Последний повелитель

Никто не прилагает столько усилий, чтобы Сдерживать собственную злость, Зато ни моя боль, ни страдания Не показываются наружу.       Limp Bizkit - Behind Blue Eyes Я могла закрыть глаза и представить, что абсолютно свободна. Могла представить ветер, свистящий в ушах, когда я взмывала над деревьями, поднимаясь выше, до самых облаков, разрезая их сильными крыльями. Могла почувствовать вкус полета и то, как перья трепещут под порывами воздуха. Тогда я могла бы облететь весь Асгард, а потом набраться смелости и унестись за пределы его атмосферы. Я наверняка умерла бы почти сразу, но зато хоть одним глазком взглянула бы на звезды не с земли и не с Радужного моста. Хотя бы секунду или, может быть, даже пять секунд я смогла бы наслаждаться этим чувством — никаких оков, ты свободнее, чем птица. Правда, потом я поняла, что никогда не научусь летать или обращаться в птиц, а все мои фантазии исходили от стайки маленьких желтых птичек, чьи трели разливались по всему саду. Я проследила за ними завороженным взглядом, расслабляя пальцы настолько, что вилка выскользнула из них, звонко стукнувшись о почти полную тарелку. Вздрогнула, возвращаясь от глупых и бессмысленных мыслей к суровой реальности, а именно к Бальдру и Лив. Первый не подал вида, что заметил мою рассеянность или то, что я уже минут пять не слушала его банальных и скучных рассуждений о том, насколько хороши сады Идун в это время года. Из всех троих детей Одина и Фригг именно Бальдр был больше всего подвержен влиянию Асгарда, он был наиболее культурен по здешним меркам. Локи, конечно, тоже мог при случае блеснуть галантностью, но он точно ненавидел всякие светские разговоры, нелепую болтовню о погоде или о том, как красивы цветы на лугах Альвхейма. Лив была другой. На то время я ее почти не знала, но за те разы, что мы с ней сталкивались, успела понять: эта девушка на каждую вещь имеет свое мнение и знает, что сказать. Я всегда думала, что альвы представляют собой нежных и прекрасных существ, живущих в лесах и играющих на арфах. Пусть половина из этого была правдой — Лив действительно выросла в лесу, действительно была прекрасна и умела играть на арфе, — мое стереотипное представление разбилось о ну никак не представленную мной натуру будущей царицы Асгарда. Не знаю, что творилось за закрытыми дверьми ее с Бальдром палат, но с другими она была достаточно суха, почти не выказывала эмоций, а говорила резко, четко и по делу. Однако, как мне удалось подметить, к некоторым она относилась менее прохладно, позволяла себе улыбки и говорила чуть мягче. Среди таких были Фригг и Один — конечно, кто бы сомневался, — и, в общем-то, все. Еще была я. Лив приподняла бровь — так она, похоже, высказывала либо недовольство, либо удивление по поводу того, что я совершенно выпала из реальности и потеряла нить беседы, в которой я, кстати, даже не участвовала. Бальдр замолк, прекратив болтать что-то о том, что скоро должен пойти снег и что он не любит зиму, поднял на меня глаза и широко улыбнулся. Одно из светил медленно проходило по небосводу и остановилось как раз за головой наследника трона, отчего создался эффект нимба. Символично. Вот у кого не было никаких масок. Хотя Бальдр и не являлся открытой книгой, и часто на лице нельзя было прочитать его чувства и эмоции, он все равно не пытался прятаться за масками, никогда не притворялся и не лгал. Скорее недоговаривал и не выказывал эмоций, но никаких пряток и лжи. Вот кто был самым настоящим среди всех этих лживых тварей. Умей асгардская кошка лгать, и она бы солгала, но не младший Одинсон. — Тебе неинтересно, да? Подняла глаза на Бальдра. Он не казался рассерженным или задетым моим безразличием. Кажется, он и сам понимал, что мне неинтересно то, о чем он говорит. Принц добродушно улыбнулся, пальцами играя с золотой вилкой, ловя на нее лучики заходящего солнца и украдкой посылая их в глаз невесте. Лив недовольно фыркала и отворачивалась. Позже, когда я вспоминала этот Асгард, я вспоминала об этой улыбке младшего принца, которой он стремился вселить надежду в