Последний повелитель

Враг, Знакомый друг, Мое начало и мой конец, Искаженная правда, Ложный шепот, И мне снова больно.       Red - Fight Inside Локи подстреленной птицей на мгновение взвился вверх, оглашая помещение звоном, и безвольно опустился вниз, склонив голову к груди. Но руки его были по-прежнему напряжены, принц даже умудрился сцепить пальцы вокруг цепей. Полуминутная передышка — трикстер вновь дернулся, когда яд с зубов Ермунганда начинает капать ему на спину, неосознанно запрокинул голову назад, закусив покрасневшие из-за крови губы, удерживая крик. Но Локи кричит, когда яд капает на подставленное лицо, прожигая кожу на щеке. Кричит долго, протяжно, надрывая голос, пока силы не кончаются. Я отшатнулась к стене, прижимаясь к ней мокрой от пота спиной, одной рукой сжимаю ткань на животе, а другой закрываю половину лица и, кажется, начинаю медленно сползать на пол. Это не та боль, что чувствует Локи, но ее отголоски. Все будто в замедленном действии, чтоб я могла ощутить то, что не дано ощутить богу, — у него все острее, сильнее, больнее, до потери сознания. Отчетливое ощущение, как ядовитые капли разъедают кожу на щеке, как скользят по спине, оставляя за собой кровавые дорожки и обожженные участки кожи. Кричать отчего-то не получается — крик обрывается, застревает в горле, остается только проглатывать его остатки, прикусывать щеки до металлического привкуса и еще сильнее вжиматься в стены и пол, надеясь, что нечто высшее сжалится и прекратит чертову пытку. Проходит всего несколько мгновений, прежде чем мне кажется, что по пальцам струится яд, забираясь под ногти. Это никогда не прекратится, это что-то бесконечное. Я закатываю глаза, прижимаясь затылком к стене, сжимаю зубы, пытаясь забыть эту боль, но лишь сильнее ощущаю ее, запечатываю в своем разуме на долгие годы. От нее нельзя избавиться, нельзя уйти, нельзя забыть, потому что он не может избавиться, уйти, забыть; потому что он не забыл того, что пережил в Бездне, а ведь это должно было стать давней, полузабытой историей. Но разве выкинешь такое из памяти? Нельзя выкинуть и происходящее. Я прикрыла глаза, разворачиваясь на бок. Тело отказывается слушать, оно будто было парализовано и теперь медленно отходило. Нет, это как перед сном, когда ты уже почти уснула, но хочется повернуться на другой бок, а каждая мышца протестующее кричит, ведь тогда придется еще на несколько мгновений отдалиться от царства Морфея. Разлепляю веки и смотрю на Локи, а он вдруг смотрит прямо на меня. Как в прошлый раз, безошибочно находит меня, будто знает, что я здесь. Кровь из раны на лбу залила один глаз, из раны на щеке вытекает толчками, капает на пол. Но второй глаз смотрит по-прежнему, показывая, что его владелец еще не сломлен. В нем только еще больше ненависти. Она сжирает все на своем пути. И, несмотря на то, что меня на самом деле здесь нет и увидеть он меня не может — Норны бы не позволили, наверное, — эта ненависть его глаз пробирается в самое сердце. Но на этот раз я не пряталась от нее, не бежала, даже не отшатнулась; я уцепилась за нее, как за спасательный круг. Она-то и помогает мне подняться на ноги, пошатываясь. Если он может это снести, то и я смогу. И я сношу, когда принц в очередной раз дергается, но не позволяет очередному позорному крику сорваться с его губ. Я тоже молчу, прикусывая губу, стою прямо напротив него. Мне вдруг на ум приходит мысль, что даже в крови, избитый, покрытый множеством ожогов, он… прекрасен? Странная мысль, которая вопреки всем предыдущим не исчезает секунду спустя, оставив лишь неприятный осадок после себя. Нет, она настойчиво бьется о стенки сознания и уходить явно не собирается. Конечно, я и до этого видела красоту Локи, но «прекрасен» вдруг обрело несколько другое, пока непонятное мне значение. Я