Последний повелитель

Бальдр нервно дернул за края камзола, поправляя его, а затем стряхнул невидимые соринки с плеч, одним глазом разглядывая себя в зеркале, чтобы убедиться, что все идеально. Но идеально не было. Принц проснулся затемно; еще не потухли свечи, по-прежнему бросавшие свой тусклый свет на широкую кровать, сквозь плотно задернутые шторы не проникал даже маленький лучик ночных светил. Уснуть юноше так и не удалось, поэтому до самого рассвета он лежал, рассматривая темный потолок, одной рукой обнимая невесту, сложившую голову и руки ему на грудь. С самого пробуждения его голова была заполнена скорбными, недобрыми мыслями, которые не покинули его до сих пор. Даже проснувшаяся Лив не смогла заставить Бальдра улыбнуться. Смех невесты заставлял сердце принца радостно трепетать в груди, но повода у нее смеяться не было, поэтому и наследнику престола незачем было улыбаться. Принц откинул челку со лба, опираясь о столик, напряженно и пристально рассматривая свое лицо. С каждым днем Бальдр все больше походил на собственную тень. Лицо осунулось, под глазами залегли мешки, он был нездорово бледен. Он же бог весны, он должен нести надежду и тепло, а вместо этого несет уныние и холодность, отстраняясь даже от невесты. Смерть Тора на каждом оставило отпечаток: Один уходил в дела, Фригг почти не спала, а Бальдр просто еще сильнее замыкался в себе, что даже любимая женщина не могла пробудить в нем хоть какую-нибудь яркую эмоцию. Он старался держать свои чувства при себе, но это не помогало; пытался разговаривать с эльфийкой — сил не хватало вылить душу. С каждым днем принц все сильнее понимал, каково было Локи, но радости от того, что он хоть немного стал понимать старшего брата, не было. Это только пугало его. Бальдру не хотелось пойти той же дорогой, что и трикстер, но и отрицать то, что мысли о войне во имя мести, к нему не приходили было бессмысленно. Часто в мыслях он спускался в подземелья, вспоминал о Локи, пытался вызвать что-то внутри себя, какую-то ненависть и отвращение, но вместо этого ему было просто жаль потерявшегося в темноте Лофта. В Бальдре не было той слепой веры в бога лжи, какой обладал Тор, но и любовью к нему он обделен не был. Вырезать из памяти те памятные дни, когда они учились вместе, когда играли, было невозможно. Сил спуститься вниз у него не было. Он даже не сумел навестить Локи на Земле, хотя многие просили. Фригг просила, Лив просила, но Бальдр так и не пересилил себя. Этим он и отличался от своих братьев: он был слабее. — Мне кажется, это пустая затея. Лив откинула одеяло, спуская босые ноги на холодный пол. Едва касаясь пола, пересекла комнату, останавливаясь позади жениха. Крепко и сильно обняла его, обвив талию руками и прильнув грудью к спине. Такие они были - альвы, хрупкие с виду, но со своей скрытой мощью внутри. С самого первого дня он знал, что она сильнее, чем может показаться, потому не строил глупых иллюзий насчет того, что ему придется защищать эту женщину ото всех бед. Нет, эта женщина и за себя постоять сможет, и за него. Пожалуй, это одна из тех вещей, за которые Бальдр и полюбил альву. Рядом с ней порой неуверенный в себе и в своей силе принц чувствовал себя сильнее. — Нет, — цесаревич нахмурился, выпрямляясь и опуская ладони на руки невесты, — они убили моего брата. Етуны достаточно зла принести Асгарду. Когда-нибудь отцу придется вновь дать им отпор. Однако он не понимает, что лучше сделать это раньше, чем опоздать. Будь я на месте Тора, а Тор — на моем, он бы тоже просил о месте. Тогда бы Один прислушался. — Бог зло ударил кулаком по столешнице. Цветы, еще секунду назад ярко цветущие, опустили увядшие и почерневшие бутоны. — А все потому, что я младше. Лив неожиданно отстранилась, разворачивая жениха