каждого. Она шла сразу после пронзительного взгляда Локи, пробирающего до глубин души, и мягких рук Фригг, которыми она умела дарить спокойствие и защиту, стоит только прикоснуться. Все это было настолько важным и хрупким, однако я никогда не ценила это. — Было бы интереснее, если бы рассказали мне причину моего визита. Совершенно не хотелось покидать свою комнату, даже в такой чудесный вечер. Впрочем, все вечера в Асгарде были так или иначе чудесны, если, конечно, ничто не нарушало их, как, к примеру, взрывы или улицы, заваленные трупами асгардцев. Имея такие воспоминания, перестанешь смотреть на вечера Асгарда под розовым и радужным углом. Но я их с самого начала возненавидела. — Деловой подход, Анна. — Лив улыбнулась мне. Альва чуть подалась вперед, облокачиваясь о стол. — Мне нравится. — Она покрутила вилку между пальцами. — Мы предлагаем тебе свою помощь. Я не смогла сдержать смешка. Громкого такого смешка. Мне не нужна была ничья помощь. Ладно, допустим, мне был необходим помощник, но Лив и Бальдр? Нет, я не доверяла этой парочке. Мало ли что бог нес про добро и нежелание зла, он так же легко может забрать слова назад. Да, бог весны был довольно спокойным, тихим юношей. Не забитый, как Локи, он с самого детства сторонился всех. Трикстер в детстве избрал себе скрытный путь и метания от одного угла в другой — Бальдр же сам по себе был такой, по крайней мере на людях. Но кто знает, что у него под кроватью лежит? Лив — отдельная история. Пусть она не была богиней, но в ней сразу чувствовалась мощь. Она была опаснее жениха в разы, потому что пряталась за всякими масками, как Локи, а кто прячется, тот наверняка хитер. Хитрые люди опаснее тех, кого прочитать легче, чем открытую книгу. — Вам нечего мне предложить, если это, конечно, не голова Одина. Бальдр вздрогнул и пальцами крепче обхватил золотой кубок, из которого собирался отпить. Конечно, кому понравится, когда при тебе же говорят об отрубленной голове того, кого ты любишь? Я испытывала его. Хотела посмотреть, что случится, если среднего принца вывести из себя. Будет метать молнии или попытается задушить? От мыслей о длинных холодных пальцах, цепко держащих за горло, меня передернуло. Не думала, что у меня в душе живет мазохист. — Нет, этого, к счастью, мы тебе дать не можем. — Конечно. Тогда, может, это будет… м-м, ну не знаю… ключ от клетки Локи, — я не стала говорить, что он у меня был, — а заодно от его кандалов? И, пожалуй, трон Асгарда? — Ты не получила бы ключ от темницы, даже если бы он был у нас. Наверняка Бальдр сказал тебе, что мы не желаем вам зла, но, милая, мы не желаем зла тебе. Нельзя не согласиться, что Локи получил по заслугам. Я вспыхнула. Что-то заставило меня разозлиться сильнее, чем я уже была зла, и сжать до боли кулаки. Какое право она имела судить трикстера? Кто ей давал его? В глубине души я понимала, что правосудие восторжествовало и Лофт сам толкнул себя в ту яму, в которой теперь сидит, но на этом здравый смысл заканчивался. Мне вдруг захотелось вцепиться наглой альве в горло и медленно, по капельке выдавить из нее всю эту наглость и притворную нежность. Тварь. Наваждение. Оно было мимолетным, приходящим на секунду и тут же исчезающим. Я остыла еще быстрее, чем завелась. В пылу не заметила, что приподнялась со своего стула. Медленно села. Стало как-то неловко, я почувствовала себя опозоренной, поэтому тут же пыталась прикрыть это тем, что спряталась за бокалом с вином. Лив и Бальдр дружно сделали вид, что не заметили, что было очень мило с их стороны. — Мой жених — хороший бог, — Лив на пару мгновений отвернулась от меня, чтоб медленно провести пальцами по скуле Бальдра, — но его проблема в том, что он добр. Просто добр, а не наивен и простодушен, как Тор. — Он верил, — принц отпустил глаза, — что Локи можно помочь, я же вижу, что назад дороги больше нет. Ни у кого из нас. Знаешь, Гуннлед, я всегда верил, что назад повернуть нельзя. Невозможно, наверное. Что жизнь такая штука… ты можешь просто оборачиваться, но не возвращаться. — Принц грустно улыбнулся. — Локи постоянно