Новоиспеченный учитель и дворецкий. Или то, как Себастиан потерпел психическое поражение IV

Не знаю, сколько времени уже прошло, но я, все четко видя и приобретя обратно способность двигаться, прижималась к телу Гробовщика, теплому и такому, вроде чужому, однако в то же время и родному. Испив кровь демона и шинигами, мои чувства обострились: я слышала каждый шорох, даже дуновение ветра казалось игрой целого оркестра, тон снега из белоснежного превратился в огромное количество различных цветов от белого до синего, а от синего к темно-серому. В этом мире появилось… Нет. Точнее, я смогла узнать те звуки, оттенки и чувства, что простому человеку никогда не познать. Наверное, это более верно. Потом спрошу это у «рыцарей» моего сердца. Да, а что такого? Я теперь имею полное право так их называть. Они, во-первых, спасли меня, во-вторых, влюбили меня, как не прискорбно это говорить и осознавать, в себя, и, наоборот, себя в меня. Но второе, мне кажется, было не насильно осуществлено, нежели первое. Это, скорее, было их истинным чувством. - Паурэн, вы уже проснулись? – этот голос. – Хочу вас предупредить, вам нельзя много двигаться, - я хочу слушать его дальше. – А то наша кровь может навредить вам. - Мисс, осторожнее, - присоединился дворецкий. – К вам еще не вернулся окончательно голос, - какая приятная новость. – А если попробуете что-нибудь произнести сейчас, то придется ждать еще около трех часов, - все, я буду молчать. – Через час он будет в норме, не беспокойтесь. Целый час молчать? О нет. Где мои приоритеты? Я что должна делать все это время? Себастиан шел впереди нас и внимательно осматривал окрестности, не внимая на то, что я пыталась его, не то что испепелить взглядом, а просто рассмотреть поподробнее. Раз уж у меня новое восприятие мира, то мне это позволено, да? Черный плащ с вполне обычными пуговицами, того же цвета брюки и сапоги, скрытые предыдущим предметом одежды. Красно-карие глаза с желанием своеобразной мести и отсутствие ухмылки, что всегда сопровождала его, навевали грусть, и она распространялась по всему, что окружало его. Состроить мимику на лице, растянув губы в фальшивую линию полукруга, было бы проще простого, но я не могла улыбнуться иначе, по-настоящему, а моя грустная мина означала бы поражение, или же еще хуже, упадок сил, потерю веры в тех, кого мы идем спасать. Так, мысленно, я тоже нуждаюсь в спасении, но оно, как бы скоро не был виден мне конец, подождет. Позже мой взор пал на «белобрысика», крепко, но в то же время нежно, державшего меня на руках. Так хотелось его обнять, поцелова… Отблагодарить, скажем так. Просто он был таким милым, когда у него не было этой глупой настройки любителя шуток, одно загляденье. Ныне потерянная улыбка Гробовщика сменилась мягким взглядом, обращенным на меня. Думаю, если бы он так смотрел на меня тогда, я бы не сопротивлялась моему первому романтичному, но второе слово точно не в тему ситуации, пробуждению на горном воздухе в полдень воскресного дня. Его белоснежно-серебристые волосы чуточку растрепались и щекотали мои плечи пушистыми концами. Сейчас я хотела обратиться к нему, сказать что-нибудь, но подожду-ка я, пока голос вернется полностью, а не на сорок секунд. Так я смогу сказать ему больше, хотя, наверное, ему и не нужно слов, он и так меня поймет, подшутит, улыбнется. - Странно, что вы еще молчите, - заговорил беловолосый. – Вам уже минут двадцать как говорить можно, - он прикоснулся своим холодным пальцем к кончику моего носа. – Или что, мне вас нужно вновь разбудить ото сна, что подобен тому, который был пару часов назад? Относительно времени я ничего не знаю: сколько уже здесь нахожусь, как долго еще идти, - но одно верно точно, меня сейчас поцелуют. Я так ждала и, нет, нельзя этому свершиться. Мои мысли и желали этого, и запрещали думать о таком. Обычное поведение влюбленной девчонки, не познавшей еще и азов любви. Да и о чем я только думаю? - Смотрите, вы сами напросились, - произнес шинигами и, остановившись возле покрытого инеем дерева, прислонился спиной к его стволу, наклонившись к моему лицу и кротко поцеловав. – Что, еще не проснулись? – он провел рукой по моей щеке. – Придется мне приложить к этому больше усилий и собственных чувств. Он собирался вновь сомкнуть свои губы с моими, но его прервал Михаэлис: - Легендарный, я, конечно, не хочу прерывать тебе такой трогательный момент, но, может мы поторопимся? – ревнует, что ли. – После того как найдем ее подруг и Сиэля, хоть что делай. - Ты разрешишь? – спрашивает у моего дворецкого разрешение, мне все понятно тогда. - Совершенно «хоть что»? – мне не нравится это. – А… Демон был в не