ГЛАВА 17. Кто вы, мистер Доу?
17 декабря 2023 г., 08:23
Путь до школы Свон не запомнил, потому что всю дорогу вел внутреннею борьбу. Окружающий мир стал размытым пятном на фоне, и ему повезло, что в таком состоянии он никого не сбил и не задел чью-нибудь машину. Будь Сторибрук городом побольше, Эмметт наверняка бы попал в неприятности из-за собственной невнимательности.
Дети на школьном дворе играли в снежки и громко смеялись, раскрасневшиеся и возбужденные. Генри среди них не было, с облегчением отметил Эмметт и ускорил шаг, надеясь побыстрее проскользнуть внутрь. Сейчас он был меньше всего настроен на то, чтобы обсуждать с мальчиком сказочных злодеев, постепенно просочившихся в реальность. Свежеподписанный ордер, свернутый в четыре раза, лежал в кармане куртки, напоминая о том, что предстояло сделать.
В актовом зале яблоку негде было упасть. Он немного опоздал на речь, реабилитирующую статус и доброе имя Мэри Маргарет, и застал лишь момент ее схода со сцены под вежливые аплодисменты. С пунцовыми щеками и влажным взглядом, она тем не менее счастливо улыбалась, возвращаясь на свое место в первом ряду. Благодаря этому, появление шерифа практически никто не заметил, за исключением мэра, стоявшей на сцене прямо напротив дверей. Ее кислое выражение лица говорило красноречивее всяких слов. Они на секунду встретились взглядами, и по едва заметному кивку Эмметт понял, что она выполнила свою часть сделки, как бы тошно ей от этого не было. Только поэтому он терпеливо дождался окончания собрания, полного взвешенных фраз и властных взглядов, которыми окидывала мэр аудиторию. И всякий раз она намерено игнорировала стоявшего у дверей, как стража, шерифа.
Как только все закончилось, заскрипели отодвигаемые стулья, и люди вереницей стали покидать зал. Мэр неохотно перекидывалась словами с представительного вида мужчиной. Эмметт пристально следил за каждым ее движением, пока перед ним не возникло счастливое лицо Мэри Маргарет.
– Я так рада, что ты пришел! – она едва не бросилась к нему на шею, но вовремя спохватилась. Поднятые было руки опустились и повисли вдоль тела, а пальцы сжались в неловкие кулачки.
Мимо проходили незнакомые люди, и им пришлось отойти в сторону, чтобы никому не мешать. Выписанный ордер жег карман.
– Я же сказал, что постараюсь, – в ответ Эмметт смог выдавить из себя улыбку, которая не коснулась глаз. – Я тебе позже наберу, хорошо?
Наверное, что-то в его лице или голосе насторожило Мэри Маргарет, но она кивнула и не задавала вопросов, вливаясь в поток. Она позволила себе лишь раз обернуться, но Свон этого не видел. Он двигался вдоль стены прямиком на сцену, пропустив спускающегося мужчину, до этого говорившего с мэром. Названная мэр уже сложила документы в сумочку и готова была последовать за ним, когда к явственному неудовольствию обнаружила у себя на пути Эмметта.
– Чем обязана, шериф? – безо всякого уважения обратилась она к нему по должности. Ни о какой благосклонности не могло быть и речи, ведь только что ей пришлось прилюдно проглотить свою гордость.
– Мисс Миллс, вам придется проследовать за мной, – без тени улыбки сказал Эмметт. – Вы можете пойти добровольно или я применю наручники. Решать вам.
В ответ на возмутительное заявление, Миллс сделала шаг вперед, подходя вплотную. По ее прищуренным глазам и кривящему рту было ясно, что его предложение пришлось ей не по вкусу.
– Если эта одна из ваших больных фантазий, то я ничего не хочу иметь с этим общего, – глумливо заключила она.
Знакомое чувство тающей реальности туманом окутало сознание. Борясь с неожиданным желанием столкнуть ее со сцены, Эмметт прихватил попытавшуюся обойти его женщину под локоть чуть сильнее, чем требовалось.
В зале почти никого не осталось, и те немногие не обращали на разворачивающуюся сцену внимания. Но Эмметт все равно понизил голос.
– Сейчас вы выйдете из школы, сядете в мою машину, и мы поедем в участок. Или я арестую вас за сопротивление полиции на глазах у всей школы.
Угроза публичного унижения подействовала на Миллс. Как только стало понятно, что он не шутит, она вырвала руку из захвата и больше не сопротивлялась.
Судя по всему, перемена закончилась, и все дети разошлись по классам. Никто не обращал на них внимания ни в коридорах, ни на школьном дворе.
– Может, потрудитесь объяснить, в чем все-таки дело? – едва сдерживаясь, чтобы не перейти на оскорбления, поинтересовалась Миллс, когда они отъехали с парковки.