оборачивается. Всегда оборачивался. Я знаю его с самого детства, он был мне лучшим братом и другом, почти заменил отца, который всегда был занят своими королевскими делами. Раньше он был другим, только в глазах все та же грусть. — Бальдр поднял голову, чуть сощурился. Мы смотрели друг другу в глаза. Глаза у младшего принца были темные, темнее волос, и очень внимательные. Они не заглядывали в глубины души, но выхватывали то, что лежало на поверхности. — У тебя такие же глаза. Грустные, как у Локи. Кажется, будто у вас одна печаль на двоих. Меня передернуло. Неприятно, когда о нас говорит кто-то посторонний. Бальдр абсолютно ничего не знал. Где он был все это время? Отдыхал со своей невестой в Альвхейме, пока трикстер боролся за свою жизнь в глубинах Бездны? Глупый мальчишка, глупое маленькое солнышко. В его глазах мир не был в розовом цвете, но он явно не представлял всей его темноты. Слабый божок, растил бы свои цветочки к весне, а в мои проблемы не лез. Бальдр не имел никакого права говорить о том, что у меня и Локи общее. Он не имел права говорить о моих чувствах и этой его грусти. Мне не было грустно. Мне было больно, но боль эта умело скрывалась за маской ненависти и злости. — Значит, хотите быть моими учителями? — Они синхронно кивнули. — Почему? — Это была идея Бальдра. — Лив дернула худыми плечами, поворачивая голову к мужу. — Однажды Локи взял меня на прогулку в этот сад. Мы вышли к фонтану, и он сказал мне придать воде любую форму. Мне захотелось сделать ему приятно, поэтому решил сделать все сам, но переволновался, не смог сконцентрироваться, и в итоге вышло… да ничего не вышло, — усмехнулся принц. — Тогда Локи подошел сзади, взял мои руки за локти и стал направлять. Знаешь, раньше он внушал спокойствие. Мне. Он был таким собранным, сконцентрированным, спокойным. Идеальным. Я успокоился, собрался с мыслями, а потом у меня вдруг стало все получаться. Только вместо Фенрира, которого я хотел сделать, зная любовь Локи к его творениям, вышли он и я. Тогда я спросил его: «Почему ты помог мне? Я хотел все сделать сам». Знаешь, что он мне ответил? — Бальдр прервался, внимательно смотря на меня. Закатив глаза, я покачала головой. Откуда мне было знать? — Он сказал: «Я увидел, что тебе нужна помощь, и предоставил ее. Однажды ты увидишь, что сам я не справляюсь, и ты поможешь мне. Тогда мы будем квиты». Вот почему я помогаю тебе. Я отдаю долг. Локи много хорошего сделал для меня, больше, чем плохого. Помогая тебе, я помогу ему. Я усмехнулась. Бальдр думал, что я поведусь на глупую историю о добром Локи, как какая-то наивная дурочка? Они знали, прекрасно знали, что я намеревалась сделать со знаниями, которыми они практически тыкали мне в нос. Они знали, что я первым делом побежала бы спасать трикстера из темницы, а тот обязательно стал бы уничтожать все на своем пути. Глупо оправдываться какой-то сказочкой о далеком прошлом. Сколько богу весны тогда было лет? Триста? Или четыреста? Нет, они точно хотели что-то от меня, и предлог у них был посерьезнее, поэтому я повторила свой вопрос: — Почему? Бальдр удивленно приподнял брови, Лив улыбнулась уголками губ, будто поощряла мое недоверие. — Я сказал тебе. — Нет, Бальдр, — я вцепилась пальцами в край стола, чуть приподнимаясь, — почему? Почва резко ушла у меня из-под ног. Я машинально взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, но вместо этого сбила стоящий на столе штоф с вином, а потом продолжила полет к земле. Дыхание перехватило, а сердце от неожиданности происходящего подскочило к горлу, однако испугаться не успела. Ударилась не о землю, а о твердую спинку кресла, которое упало вместе со мной; место, куда пришелся удар, тут же заныло и наверняка начало расцветать парой красочных синяков. Выругалась на чем свет стоит и попыталась приподняться, но стоило мне дернуться, как в голову ударили чем-то металлическим, и она откинулась. Я ударилась на этот раз о каменную дорожку сада. От боли в затылке перед глазам все бешено затанцевало. Злюсь — не похоже, чтобы так можно самостоятельно упасть, следовательно, меня