Последний повелитель

Ангелы не спасут мою душу. Только я могу заполнить дыру, Которую ты оставил во мне.       Sinew — Charging Loki В комнате сквозняк, бегущий по полу, поднимает с него разбросанные листочки, на которых красуются неровные строчки аккуратного мелкого почерка, скачущие то вверх, то вниз, явно написанные в спешке, в порыве вдохновения, я бы сказала. Локи ведь по своей сути человек искусства, только другого, более темного, страшного, недоступного многим. Он исполняет роль художника, который небрежными движениями кисти разбрызгивает по мировому полотну темные пятна своей неуемной злобы, своей безграничной ненависти и своей бездонной жажды. Жажды до власти и, хотя он будет всеми силами отпираться и говорить, что подобным никогда не занимался, любви. Он певец, который завораживает многих своей песней, похожей больше на крик из фильмов ужасов, который леденит душу и пробирается до самого сердца, сжимая его своими длинными пальцами с отросшими ногтями. Он поэт и прозаик, в своих строчках рассказывающий историю Иггдрасиля. В его поэмах нет места чему-то светлому, чему-то святому и доброму, а сказки неумолимо должны закончиться победой зла и его мировым господством. И, что самое главное, Локи — это скульптор, который все вокруг себя лепит по своему образу, по своему подобию, не спрашиваясь, нужно ли это другим, это нужно ему, и это главнее всего прочего. По столу растеклись засохшие лужицы чернил, а перья для письма выглядят потрепанно и неопрятно, будто их постоянно кусали и обсасывали. На раскрытых страницах книг мельтешат многочисленные пометки, мелкие рисунки, а иногда текст трикстера перекрывает все написанное ранее кем-то на бумаге. Среди тяжелых фолиантов на полках теснятся колбы и банки, пергаменты и обрывки бумаг с какими-то мыслями, пришедшими тогда, когда бог был занят чем-то другим, и стремительно записанными в волнении потерять мысль. В волнении — потому что для Локи не существует слова «страх». Локи ничего не боится, а если и есть что-то, то до этого добраться никому не позволено. Трикстер — это книга, закрытая и запечатанная магией, перевязанная цепями и завернутая в бумагу, подожженная в огнях Муспельхейма и зарытая в снега Етунхейма, спрятанная в темницах Асгарда и закопанная в лесах Альвхейма. Никому нет дороги к тому, что Локи держит внутри себя, и иногда кажется, что сам бог забыл дорогу к своей черной, но душе. Ветер шевелит шторку и забрасывает в комнату через широко открытую балконную дверь пару красных листьев, которые как нельзя лучше смотрятся среди желтых старых страниц и клякс от чернил. В комнате пахло… им. Так просто и в то же время непонятно, потому что он — это Локи, а Локи — это нечто очень сложное, состоящее из сотен и одного запахов. Один запах мяты, освежающий и морозящий, и сотня совсем других, которые различаются, только если подойти очень, очень близко, а я подобралась достаточно близко, на расстояние, когда между телами руку трудно просунуть. Я не помнила этого, но знала, что очень близка к нему, чтобы различить эти недоступные другим запахи. Это запах пепла, но не такого пепла, как от бумаги; так пахнет, когда горит плоть. Еще не сгорела до конца, но уже начала. Локи не горит снаружи, он незаметно сжигает сам себя внутри, медленно и мучительно, совсем беззвучно, чтобы никому не было слышно, как на самом деле ему больно и каких сил ему стоит держать себя таким, каким его все видят. Это запах моря, солоноватый, но не того моря, которое я посещала в детстве с родителями, а того, в котором давно утонули все детские мечты, надежды и улыбки трикстера, а соленый, потому что бог плачет, хоть и не показывает этого, а причины его слез известны только ему, потому что мне непонятно, почему он должен плакать, ведь все прекрасно знают, что дорога из темницы может открыться ему в любой момент, а к трону — может, и не в любой, но она тоже откроется. Здесь пахнет цветами. Запах настолько резкий, если к нему прислушаться, что от него свербит в носу. Запах, среди которого маленький Локи прятался в саду, когда не хотел играть с братьями. Локи — это запах леса, потому что Локи — это дитя