замерла, хмурясь. Мгновение, второе, третье, но ничего не происходило. Темница наполнилась тишиной, очень пугающей тишиной, как перед самым концом. Мне всегда казалось, что конец должен быть подобен взрыву, но эта тишина была намного хуже. Ни звона цепей, ни криков, ни шипения — абсолютно ничего. Лучше бы уж крики. Это был один из тех моментов, когда уместно сказать: «Лучше бы он кричал». Мне вдруг захотелось позвать на помощь, словно кто-то мог услышать. Да и если бы услышал, вряд ли бы пришел. Кому какое дело до Локи? Он заперт, он не причиняет никаких проблем, он вообще способен только на то, чтоб висеть на цепях над полом. Зачем ему помогать? Можно просто забыть. На мгновение мне кажется, что он не дышит, и я вдруг отчетливо осознаю, что колени мелко-мелко, едва заметно трясутся. Сжимаю кулаки. С чего мне волноваться? Будет хорошо, если Локи умрет: никаких проблем, никаких забот, только я одна и огромный чужой и враждебный мир. Это лучше, чем озлобленный бог, который к тому же влюбился в меня в далеком детстве. Насколько далеком? Спасибо Норнам, они спутали ему все карты и хорошенько встряхнули меня, напомнив, что трикстер даже за решеткой приносит проблемы. Но эту-то проблему принесли они мне. Было бы лучше, если бы я вообще не приходила к ним. Однако чем больше я убеждала себя во всех этих вещах, тем лучше понимала, что при другом раскладе, позволь мне все переиграть, я все равно бы выбрала все это: раскрытую тайну Локи, Норн. Только не могла убедить себя в том, что хотела бы видеть его в этом жутком помещении с залитым кровью полом. Нет, спасибо. От мысли, что подобное может повториться, меня бросает в еще большую дрожь. Пока не приходит мысль, что все и так повторяется. День за днем, ночь за ночью, каждый час Лофт переживает все одно и то же. Я делаю неуверенный шаг вперед — мне все кажется, что меня могут услышать. Наклоняюсь, стараясь заглянуть принцу в лицо. Оно расслаблено, странно умиротворено, но по лбу меж бровей то и дело вдруг пробежит морщинка, а рот скривится. Протягиваю руку, и чудится, что я чувствую кончиками пальцев жар его тела, а если приложить ладонь, то можно ощутить, как грудь мерно вздымается. Но это длится не больше минуты, по истечению которой Локи резко вскидывается, запрокидывает голову назад и, кажется, пытается подтянуться, но после каждого движения, даже самого маленького, у него вырывается вскрик, и бог вновь обессиленно виснет. Уши наполняет странный писк, и я трясу головой, стремясь избавиться от него. Крепче закрываю глаза, лишь бы не смотреть на такого Локи. Я привыкла видеть его сильным, сильнее, чем кто-либо другой, но передо мной был другой трикстер. Из этого выжали всю силу, сделали человеком. Мне кажется, что быть человеком так унизительно, особенно для него, особенно во второй раз. Впрочем, даже после первого он оставался богом на несколько процентов. Но сейчас? Сейчас это был человек. Такой, каким и был человек: слабым, беспомощным. Смертным. Если я и чувствовала в тот момент боль, то почти уверена, что это была моя боль. Не Локи — только моя. И это было не жжение, не чувство, когда яд разъедает кожу. Это было неприятное чувство, которое мне почти удалось изгнать из себя, которое столько лет удерживала во мне магия. Чувство страха, липкое чувство, омерзительное. Такое, будто оно с тобой с самого детства, как страх темноты или чудовища под кроватью. Только там ты боишься за себя: что монстр утащит тебя, а уроды из темноты сожрут тебя — я же боялась за него. Я так давно ни за кого не боялась по-настоящему. Странное чувство, чертовски непривычное, но неожиданно приятное. Мне было приятно, что я боюсь за Локи. Это тоже пугало. Отошла на несколько шагов назад, вновь сжимая ткань платья у живота. Мне не нравились те позабытые чувства, которые вдруг