толкнули. Закатила глаза, затылок пульсировал болью, лоб ныл от удара. Я приподнялась на локтях, но мне помогают. Не так, как надо, но помогают. Чьи-то руки грубо схватили за колье на шее и потянули вверх так, что вдохнуть не получалось. Я хриплю. Конечно, этого стоило ожидать. Кто-нибудь когда-нибудь должен был попытаться устранить угрозу и сообщницу Локи. Только я не думала, что они решат сделать это в присутствии принца и его невесты. Если, конечно, это сделали не они. Нет, Бальдр слишком мягок для этого, а вот Лив вполне способна на такое — та еще дрянь. Я вытянула руки вперед. Нет уж, не для этого два года отвоевывала свою жизнь ценой жизней других, чтоб умереть от рук какой-то альвы, которая и рядом не стояла со жрицей Великих Древних. Руками нахожу тонкую белую шейку и сжимаю ее, попутно пытаясь вздохнуть, но вместо этого издаю тихие хрипы. Глаза непроизвольно закатываются, а сознание мутнеет. Давление колье с шеи резко исчезло, и я вновь упала на землю, разжимая пальцы, теперь хватаясь ими за горло, большими порциями хватая воздух. Убью. Убью тварь. Как-то мне удается вновь приподняться. Если меня чему и научил Локи, так это тому, что нужно не останавливаться и продолжать двигаться, как бы больно ни было, если дорога шкура. Горла коснулось что-то холодное и явно очень острое, когда я почти села. Надоело. Собираю силы и бью девушку в висок, та дергается, но ощущение холодной стали на шее никуда не уходит. Лив — теперь, когда дыхание восстановилось, а перед глазами более-менее четкая картинка, я была уверена, что это она, — разворачивает нож так, что он касается кончиком сгиба между шеей и подбородком. — Вот поэтому мы хотим помочь. — Она встряхивает меня. — Ты же сдохнешь в этом мире без Локи или чьей-либо помощи. Не думай, что асы долго будут терпеть твое присутствие. Выгнать не выгонят, но могут попытаться убить. Ты — опасное для них создание, ты — бесчувственное существо, чьи потомки были больше, чем монстрами. Они боятся не тебя, они боятся историй и воспоминаний о том, что подобные тебе творили сотни лет назад. Никто не хочет, чтоб ты пошла по их стопам и перерезала пол-Асгарда. Мы не хотим твоей смерти, мы не желаем тебе зла. Я хочу смерти Локи. — Тогда ты знаешь, — я приподнялась, отпихивая руку с ножом в сторону, заметила Бальдра, вцепившегося пальцами в плечо эльфийки, но перевела взгляд с него обратно на Лив, — что смерть придет к вам, когда Локи освободится. Лив опустила голову и чуть покачала ей. — Знаю. Но это была идея Бальдра, и я с ней соглашаюсь. Ты неплохой человек, Гуннлед, поэтому мы хотим помочь тебе, а то, что делать с этими силами, уже ты решишь. Я просто надеюсь, что Лафейсон издохнет раньше, чем освободится. Это было невероятно странно и нелогично. Зачем давать мне те знания, которые в конечном итоге приведут к чьей-то гибели? Неужели не проще просто оставить меня и не помогать? В одиночку мне Локи не вытащить, все останутся живы. Я села, подтянув колени к груди. От того, что согнулась, спина заныла. Нащупала шишку на затылке, пальцы собрали несколько капель крови. Черт, Лив, могла бы и поаккуратнее, иначе помогать-то будет некому. — Значит, ничего не хотите взамен? — Бог весны покачал головой. — Надо же, как бескорыстно и глупо, — умехнулась. — Почему я должна верить вам? Вы на стороне Асгарда, что значит, вы против меня и Локи. — Мы не на чьей стороне. — Такое возможно? — Ты сын Одина, как ты можешь не заступаться за него? — Я его сын лишь на словах и по крови, но никогда не был им на деле. Я младший, понимаешь? Здесь, в Асгарде, это значит быть самым незаметным, быть последним, быть слабейшим. Все внимание всегда отдается старшему принцу: он первый в очереди к трону, он первый выберет себе женщину, он первый посетит источник Урд, он во всем первый. Локи был мне отцом, а не Один. Я люблю Всеотца, но не могу любить сильнее бога, которого почти не знал. Но я и Локи люблю. Он дал мне столько знаний. Никогда не был нежным, любви мне тоже много не выделял, но он очень много сделал, чтобы вырастить меня таким, какой я есть