лицом к ней. Сжала плечо, приподнимаясь на носочки; острые кончики ушей недовольно подрагивали. — Не смей говорить, что ты хочешь быть на месте Тора. Я лучше убью тебя сама, чем позволю сделать это кому-то другому, тем более етуну. Тем более Локи. — Бальдр опустил глаза, уголки его губ чуть дрогнули в слабой улыбке. Он и забыл, что Лив говорит то, что хочет. Она прямолинейна и не боится что-либо высказывать. — Я уверена, что он повинен в смерти Тора. Он давно хотел навредить ему. Может, и не он его убил, но явно был рад тому, что Громовержца не стало. — Теплые пальчики пробежались от уха к ключице. — Я лучше сброшу его туда, откуда он возвращаться не должен был, чем позволю ему навредить тебе. — Он мой брат. — Никогда им не был. Суровый огонек, вспыхнувший в васильковых глазах эльфийки, заставил принца впервые за несколько дней рассмеяться. Нагая, со спутанными волосами и еще алеющими следами его поцелуев на молочной коже она казалась ему такой хрупкой и незащищенной, а грозный взгляд лишь придавал ситуации комичности. — Сейчас я отчетливо понимаю, в чем я сильнее Локи. Лив, которую, казалось, ничуть не задел смех жениха, склонила голову набок. Длинная челка упала на лоб, скрыв четверть лица. Альва была рада, что хоть чем-то смогла вызвать его улыбку. Принц коснулся рукой щеки, большим пальцем очертил контур губы, чуть оттягивая ее вниз, а затем запечатлел на ее устах быстрый, смазанный поцелуй. — У него нет тебя. Девушка поцеловала на подушечку большого пальца Бальдра, которую он все еще держал у ее губ. — У него вообще кто-нибудь есть? — Фригг есть, я полагаю. — Нет, — Лив откинула волосы, вытягиваясь в струнку и обнимая юношу за шею; Бальдр подхватил невесту за талию, чуть приподнимая над полом, чтобы их лица были на одном уровне, — кто-то вроде меня. Бог весны задумался, отвел взгляд, а затем широко улыбнулся каким-то своим мыслям. Воспоминания о прошлом приятно согрели душу. Он давно не вспоминал об ушедших днях, а когда вспоминал, то обычно с грустной улыбкой. Особенно о Локи. Он помнил бога лжи наставником, братом, близким другом, непревзойденным волшебником, но из головы почему-то всегда вылетал влюбленный Локи. Это казалось чем-то очень странным - Локи с кем-то. Он всегда был сам по себе, одиночкой, сторонился всех. Конечно, Бальдр знал, что старшему брату далеко до звания святого, но о любви никогда и речи не было. Принц совсем забывал о тех временах, когда брат словно светился изнутри. Наверное, он плохо запомнил потому, что был слишком мал, а потом тьма в душе вдруг поглотила этот свет, и он исчез. Или же Лодур так умело скрывал то, что чувствует. — Нет, у него никого нет. Лив покачала головой, пытаясь спрятать улыбку под маской недовольства. — Ты лукавишь. — Ничуть. Лив усмехнулась, не став допытываться до истины. Если Бальдр хочет – Бальдр скрывает, тут бессмысленно взывать к чему-то внутри него, ссылаться на то, что между мужем и женой — пусть будущими — не должно быть секретов. Если Бальдр скрывает — Бальдр знает, что так лучше. — Это так странно. — Альва поправила лацканы сюртука, чуть болтая ногами в воздухе. Принц все еще держал ее на руках и ничуть не устал. Бог - он и есть бог. — Мы избавились от Локи, но все равно говорим о нем. Не проще ли забыть? Оттуда, где он сейчас, выход только один, и вряд ли он ему понравится. — Нет, — юноша покачал головой, опуская невесту на пол, — не мы, милая, избавляемся от него, а он избавляется от нас. А все это не больше, чем затишье перед бурей. Он умолчал о том, что Хельхейм в последние дни неспокоен, а после суда Всеотец так и вовсе заметил особую активность. Мертвые волновались, а от Хель ничего слышно не было — это и тревожило. Владычица мертвого царства была не в пример лучше своего