Последний повелитель

И боль прошла, взлетаю я. Сквозь дымку твой я вижу лик Ангела, что зовет меня. Ради тебя я должна жить.       Within Temptation - Pale Раннее утро; еще не поют птицы, не видно слуг и господ. Дворец тонет в предрассветной тьме. Он неприветлив, смотрит на меня черными вазами с ярко-алыми цветами: красный цвет — цвет силы, цвет крови, цвет победы, цвет Тора; он тянет ко мне черные ленты, а шаги отдаются подобно стуку тысячи тысяч молотов. Когда первые желтовато-огненные лучи касаются крыльца, я замираю, вытягиваясь в струнку, но все же старательно пряча лицо под чернотой широкого капюшона плаща. Свет так похож на тот, что дарило Солнце: он тоже тепло ласкает кожу, слепит глаза, так же дарит надежду на новый день. Раньше дарил, по крайней мере. У меня больше не было надежды на новый день, я больше не думала о том, что будет дальше и что было. Постепенно отрекалась от прошлого и училась не думать о будущем. Важно лишь настоящее, ибо вчера прошло, а в новом мире завтра для меня может никогда не наступить. Когда свет начинает стучаться в окна дворца, я вновь сорвалась на бег, стремительно покидая дворец. Осень уже проникла в Асгард: летние травы отцветают, а на их месте распускаются осенние, играя рыжими, желтыми, красными цветами, пестрящими тут и там. Лишь в садах Идун ничуть не менялись и все так же цвели летние травы, мешаясь с осенними, сталкиваясь с маленькими зимними цветочками, которые своей белизной не могли бы уступить снегу. Лучи падают на маленький цветок. Он совсем крошечный, задавленный другими, серебрится на ярком свету. Я замираю, узнавая его, и скидываю капюшон, уже не беспокоясь о том, что меня здесь застанут. Трогаю пальцами тонкие, крошечные лепестки — и их лед, казалось, звенит от одного прикосновения. Маленький етунхеймский цветок, затесавшийся среди великанов-асгардцев. Дыхание замирает, когда я во второй раз касаюсь холодной поверхности. От него невозможно отвести взгляд, он манит, притягивает, заставляет хотеть сорвать себя. Им хочется обладать, ни с кем не делиться, хочется просто сидеть рядом с ним. Маленький цветок Етунхейма, он совсем один среди ярких, моментально бросающихся в глаза цветов Асгарда. И вдруг он рассыпается под пальцами. Я вздрагиваю. Странное оцепенение вдруг проходит, вместе с этим сшибая меня с ног. Падаю на мощеную дорожку и смотрю, как медленно опадают на землю крошечные льдинки, как они тают на свету, умирают. Подскакиваю и пытаюсь собрать, но они тают на пальцах, перед этим колются и оставляют после себя какой-то неприятный осадок из горечи, сожаления. Фригг возвещает о своем прибытии тихими шагами, звенящими в тишине садов. Она тоже пряталась под темным плащом, только капюшон сняла, и светлые волосы разбросались по худым плечам. Царица выглядела все такой же усталой, только серые глаза непривычно ярко блестели какой-то непонятной надеждой. Я поднялась, отряхивая юбку платья от земли. Мы переглянулись и двинулись дальше по тропинке, уходя глубже в сады, а после и вовсе выходя за их пределы, оказываясь в асгардском лесу. Наш путь был долог и вел в самые чащи. Царица не произнесла ни слова, я не старалась вытянуть из нее хоть что-то. Когда маленький поход подошел к концу, женщина остановилась перед нагромождением камней. За нашими спинами шумел осенний лес, ветер поднимал листья, уже просыпались птицы, начиная свои звонкие песни, но все это было будто бы не здесь, а далеко от нас. Все вокруг этого странного кургана словно замерло, никакой жизни, никакого движения — только тишина, съедающая звуки привычного мира. Нетерпеливо и взволнованно я теребила застежку на плаще, поглядывая на Фригг. Царица, заметив мой взгляд, обернулась, впервые за все время улыбаясь той теплой улыбкой, которая никак не могла быть не грустной. — Не только Локи знает тайные тропы в другие миры. Этот ведет к источнику Урд. Единственный в своем роде, и известно о нем лишь единицам. — Фригг окончательно развернулась ко мне, беря за руки. У нее, казалось, была такая потребность — брать людей за руки, будто так она могла что-то почувствовать, ощутить, что ее собеседник полностью занят ей. — Я прошу тебя помнить о том, Анна, что ты первая, кто не имеет королевской крови или не является правителем Иггдрасиля, но кому позволено пройти к источнику. Значит, Норны