сейчас. — Это мило, Бальдр, но, — я коснулась шеи; дыхание восстановилось, но это точно не говорило о том, что теперь у меня не шее не красуется великолепная синеватая полоса, оставленная ожерельем, — почему тебе вдруг так стала важна моя жизнь? Вы можете спокойно пойти и выпустить Локи так, что никто не заметит. Но ты так стремишься дать мне знания и силу. Почему? Я не знаю вас, вы не знаете меня — мы чужие друг другу. Более того, я совсем немного желала им смерти. Особенно Лив после того, что она устроила. — Это моя благодарность уже тебе. Убиваю двух зайцев одним ударом, понимаешь? — Благодарность? Я ничего не делала, — нахмурилась. Либо этот бог медленно сходит с ума, либо я сделала что-то, о чем забыла. Вполне возможно, учитывая то, с кем я водилась. Тут не только Бальдра можно было забыть, но и саму себя. — Ты заставляла того, кто был моим братом, улыбаться. Теперь я знаю, что это была ты. — Я вздрогнула и напряглась, тут же поплатившись за это новой порцией пусть и утихающей боли в спине и голове. — Когда Локи возвращался от тебя, он улыбался так, как улыбался только нашей матери. Это была невероятно счастливая улыбка. Он даже смеялся, а ты знаешь, какая редкость смех Локи? Он улыбался-то нечасто. Но ты… ты творила чудеса с ним. — Видимо, мои «чары» давно выдохлись. — Локи видел в тебе себя. — Каким образом? Он — бог, принц, а я была ребенком, пускающим слюни во сне. — Ты была в заточении, маленькой и слабой. Он тоже считал, что Асгард — его тюрьма, а сам он мал и слаб. — Бальдр протянул мне руку, другую заведя за спину. — Ты много значила для него и, думаю, все еще значишь. — Ошибаешься, — позволила помочь мне подняться и тут же принялась отряхивать запачканное платье, — он никто для меня, а я — для него. Мне стоило поработать над техникой самоубеждения. Во все, что я говорила себе или другим, я не верила. Это было жалкой попыткой изменить свою жизнь, пустить чувства по тому руслу, какому мне нужно. Но давно понятно, что не я контролировала себя. Делала то, что велят, то, что нужно другим. На самом деле я осталась все той же Анной: глупой слабой девчонкой, у которой пунктик на помощь людям любой ценой, трусливой, доброй. Просто теперь я видела свое предназначение в помощи только Локи, а не каждого встречного. Только теперь я была добра лишь с ним, только теперь я боялась лишь его. Ничего не изменилось, нужно было прекращать убеждать себя в обратном. Нужно было прекращать делать из себя человека, которым я не являлась, и приписывать чуждые мне чувства. Да, Локи был для меня кем-то, но я не была уверена во взаимности. — Ты лжешь. — И как же ты это определил, новый бог лжи? — Принц усмехнулся. — Локи был вторым негласным отцом… — Это мы поняли. — Но это не мешало мне не доверять ему, - продолжил он. — Тор как был слепцом, так им и остался до самой смерти, но я видел, что змея живет в нашем дворце. Я слышал его шипение у своего уха. И он наверняка видел во мне какую-то угрозу, поэтому многому не научил, зная, что я могу использовать это против него. Я не доверял ему, потому что знал, что он очень любит лгать. Когда живешь с таким превосходным лжецом, начинаешь замечать ложь других. Локи никогда не выдавал себя, он же бог обмана, но другие люди… начинаешь подмечать мелкие детали, как смятая одежда в пальцах или прикосновение к мочке уха — все, что выдает волнение. Даже те, кто, как говорится, «врет и не моргает», становятся просто отвратительными врунами, если твой сводный брат покровительствует обманщикам. У тебя вот голос дрожит. Голос дрожит, надо же. Я кинула недовольный взгляд сначала на Лив, потом на Бальдра. Они стояли с двух сторон, окружив подобно стервятникам, притворившимися невинными соловьями, поющими приятные песенки, но только и ждущие, что я умру. Все в Золотом городе были стервятниками — соловьями, ничего с этим нельзя было поделать. Гниль уже прочно опутала некогда действительно святой и величественный град богов. Если все здесь падальщики, то город — мертвец. Так будет. Я знала, что он падет, стоит Локи подняться с колен. Правда, не была