папочки, однако за ней следить было легче. Раньше она раз в несколько дней давала о себе знать, появится где-нибудь, оставит после себя шлейф из неприятного запаха гниющего тела. Один запечатал Асгард, закрыв все тайные лазейки, какие только нашел. Теперь никто не мог проникнуть в Золотой город или покинуть его без ведомства Всеотца. В ответ дочь Локи сокрыла свой замок, а заодно ближайшие земли, окружающие его. Магия мертвых была не под силу живым, даже Локи, поэтому разрушить эти чары не удалось ни Фригг, ни Эйр, ни Одну с его Гунгниром. Хель просто исчезла. — У Локи есть одна черта, которую можно было отнести к положительным, если бы она не была направлена против нас. — Цесаревич усмехнулся. — Он невероятно целеустремлен, сделает все, чтобы добиться своего. Так обычно и проходили наши уроки магии. Иногда мне казалось, что он готов убить меня, лишь бы выжать хоть что-то толковое. — Видишь, выжал, хоть за это ему спасибо. — Лив провела руками от ключицы вниз, останавливаясь на груди. — Не трать силу понапрасну и возвращайся скорее. Ты же знаешь, что Один ни за что не поступит так, как предлагаешь ты. — Поступит, если ему не плевать на Тора. Принц вмиг вернул всю холодность и отстраненность, мягко скидывая руки невесты со своей груди. — Он в первую очередь Всеотец, а потом уже просто отец. Он не может слепо следовать за своими чувствами. Он заботится о благе целого Иггдрасиля, в частности и Асгарда. Тебе тоже стоит этому научиться, если ты хочешь быть достойным царем. — Я хочу быть достойным отцом, а потом уже - царем. — Принц чуть согнул колени, заглядывая в голубые глаза альвы. — Семья на первом месте, помнишь? — Тебя этому Фригг научила? Бальдр, казалось, согнул колени еще сильнее, чуть ли не оседая на пол. Как же, Фригг. Нет, эту истину ему показал совершенно другой бог, который впоследствии сам же от нее и отрекся. — Нет, Локи. Лив понимающе кивнула. Разгладила складки на его рубашке, напоследок хлопнув по груди принца пару раз, задумываясь. Ей не хотелось, чтобы юноша куда-то шел, с кем-то спорил, что-то доказывал. Он не был приспособлен к ссорам и войнам. Пусть он и маг, и воин, но его лучше не выпускать на поле боя. Любящее сердце эльфийки просто не могло представить, что в один день ее жених пойдет махать мечом, творя тут и там свои чары. Будь ее воля, она бы заперла его в этих комнатах и никуда не выпускала. Но разве его удержишь? За столетия общения с Локи Бальдр перенял у трикстера куда больше, чем у Тора. Пока Лофт тянулся за Громовержцем, бог весны пытался достичь планки среднего принца. Так и не достиг, зато Лофт заметно оторвался от Тора, уйдя в отрыв. Кронпринц был так же упрям, сколько свободолюбив — вот что он позаимствовал у старшего брата. Ни Лив, ни кто-либо другой не смогли бы его запереть. Разве можно удержать того, кому подчиняются растения? Прикажи — и цветок из горшка станет толстой лозой, по которой можно будет спуститься из окна. Да, Лофт многому обучил брата. — Тебе пора. Однако она каждый раз отпускала, зная, насколько важно для возлюбленного показать, что он не глупый мальчишка, что его статус младшего в семье не лишает его своего мнения и способности отстаивать свои идеалы, спорить. Облизнув губы, девушка развернулась, но ушла недалеко. Принц притянул ее к себе, спиной прижимая к груди, незамедлительно начиная покрывать тонкую шею поцелуями, после который казалось, что на коже расцветают цветы. От него пахло столькими цветами, что с непривычки можно было задохнуться. Бальдр, казалось, источал запах того, что пахнуть в принципе не может. Он пах солнечным светом, весной, надеждой. Он был глотком теплого воздуха после студеной зимы, нежным подснежником, пробивающимся сквозь снег крохотной капелькой голубого неба. Сам Вали мог бы