леса, хоть и выращенное среди золота дворцов, дитя дикое, неприученное, наученное отступать и нападать в нужный момент. Локи — это запертая в клетку свобода. Говорят, что свободы на самом деле не существует, потому что всегда что-то ограничивает тебя, но я говорю, что свобода существует и принадлежит она трикстеру, потому что нет ничего, что смогло бы его сдержать. Даже в темнице прикованный к потолку с собственным ядовитым сыном над головой Лофт был свободнее всех в Асгарде. Я упала на широкую кровать, притягивая к себе подушку и обнимая. Здесь пахло страхом. Не страхом нынешнего Локи, а страхом того, кем он был когда-то, страхом, который вечно преследует его во снах. Прежний Локи боялся. Я закрыла глаза и вдохнула с такой силой, что дышать стало трудно, а сердце в груди забилось сильнее, но мне казалось, что оно и вовсе остановилось, потому что такая реакция означала для меня лишь смерть. Я подобралась к трикстеру очень близко, он же — еще ближе. Настолько, что пробил во мне сквозную дыру, пролез через нее и бросил. До меня только начало доходить существование этой дыры и последствия ее появления, когда бог с самого начала знал, что делает со мной. У меня было намерение найти то, что могло бы дать подсказку, и понять, что именно незнакомец из видения украл у трикстера, но этот маленький мир был слишком затягивающим и таинственным. Мне не хотелось покидать эту комнату и тем более кровать, которая без трикстера была теплее, чем с ним. У меня не было желания остановить время или запереться здесь, чтобы никто не смог потревожить меня. У меня было только желание забраться куда-нибудь далеко-далеко в космос, где нет понятий о времени и где не будет ровно никого, кто смог бы вторгнуться в мой мир и сломать его, как это сделал Локи, как это сделала я, войдя в его покои и потревожив тот намек на покой, который вещи установили здесь во время отсутствия своего хозяина. На тумбочке стояла пустая бутылка вина и лежала открытая книга по магии, и я ясно представила себе, как трикстер сидел на этой самой половине кровати поздно ночью, над его головой плавали шары света, а сам бог, чуть двигая рукой, волнуя вино в бокале, внимательно читал, чуть сведя брови к переносице и усмехаясь, когда находил какую-нибудь несуразицу, а натыкаясь на откровенный бред, он закидывал голову назад и смеялся, про себя называя авторов дураками, ни на что не способными. Я села, лениво стаскивая книгу с тумбочки и закрывая ее, делая закладку большим пальцем, чтобы потом вернуться к странице, на которой Лодур остановился. «Маленький принц» была моей любимой книгой в детстве, поэтому найти ее в комнате у трикстера стало неожиданностью, но отчего-то не удивительной, ведь это Локи, с ним постепенно устаешь удивляться. «Он никогда никого не любил», — гласила подчеркнутая строка на странице. Локи подчеркивал ее столько раз, будто надеялся, что от этого она исчезнет, но вместо этого только порвал бумагу, оставив еще пару черных полос от пера на следующей. Поднявшись с кровати, отложив книгу в сторону, я отряхнула платье и прошла в главную комнату, вставая ровно напротив того места, где в видении стоял незнакомец. Напротив себя я представила зеркало, которое сейчас стояло в моей комнате. Мне ясно представлялся образ незнакомца в плаще, я воспроизводила его образ в голове с точностью до мелких деталей и в следующее мгновение представила, что комната погрузилась в ночной мрак, а ветер усилился. Он кусал полы моего длинного плаща, который был мне не по размеру и от этого волочился по полу, зато большой капюшон скрывал все лицо, оставляя видимыми только подбородок и тонкие искусанные губы. Где-то в саду запела ночная птица, затем захлопали ее крылья, и песня стихла где-то вдалеке, унесенная в леса Асгарда. Я прошла к комоду, взметнув полы черного плаща, и выдвинула ящик, принимаясь шумно рыться в нем. В ящике было все, но только не то, что мне было нужно, поэтому я принялась выворачивать последующие, выдвигать их, переворачивать на пол, с каждой минутой спеша все сильней и сильней. Мои руки дрожали от страха быть пойманной, хотя я и знала, что никто в здравом уме не сунется