считают тебя достойной, если не обратили внимания на твои происхождения и статус. Помни и то, что не все их слова — правда. Они вершат судьбы, иногда для свершения чьей-то судьбы нужно, чтобы ты поверила в иной исход. Эта тактика помогала им веками, но верить им или нет — твое дело. Я сглотнула, отвела взгляд, но согласно кивнула. — Норны — древнейшие существа. Одни из самых старых и самых прекрасных. — Царица отошла, приближаясь к камням. Со спины нельзя было и подумать, что она правительница Асгарда — крестьянка крестьянкой, да и только. — Боги имеют свой конец, как и все в этой Вселенной. Нас прозвали бессмертными, потому что мы живем в сотни раз дольше людей или альвов, но даже мы можем умереть, но Норны… Норны — нет. Они — это будущее, настоящее и прошлое, если иногда кажется, что будущего нет или оно настолько темно, что его не разглядеть, оно все равно есть, равно как и прошлое с настоящим. Они не умрут, пока существует… пока существует… — Нужные слова никак не хотели находиться, и царица развернулась ко мне, разводя руками: — Пока существует Бездна, как эта, так и какая-нибудь другая в другом измерении. Бездн, вселенных сотни, тысячи, но Норн всего три. Женщина протянула мне руку, зазывающее сгибая пальцы. Я ухватилась за теплую, мягкую ладонь царицы. Берешь Фригг за руку — и больше отпускать не хочется. Она была из разряда тех людей, которые необходимы каждому в жизни. Они не вечны, они приходят, когда ты нуждаешься в них, но отпускают тебя, как птенца из гнезда, когда понимают, что больше не нужны тебе. Они возвращают веру в жизнь, учат мечтать заново, дарят надежду, тепло, любовь. Такие люди показывают жизнь под другим углом, они и есть эта жизнь. Они безумно редки, их хочется боготворить, хочется думать, что они идеальны. Поэтому они ни для кого не вечны, потому что знают, что тем, кто к ним привязался, больно, когда их идеалы разрушаются. Но я не идеализировала Фригг, я просто не старалась узнать ее получше, а принимала ту, какой она была со мной. Мне хватало тайн Локи и сотен его масок, не хотелось рыться еще в чей-то душе. Было достаточно того, что Фригг мне уже давала. А дала она мне куда больше, но я не понимала этого. Пока не потеряла. Я крепко зажмурилась, неосознанно сжимая руку царицы. Ладони вспотели, но сердце билось спокойно, а дыхание не учащалось. Было совсем не страшно, хотя это был мой третий переход между мирами. Если предыдущие были наполнены страхом и неизвестностью, то тут я будто заранее знала, что будет. Я знала, что бояться не нужно, поэтому скоро расслабилась и даже выпустила руку Фригг, шагая куда-то в пустоту. Когда я открыла глаза, то практически ничего не увидела, ибо их застилала белоснежная пелена, которая странно серебрилась. Это не было похоже на переход по Радужному Мосту, когда вокруг тебя множество цветов, больше, чем может уместиться в радуге, не было похоже это и на переход между Асгардом и Етунхеймом, когда ты просто проваливаешься в темноту, а спустя секунду оказываешься в другом мире. Описать словами я не могла это ни тогда, ни позже. Из души будто вытащили весь негатив, всю боль и злость, оставив только самые приятные, давно забытые чувства. Будто из головы забрали все плохие воспоминания, а счастливую улыбку вернули на лицо. Я тихо рассмеялась, но собственный смех показался мне каким-то чужим и далеким, незнакомым. Перед закрытыми глазами мелькнуло какое-то темное пятно, и я рефлекторно попятилась назад, но плечи обхватили сильные руки, сжав их до боли. Я вскрикнула и резко распахнула глаза, пошатываясь. Следующее, что я увидела, был лес. Еще тяжело дыша, я не сразу поняла, что нахожусь далеко не в Асгарде. Я потерла плечи, но боли как будто и не бывало, словно все это было во сне, причем очень-очень старом, что почти стерся из памяти. Лес вокруг меня был незнаком, но в нем было что-то, заставлявшее чувствовать себя безопасно, как дома. Яркий свет рассыпался по земле, тихий шелест ветвей был похож на колыбельную, которую пела мне мать в детстве, а под ногами простирался толстый слой пружинящего мха, из кустов то и дело в голубую высь вырывались маленькие птички. Все это незнакомое место погружало в блаженный гипноз, срывало с глаз ту пелену ужасного мира, которую на меня надел… Надел кто? Я завертелась, в неожиданно