стал вызывать у меня трикстер. Не этого я хотела, когда шла к Норнам. Я хотела ответов на свои вопросы, четких, ясных, но вместо этого они запутали меня. В моей жизни было предостаточно этого загадочного дерьма принца, своего мне такого же не надо было. Звон в ушах стал медленно проходить, и мне показалось, что я что-то слышу. Тихий шепот, совсем тихий, неуловимый. И голос знакомый. Я встрепенулась, поняв, что мне не чудится. Локи действительно что-то говорил, чуть приподняв голову. С уголка рта медленно бежала струйка крови, с каждым словом ускоряющая свой бег. — Ермунганд? Это не был голос сдавшегося человека, просто очень-очень усталый и тихий, но в нем еще были эти стальные, хорошо знакомые мне нотки. Это заставило улыбнуться. Может, асы и запихали его в эту темницу, но вот уничтожить бога по-настоящему у них не получилось. Они так и не поняли, что единственный способ избавиться от него — казнить. Но разве они способны на такое? Чистые, справедливые асы? Нет, конечно нет, им проще делать вид, что ценят жизнь всякого, даже такого, как Локи. Для них отправить его не вечные муки было гуманнее, чем казнь. — Ермунганд? Локи тяжело дышит, говорит по слогу на выдох, с каждым изо рта струйкой бежит кровь, ускоряясь, но он не останавливается, продолжает привлекать внимание сына, пока сверху не доносится шипение. Я съеживаюсь от этого звука, но заставляю себя стоять на месте. «Меня ведь здесь даже нет, меня никто не видит», — успокаивала себя, смотря то на трикстера, то задирая голову, глядела в большие глаза змея. — Не останавливайся. Ему с трудом дается эта фраза, а под ее конец он, казалось, совсем теряет чувства, однако несколькими минутами спустя продолжает. Мне странно больно и грустно смотреть на это, но я смотрю, запоминаю, изучаю. Это кажется важным — запомнить Локи такого. Мне кажется, что это может помочь мне, чтобы потом, когда бог вернет себе силу, напоминать себе, что и он может быть слабым, что и у него бывают такие моменты. Раньше я бы не стала наблюдать за страданиями другого, но «раньше» — не сейчас, «раньше» давно в прошлом. Я все еще не знаю, кто передо мной. Друг или враг? Возможно, Норны помогли мне скинуть с плеч одну мешающую клятву; возможно, они показали мне что-то внутри меня; но они точно не дали четкое определение для Локи. Да, он етун; да, маг, убийца, принц. Но мне-то какая от этого польза? Кто он мне? И они точно не сказали мне, как теперь к нему относиться. — Ты знаешь, что могут… — Трикстер кашляет, это вынуждает меня дернуться вперед. Закусываю губу, вспоминая, что я могу лишь смотреть, но не больше. Смотреть и слушать. — …сделать, если остановишься. Это так естественно — забота отца о сыне. Так нормально — принимать боль на себя, лишь бы не сделали больно твоему ребенку. Так обыденно — волноваться за детей. И так странно, ведь все это может делать Локи: заботиться, принимать, волноваться. Я даже не поверила в это. Но разве можно играть, если нет публики? Для трикстера важна публика. Мне не верилось, действительно не верилось, что он может быть таким. Я знала, догадывалась, что для его много значат его создания, но чтобы жертвовать своей шкурой ради них? Что-то, совсем выходящее за рамки моего восприятия бога. Этим он немного пугал меня: в Лофте всегда было больше плохого, чем хорошего. Так сколько еще неприятных сюрпризов он может устроить после того, как принес вот такой вот? Выглядело, как предупреждение Норн: «Беги от него побыстрее, ты совсем его не знаешь и никогда не узнаешь, он ведь величайший лжец, он никогда не расстанется с масками». Но вместо этого я приближаюсь к нему. Устала бегать. Слишком много бегала, по сути, всю свою жизнь. Мне начинает казаться, что нужно просто остановиться, но забег начался у старта, закончиться должен у финиша. Может, это