в комнату бога лжи, но мой ум, очевидно, не был таковым, если я посмела взломать замок. Магия трикстера была разрушена в тот момент, когда покинула тело мага, поэтому ничто не подожгло меня, и я не захлебнулась собственной кровью, когда одно из заклинаний сжало бы все внутренности, разрывая их невидимым ножом. Локи страшен, еще страшнее его магия, потому что никогда не знаешь, что она уготовила для тебя. Наконец я дернула на себя последний ящик, уже не надеясь найти там что-то, но нашла. Я взяла небольшой предмет и повернулась обратно к зеркалу, желая рассмотреть его на лунном свету, но не заметила, как отполированная поверхность отразила свет и сверкнула. Мне это было неважно, потому что я нашла то, что мне было нужно. Я бросила взгляд на зеркало напротив меня, будто надеясь на что-то, но, не получив ожидаемого, скрылась из его поля зрения, пропав где-то не балконе. Воспоминания развеялись с такой же стремительной скоростью, с какой они собрались над моей головой, и я поймала себя на балконе, облокотившейся о перила. Здесь можно было представить, как Локи наблюдал за звездами или жителями города, будучи еще совсем юным, с еще нетронутым злобой сердцем. Здесь он мог беседовать сам с собой или представлять маленького ребенка, спрятанного в недрах Асгарда, к которому так неосторожно привязался. Нежелательная улыбка застала меня врасплох, и я стремительно стерла ее, возвращая на лицо более привычное сосредоточенное лицо. Нужно было думать о незнакомце, которой украл что-то у трикстера, а не том, как Лофт мог думать обо мне на этом балконе. Это пустые мысли, а если в них нет смысла, то и незачем их думать. «Если что-то лишнее забивает голову жреца, это сказывается на его работе. Жрецы заботятся о том, о ком должны, поэтому им необходимо избавляться от бесполезных мыслей, чтобы они могли принести большую пользу», — так сказала мне Сольвейг, но мне еще предстояло научиться думать только о том, о чем нужно было думать, потому что столько разных мыслей ежедневно атаковали меня. Я думала о прошлом, училась не думать о будущем и совсем не хотела учиться думать о настоящем. Мне хотелось существовать вне времени, где никакие рамки не сдерживали бы меня, не ограничивали движения. Я не хотела подчиняться времени — я хотела, чтобы оно подчинялось мне. Мне просто хотелось быть такой же свободной, как и Локи, но, увы, даже сам трикстер не мог обуздать время. Я знала будущее, но не могла его изменить. Я помнила прошлое, но не могла в него вернуться. Я видела настоящее, но оно не хотело течь по нужному мне руслу. Время не подчинялось даже Норнам. Время — это время, роскошь непозволительная. Я отодвинула зеленую штору в сторону, надеясь найти там подсказку. Опустившись на колени, подняла с пыльного пола маленький листочек из какого-то легкого металла. Пряжка. Глупо было надеяться на то, что от нее будет хоть какая-то польза, но я все же решила показать ее Сольвейг, Лив и Бальдру. Нахождение в одной комнате с молчаливым богом, чье молчание в напряженной обстановке делает ее только хуже, а если обстановка такой не является, то тишина вокруг него делает ее напряженной, а затем ухудшает все; эльфийкой, которая то ли пытается убить своим взглядом, то ли как-то помочь; и со слишком умной и не по годам опасной Древней… В общем, окружающие меня создания и окружающий мир в целом не способствовали моему внутреннему равновесию, а только выводили из него. Лив уже несколько минут вертела в руках дурацкую пряжку с таким видом, будто перед ней какая-то нереально сложная головоломка, хотя, стоит полагать, она определила ее происхождение еще при первом взгляде, но это не помешало ей пытаться расплавить ее силой мысли. Бальдр, сидевший на подлокотнике, то сжимал, то разжимал пальцы на плече невесты, чем раздражал альву и заставлял ее продолжать тянуть кота за известное место. Сольвейг восседала прямо на столе, болтала в воздухе ногами и излучала хорошее настроение, жизнерадостность, и всем своим видом показывала, что мозговой штурм Лив ее никак не напрягает, чем нервировала Бальдра и заставляла его терроризировать худое плечо эльфийки. Цепочка, очевидно, начиналась