Глядя перед собой, Эмметт отрицательно покачал головой. Скажи он еще что-нибудь вслух, и голос выдаст клокочущую в нем злость. Кажется, Миллс это почувствовала и больше попыток разговорить его не предпринимала. Происходящее раздражало ее в той же степени, что и пугало. Пару раз краем глазом Свон улавливал, как она натягивала рукава пальто, позволяя пальцам проминать ткань. Так обычно делал Генри, когда волновался. Схожесть матери и сына была еще одной причиной, по которой Эмметт чуть не упустил главного.
Вчера вечером, казалось, он принялся раскладывать дело по полочкам. Держа в уме, что пропажа Кэтрин являлась убийством, едва не обернувшимся для невиновной мисс Бланшард тюремным сроком, парень совершил главную ошибку. Мэри Маргарет была не первой, кого подозревали в исчезновении Кэтрин. Еще до того, как миссис Нолан была официально объявлена в розыск, главным подозреваемым был Эмметт. Тот самый, что едва не был погребен заживо в шахтах, перекроенных под лабораторию, наркотики из которой позже в клубе ему подмешали в виски. Эмметт Свон, который красовался на первой странице каждой газеты уже после первой ночи в Сторибруке, избитый и заключенный под стражу под выдуманным предлогом.
Как в прочитанных Мэри Маргарет книгах, найденные фотографии перевернули историю, заставив найти скрытые в ее истоках предпосылки. Не хватали лишь малой толики деталей, которые Эмметт был намерен получить, сидя лицом к лицу, чтобы записать лишний вздох, каждое неосторожное слово, что сорвется с губ мэра, как только он предъявит ей законные обвинения. Именно поэтому Миллс еще не видела ордера и оставалась в неведении касаемо всего остального. Ему нужна была реакция, живая и неподдельная.
– Итак, – начал он, нажимая на кнопку записи, когда оба участника заняли место напротив друг друга за столом в допросной. В пластиковом окошке закрутились бобины.
– Итак? – с издевкой передразнила его Миллс. Она до конца не понимала, что происходит. В прошлый раз в этой комнате он показывал ей фотографии обгоревшего тела, теперь перед ним лежало досье по делу об убийстве. –Вы серьезно собираетесь записывать наш разговор?
Женщина пыталась показать, что выше всего этого, но работающий диктофон явно заставил ее нервничать. Эмметт не испытывал к ней ни капли сочувствия. Когда на ее месте был он, не помнящий и половины предыдущего вечера, она упивалась своим превосходством.
– Где вы были вечером в прошлую среду, восьмого декабря?
Миллс в неверии уставилась на него, подняв брови.
– Вы серьезно будете меня допрашивать?
– Отвечайте на вопрос, – усилием воли заставил говорить себя спокойно Свон. Теперь он смог прочувствовать, насколько сложно было Миллс сдержаться и не выпалить обвинения сразу, когда она вместе со Спенсором допрашивала его здесь. Слова перекатывались на языке, готовые вот-вот сорваться с губ.
– Навещала могилу отца, как и всегда по средам, – скучающим тоном ответила Миллс. Она пока что не воспринимала этот разговор всерьез. Наверное, считала, что к ней невозможно подкопаться, а вся их встреча, начиная с актового зала, лишь отчаянная попытка вернуть контроль над ситуацией. Демонстрация силы уязвленного эго, потерпевшего поражение как в их личных сражениях, так и на профессиональном поприще.
Так что она великодушно позволила вести эту игру, чтобы под конец нанести сокрушительный удар и размазать его, показав, у кого в действительности сосредоточена вся власть.
– Вы были одна? – уточнил шериф.
– А вам нужны свидетели? – огрызнулась Миллс, но чуть менее убедительно. За пренебрежением скрывалась напряженность.
– Отвечайте на вопрос.
– Да, я была одна.
– А в ночь, когда пропала Кэтрин?
– У меня десятилетний ребенок, вы что, думаете я бы оставила его одного? – она только что глаза не закатила. – Я была дома с сыном, как и всегда в ночное время.
– Кто-нибудь еще может это подтвердить? – все тем же ровным голосом продолжал Эмметт. – Да или нет?
Спокойный напор немного остудил пыл мисс Миллс. Она ответила с холодком, как если бы была оскорблена тем фактом, что ей не верят на слово.
– Нет.
Пора было выкладывать карты на стол. Не все сразу, по одной, постепенно загоняя ее в угол. Эмметт вытянул из папки первую фотографию и положил ее перед Миллс.
– Вы когда-нибудь были в доме, что недавно сгорел?
Вопрос казался вполне безобидным, и скопившееся напряжение спало. Регина почти равнодушно посмотрела на снимок, как будто делала одолжение.
– Не припоминаю этого. Здесь нашли тело? – будничным тоном не то спросила, не то заметила она.
Вообще-то, два тела, но шериф ее не стал указывать на недочет, только кивнул и перешел к следующему вопросу.
– Вы узнаете эту женщину?
При одном взгляде на новый снимок Регина, вероятно, решила, что он издевается.
– Это пропавшая Кэтрин Нолан, конечно, я ее узнаю. К чему весь этот разговор, шериф? – игра утомила ее, отрицательно сказываясь на терпении.
– Что связывало вас с миссис Нолан? – все тем же ровным тоном продолжил Эмметт, игнорируя встречный вопрос.