наилучшем настроении, что я и подтвердила для себя, когда в двух сантиметрах от моей руки пролетел стальной стилет, чуть порвавший мне рукав и воткнувшийся в ствол столетнего древа. А «белобрысику» лезвие срезало кончик развевающейся по слабому ветру белоснежной пряди, который упал в скопление снега. Трудно было поверить, что меня чуть ли не ранил один из моих рыцарей. Все-таки он всегда был щитом моей эгоистичной натуры, а не одной из нападающих сторон. Я вопросительно посмотрела на того и другого, за что меня таки чмокнул в щечку обладатель уже немного укороченных волос. Еще повод для ревности, или?.. - Поторопитесь! – приказывающим тоном произнес он, ускоряя свой шаг и скрываясь в ветвях побелевшей зелени, имеющей причудливые цвета и формы. - Кажется, мы его вывели из себя, - сделал вывод Гробовщик. - Не обобщай, - уткнувшись замерзшим носом в его грудь, пролепетала я. - Так вы уже не спите! – радостно воскликнул он. – Значит, я смог разбудить спящую красавицу, - меня назвали красавицей. – Похоже, я ваш принц, - закончил сию нелогичную, но правдивую сказку тот. – Пойдемте. На принца как-то не сильно смахивает, да и на белом коне его представить сложно. Ведь в рассказе этот герой приехал на лошади из какого-то там королевства, дабы попробовать вернуть дыхание жизни юной деве. Много кто перецеловал девицу, но только его попытка увенчалась успехом. А теперь подумайте, сколько же мужиков прикасались своими лапами к спящей девушке. Очень большое количество, не пересчитать их. Скажу одно, рыцари любят одну даму всем сердцем, в то время как принцам отче с матерью выбирают невестку и для начала не одну. В общем, принца я не приняла бы, будь он хоть миллиардером из центра мегаполиса из зажиточной, это и по деньгам понятно, и воспитанной, культурной семьи. - Рыцарь, - произнесла я в его одежду, надеясь, что он не услышит. - Почему же «рыцарь»? – спросил, проведя рукой по моим волосам. – Разбудил же прекрасную деву принц, если я еще достаточно хорошо помню, - пара локонов его волос упала мне на лицо, так как он немного наклонил голову ко мне. – Так что же в принце не так? Я смутилась, не зная, что и сказать. Могу ли я высказаться полностью, или лучше продемонстрировать как-нибудь? Правда, к моему величайшему сожалению, двух персонажей средневековья мне негде достать, а на тех, кого знаю, психологические опыты не охота ставить. - Объясни же мне, юная дева, - румянец стал ярче и разукрасил обе щеки. – Кто же я для тебя? Этот вопрос требует признания, первой попавшейся мысли, либо каких-то вызывающих действий? Не могу точно определить. Рука сама собой потянулась к упавшей на лицо пряди и поднесла ее к щеке. Нет никакого объяснения тому, что я сделала. Я прислонила конечность к его подбородку, будто готовя к соприкосновению с губами, но вскоре одумалась и просто произнесла, спрятав покрасневшее личико под длинной челкой: - Я не дева, меня зовут Рэн, - вновь обхватила шею, таким образом, держась. – Рыцарь со странностями. - М, интересно же вы придумали, Рэн, - почему-то мне стало приятно оттого, что он произнес так мое имя, в сокращении, впервые. – А интересно ли вам узнать, кто вы для меня? Если по правде, то я очень жаждала сего ответа, но сейчас нельзя было, нельзя. Иначе мы не дойдем до Нэсс, Энн вовремя, я это чувствовала. Хоть у меня и были разногласия насчет этого, я все-таки сказала совершенно в непохожем для меня стиле: - Желала бы услышать твой ответ, - и улыбнулась. - Ну, раз вы так хотите знать, то я не откажу вам в таком желании, - его руки переместились на мою талию. – Я могу вам даже показать, на что я готов… Отпустив меня из рук и уложив на снег, он расстегнул верхние пуговицы моего плаща, целуя легонько шею. Я дернулась, ибо мне такая идея, вроде и нравилась, но так сразу было стыдно, что ли. Его волосы упали из-за плеч и нависли надо мной вместе с его ладонью, которая провела линию у моего глаза и спустилась чуть ли не к груди. Я не знаю для чего это необходимо, но было щекотно и немного страшно. Беловолосый был старше меня, это очевидно, на лет десять точно, а включая еще факт о том, что он шинигами, сказать даже примерно его возраст я не могла. Понятно было одно: он опытнее меня и, возможно, я не первая у него. Что он мог сотворить со мной? Правда ли он любит меня, или?.. Его пальцы прокрались под мою тунику, когда он полностью раскрыл черную верхнюю одежду на мне. Отвернув лицо, я пыталась скрыть свой румянец, смотря куда-то в сторону, на снег, что был чист и невинен. Белый цвет он прекрасен, но не по моей душе «шит». Я люблю черный, ибо в нем трудно найти свет и на спасение можно и не