с меня, если я действительно была причиной такого настроения Сольвейг, а я была. Влияние жрецов на других Древних все еще оставалось для меня загадкой, как и их влияние на жрецов: Сольвейг то улыбалась и, казалось, готова была станцевать вокруг меня, как вокруг рождественской елки, то становилась угрюмой и забивалась куда-то в угол, сердито сверкая из него глазами, которые то чернели, то вдруг становились какого-нибудь желтоватого цвета, как у кошек, и пугающе светились в темноте; в свою очередь мне хотелось то придушить девчонку голыми руками, то прижать себе и не отпускать, пока руки не затекут. — Альвхейм. Лив наконец решила, что молчала достаточно долго, чтобы все в комнате поняли, насколько важна моя находка, и протянула мне пряжку обратно, при этом дергая плечом и вырывая его из хватки Бальдра, который от такой резкости вздрогнул и наконец попытался обратить на себя внимание Древней, но та, поймав его недовольный взгляд, только передернула плечами. Цепочка недовольных и Сольвейг вновь замкнулась на мне, ответившей последней улыбкой на улыбку и принявшей пряжку из тонких палец альвы. — Ты не можешь быть в этом уверена. — И, будто этого было мало, чтобы мы поняли, Бальдр пояснил: — Ты не можешь быть уверена в том, что это из Альвхейма. Девушка развернулась, смотря снизу вверх на жениха и недовольно поджимая губы. Происходящее портило всякие отношения, даже такие, которые казались идеальными. Все ходили нервными, как на иголках, стали раздражительными, а кто уже был раздражительным, стал еще более раздражительным. Даже те, кто не участвовал в моем маленьком предприятии по освобождению Локи, были чем-то недовольны или испуганы, потому что никто не мог забыть о том, что под дворцом у них всесильных бог и его очень ядовитый сын, что недалеко от дворца они держат еще одно свирепое творение трикстера, а миром мертвых правит его дочь, и что кто-то из них — или все — не собирается спускать им с рук то, что они опустили Лофта так низко. — Я прожила в Альвхейме большую часть своей сознательной жизни, я знаю, как выглядят пряжки рук тамошних мастеров. Всем хотелось поскорее покончить и с пряжкой, и с Локи, и со мной, удивительно, что мне самой уже хотелось удавиться. Если мне мешало это сделать желание, от которого все постоянно неприятно зудело и словно напоминало о данной клятве, помочь трикстеру, то что мешало остальным покончить со мной — загадка. — Подделка. С каких пор Бальдр стал таким скептиком? Или он всегда им был? А может, его старший братец его в такого превратил? Когда близкий человек предает, начинаешь и к правде других людей относиться с сомнением. Я поняла, что совсем ничего не знала о младшем Одинсоне, равно как и о старшем. Я совсем ничего не знала об этих двоих, которые по малопонятной мне причине решили помочь освободить Локи. Тогда я думала, что никогда не узнаю причину их поступков. — Цитируя саму себя, могу сказать: «Я прожила в Альвхейме большую часть своей сознательной жизни, я знаю, как выглядят пряжки рук тамошних мастеров». И это значит, что я могу отличить подделку, и это не подделка. Я устало потерла глаза, утыкаясь лицом в ладони. Устала буквально от всего. Просто хотелось лечь, и чтобы все проблемы разом испарились, а я вернулась в свое беззаботное детство и прожила бы жизнь заново, никогда не узнавая о своем происхождении, продолжая считать Локи, Тора и всю компанию только героями комиксов. Может, к тому времени, как трикстер бы пришел на землю, у меня был бы парень, или я была бы просто счастлива в одиночестве, с друзьями, наслаждаясь самостоятельной жизнью. Я могла бы путешествовать: объехать родную страну и поехать за границу; могла бы выучить иностранный язык. Могла бы разводить цветы на подоконнике и иметь кучу кошек. Я бы позволила Одри затащить меня в какой-нибудь прокуренный клуб, в котором после двух стопок я бы начала расслабляться, а под конец вечера мне было бы плевать на все свои проблемы, и все, что меня интересовало бы — это как добраться до туалета, не вывернув желудок по дороге, либо способы, которыми я могла бы подцепить красавца в самом центре танцпола. Я могла сделать