и есть финиш? Локи. Но трикстер сам почти всю жизнь провел в бегах. Умно ли пересекать финишную черту вместе с ним? Глупо, очень глупо. Похоже на самоубийство. Я слышала, в мире каждые сорок секунд кто-то предпринимает попытку самоубийства. Может, Норны хотят мне сказать, что пришла моя сороковая секунда? А если и так, то что мне нужно было делать? Локи прикован цепями к потолку, а над его головой подвешена ядовитая змея — бежать он точно не может. Вытащить его отсюда? Ну, я не была настолько глупа, чтоб врываться в темницы Асгарда и красть оттуда самого опасного преступника. Да и куда с ним пойти? Во дворце остаться? «Привет, я просто вытащила вашего главного врага из темницы. Можно мы немного поживем у вас, пока он не вернет свои силы и не уничтожит вас?» — неплохо. Я усмехнулась. Трикстер вдруг стал вселять странную уверенность, что даже эта идея не казалась особо бредовой. Наверное, я постепенно сходила с ума. Говорят, каждые семь секунд в мире с ума сходит один человек. Оставалось надеяться, что Норны не намекали мне, что моя седьмая секунда уже близко. Приближаюсь к Локи. Он опустил голову и закрыл глаза, но не потерял сознание. С зубов Ермунганда вновь медленно капал яд. Я никогда не видела змеиный яд, но у этого змея он был вязкой полупрозрачной жидкостью. Большая капля упала на лопатки бога, и тот дернулся, сдавленно застонав. Я слабо улыбнулась. Грустно так. Мне захотелось сделать то, что я никогда, как мне думалось, не делала. Не знаю, почему мне потребовалось это. Ответа не было, как и ничего внутри. Просто необъяснимый порыв. Я подалась вперед, обвивая шею трикстера руками. На мгновение, на одно короткое мгновение мне показалось, что я действительно обняла его. Впрочем, узнать мне не удалось, поскольку в следующую секунду вокруг меня ничего не было. Я резко выдернула руки из ладоней Верданди. Норна смотрела на меня куда дружелюбнее, чем Урд, но это почему-то злит меня. Нельзя сказать, что злилась я именно на нее, нет, скорее всего, на саму себя. Всегда должны быть те, кто попадает под горячую руку, даже если это сами Норны. — Это настоящее? Сестры переглянулись, а я сощурилась. Не верилось мне, что они не понимали, о чем идет речь. — То, что я видела, — настоящее? Это не ваша иллюзия? — Ты сомневаешься в том, что мы тебе показываем? Урд не выглядела рассерженной, скорее, несколько разочарованной, будто я обязана была внимать всему, что они мне говорили и показывали. Конечно, трех сестер слушают все, мудрейшие существа в Иггдрасиле, как-никак. Все, кто знал о них с пеленок. Я же выросла на «Золушке» и «Красной шапочке», а не на рассказах о сестрах, что неусыпно бдят у корней Мирового Ясеня, снабжая его энергией. Мне были неведомы правила, по которым нужно общаться с ними; никто не рассказывал мне, что делать со знаниями, которые они дают. Меня просто привели сюда, пускай я сама захотела. — Сейчас я сомневаюсь во всем. — Мы бы не стали тебя обманывать. Верданди вновь попыталась взять меня за руки, но я одернулась сразу же, стоило ей коснуться меня. — Мне неизвестны ваши намерения. Так это правда? То, что я видела... Это действительно происходит? Средняя Норна поджала губу, очевидно, ее не радовало мое сомнение в ее видении. Конечно, кому нравится, когда вас обвиняют или просто подозревают во лжи? — Как я сказала, у нас нет причин тебе лгать. Последующую за эти тишину разрывают лишь трели птиц, журчание реки, шелест листьев и все то, чем обычно полон лес. Облизываю сухие губы и понимаю, что с самого утра ничего не держала во рту. С самого утра… Хотелось бы знать, который час, но так сразу сказать никак нельзя было. Время у источника идет по-другому, если вообще идет. Чувствовала себя выжатой, как лимон. Внутри было так мало и так много чувств одновременно. Разобраться в