По приподнятым бровям и скептическому взгляду было очевидно, что мисс Миллс находила его вопросы по меньшей мере странными. Тем не менее, она снизошла до ответа, пусть и сделала это в свойственной себе манере.
– Мы сталкивались по работе. Она приносила документы из прокуратуры, которые, представьте себе, требовалось подписать мэру.
– Представляю, – Эмметт и ухом не повел в ответ на очевидную насмешку и вместо этого выложил на стол лист с выписками из банка. – Мне только не совсем понятно, отчего жилье для Кэтрин Нолан оплачивала мэрия.
Миллс, не мигая, посмотрела ему в глаза.
– Хорошего юриста нельзя переоценить.
Изворотливости ей было не занимать, просто так она признаваться явно ни в чем не собиралась. Другого Эмметт от нее и не ждал.
На стол легла фотография с обгоревшим телом.
– Как и хорошего журналиста, вы со мной согласны? – обратился он к Миллс, словно его действительно волновало ее мнение на этот счет.
– Сидни мертв? – эхом отозвалась она. Удивление женщины выглядело неподдельным, она даже как будто побледнела, но Эмметт нисколько не верил в ее невиновность.
– Да, мистер Гласс сгорел заживо, – подтвердил он, намеренно сопроводив свой ответ болезненными подробностями.
Плотно сжатые губы, короткий вдох через нос – вот и все проявление скорби, которое Миллс себе позволила. Так сожалеют об утерянной вещи, полезной, но недостаточно дорогой сердцу.
Отсутствие здоровой человеческой реакции нисколько не удивило шерифа. Его интересовало нечто совершенно иное.
– А кто еще это мог быть? – резонно заметил он.
Миллс пропустила вопрос мимо ушей. В ней ощущалось напряженность и раздражение, которое только усилилось, стоило добавить посмертную фотографию Кэтрин Нолан. Регина без интереса скользнула по ним взглядом.
– Вы уже показывали мне эти фотографии, – недовольно заметила она и демонстративно посмотрела на часы. – У меня еще много работы; если это все, то лучше потратьте время на поимку убийцы. Встреча окончена.
Подобранные слова, тон, поведение – все указывало на то, что мэр искренне верила, будто у нее здесь был выбор или реальная власть. Не дожидаясь ответа, она встала и направилась к двери.
– Вы никуда отсюда не уйдете, – Эмметт не сдвинулся с места, чтобы ее остановить. Он смотрел на опустевшее место на противоположной стороне стола, ощущая подкатывающую злость и головную боль.
– И что вы сделаете? Арестуете меня?
Не озвученное «давай, попробуй» прекрасно читалось между строк.
Тянуть больше не было смысла.
– Мисс Миллс, вы, кажется, не до конца понимаете, что происходит. Вы здесь не как свидетель, а как подозреваемая в убийстве.
Если секунду назад он почти демонстративно игнорировал ее, то теперь Миллс полностью завладела его вниманием.
– На основании чего мне предъявляются обвинения? Потому что я узнала Кэтрин Нолан? – осклабилась Регина, но в текущем состоянии улыбка больше походила на оскал.
– Сядьте.
Бобины продолжали накручивать пленку, и Миллс решила поостеречься. Она ничего не сказала и с явной неохотой вернулась на место, продемонстрировав свое пренебрежение почти брошенной на стол сумкой. На стуле она сидела полубоком, закинув ногу на ногу, всем своим видом показывая, что не задержится здесь надолго. Запись разговора велась на диктофон, и ей приходилось высказывать свое отношение к происходящему невербально.
Эмметт выложил перед ней несколько фотографий. Они были сделаны издалека, но на них была видна женская фигура, поднимающаяся по ступенькам особняка. На следующем женщина, словно по чувствовав, что за ней наблюдают, посмотрела в сторону скрывающегося фотографа. Качество фотографий, возможно, было не лучшим, но это определенно была Регина.
– Снимки обнаружены в квартире покойного мистера Гласса.
Кажется, Миллс осталась не в восторге от увиденного. Она откинула от себя снимки, словно ядовитую змею, и только недовольно поджала губы в ответ на замечание шерифа:
– Значит, ему их подбросили. Я работала с ним не один год и хорошо знакома с его стилем, – безапелляционно заявила Миллс.
Однако сути дела это не меняло.
– Вы понимаете, что это фото доказывает, что вы не так давно были в доме, который, по вашим словам, даже не видели?
Женщина сложила на груди руки и ответила на обвинения с легким пренебрежением.
– Я сказала, что я не припоминаю, что там была в последнее время.
Да. Да, он запомнил эту формулировку. Двусмысленные фразы, несомненно, были ее коньком, ведь они позволяли вывернуть слова в свою пользу.
– Сколько же времени должно было пройти, что вы об этом забыли? – не удержался от саркастического замечания Эмметт, не сильно рассчитывая на ответ, и демонстративно взглянул на фотографию. – Вы ничуть не изменились.
В этот раз Миллс удержалась от лишних комментариев, хотя в первый момент разжала губы, словно собиралась что-то сказать, и в последний момент передумала.