готова к последствиям. — Хорошо, Ваше Высочество, — я сделала самый изящный реверанс, на который только была способна, — миледи, — кивок в сторону Лив, — я принимаю предложение, но прошу запомнить, что это не делает нас друзьями, поэтому я обязательно попытаюсь перерезать вам горло, если дадите повод. — Буду ждать вас, — мы как-то незаметно вновь перешли на официальные тона, — завтра, леди Гуннлед. — Бальдр едва прикоснулся губами к моей протянутой руке, вновь сделав вид, что не расслышал мои последние слова. — Уверена, что сможешь убить нас? — Лив сжала мою руку, кажется, сильнее, чем стоило бы. — Я все же более обучена, чем ты. Я стиснула ее руку в ответ, впиваясь аккуратно подстриженными ногтями в мягкую кожу. - Только напомни мне, почему люди хотят убить меня? Не потому ли, что я могу стать такой же, как все Древние? — Я наклонилась чуть ближе. Лив не отодвинулась. Да, она определенно была сильнее и храбрее, чем более изнеженные асиньи. Или я просто переоценивала свои силы, и взгляд, который, как мне казалось, должен был быть устрашающим и недобрым. — А если я уже такой стала? Великая Древняя. Простите, жрица Великих Древних. Еще раз поклонившись принцу и его невесте, я взмахнула пышными юбками, в тот день принявших ярко-бирюзовый цвет, и удалилась во дворец. На душе стало необъяснимо приятно. Где-то внутри я радовалась тому, что теперь дни будут скрашены не только Локи, скучными обедами да чтением старинных фолиантов, от которых пользы было никакой, но и тренировками с богом и альвой. Значит, во мне еще жила глупышка Анна, которая бессмысленно цеплялась за прошлую жизнь, не желая уступать место Гуннлед. Но рано или поздно ей пришлось бы уступить, нельзя победить того, кто во всем тебя сильней. Гуннлед была сильнее Анны. Гуннлед практически нечего было терять, она была закалена войной и жестокостью ближнего, она видела равнодушие тех, кому поклонялись люди, она познала ненависть и страх, боль и то странное чувство, описание которого точно существовало, но которое было так трудно отыскать. Анна же не видела ничего, кроме Нью-Йорка и крошечной деревеньки, у нее были друзья, были нелепые влюбленности, она стремилась помогать людям, делать вещи, на которые истинная дочь Бездны никогда бы не пошла. Рано или поздно ей пришлось бы умереть. — Всех всегда учат, что оружие — это продолжение руки. Я не согласна с этим. Если твоя жизнь или жизни твоих близких будут зависеть от тебя, ты можешь отбросить оружие, руку — нет. Оружие лишь протез, временный, его можно отстегнуть, чтобы потом надеть другой. Да, безоружным быть сложнее, но лучше потерять протез, чем целую конечность. Без него ты слабее и далеко уйти будет сложно, ты инвалид без оружия в войне, но ты живой. — Пока. Лив усмехнулась. Когда я соглашалась работать с ней, то думала, что мы будем учиться стрелять из пистолета и автомата, совершенно забыв, что Асгард застрял в средневековье, правда, более продвинутом, с дворцами из золота и летающими машинами будущего, снаряженными всякими бластерами, но вот если говорить о ручном оружии, то выбирать стоило из мечей, сабель, кинжалов, ножей, луков и прочего, и прочего. Мой учитель все время с начала нашего тайного урока крутила в руке чуть загнутый остро наточенный ятаган с золотой рукоятью, украшенной ярко-красными драгоценными камнями. Я не сдержала раздраженного вздоха при виде такого оружия, будто асы не сражаться им собирались, а на подиуме выступать. — Мои родители хорошие альвы, но вкус на учителей у них просто отвратительный. Они выбрали мне ужасного учителя, невероятно терпеливого. Он говорил мне, что воин должен ждать. Я говорю, что хороший воин бросится в бой по команде своего командира впереди всех, а не будет ждать, когда его соратники убегут далеко вперед. Я заменила этого учителя другим. Этот был полукровкой из Огненного царства, с которыми в то время Альвхейм поддерживал отношения, обмениваясь ценными ресурсами, учителями и всяким другим. На этот раз мне пытались доказать, что женщине на поле боя не место, а если уж она выползла туда, то должна дать