столько всего, но тогда, лежа на диване, я ничего не почувствовала от мыслей обо всех этих «могла бы». Я уже не могу того, что «могла бы». Но могу вытащить бога из темницы, а это будет покруче толстого рыжего кота, который бы жрал больше меня. Усталость от этого не спадала, но появлялись силы двигаться дальше, разве что желание убить кого-нибудь становилось только сильнее. — Предложения, что нам делать с этими знаниями? — Использовать. — Спасибо, это была очень хорошая идея. Лив закатила глаза, я сжала одеяло пальцами. Эльфийка была хорошей, в какой-то степени она мне даже нравилась, но порой становилась невыносимой. А если ее отношения с Бальдром портились, она совсем переставала походить на ту Лив, которую я уже успела знать. Хотя все мы тут знали друг друга ровно настолько, насколько позволяли узнать нас другим. Таков был нынешний Асгард, никто не был до конца открыт, все что-то скрывали, все прятались. Ненавидели Локи за то, что он больше остальных преуспел в этой игре. Он был среди них как ботаник в классе и одновременно член футбольной команды: самый умный, самый сильный. Как часто такое случается? .. Вот они и сделали из него белую ворону. Будь асы менее завистливы, то, может, сейчас ничего бы этого не было, потому что трикстеру не пришлось бы доказывать, что он чего-то стоит. Он до сих пор продолжал это делать и будет продолжать, просто постепенно игра зашла слишком далеко, а повернуть назад уже нельзя. — Более дельные предложения? Мы напоминали какую-то банду, которая разрабатывает план ограбления банка. В каком-то смысле мы действительно собирались ограбить своего рода банк, только вот в сейфе там кое-что покруче и опаснее денег. — Отправимся туда и найдем того, кому принадлежит эта пряжка. Сольвейг спрыгнул со стола и приблизилась к креслу Лив и Бальдра, чем заставила последнего напрячься. Его напрягала только она или мы обе разом? Все-таки две Великих Древних в одной комнате, как давно такое было в последний раз? Еще тогда, когда Древних было очень много и они держались вместе, сейчас же такое почти не встретишь, ведь нас осталось меньше десятка, и все мы разбрелись по Девятимирью, если не ушли еще дальше. — Смеешься? Это же почти невозможно. Сколько таких пряжек в Альвхейме? К тому же вор может быть даже и не в Альвхейме, а прятаться где-нибудь в Етунхейме… — В Етунхейме он бы не выжил. — Неважно. Найти обладателя почти невозможно. Наши шансы равны нулю. — Для пущей убедительности бог сложил два пальца в кружок. — Мы маги, — Сольвейг взмахнула руками, — мы уж сможем это сделать. Ну? Лив, прикусив губу, откинулась на спинку кресла и начала постукивать по свободному от задницы жениха подлокотнику пальцами. — Допустим, мы можем найти. — Все внимание сразу же устремилось за альву. — В Альвхейме каждый мастер привносит что-то свое в работу, даже если делает по известному шаблону. Если мы найдем того, кто найдет отличительную черту мастера в этой пряжке, мы найдем мастера, а у него сможем выспросить что-то о покупателе. — У мастера может быт тысяча покупателей, как мы найдем нужного, если мы ничего о нем не знаем? Пол, раса, какое-то самые простые детали внешности — нам ничего неизвестно. — Поверь, мы найдем. — Почему ты так в этом уверена? — Потому что альвхеймские пряжки — большая редкость. Мы не носим обувь с пряжками. Такая обувь обычно на небольшом каблуке, а альвам необходимо передвигаться по деревьям, а каблук, знаешь ли, мешает этому. Поэтому мы ходим либо босиком, что сейчас стало редкостью, либо в легких тапочках или высоких сапогах, но не на каблуке. К тому же металлические пряжки могут отражать свет, что охоте не помогает. Поэтому пряжки не изготовляются в большом количестве и не выставляются в лавках, как и обувь с ними, а делаются на заказ. Обычно пряжки или туфли с пряжками покупают путешественники, которые хотят слиться с населением мира, в который отправляются, это либо Асгард, либо Мидгард, как правило. А таких хорошо запоминают, поскольку альвы редко покидают свой мир. — Хорошо… — Бальдр заметно стушевался, не найдя, что еще сказать возлюбленной. — И кто пойдет искать этого путешественника? — Я.