этом просто не было сил. Норны не сделали лучше, лишь только все усугубили. Единственное, что осталось по-прежнему, так это то, что все мои мысли все так же вертелись вокруг Локи. После нашей встречи в деревне они вокруг него все время и вертелись. Больше двух лет прошло, а он все еще занимает центральное место в моей голове. Это совсем ненормально, наверное. Да, это кажется именно ненормальным. Нельзя позволять такому чудовищу владеть всеми мыслями. Кто знает, кем можно стать, если все время думать о всяких убийцах и узурпаторах. Хотя на деле он еще ничего не узурпировал, но вряд ли это что-то меняло. Отмечаю про себя, что мне почему-то совсем не хочется, чтобы он убирался из моей головы. Его присутствие там ничуть не помогало, но вселяло какое-то спокойствие. Впервые за все время я заметила, что это было именно спокойствие. Впрочем, было вполне возможно, что это чувство появилось у меня в душе сразу после видения Урд, словно я действительно должна была чувствовать себя защищенной рядом с Локи. Глупости. Я была уверена, что при следующей нашей встрече он попытается меня задушить. Если, конечно, у него не будут связаны руки. Не сразу заметила, что Скульд придвинулась ближе ко мне. Честно говоря, я и вовсе забыла о Норнах, пока младшая не прижала к себе. Это было такое простое движение, которое действительно несло с собой спокойствие. Норна ничего не говорила, но мне все равно казалось, что она что-то тихо напевала, погружая меня все глубже и глубже в сон. Сон пах цветами, звучал смехом, и в нем было столько спокойствия и защиты, сколько, как мне казалось, быть в моей жизни уже не могло. В видении Скульд меня встретил все тот же запах цветов. Я сидела на траве, запустив пальцы меж тонких зеленых стебельков, чуть покачиваясь. Пение птиц не утихало, теплый ветер медленно тревожил волосы, выгонял из головы все ненужные и тяжелые мысли. Это видение отличалось от предыдущих тем, что казалось идеально спокойным, неправдоподобно счастливым, но таким, что покидать его мне совершенно не хотелось. То спокойствие, которого я никак не могла достичь. Скульд знала, что мне нужно. Я разучилась надеяться за те долгие два года на Земле, разучилась мечтать, и она решила мне напомнить об этом. В этом месте мне не хотелось о чем-либо думать, не хотелось куда-то спешить. Нужно было просто опуститься на землю, позволить ветру окончательно перепутать волосы, спутать их с зеленой травой. Просто лежать, ни о чем не думая. Можно было открыть глаза и смотреть в небо, полное больших, белых, будто пушистых облаков; наблюдать за игрой птиц в воздухе, слушать их песни. Можно было вечно наслаждаться это странной, невозможной идиллией, вдыхая разнообразные запахи цветов. Здесь все отступало на задний план. Видение было похоже на другой, недоступный мне мир, которого может попросту не существовать. И хотя я знала, что это недолговечно, верить в это совсем не хотелось. Мне казалось, что я совершенно одна в этом неправильно идеальном месте, поэтому не сразу вспомнила о смехе, который зазвучал перед тем, как я уснула на руках у младшей Норны. Тонкий звонкий смех, сравнимый разве что со смехом ребенка. Да это и был детский смех. Радостный, искренний. Смех человека, который не пережил ничего ужасного. Так смеются только счастливые люди, так я уже давно не смеялась, хотя когда-то умела. Когда-то умела… Когда-то… Я резко села, сминая травинки пальцами. Это мой смех. Не детский, нет, а тот, что сразу следует за ним, почти сливается. Я не сразу услышала его, загипнотизированная сладкой негой и счастьем, который на меня навела Скульд, но это определенно был мой смех. Не помню, когда я смеялась так в последний раз, но собственный радостный голос еще хранила в своей памяти, чтобы иногда напоминать себе о лучших временах — временах без