позавидовать. Лив задрожала, зарываясь пальцами в густые волосы цвета коньяка. В последнее время принц не был так нежен. — Бальдр… Фраза оборвалась тихим стоном, когда принц прикусил кончик заостренного уха, спустился к мочке, языком играя с круглыми серьгами. Ноги вполне ожидаемо захотели подогнуться, но эльфийка лишь сильнее вцепилась пальцами жениху в волосы, не заботясь о том, что после такой хватки в кулаке может остаться некоторая их часть. Затуманенное сознание откуда-то из глубины подсказывало, что такими темпами никто ни на какую встречу с Одином не пойдет, а потом будет жалеть. Или не будет… — Бальдр. Увернувшись от мягких губ принца, альва положила ему голову на плечо, заглядывая в карие глаза, смотревшие спокойно, будто он просто продолжал разговор, а не пытался затащить в кровать, откуда она недавно вылезла. — Иди. Моргнув, принц разжал объятья, на прощание целуя невесту в уголок губ. От Лив пахло совсем не так, как от него, но и этот запах стал для него родным - таким, что не хочется чувствовать что-либо другое. В Асгарде уже привыкли, что где запах цветов, там и запах хвои. Для Лив, выросшей в хвойных лесах Альвхейма и подолгу не видящей света, Бальдр стал персональным солнцем. Страшно было представить, что оно когда-нибудь может потухнуть. Эльфийке казалось, что лучше умереть самой, чем увидеть смерть любимого. Тихо прикрыв за собой дверь, принц заспешил к залу Иггдрасиля, где его ждал отец. Один сидел в высоком кресле, сокрыв рот ладонью, другой рукой крепко держась за подлокотник. Царь пристально рассматривал проекцию Всемирного Древа, большое внимание уделяя миру, покоящемуся на нижних ветвях. Хельхейм был по обыкновению черен, нежели серый, покрытый туманами и неизвестностью Нифльхейм, находящийся за пределами Иггдрасиля, однако так же отражавшийся на карте, как и сияющая над Асгардом Вальхалла. Относительное спокойствие в мире Хель все чаще прерывалось слабыми рыжеватыми всполохами, появлявшимися на долю секунды, а затем исчезавшими, будто их и не было. Центральный Мидгард, некогда представлявший собой удивительной красоты девственный мир, позже испорченный людьми, их зданиями, их транспортом, их дымами и любовью к разрушению, но не созиданию, теперь был сплошь покрыт снегами. Там не было метелей, как в Етунхейме. Мидгард просто застыл, покрывшись ледяной коркой. При детальном рассмотрении, если приблизить картинку касанием пальца, можно было бы увидеть заснеженные дома с черными дырами окон, пустые улицы, в сугробах которых покоились скелеты и окоченевшие трупы людей. Можно было ощутить мороз на кончиках пальцев, попытаться поймать слабый ветерок в кулак. Можно было попробовать унюхать хоть какие-то запахи, но пытаться было бесполезно: все, что могло пахнуть, погибло. Бальдр вошел тихо, боясь потревожить мысли бога. Тенью встал позади него, заведя руки за спину, покачиваясь с пяточки на носок и обратно, менее пристально рассматривая Иггдрасиль. Мысли его были вновь обращены к брату и етунам, которые отняли его жизнь. На сердце становилось тяжелее с каждой минутой размышлений, кулаки сами сжимались, а взор затуманивался гневной пеленой, искажавшей реальность. — Отец, — выпалил принц, когда давление темных мыслей стало невыносимым. Один оторвался от своего занятия не сразу. Сначала он поднялся со своего кресла, прошел к столу, над которым парила проекция, движением руки развернул ее, приблизил Хельхейм. На него повеяло могильной свежестью, однако разглядеть что-либо стоящее так и не удалось. Духи людей, альвов, асов и прочих тварей из Иггдрасиля и не только занимались своими делами, но обитель Хель была все еще невидима, будто ее никогда там не было. Но Один знал, что она там, ряд высоких черных башен, соединенных между собой