нахлынувшей панике пытаясь вспомнить имя. Оно вдруг вылетело из головы, и это наводило больший ужас, чем события Нью-Йорка почти трехлетней давности, чем война на Земле, чем что бы то ни было в моей жизни. Что это было за такое важное имя? Это было какое-то очень важное для меня имя, я просто знала, что не могу его потерять. Это имя. Какое? — Анна? Развернулась. Фригг медленно вышла из-за деревьев, на руках неся свернутый плащ. Сама же царица была в легком платье сине-зеленого цвета с прозрачными рукавами. Я облегченно выдохнула, чувствуя, как все возвращается на свои места. В голову первым делом пришло то имя, зато ушли те причины, по которым мне так было необходимо его вспомнить. Что-то странное засело в груди, будто эти причины мне давно знакомы, а тут вдруг всплыли, обнажив нечто новое, неизведанное и до безумия страшное. Мне не хотело узнать, что это. Было достаточно того, что забытое имя вернулось. Локи. — Что… что это было? Фригг наклонила голову вбок, неожиданно широко улыбаясь, будто только что узнала все мои тайны. Нет, так улыбается Локи. Я тряхнула головой, и царица вновь предстала передо мной задумчивой с чуть опущенной головой набок. — Это место — сама правда, Анна. Животные здесь не ведают об охотниках, а деревья — о топорах, здесь нет места зла, здесь все настоящее, даже чувства. Боги приходили сюда не только за советом или каким-то пророчеством, они приходили, чтобы самим принять решение. Источник открывает тебе самой твою же душу, очищает разум, показывает твои истинные ценности, убирает все маски. Лишь истинному здесь есть место. — Она прошла вперед, мягко пружиня на зеленом мху. — Локи — член царской семьи, пусть и приемный, у него было право приходить сюда, пока Один не лишил его. Но никто не мог затащить его сюда. Он слишком дорожит своей игрой, своими масками и не желает узнавать настоящего себя, не хочет открыть истинные чувства. Ему нравится его ложь другим и себе. Локи сюда и целым отрядом Эйнхериев не загонишь. – Странная улыбка на ее лице говорила, что они пытались. — Теперь пора идти, сестры уже знают, что мы здесь. — Вы пойдете со мной? Голос взволнованно сорвался, и я кашлянула, чтобы скрыть этот неловкий и несколько позорный момент. Они же просто женщины, Норны. Бессмертные существа. Не понимаю, чего я боялась. Однако с Фригг было куда спокойнее, чем одной. — Не могу. Это только твое дело, я лишь проводник. Норны согласились встретиться с тобой, но не со мной. Я уже знаю все, что мне нужно знать. Я коротко кивнула, разворачиваясь. Передо мной в чащу вилась тропинка, которую прежде не удалось заметить. Она, казалось, появилась из ниоткуда, или ветви, скрывавшие ее, вдруг раздвинулись в стороны. Тропка привела меня к небольшому пустому пяточку, на котором росла лишь высокая трава. Рядом журчала река, на краю рос высокий дуб, а на берегу лежало бревно. Я не сразу заметила трех женщин, внимательно смотревших на меня. Одна из них сидела на бревне, подогнув длинные ноги под себя; ее длинные волосы спускались за спину, а несколько коротких прядей падали с висков, обрамляя совсем юное лицо. Она казалась куда моложе меня, хотя по земным меркам мне было всего двадцать шесть. Кажется. Две других женщины сидели под деревом. У одной были рыжие завивающиеся волосы, густо торчащие во все стороны, а возрастом она была ближе к моей земной матери, нежели ко мне. Третья же годилась мне в бабушки: морщинистое лицо, усталый взгляд видавшего виды человека, прямые седые волосы. Они смотрели прямо, не отрываясь, изучая, а я ежилась, хотя в лесу было тепло. Уже начала думать, что мой визит сюда был лишней тратой моего времени, времени Фригг и Норн, но тут старейшая из женщин — хотя мне рассказывали, что они все одного возраста, — подозвала меня. Голос прозвучал в голове, как чья-то подкинутая мысль. Нахмурившись, приблизилась к Норне и присела рядом с ней на колени. — Закрой глаза, дитя. Впусти дух этого места в себя, пропусти его и не бойся. Позволь ему открыть тебе твою душу, позволь вывести наружу скрытые и неизвестные тебе доселе чувства. Не противься его силе, прими ее, полюби ее, пусть она гуляет по твоим венам, будоражит душу, успокаивает напуганное сердце. — Я смотрела куда-то поверх деревьев, расслабившись телом, но в душе все еще противясь странному и непонятному колдовству