– Вы же знаете, что официально этого дома не существует, – он не спрашивал, а утверждал. – Тем интереснее, что вы там были. Равно как и пропавшая Кэтрин Нолан и Сидни Гласс.
Миллс никак не отреагировала на очевидный намек. Озвученные подозрения подкреплялись лишь косвенными уликами. Пора было предоставить ей что-то более существенное.
– В вашем офисе обнаружили одну пропавшую вещь, – невозмутимо продолжил Эмметт, и слова удостоились легкого интереса. Регина даже не начала возмущаться, лишь немного прищурилась. Он чувствовал на себе взгляд, когда нарочито медленно перебирал документы в папке, выискивая нужный снимок. Наконец, фотография легла на стол, дополнив уже имеющиеся.
Хирургический скальпель был найден среди канцелярских принадлежностей мэра, рядом с похожим ножом для вскрытия конвертов. Вот только находка могла вскрыть кое-что более серьезное, – например, Кэтрин Нолан. От доктора Вейла уже пришло письмо, что скальпель был украден из больницы вместе с седативными и грудным расширителем.
Тишина вместо ответа. В потемневшем взгляде проступила хоть какая-то осознанность. Она поняла, что просчиталась.
– Сознаетесь сейчас, и сможем обсудить сделку с прокурором, – Эмметт внимательно следил за ее реакцией, которой не последовало. Чтобы хоть немного расшевелить Миллс, он решил надавить на больное. – Возможно, получится выйти к совершеннолетию Генри.
Женщина дернулась, как удара, но все также промолчала.
С каждой секундой Эмметт все больше убеждался, что Регина Миллс как никто другой подходила на роль кукловода: холодная, беспринципная, готовая бить со спины. Он лучше других знал, насколько расчетливый была Миллс, угодив в ловушку в первый же день в городе. Ей не удалось изгнать его за черту, и она предприняла еще одну попытку, чтобы избавиться от него, организовав подрыв шахты. Потерпев неудачу, женщина придумала другой план. Субботним утром в допросной его поджидал мэр, готовая повесить сфабрикованные обвинения на неугодного шерифа. Возможно, поначалу она не собиралась заходить так далеко в истории с Кэтрин Нолан, но все вышло из-под контроля, когда свидание в клубе сорвалось. Разумеется, самой ей было бы нелегко справиться со взрослой женщиной, и поэтому она привлекла безответно влюбленного журналиста, по привычке давая другим сделать за нее всю грязную работу. Одержимость, жажда мести, неумение проигрывать подтолкнули ее перейти черту; они же не позволяли ей сейчас принять реальность, в которой, вероятно, для нее все было кончено.
Миллс перевела взгляд на снимки, затем на шерифа, который встал из-за стола и стянул с пояса наручники.
– Регина Миллс, вы арестованы по подозрению в похищении и убийстве Кэтрин Нолан.
Вопреки ожиданиям, женщина не сопротивлялась, не заламывала руки и не убеждала в своей невиновности. Она молча выслушала обвинения, заслушала права и без лишних разговоров позволила закрыть за собой дверь в камеру. Как и Мэри Маргарет, она просто находилась на стадии отрицания, – или так ему казалось.
Слова, как и голос, она приберегла для сына, воспользовавшись правом на звонок. Разумеется, по телефону женщина спокойно сообщила Генри, что произошло недоразумение. Вот только зря старалась: в глазах ребенка она давно была главной злодейкой, которой наконец воздалось по заслугам. Ради этого задумывалась операция «Кобра», так ведь?
– Я знал, что у тебя все получиться! – мальчишка радостно бросился к Эмметту на встречу, стоило только переступить порог квартиры. Насладиться моментом триумфа, равно как и расшифровать невербальное послание, которое ему адресовала Мэри Маргарет вместе с предостерегающим взглядом, он не успел.
– Нужно кое-что проверить, шериф. Жду вас в офисе, – не стал размениваться на любезности Спенсер и повесил трубку. Его мало волновало, что рабочий день уже закончился, и у Эмметта могли быть другие планы.
Не оставалось ничего другого, как подчиниться. Неприятное ощущение в груди, как предчувствие чего-то дурного, чуть ослабло, когда Генри пообещал дождаться возвращения и разулыбался во весь рот, как только получил встречное заверение не задерживаться допоздна.
Обещание, столь легкомысленно данное Эмметтом в спешке, пришлось нарушить. Кажется, он все же недооценил Регину Миллс и ее способность в очередной раз встать между ним и Генри, даже будучи отделенной от общества решеткой.