хлипкими подвесными мостиками, скорее для виду. Всеотец хорошо изучил Хельхейм, изучил твердыню Хель, но вот то, что находится внутри, было мало кому известно. — Если ты пришел говорить о том же, о чем говорил прежде, — лучше уходи. Всеотец устало вдохнул, склонив голову. Бальдр возмущенно подобрался, расправляя плечи. — Отец… — Он сделал шаг вперед. — Ты должен меня услышать. — Я услышал, — старик резко развернулся, мельком сверкнув золотой платиной на глазу, отразивший яркое сияние Асгарда и Вальхаллы, — я услышал и принял к сведению все, что ты говорил. Но если надобно, я повторю еще раз: мы не станем воевать с Етунхеймом. — Они убили… — Я знаю! Кого они убили… Всеотец нечасто выходил из себя, а когда выходил, ему лучше было не переходить дорогу. Стукнув ладонью по столу, царь опустил взгляд, сжимая руку, лежащую на столешнице, в кулак. — Я знаю… Тор был не только твоим братом — он был моим сыном. Ты зря думаешь, что мне безразлична его судьба или твоя. Но я обязан заботиться не только о своей плоти и крови. — Мужчина махнул рукой, указывая на Древо. — Все они мои дети, а в будущем будут и твоими. Я должен думать не только о мести, но и о безопасности своего царства. Мы на пороге одной войны, я не хочу развязывать другую. — О какой войне ты толкуешь? — Бальдр развел руками. Многие шептались о том, что дела становятся хуже, но принц не прислушивался к этим разговорам. Люди много всякого болтают, всему верить нельзя. — Неужто ты поверил Локи? Безумец всякое сказать может, лишь бы устрашить и пошатнуть веру. — Безумец безумцем, но не забывай, кто сидит на троне Хельхейма. Хель. Ты забыл, кто ее туда посадил? — Я не забыл какой ценой. — Он сделал свой выбор. Кронпринц покачал головой, приближаясь к столу и опираясь об него, рассматривая волнующийся Хельхейм. Он был не таким большим, чтобы на тот момент понимать все, что происходило, но он запомнил многое. Он запомнил, как Локи привел его к Фенриру. Огромный волк был добр к нему, катал на своей спине, а Ермунганд умел шипеть удивительные по красоте мелодии, Слейпнир был лучшим конем в конюшнях Асгарда, а Хель… Хель была лучшим творением Локи. Обладая ужасной и отталкивающей внешностью, она все равно тянула младшего принца своей таинственностью. Бальдр хорошо запомнил тот день, когда он пришел играть к Локи, а никого не было в покоях. Локи и Хель всегда ждали его. Он оббежал весь дворец, прежде чем понял, что его друзья исчезли: Ермунганд был спрятан глубоко под землю, а Фенрир заперт в клетке на окраине Асгарда; о судьбе же Хель он долго ничего не ведал, пока Фригг не решилась рассказать. Трикстер бы никогда не стал изливать душу брату, никогда бы не признался, что ему пришлось убить собственное творение, чтобы спасти от отца. Он просто не захотел портить Одина в глазах младшего брата. — Я не хочу оправдывать его. — Или хотел? — Но ты не оставил ему выбора. Лив такая же: она лучше убьет, чем даст убить другому. — Но Лив знает границы. И Локи знает. У него тоже есть границы, пределы возможного. Он невероятно силен, но не всесилен. Когда-нибудь и у него наступит момент, когда вперед идти не сможет, а только пятиться назад или стоять на одном месте. Но высказать мысль вслух Бальдр не решился: Всеотец не любил, когда часто упоминают Локи, а у них уже целый разговор на его счет развернулся. Вздохнув, принц приблизил изображение Альвхейма, с улыбкой рассматривая деревья и поля зеленого мира. Вот где никаких проблем с экологией. Идеальное место для бога весны, который ценит все живое. Это могло бы быть для него раем, если бы ему было позволено там остаться. Но Альвхейм не его мир, а после свадьбы перестанет быть и миром Лив. Он видит, что эльфийка тоскует по сумраку своего леса, по высоким деревьям, по домам, висящим