мужчине шанс ударить первым. Во время нашего урока я атаковала первой и победила его. Он больше говорил, а на деле ни черта не умел. – Альва круто развернулась, взмахивая ятаганом, останавливая лезвие лишь тогда, когда оно чуть задело шею. Я непроизвольно замерла. В Лив было что-то, внушающее не страх, но уважение. Гуннлед выросла в разрушенном городе, где из каждой подворотни мог выскочить мертвец, Лив же в лесах, где за каждым деревом таилась неизвестная опасность. У каждой из нас была своя война. — Нападай первой — вот твой шанс победить. Что ты выберешь: неожиданную атаку и возможность отрубить голову противнику или тупое ожидание того, что тебе отрубят голову? Я чуть наклонила голову, пальцами прикасаясь к месту, где холодное лезвие касалось шеи. Пальцы коснулись липкой и теплой капли крови, которую я быстрым движением смазала. Я выбираю неожиданную атаку. Резко схватив девушку за запястье, я заломила его едва ли не до хруста костей, заставляя противницу разогнуть пальцы и впустить оружие, дернулась вперед и свободной рукой сжала пальцами шею Лив, на которой в некоторых местах еще красовались синяки от моих пальцев, оставленных во время предыдущих занятий. Сейчас ее горло было открыто, как и мое, хотя с того обеда мы старались появляться в платьях с высокими воротами, чтоб скрыть следы наших тренировок и всяческих потасовок. Меня резко ударили коленом в живот. Я согнулась, разом выпустив из легких воздух. Лив вырвала руку и, держа меня за плечи, еще несколько раз ударила то в живот, то в горло. Когда она заносила ногу для очередного удара, я перехватила ее и дернула на себя — Альва не удерживает равновесия, не успев до конца перевести его на правую ногу, и падает на пол, увлекая меня следом. Мы барахтаемся на жестком полу, который к тому же выложен скользкой плиткой, чтоб усложнить работу бойцам. Кусаемся, царапаемся, пинаемся — делаем все, чтоб вырубить противника. Таковы правила: до потери сознания или позорной мольбы пощадить. За несколько занятий ни одна из нас не решила сдаться. Я поняла, что и Лив вела свою войну, это показало мне, что чем-то мы равны. Мы обе понимали, что значит сдаться. Проигрыш. И смерть. Я откинула выпутавшуюся из длинного хвостика прядь, упавшую на лоб, и несколько раз размашисто ударила девушку кулаком в скулу, нависнув над ней так, что колени стоят по обе стороны ее бедер. Это и явилось моей ошибкой. В несколько секунд будущая царица подогнула колени, впиваясь в мои плечи руками с красными от крови костяшками пальцев. Уперлась подошвами в живот и прежде чем я успела нанести удар и освободиться, подняла меня над полом, держала долю секунды, а потом опустила на пол, прикладывая спиной с такой силой, что я вскрикнула. Второе правило: не кричать от боли, не шипеть, не стонать — не выказывать слабости. Меня добивают до потери сознания точным ударом в голову. Пробуждение после наших тренировок никогда не было приятным. Радовало то, что о наших секретных занятиях знали Фригг и Эйр, что обеспечивало нам медицинскую помощь и моральную поддержку после очередного проигрыша. Поддержка никому не была нужна, но царица все равно сидела подле нас каждый раз после боя или какого-нибудь заклинания, вышедшего из-под контроля. Вернее, сидела подле меня, ведь у Лив и Бальдра проблем никаких не было. Конечно, они тренировались столько лет, а меня двухлетняя война не многому научила. Все, что я знала: беги от скелетов, прячься от людей и при необходимости режь глотки. Конечно, были такие, кто старался давать отпор, но на таких я старалась не нападать из соображений о собственной сохранности. Я регенерирую быстрее любого человека, если не быстрее бога, но чувствовать боль от сломанного носа или отбитых почек все же не хотелось. Я застонала, открывая глаза, которые уже с секунду были подернуты дымкой. Затем светлый потолок стали отчетливее, и я вновь тихо простонала, тут же сжав зубы. Не показывать свою слабость. Это было легче делать тогда, когда у меня не был пересчитан каждый позвонок, а все лицо не напоминало сплошной синяк. По отдельности