***
На следующее утро они с Генри благополучно проспали: Мэри Маргарет ушла раньше обычного, и вернувшийся ночью Эмметт с трудом разлепил глаза только когда она позвонила, чтобы обеспокоенным голосом узнать, почему Генри до сих пор нет в школе. Желтый автобус ушел, так и не дождавшись младшего Миллса, поэтому ему пришлось сначала завезти все еще сонного ребенка в школу и только потом отправиться на работу. Заключенная терпеливо дожидалась его в камере. Она сидела с ровной спиной на кушетке, закинув ногу на ногу, как будто зашла сюда просто так, между делом, а не была обвинена в серьезных преступлениях. – Вы опоздали, – лениво взгляну на часы, констатировала Регина, когда он прошел мимо камеры к своему кабинету, чтобы бросить на стол ключи и проверить почту. Замечание парень пропустил мимо ушей, хотя про себя пообещал впредь быть дисциплинированней, чтобы не дать Миллс лишних поводов позубоскалить. – Генри позавтракал? Или вы отправили его в школу голодным? Беспокойство переплеталось с насмешкой, и было трудно сказать, что волновало Миллс больше – то, что сын с утра не поел или что Эмметт в первый же день облажался. Возможно, все вместе. Ни отрицать, ни подтверждать ее предположения Свон не собирался: у некоторых были грехи и потяжелее. – Вставайте, – немного грубее, чем следовало обратился он, отпирая камеру. Регина неспешно поднялась на ноги и чуть отдернула юбку, доходящую до колена. Высокие каблуки нивелировали разницу в росте. – Вы это серьезно? – она подняла брови, когда Эмметт достал из-за пояса наручники. Разумеется, в них не было никакой необходимости. Женщина была в половину меньше него и значительнее слабее, при этом абсолютно безоружна – если не считать острых шпилек туфель. Но она как будто не воспринимала происходящее вокруг нее всерьез. Пора было напомнить, кто здесь главный и где ее место. – Абсолютно, – без тени улыбки заверил Эмметт. Наручники с тихим щелчком сомкнулись на запястьях обвиняемой. – Довольны? – саркастично поинтересовалась Миллс, но вместо ответа шериф подхватил ее под локоть. Он собирался максимально усложнить ей жизнь. Регина вернулась в допросную в новом, официально подтвержденном статусе подозреваемой. Теперь у нее была не только камера, но и личное уголовное дело. Вчерашний разговор, закончившийся арестом, был лишь прелюдией. – Что, оставите их? – позвенела новым браслетами Миллс, складывая перед собой руки на столе. Она подалась вперед всем телом и продолжила паясничать. – Мне вот любопытно, вы действительно настолько меня боитесь или ностальгия замучила? Намеки на криминальное прошлое нисколько не задели, – эта карта уже давным-давно была отыграна. Регине следовало беспокоиться за себя. Да, она сумела добиться успеха в заведомо мужском мире политики и власти, играя на их слабостях. Но в тюрьме ее красота станет не преимуществом, а проклятьем. Эмметт пробыл в системе наказания достаточно, чтобы представлять, насколько незавидная судьба ждала там Миллс. Хотя подобная участь и в половину не искупит вины за убийство. – Итак, начнем. Палец продавил кнопку диктофона. Былая расслабленность Миллс сменилась сосредоточенным напряжением. Она посмотрела на шерифа. – Вы готовы сознаться в содеянном? – обратился он к Регине, попутно выкладывая на стол знакомые снимки. Женщина не опустила глаз, продолжая смотреть прямо на него, не мигая. – Нет. Я не совершала преступления, в котором вы меня обвиняете. За прошедшую ночь у нее было время, чтобы все обдумать. Она предпочла все отрицать. – Зачем вы убили Кэтрин Нолан? Молчание. – Вам кто-то помогал? Та же реакция. – Сидни вы тоже убили? – поинтересовался шериф больше для того, чтобы позлить Регину. Кто знает, вдруг она сорвется и сболтнет лишнего. Все сохранится на диктофоне, и ей не удастся отвертеться. О том же подумала и Миллс, некоторое время наблюдавшая за мерным накручиванием пленки. Ее ответ ничем не отличался от предыдущих. – Я никого не убивала, – не хуже заезженной пластинки повторила она. – Найдено еще одно тело. Новость была встречена без особого энтузиазма, хотя было заметно, что женщине стало немного не по себе. Возможно, на другом, интуитивном уровне она почувствовала, как зашатался под ней трон. – Мне ничего об этом неизвестно, – холодно отметила она, чуть громче, чем следовало –хотела убедиться, что слова намотаются на ленту, – и впилась взглядом в лицо сидящего напротив шерифа. Как и всякий лжец, желавший убедиться, что его лжи поверили. – Где? – На кладбище. Очередной остроты по этому поводу не последовало. Тень сомнений промелькнула в карих глазах. А может, это был просто блик от лампы. Эмметт приоткрыл папку и поддел фотографию ногтем. – Вы узнаете этого человека? – прижимая средним и безымянным пальцем к столу, он подвинул к ней снимок. Изображение неизвестного мужчины встало в одну линию с фотографиями других жертв. Последующая реакция превзошла все ожидания. Кровь отхлынула от лица Регины, придав коже