источника. — Пусть магия этого места приведет тебя к нужным ответам, а потом задай вопрос, на который ты не найдешь ответа и после этого. Я перевела взгляд на Урд, но глаза так и не закрыла. Внимательный взгляд Норны пробирал, но не было ощущения, что он прожигает во мне дыру. Было ощущение, что он безболезненно разрывает свежую рану, что копошится в ней, вытаскивая оттуда инородные тела, попавшие внутрь. — Ты боишься. — Я кивнула, но ничего не сказала. С момента расставания Фригг язык будто приклеился к небу, во рту было сухо, а произнести даже самое короткое слово казалось невозможным. — Ты боишься не только того, что ты почувствуешь то, чего чувствовать не хочешь. Ты боишься, что тебе это понравится, потому что в душе ты уже давно знаешь, что на самом деле это за чувства. Но в этом нет ничего плохого. — Разве? Нет? — Я вижу далеко за пределы Иггдрасиля и могу тебя заверить, что нет такого существа, кто ничего не чувствовал. У всех нас есть чувства, их не нужно стыдиться или бояться. Если они есть — значит, они нужны. Просто так душа и сердце ничего не дают. И он чувствует. — Я ощущаю, как каждая мышца резко напрягается, а взгляд наконец замирает на старческом лице Норны. — Ты пока не понимаешь, насколько сильны его чувства. Принц не без души, как ему хочется, он ощущает все остро. Только вот и его пугает это. Он невероятно умен и силен, только вот в душевных делах — слаб и беспомощен. Локи не видит, что им движет нечто большее, чем просто ненависть, злость и обида, которых полно в нем. Я облизываю губы, злостно покусываю их, пытаюсь отстраниться от мыслей и чувств, но они вновь выныривают на поверхность каждый раз, когда я прячу их внутрь. Эта магия сильнее, чем я, эти чары сильнее, чем кто-либо другой, потому что они навеяны не силой мага, не его желаниями, стремлениями, а безграничной любовью, бескорыстной, заботой, нежностью. Все в этом месте было настоящим, все было искренним. — Закрой глаза, дитя. Они тебе не нужны, сейчас они бесполезны. Ничего не бойся, ведь мы рядом. Я почувствовала, как тонкие пальцы перебирают волосы за моей спиной, как другая пара рук стягивает с плеч плащ, вдруг ставший жарким и тяжелым. Теплый ветер кажется холодным, он бежит по коже, остужая ее, нежно путает волосы на головы, а до ушей доносится тихое пение. И я подчиняюсь Урд, закрываю глаза, морща нос и хмуря брови. — Слушай лишь пение птиц, слушай шелест листов и журчание воды. Отринь мой голос, отринь пение Верданди, слушай лишь звуки природы: свист ветра, шорох животных в траве. Ощути ароматы цветов, прими ласку ветра и игру солнечных лучей. Позволь источнику показать тебе то, что истинно, что действительно находится в глубине твоей души. Пусть уйдет все временное, все наигранное, все то, что тебе внушили. Пусть останется вечное, настоящее, лишь только твое собственное. Голос Урд постепенно сошел на нет, оборвавшись тихим шепотом. Я расправила плечи. Пусть страх еще сидел в сердце маленькой черной точкой, но я добровольно решила отдать то, что источник хотел забрать, и принять то, что он хотел дать. Дышать сразу стало легче, будто с плеч спал непомерно тяжелый груз. Я услышала то, что раньше не замечала; не видя, подметила те мелкие детали окружающего мира, которые прежде были такими неважными, пустяковыми. Я увидела, как в кронах деревьев вьют гнезда маленькие птички, тянущиеся поближе к солнцу, как орлы разрезают облака могучими крыльями, как шевелятся их перья. Увидела, как из-под груды красноватых листьев — у источника будто все времена года слились воедино — вылезает маленькая мышка, забавно пищит, сжимая в лапках крошечную семечку, щурит глазки-бусинки на тонкий лучик света. Вижу, как из воды выпрыгивает серебристая рыбка, а затем падает обратно, поднимая столбом кристально голубую воду. Снег серебрится на том берегу, а ветер разметает его, открывая золотые цветы, на которых остатки снега тут же таят, превращаясь в холодные капельки. И пальцы будто чувствуют их влагу, а нос — тонкий и нежный запах самих цветов. На душе становится сначала спокойно, появляется чувство защищенности. Я знаю, что за мной приглядывают, знаю, что есть в этом мире люди, которые еще могут стать мне родными. Но я не чувствую дома, будто нет мне места во всем Иггдрасиле. Я чужая здесь. И он чужой. Мы чужие. И