богов, без етунов, Асгарда и Локи, без всех этих войн. Я сразу нашла себя среди сотен цветов и высокой травы. Сидела на широком покрывале недалеко от… меня. Я могла поклясться, что меня там не было, когда я очнулась. Это, пожалуй, было одной из самых странных вещей, которые происходили в моей жизни. Никогда прежде мне не приходилось наблюдать за собой же со стороны. Эта будущая я совершенно не была похожа на меня настоящую. Она счастлива, и это видно сразу. Длинные волосы заплетены в простые косички, которые затем скручены баранками на голове. Я сижу сбоку, поэтому лица не видно. На ней, женщине, в которой я с трудом узнавала себя, надето легкое летнее платье, а на плечи накинута полупрозрачная розоватая накидка. Этот образ кажется мне слишком невинным для человека, который прошел через войну и столкнулся с Локи. Такой мне уже никогда не стать, отсюда следовало, что передо мной невозможное будущее, придуманное Скульд. А ведь именно младшая Норна нравилась мне больше остальных. Пока не решила, что может провести меня. Меня вновь привлекает детский смех, и я замечаю мальчишку, бегущего по полю. Он бежит вдалеке, но мне кажется, что прямо напротив меня. Приподнимаюсь, испытывая острое желание приблизиться к нему. Он далеко, но я отчетливо вижу, как взмывают вверх при беге его густые черные волосы, чуть тронутые белизной на самых концах, отчего принявшие сероватый оттенок. Изумрудные глаза чуть сощурены в смехе, а нос забавно приподнят. Мальчик ничем не отличается от других детей, которые мне встречались, но все равно казался каким-то особенным, другим, лучше, чем все прочие. Он останавливается и как-то настороженно вытягивается в струнку. Другая я тоже замирает, даже чуть пригибается к земле. Я же приподнялась, чтобы лучше видеть. Некоторое время ничего не происходило, а затем позади мальчика возник человек. Он появился из ниоткуда, из пустоты, возник на ровном месте. Успеваю лишь вздрогнуть, прежде чем он в мгновение преодолевает то ничтожное расстояние и валит мальчика на землю. Но вместо крика я слышу смех; мужчина и мальчик покатились по траве, громко смеясь и сметая все на своем пути. Эта веселая, непринужденная атмосфера передалась и мне. Я засмеялась, смотря, как незнакомцы борются на траве, выдирая ее с кусками земли и не переставая смеяться, периодически выкрикивая что-то не незнакомом мне языке — асгардском. Сорвалась с места, желая быть поближе к ним. Успела затормозить, когда клубок из рук и ног пронесся мимо, сбивая другую меня. Втроем они повалились на покрывало. Двое смеялись, когда женщина, придавленная мальчиком, пыталась выдавить ругательства, хотя тоже едва сдерживала смех. Мой смех почти утих, поэтому я просто стояла и смотрела на них, чувствуя себя невероятно счастливой. Это было не мое счастье, это было счастье незнакомых мне людей. Может, эта женщина и имела мое лицо, но она точно не была мной. Я точно знала, что мое счастливое время осталось далеко позади. Внутри постепенно зарождалось любопытство. Кто они? Муж и сын? Невозможно. Может, мужчина и был моим мужем, но мальчишка просто не мог быть сыном. У Великих Древних не бывает детей. Мы бесплодны, нам просто не дано это Бездной. Женщина тяжело вздохнула, с тихим смехом скидывая с себя мальчика, чуть приподнялась, опираясь на грудь мужчины, лицо которого теперь скрывала ее голова. Мальчик недовольно скрестил руки на груди, но уже в следующее мгновение отвлекся на тарелку с виноградом, чудом уцелевшую в недавней потасовке. Невозможная я опустилась на грудь незнакомца, наконец открыв его лицо, и тогда я отчетливо почувствовала, как задрожало все мое тело. Даже пальцы подрагивали, пока я медленно спускалась на землю, неверующим взглядом уставившись вперед себя. Локи? Это не мог быть Локи. Нет, не мог. Но это был он. Я