мертвенно-бледный оттенок, как будто она увидела призрака. Лицо превратилось в застывшую маску, зрачки не двигались, устремленные в одну точку. В первый момент как в молитве беззвучно зашевелились губы. Кому бы не взывала мисс Миллс, судьба ее была предрешена. Разложенные снимки как карты таро только что предрекли ей крах. – Где… где вы это взяли? – с трудом выговорила она, как будто собственный голос стал ей чужд, а слова застревали в горле. Когда она, наконец, посмотрела в лицо шерифу, опустошенность сменила тьма, пеленой осев на глазах. Было заметно, что женщина едва справлялась со своими эмоциями. Удивительно, насколько тонкая грань пролегала между шоком от разоблачения и подлинным потрясением. А ведь в первый момент почти показалось, что у нее вот-вот начнется истерика. – Там же, где вы оставили, – в вашем фамильном склепе. На какой-то момент ему показалось, что Миллс выпала из реальности. Женщина сидела изваянием, не шелохнувшись, не говоря ни слова. До черты ее отделяла последняя секунда, последний шаг, и Эмметту только оставалось немного ее подтолкнуть. – У меня был ордер, если вам интересно. Судя по ее лицу, Регине было не интересно. Казалось, последние слова она просто не услышала. Когда Эмметт получил необходимые документы от Спенсера и первым делом влез в склеп, то по началу подумал, что ошибся в своем выборе. Все выглядело также, как в первые часы после смерти Грэма. По стечению обстоятельств, которые уже не казались Эмметту случайностью, бывший шериф умер неподалеку. Внимание привлекла крышка гроба, сдвинутая на пару сантиметров. Высеченная из камня, она весила сотню килограмм, но скрытый поворотный механизм компенсировал ее тяжесть. Под ней, вместо истлевших костей старшего Генри Миллса, обнаружился молодой мужчина с зияющей пустой вместо сердца. Теперь фотография Джона Доу лежала на столе в допросной, тогда как тело покоилась в холодильнике патологоанатома. – Кто этот мужчина? – пытался добиться от нее ответа Эмметт. Но она лишь плотнее сжала губы. Возможно, опасалась, что ненароком зароет себя еще глубже. Пока все доказательства говорили против нее, как бы правдоподобно женщина не изображала из себя жертву обстоятельств. – Еще одно тело, мисс Миллс, – предпринял он последнюю попытку ее вразумить. Он буквально кожей чувствовал, как в комнате возрастает напряжение. – Такое тянет на пожизненное. – Меня подставили, – безэмоционально заявила она и плотнее сжала губы, чтобы не сказать лишнее. Отрицание было ожидаемым. Произошедшее ошеломило ее. Десятилетие у власти заставило ее поверить, что она неприкасаемая. Сознание просто отторгало мысль, что все происходило взаправду. На этот раз ей не выкрутиться. – Подставили, – медленно повторил Эмметт, подняв брови. Он демонстративно щелкнул ручкой, готовый записывать имена. – И кому же это было нужно? Но Регина как будто его не слышала. – Я хочу увидеть сына. – Об этом не может идти и речи, – отрезал Эмметт. Он собрал фотографии и бумаги обратно в папку, игнорируя преследующий каждое его движение взгляд. – Так вот ради чего вы все это затеяли? Чтобы забрать у меня Генри? – прошипела Миллс. Звякнули наручники, когда она подтянула к груди руки. – О чем вы? – прищурился он. Женщина презрительно скривила губы. – Только не притворяйтесь. Вы с Голдом заодно с самого начала. Запись все еще велась. Если она решила, что сможет подловить его на том, на чем попалась сама, то просчиталась. – Мисс Миллс, против вас будут выдвинуты серьезные обвинения. Советую вам начать сотрудничать со следствием, в противном случае все ваши домыслы будете рассказывать соседкам по тюремной камере. Бобины по инерции сделали половину оборота и остановились. Эмметт отпустил кнопку и встретился с обвиняемой взглядами. Теперь, когда их больше никто не услышит, он мог позволить сказать то, что давно вертелось на языке. – И поверьте человеку, который там бывал, – в тюрьме вам придется несладко.***
После допроса Миллс выглядела и вполовину не так уверено, как с утра. Вся язвительность куда-то испарилась, и больше она не проронила ни слова, полностью уйдя в себя, даже когда он снимал отпечатки ее пальцев. И только к наступлению обеда нарушила молчание. – Вы с самого начала все знали, да, Эм-метт? – слова ударили в спину, остановив на пути к выходу. Эмметт спрятал ключи в карман и неспешно развернулся. Миллс стояла у решетки, небрежно постукивая пальцем по перекладине. – Знал что? – терпеливо спросил он, игнорируя пробежавший по спине холодок. Регина редко звала его по имени и уж точно никогда раньше его имя так не произносила; только та, другая, из сна. – Притворство вам не к лицу, – покачала она головой. – Хотя, должна признаться, я почти купилась. Похоже, у нее было больше личин, чем ему казалось. Не мадам мэр и не Регина Миллс, – выбранная ею роль была не знакома шерифу. Она даже смотрела на него по-другому, словно видела впервые. Подобные метаморфозы воздействовали на инстинкты, заставляя