надеяться; потеряться там проще, нежели в белом. Слезинка стекла по щеке, а «белобрысик», не дав ей скатиться дальше, слизнул ее у самых ресниц моего левого глаза, что было довольно драматично на мой взгляд. Обняв меня за плечи, Легендарный развязал свой плащ и, вдохнув немного воздуха, приблизил свое лицо к моему, соприкасаясь своими губами с моими, нежно и страстно целуя. Его язык прошел сквозь мою преграду из зубов и стал исследовать то пространство, что было за ними. Мне стало недостаточно кислорода. Чуть ли не задыхаясь, я протянула свою правую руку и вцепилась пальцами в его спину, повторив то же самое со второй конечностью. Поняв, что я практически прощаюсь с жизнью таким необычным способом, он неохотно оторвался от моего рта, потянув языком ниточку из слюны. Что тут говорить? Я, хватая ртом воздух, пыталась отдышаться. Слезы непроизвольно застыли на глазах. Потеревшись кончиком носа о мою шею, шинигами приподнял часть туники и, коснувшись губами пупка, застыл в ожидании чего-то. Потом, подняв низ своеобразной футболки, переместил свои руки выше талии и принялся ласкать ими мое тело. Нельзя так, нельзя. Гласил вновь мой внутренний голос и… - Стой! – попросила я его. – Не надо, - с губ пропала еле заметная улыбка. – Не сейчас. Он меня послушал и просто обнял как друг раннего детства, такого родного и незабываемого. Слезы полились по щеке. Но это слезы не обиды и не горечи, это слезы какой-то странной радости. Чмокнув в щечку и слизав слезинки, он помог мне подняться, застегнул на пуговицы свой и мой плащи, любовно смотря на меня. Я улыбнулась и прижалась к его груди, прикрыв глаза. Он такой теплый сейчас, странно даже. Взяв в кисть прядь его волос, прислонила их к своей щеке, держа ее как-то спокойно, не внимая на то, что было пару мгновений назад. Не хотелось отходить от него, хотелось стоять так вечно и без всяких домогательств с его стороны ожидать от него красивых слов о любви и прекрасных принцессах, что будет спасена рыцарем ее сердца. Может, это моя сказка?.. - Рэн, вас вновь разбудить? – обеспокоенно спросил, улыбаясь, наверное. – Что-то вы бледны. Я ничего не ответила. Вновь тяжелые думы погрузили меня в небытие. Обвив руками его шею, я всхлипнула и сжала конечности сильнее, не думая уже, конечно, его придушить, хотя выглядело как раз именно так. - Вы меня сейчас задушите, - усмехнувшись и потрепав по волосам, произнес он. – Может, мы отправимся дальше? Я расслабила свои мышцы и, отпустив кисти, обратила свой вес на Гробовщика, заставив его упасть в снег так, что я оказалась сверху. Он удивился, когда мои пальцы прикоснулись к его подбородку, прося наклониться ко мне чуть-чуть вперед, но все-таки выполнил эту просьбу. Я сделала рывок вперед и поцеловала его в губы, кротко, но с чувством. По правде, не сказала бы, что умею целоваться, и, завидев небольшую тоску на моем лице, беловолосый исправил мою ошибку, показав как нужно правильно это делать, держа меня где-то за спиной одной конечностью, а другой – мое личико. Привкус карамели и печенья передался через его язык к моему. Такой сладкий и дурманящий аромат успокоил меня и, когда мне хотелось испробовать этот вкус больше, он разомкнул поцелуй. Я недовольно поморщилась как котенок, у которого отобрали любимую игрушку, подняв ее высоко над существом. Желая получить продолжение, я потянулась к нему, но он встал и проговорил с улыбкой: - Что-то вы ненасытны стали, Рэн, - его ладонь завела мои растрепавшиеся волосы назад. – На пока что, я думаю, вам хватит. Каков эгоист. Ему меня можно целовать в любое время, а мне нет? Где справедливость? Я хочу еще, но сказать это было бы неподобающе мне. Смирившись с этим, я поднялась со снега, оттряхнула одежду от еле видимых снежинок и прошла вперед, не надеясь на то, что желала. Подойдя со спины так, что я и не заметила, он схватил меня на руки и провел ладонью по моей покрасневшей щеке. Его пальцы были холодны, но так приятны. Легендарный сказал: - Что же вы, кажется, обиделись? – уткнулся кончиком своего носа в мои волосы. – Я же вас не в последний раз вижу, - сердце бешено забилось, значит, он не всегда будет со мной, я знала, но… - Я вас всегда смогу приласкать, милая. Раньше он называл меня по-другому. А сейчас так. Что-то изменилось? Вновь держа мое тело, он продолжил идти в сторону, где в ветвях деревьев скрылся тот, кто нас вел ранее. Одна из веток оцарапала мне щеку, но я не подала виду, хоть и очень жгло. Кровь скатилась по коже и оставила багряный след, что не скрылось от его взгляда. Слизав алую дорожку, «белобрысик» добро улыбнулся, потрепал меня по волосам и прошел далее, вглубь неизведанных территорий.