поднесла руки к глазам, затем обе сразу, рассматривая еще красные костяшки. Что ж, Лив тоже получила, а это радовало. Кстати о ней. Девушка сидела на длинной кровати, которую я, будучи на Земле, назвала бы кушеткой, на ней же я и лежала. Она держала у скулы какой-то бледно-голубой камень, от которого даже до меня доходил холодок. Она блаженно прикрыла глаза, явно наслаждаясь тем облегчением, которое приносил холод. Я потянула ее за свободную руку, обращая на себя внимание. Выставила руки вперед, на одной загибая два пальца, а на другой складывая их в круг, что означало 3:0. В пользу Лив, конечно. Девушка усмехнулась, некрепко сжав мою ладонь. Говорить было сложно — видимо, ушастая тварь все же хорошенько схватила меня за шею во время нашей потасовки. Я захрипела, приподнимаясь. Из травной тут же выпорхнула Эйр. Вся такая цветущая, в платье цвета безоблачного нежно-голубого неба, но с кислой и явно недовольной миной и глазами, что так и излучали ненависть, направленную в мою сторону. Однако личная неприязнь не давала ей права плохо обращаться со мной, и я мысленно злорадствовала. По какой причине она бы ненавидела меня, но ей приходилось обходиться со мной вежливо, учтиво и прикладывая всякие усилия для спасения моей жизни или попросту улучшения цвета моего сине-красного лица. Богиня всучила мне в руки маленькую стопку с чем-то горячим, что обжигало пальцы с помощью хорошо нагретого металла. Целительница помогла выпить настойку, придерживая сзади. Я каждой клеточкой ощущала ее напряжение и то, как она едва сдерживалась, чтоб не сжать мою шею посильнее и не пропихнуть стопку мне куда поглубже в глотку. Когда напиток, пройдясь по больному горлу, булькнул в желудке, горячей волной пройдясь по пищеводу, я почувствовала облегчение. — Ну как? — спросила, когда ко мне вернулась способность говорить, не издавая странных звуков, похожих на те, что воспроизводит какой-нибудь умирающий. Отвары Эйр действительно творили чудеса. Стоило признать, что медицина Асгарда тоже ушла далеко от средневековья. Образ жизни только тот же. И тут не было компьютеров и мобильных телефонов, но я уже практически позабыла о том, как они выглядят. — Лучше, — словно нехотя, выдавила Лив, тут же улыбаясь. Улыбка у альвы была на удивление теплая, а лицо казалось не таким уж злым, особенно обрамленное спутанными черными волосами и с многочисленными синяками. Выглядела она не лучше, чем я, разница только в том, что она сидела, а я полулежала. Я улыбнулась ей в ответ, хотя это наверняка было больше похоже на то, как если бы меня скрутило судорогой. Мы не стали с ней друзьями, даже близко на них не походили. Наверное, дело в том, что я все еще была готова воткнуть ей нож в спину, стоит ей сделать то, что причинит мне реальный вред. Это звучит действительно странно, учитывая то, какие побои бы устраивали друг другу практически ежедневно, когда я не пыталась спалить шторы в ее с Бальдром комнате. Моей стихией была вода, а бог так вообще чувствовал себя уютнее среди цветочков. Мы быстро бросили идею обуздать жаркую стихию и перешли к более безвредным для здоровья и помещения заклинаниям. Юноша тоже не был мне другом, но я чувствовала, что буду ближе к Локи, если буду ближе к нему. Он сильно связан с ним, хотя оба давно разорвали все ниточки. Бальдр действительно был другим, нежели Тор. Он не доверял Локи, он не верил ему. Он больше не считал его братом или отцом. Это было большим предательство, нежели предательство Тора, мне так казалось. Громовержец хотя бы до последнего боролся за трикстера. Мы не были друзьями, нет, но они казались мне лучше, чем все остальные боги, не считая Фригг, конечно. Я начинала видеть в них своих единомышленников, хотя это, конечно, было неправдой. Будущие правители Асгарда по-прежнему не желали Локи добра. На деле они были такими же стервятниками, как и все в этом дохлом городе, но они хотя бы были добрыми по отношению ко мне стервятниками. Глупышка Анна в моей душе что-то непрестанно шептала. Кажется, она говорила, что все еще может наладиться. И, что странно, я ей верила.