ладони похолодеть. Смутное ощущение давно забытой опасности окутывало, как дым. – Мы оба знаем, что произойдет, – без тени сомнения продолжала Миллс, как будто констатировала непреложную истину. Какие-то бы сцены ни рисовало воспаленное сознание, она искренне в это верила. – Мне только любопытно, это вы все придумали или он вас научил? Бессмысленные фразы, вкрадчивый тон голоса, блеск в потемневших глазах, – во всем ощущалось безумие. Перед ним сейчас стояла, возможно, самая настоящая версия Регины Миллс. И, глядя на нее, шериф мог легко представить, как она вынимала сердца из груди своих жертв. Захотелось немедленно покинуть участок, оставив Миллс запертой в клетке как опасного зверя. Только упрямство и глубокая неприязнь не позволили ему смалодушничать. – Мисс Миллс… – Ну же, не бойтесь, можете обращаться ко мне в соответствии с титулом, – благосклонно подбодрила она. Пальцы выбили барабанную дробь. – Мадам мэр? – попробовал угадать Эмметт, но промахнулся. – Нет, я о том, как обычно называла меня ваша дражайшая… подруга, мисс Бланшард. Причиной очевидного раздражения стало либо его недогадливость, либо его соседка, судя по тому, как выплюнула Регина ее имя. – Бессердечная… стерва? Мэри Маргарет никогда ничего подобного вслух не говорила; Эмметт высказывал личное мнение. Он не понимал, зачем Миллс завела этот разговор и чего хотела добиться. По правде говоря, ему было все равно. – Вы закончили? – Вы в самом деле не имеете понятия, не так ли? – нахмурилась женщина, как будто сама не верила в то, что говорила. – Но что насчет… Она резко умолкла. Весь ее настрой сразу пропал. Она казалась еще более растерянной, чем в допросной, увидев нелицеприятные фотографии неизвестного мужчины. Эмметту не было дела до ее рефлексии, он был рад, что оградил от нее общество и собственного сына. Что касалось ребенка, то Генри всецело его поддержал. – Она получила по заслугам, – пожал он плечами, как будто его спросили о самой очевидной вещи в мире. После школы они заехали в особняк, чтобы забрать учебники и детские вещи. Освеженные страшной находкой, воспоминания о странных снах заставили пульс подскочить за секунду до того, как отворилась входная дверь. Разумеется, просторный холл был пуст. И хотя Эмметт головой понимал всю глупость затеи, он едва сумел перебороть желание подняться наверх и взглянуть на хозяйскую спальню, пока Генри шуршал в своей комнате. Он кинул очередной нервный взгляд на часы, не разбирая времени на циферблате, и оглянулся вокруг. Необъяснимое чувство, что за ним наблюдали, не покидало, даже когда опустевший дом остался лишь уменьшающимся отражением в зеркале машины. Примерно то же ощутил Эмметт, зайдя в кафе. Никто из посетителей напрямую не встречался с ним глазами, но он почти явственно ощущал на себе чужие взгляды. Может, у него уже началась паранойя? Заметив шерифа, принимавшая заказ Руби махнула рукой в сторону стойки, из-за которой чуть позже вынесла собранный обед. – Поверить не могу, что Регина причастна к этим убийствам, – громким шепотом поделилась она, вручая подготовленный пакет. – Я, конечно, знала, что она не святая, но чтобы такое… У шерифа сердце екнуло. – С чего ты это взяла? – перебил он, нахмурившись. Расследование и без того было запутанным; еще не хватало, чтобы весь город узнал, что мэру предъявили обвинения. Настала очередь Руби хмурить лоб. – Ты не читал утренней газеты? Обычно газету читают за завтраком, но Эмметту в подобной роскоши было отказано. Львиную долю утра он провел в попытках разбудить Генри. Это оказалось сложнее, чем можно было предположить. За своими личными хлопотами он упустил публикацию в «Зеркале». После пропажи Сидни, как ему представлялось, газета потеряла своего лучшего журналиста, выпуская скромные статьи в несколько колонок. Он ошибался. Представленный на развороте текст всецело посвящался обвиняемой по громкому делу., Эмметт с нарастающей злостью пробежался глазами по строкам. В статье, больше походившей на рассказ, в красках описывался способ убийства, а участвующая в главной роли Миллс получила меткое прозвище, которое наверняка запомнится читателям. Теперь стало понятно, почему все так пялились на шерифа. Быстрее всех на неожиданно возникшую проблему отреагировал Альберт Спенсер. В телефонном звонке из офиса прокурора парня уведомили о предстоящей пресс-конференции. Джина выпустили из бутылки, и разумнее всего было убедить жителей, что все под контролем, чем пытаться остановить распространение новостей по небольшому городу. Регина ждала его на том же месте, безмолвная и отстраненная. Имевшееся в запасе время он провел переслушивая записи и тасуя между пальцев снимки, в бесплодной попытке отыскать ответ, что могло толкнуть успешную женщину сотворить такое с себе подобными. В мэрию он прибыл к назначенному времени. Несмотря на будний день, там было достаточно людно. Представители газеты выделялись из толпы прямоугольными бейджами и массивной