это «мы» кажется правильным. Оно не пугает, и я знаю, что оно и не должно. Я отдаю свой страх, потому что он не мой, он чужой, навеянный магией. Я отдаю и так исчезнувшую веру во все, детские надежды, знание о том, что конец всегда бывает счастливый, потому что в душе я знаю, что поистине счастливых концов не бывает. А взамен приходит уверенность в правильности того, что я делаю. Злость затмевает все прочее, ненависть ярким пламенем разгорается в душе. И приходит осознание того, что я готова пойти на многое, лишь бы Асгард пал, лишь бы у него были новый владыки, лишь бы Один отправился вслед Тору, но не потому, что они не пришли на помощь Земле, когда та в ней нуждалась, а потому, что они сделали больно ему. Я признала, что служу. Но не Локи, что странно, а чем-то большему. Служу не потому, что мне так сказали, и не потому, что у Локи есть сила, а потом будет и власть, а потому, что я хочу служить, ведь слуги обычно всегда подле своих господ. А мне нужно было быть подле него. Всегда, вечно, до скончания веков. Почему? Этот ответ мне не могла дать даже я сама. Но внутри зарождалось что-то новое, бесконечно преданное, сильное, от чего по телу бежали мурашки. И я отрекаюсь от своей клятвы убить Локи, потому что возможной кажется лишь клятва служить ему вечно. Меня передернуло, и все тут же пропало. Звуки природы с новой силой заиграли в ушах, но песнь средней Норны уже утихла. Я нахмурилась, не чувствуя никаких особых изменений. Мне было спокойно, тело больше не напрягались, но появилось отчетливое чувство недосказанности, что чего-то я еще не получила, что не на все вопросы мне были даны ответы. По телу пробежала мелкая дрожь, когда я прикоснулась пальцами к шее. Они были холодными, но будто не моими, как отголосок прошлого, грубо вырванный из моей памяти. От этого в груди сжималась какая-то пружина, а тело наливалось непростительной слабостью, в голову лезли отрывки прошлого, забытого или же того, какого никогда и не было. В прошлом было хорошо. Ненадолго, но я вновь ощутила эту защищенность, теперь уже казалось, что я прикасаюсь к чему-то невероятно холодному, что очень близко, запретно близко, а у самого уха шипит змея. — Кто такой Локи? Я подаюсь вперед, обрывая короткие видения. Расслабленности будто никто и не было. Все тело неприятно ломит, мышцы болят от напряжения, голова вновь забита лишними мыслями, а в душе еще больший беспорядок, чем прежде. Мучающий меня вопрос сам срывается с губ, лишь бы поскорее оборвать эти чувства и отрывки. Я этого боюсь, но не потому, что это что-то новое и не понятное, а потому, что не могу понять, что именно произошло. Когда? — Таков твой вопрос? Киваю, тяжело дыша. Всякие попытки успокоиться проваливаются, и я перестаю стараться. Кто этот бог? Почему он вдруг стал так важен? Почему мне вдруг так захотелось быть рядом? Именно рядом, близко, а не крутиться где-то подле него. Запретно близко, непозволительно, чтоб ноги не держали, а дышать становилось трудно. Что он такое, если заставлял меня думать о таком? Что он такое, если мне вдруг захотелось сидеть на троне рядом? — Убийца. — Верданди чуть коснулась рыжей пряди, падающей на лицо. — Узурпатор. — Скульд наклонила голову вбок. — Завоеватель. — Урд подняла глаза к лазурному небу. — Уничтожитель миров. — Верданди откинула волосы назад. — Сын. — Скульд прикрыла глаза. — Царь. — Урд распрямила плечи, вдруг показавшись мне далеко не такой старой. — Маг. — Верданди улыбнулась. — Предатель. — Скульд с еле слышным свистом втянула воздух. — Любовник. — Урд коротко усмехнулась. — Брат. — Верданди придвинулась ближе, заправляя волосы мне за уши. — Етун. — Скульд расправила складки на моем платье. — Этого мало? — Урд вернула взгляд ко мне. Этого мало. Всегда было мало. Это я знала, но также мне было известно, что есть еще что-то. На этом список ярлыков, которые на него вешают, не заканчивается. Есть еще, и я хотела узнать их. Мне нужно было узнать. Можно было ничего не говорить, ибо старшая Норна поняла все без слов. Я и понять не успела, как женщина протянула ко мне обе руки, касаясь моих ладоней. Звуки природы с еще большей скоростью отстранились, перед глазами мелькнуло серое пятнышко из волос Урд, я щекой почувствовала мягкую траву, а затем все окончательно померкло, и не было слышно ни единого звука.