ясно видела перед собой его прищуренные в удовольствии глаза, тонкую линию губ, изогнутую в улыбке. Счастливый Локи. Явление столь же невозможное, как и счастливая я. Счастливые мы? Еще большая чушь. Глупая и совершенно несмешная шутка Скульд. Норна решила подлить масла в огонь. Еще сильнее запутать меня. С этого момента я окончательно не могла понять саму себя. Собственные чувства не поддавались пониманию или описанию. Счастье, которое я чувствовала, оно мне не нравилось. Еще одно чужое чувство, как и страх. Я Древняя, такие ничего не должны чувствовать. Такие должны быть пустыми, с зияющей пустотой внутри. Но почему тогда внутри стало так тепло, хорошо? Мне было незнакомо это чувство. Оно заставляло сердце биться быстрее, но заходясь уже не от страха; оно выгоняло последние мысли из головы; оно заставляло улыбаться так широко, как улыбаться я уже не могла. Будто я… любила Локи? Слишком невозможно. Слишком сложно полюбить такого, как он. Неужели Норнам стоит щелчком пальца заставить кого-то любить? Это игра не по правилам. Хотя какие могут быть правила в этом мире? Здесь нет правил, не для Норн. Но они не могли так поступить. Это неправильно — заставлять меня любить Локи. Да и кому от этого польза? Хотят показать Локи, что он не одинок? Это было до безумия смешно, ведь трикстеру никто не нужен. Он один в своей войне, сколько бы союзников у него ни было. Он начал это — он и закончит. Зачем ему была нужна я? Лишь лишняя проблема, обуза, мешок под ногами, о который можно вечность запинаться, так и не продвинувшись вперед. Слезы собрались в глазах, но не от боли. От того, что мне вдруг стало плевать на то, что Локи думает, что делает, что говорит. Просто необходимость быть ближе усилилась во сто раз. Желание поддерживать, видеть каждый день эти темно-зеленые глаза, пускай глядящие с ненавистью и отвращением. Все остальное неважно. В какой-то миг мне показалось, что я готова жизнь за него отдать. Запрокинула голову назад, пытаясь удержать слезы в себе, но они все равно потекли по покрасневшим щекам. Было страшно ощущать эту уверенность, эту непонятную любовь, это счастье. От этого в груди что-то то скручивалось, то вдруг разжималось, заставляя меня вновь всхлипывать. Я не могла остановиться; мне казалось, что со слезами выходит вся та мерзость, которая поселилась внутри еще со времен войны, даже раньше. Я ничего не боялась так сильно, как того чувства, что заставляло меня радоваться тому, что у меня будет такое будущее. Я не хотела его. Я знала, что такого будущего у нас никогда не будет, но от этого легче не становилось. Я просто знала, что мы не можем существовать вместе. Вместе мы уничтожаем этот мир. Величайший маг и последняя Великая Древняя, объединенные жаждой мести и ненавистью к Асгарду, что может быть страшнее? Это война, которую начал Локи, а продолжаем мы вместе. Из нее может выйти лишь один, потому что, когда уничтожаешь мир, он может уничтожить тебя в ответ. И уничтожит. Одного из нас. Лучше — обоих. Но эти трое, они были так беззаботны, будто вовсе никогда не воевали, ненавидели или убивали. Они были счастливы, любимы, абсолютно свободны от всяких оков. Они вселяли в меня надежду к другому будущему, в котором все живы, в котором живы мы оба. Будущее, в котором есть лишь невозможно счастливые я, Локи и наш невозможно живой ребенок. Я не поняла, в какой именно момент все резко прекратилось. Не было больше луга, не было другой меня, Локи, мальчика. Еще долгое время я прижималась к Скульд, сотрясаясь в рыданиях, отчаянно цепляясь за платье Норны, и, кажется, умоляла вернуть меня назад. Девушка ничего не говорила, молчала вместе с сестрами, лишь поглаживала меня по спине, носом зарывалась в волосы, а мне все казалось, что это не она. Мне чудился холод его пальцев, прикосновение