меж их стволов. Темнолесье будто отделено от остального мира, в нем труднее выжить. Не потому, что там могут жить опасные существа, а потому, что там мало света, а всему живому нужен свет. Когда живешь в такой тьме, слепнешь от света. В таком мраке не растут прекрасные цветы, там все маленькое и невзрачное. Но Лив была самым красивым цветком в том рассаднике. И она, казалось, с первого взгляда на светлого Бальдра, взращенного под палящими светилами Асгарда, ослепла и более не желала возвращать это зрение. Бальдр настолько погряз в воспоминаниях о прошлом, что не сразу заметил, как от стены отделилась тень. — Одного не понимаю. Стоило только гадать о том, каким образом Лив попала в комнату, не обратив при этом их внимание на себя. Бог невольно залюбовался невестой, ее черными волосами, свободно спадавшими на спину, и ее стройной фигурой, которую облегало темно-коралловое платье с длинной прямой юбкой. Всеотец лишь перевел усталый взгляд на альву, и та продолжила: — Почему нельзя его просто убить? Он, если я не ошибаюсь, не самый ценный житель Асгарда. — Лив… — принц зашипел на девушку, но та только отмахнулась, рассматривая Одина. — Ты забыла, что каждая жизнь ценна? Тебе ли это не знать… — Твоя жизнь ни гроша не будет стоить, если Локи выберется. Иногда он забывал, что Лив - воин. Острый на язык и прямолинейный воин. Дай ей волю, и она царю расскажет все, что думает о нем, но, слава Норнам, эльфийка знала границы, но не с Бальдром. Тут она позволяла себе развязывать язык так, как пожелается, а порой колкий бог весны не уступал ей в этом. — Однажды я уже поступил опрометчиво, решив отправить Локи на казнь, но это было неверным решением. Нельзя подпускать Локи к Хель - вдвоем они на многое свободны. Сейчас они порознь, поэтому никаких планов построить не могут, не вместе, но стоит им встретиться… Локи, попав в царство мертвых, сможет запросто пододвинуть свою дочь, а если он окажется на престоле Хельхейма да во главе огромной армии мертвых — беды не миновать. Изгнать его в Нифльхейм я не смогу, ибо в случае казни он попадет в Хельхейм, а там изгнаниями, увы, занимаюсь не я. — Значит, будем ждать, когда Локи выберется из своей темницы и пойдет устраивать бойни на улицах? Лив уже открыто выражала свое недовольство. Бальдр, конечно, знал, что Локи не особо нравится девушке, но не думал, что Лив, с детства знающая, что нельзя отнимать чью-то жизнь по желанию, может так легко подписать смертный приговор. — Постараемся не выпускать Локи из темницы. Но ничего не обещаю, Лив, Бальдр, — Один глубоко вздохнул, опускаясь обратно в кресло, — в его приговоре есть одно большое пятно - доказательства. Мы опираемся лишь на слова малоизвестного нам юноши, поклявшегося в том, что видел, как Локи уничтожает Мидгард. Мне пришлось поверить ему и вынести приговор, иначе среди народа пошел бы шепот, а где шепот, там недовольные бунты и забастовки: Асгард бы захотел наказать виновного. Но все мы знаем, чего стоят клятвы в наше время. — Всеотец на миг задумался, пальцами проводя по губам. — Нам просто нужно проследить, чтобы не появилось то, что вытащит Локи из темницы, а пока он там, я хотел бы многое понять. Ни Бальдр, ни Лив не стали спрашивать, что именно хотел этим сказать Всеотец. Они просто переглянулись и коротко кивнули, поняв друг друга без слов. Мысли Одина — это мысли Одина, иногда лучше не мешать ему думать и не лезть в голову, а это именно то, что нужно было сделать: оставить владыку Асгарда наедине со своими мыслями. Когда он решит, что пришло время, он все расскажет. Только вот никто — ни Бальдр, ни Лив, ни тем более Локи — не мог представить, какая именно навязчивая мысль запала в голову Всеотцу, и уж точно не поверил бы в то, что он решится ее исполнить.