его губ, его по-другому змеиный шепот, его неправильно счастливые глаза. В какой-то момент все это пропало: счастье, любовь, надежда; высохли слезы, пальцы сами собой прекратили сжимать Норну в объятьях. Остался лишь осадок, который опускался на дно души, как на дно глубокого-глубокого стакана. Я резко отстранилась, едва ли не отпихивая Скульд от себя. Тыльной стороной ладони вытерла нос, пальцами протерла красные и все еще мокрые глаза. Многие вещи вновь стали мне ненавистны до глубины души и Асгард в первую очередь. Одно изменилось. Я не чувствовала того же к Локи, что чувствовала раньше. Все эти три видения, все, что предшествовало им, сломало какую-то стену внутри меня. Клятва помогать Лодуру стала лишь сильнее, и теперь я была намерена вытащить его из темницы любой ценой. Только любви не было. Ничего, что было бы похоже на влюбленность, даже на слабую привязанность. Или я упорно отрицала и отталкивала это. Источник стал мне противен, отвратителен, как ничто другое. Я резко поднялась, поправляя платье. — И надолго это? Сколько я еще буду чувствовать это? В глубине души еще плескались отголоски того, что я чувствовала в видениях Норн, и эти отголоски грозились перерасти в настоящие волны. Мне этого не хотелось, но я знала, что что-то из этого неизбежно. Рано или поздно волна какого-нибудь чувства накроет меня. Ненависти? Любви? Чего? — Что из этих чувств останется со мной навсегда? Лучше бы они все ушли, но тогда никакого смысла бы в моем походе не было бы. — Останется лишь то, чему ты позволишь остаться. — Ясно. Что ж, спасибо. Выходит как-то неискренне, и, кажется, я даже скалюсь. Резко развернулась и успела пройти несколько шагов, когда по закону жанра меня остановил оклик. Скульд успела схватить мое запястье да с такой силой, что попытка вырваться тут же провалилась. — Мы больше не встретимся. — И хорошо. — Я могу попросить тебя об одной вещи? Услуге? Она простая и маленькая, но может быть очень значимой. Я не была уверена, что исполню это, но Скульд по-прежнему нравилась мне больше двух других Норн, я даже испытывала к ней некое уважение, поэтому соглашаюсь, кивая. — Запомни одно имя, ладно? — Не понимаю, зачем мне это, однако вновь даю девушке свое согласие. — Если тебе когда-нибудь встретится человек с таким именем, — ее глаза лукаво поблескивают: не все так просто, — просто знай, что он может быть очень важным для будущего. Моди. Хорошо? Просто Моди. — Моди. Пробую имя. Оно простое, но, несмотря на это, практически сразу отпечатывается в памяти, оседает на языке. И мне кажется, что я уже никогда не смогу его забыть. Моди. Что оно значит? Кто его обладатель? Бог? Етун? Неужели человек? Но люди все умерли, кроме Джейн. Или… Древний? Я была почти уверена, что это будет кто-то из моей расы. Норна порывисто обняла меня, прижалась всем телом. Не отпускает. Я незаметно закатила глаза и аккуратно обхватила ее за талию в ответ. Тогда она прошептала: — Помни: только то, чему ты позволишь. И отстранилась, беря меня за руки и крепко сжимая их. — Прощай, Анна, дитя Мидгарда и Гуннлед, дитя Бездны. У меня нет совета для тебя, но моя роль в твоей истории не закончена. Пускай лицом к лицу встретиться нам суждено лишь раз, на самом деле я всегда буду рядом. Если тебе будет одиноко, сожми свою руку — и я сразу вспомнюсь тебе. Я твой друг. — Странно, но от ее слов становится гораздо легче. Ладони у Норны теплые, кожа мягкая, мне не хочется отпускать ее. — Удачи тебе в твоей борьбе. Нужно было только уточнить, в какой именно, но Скульд уже исчезла. После нее остался только запах цветов и свежести, который почти моментально смешался с запахом леса. Пускай лицом к лицу встретиться нам суждено было лишь раз, я точно знала, что на самом деле младшая Норна всегда будет со мной. Как и имя, сказанное ею.