аппаратурой, они расположились в первых рядах. Неравнодушные граждане заняли оставшиеся места; кое-кому пришлось даже встать в проходе. Девушка из офиса прокурора, чьего имени Эмметт так и не запомнил, с дежурной улыбкой указала ему место по правую сторону от трибуны. Разговоры стихли, когда вышедший на сцену Спенсер взял слово. В строгом дорогом костюме, под пристальными взглядами камер и десятка глаз он чувствовал себя в своей стихии. В свойственной манере, он выразил сожаление в связи с тем, что город лишился своих жителей и одновременно с этим мэра. Большую часть времени небольшой, но весомой речи, Эмметт провел с совершенно каменным лицом, невольно жмурясь от яркой вспышки фотокамер. Наконец, вступительная часть завершилась, и, успокоив гомонящую толпу, прокурор позволил задать пару вопросов. Когда поднявшийся с места журналист заинтересовался прошлым арестом ошибочно обвиненной Мэри Маргарет, Спенсер многозначительно взглянул на шерифа и отступил, позволяя тому самому все рассказать. Эмметт не привык к публичным выступлениям, на как ему показалось, справился неплохо. – Хорошая работа, шериф, – негромко заметил Спенсер по завершению конференции. От него это была небывалая похвала. На этом сюрпризы не закончились. – При обыске офиса мэра еще нашли вот это, – мужчина протянул пухлый конверт. На черно-белых снимках, сделанных, вероятно, из машины, Генри шел по улице, о чем-то увлеченно рассказывая отцу. Следующее фото застало их в деревянном замке на берегу. И все в таком роде. – Полагаю, мисс Миллс давно следила за вами, – озвучил очевидное Спенсер, наблюдая, как шериф, сжав челюсти, спрятал снимки в конверт. – Просто решил, что вам будет интересно взглянуть. Их разговор был прерван: подошедшая помощница что-то тихо сообщила на ухо боссу, на что тот ответил понимающим кивком. – Буду ждать от вас новостей, – сказал на прощание прокурор и протянул руку. Подобный жест был ему несвойственен; обычно он отворачивался и уходил, едва произнеся последние слова. – Взаимно, – скрыл свое удивление за твердым рукопожатием Эмметт. Он чувствовал небывалый душевный подъем, что в последнее время случалось нечасто. Имя Мэри Маргарет было очищено; Миллс оказалась за решеткой и больше не могла встать между ними и Генри, а сам мальчик едва ли его не боготворил. Эмметту ничего не оставалось, кроме как почивать на лаврах. Подпортить настроение Миллс было не под силу. – Радуетесь жизни? – ядовито поинтересовалась она, прильнув всем телом к решетке. Последний разговор выбил ее из колеи, но Регина сумела собирать себя по кусочкам. Скорее машинально, она спросила про Генри. – Надеюсь, вы не сбили ему режим, – неодобрительно добавила женщина, подметив его не выспавшийся вид. Упреки – последнее, что был готов слушать и без того раздраженный Эмметт. Тем более от убийцы. Но он был более чем счастлив поделиться с ней последними новостями. – Вы теперь местная знаменитость, – он развернул перед ней газету, демонстрируя свежую статью. – Знаете, как вас прозвали? Королева сердец. Улыбка застыла на губах женщины как приклеенная. – Как по мне, чересчур претенциозно для убийцы, – безжалостно продолжил Эмметт. Его слова заслужили издевательские аплодисменты. – Браво, шериф, – негромко сказала Миллс. – Вместо того, чтобы докопаться до истины, вы упиваетесь моими… – она обвела взглядом решетку. – Временными трудностями. А, говорят, герои великодушны. Ничего в ответ женщина не услышала: Эмметт предпочел пустым разговорам дело и расположился у себя в кабинете. Предстояло много бумажной работой, нелюбимой, но совершенно необходимой. К тому же, он отучил себя от дурной привычки засиживаться в участке допоздна. Когда обвиняемой была Мэри Маргарет, находиться в пустой квартире было просто невыносимо. Теперь же после работы там ждала его хозяйка и Генри, который подскакивал к двери с неизменно радостной улыбкой. Сегодняшний вечер не стал исключением. Казалось, мальчик совершенно не замечал отсутствия матери, с которой провел последние десять лет. – Он пока не осознает, что случилось, – поделилась наблюдением Мэри Маргарет после ужина. Генри рядом не было: он поспешно расправился с едой, размазав овощи по тарелке, и убежал наверх, смотреть телевизор. Оставшись наедине с Эмметтом, она затронула чувствительную тему. – Терять маму в столь юном возрасте всегда нелегко, – с болью произнесла девушка. Она исходила из личного опыта. – Не знаю, действительно ли виновата Регина, но не сомневаюсь, что она любит Генри. А он любит ее, что бы сам Генри там не говорил. Спорить Эмметт не стал. В приюте он видел детей, оставленных в сознательном возрасте, но все же сохранивших нежные чувства к своим родителям. Даже у отпетых негодяев и убийц были любящие дети. Алкоголь разморил его, и он пару раз моргнул, чтобы не заснуть. – Ты думал, что будешь делать дальше? Сказанные с осторожностью, слова, тем не менее, болезненным эхом отозвались внутри черепной коробки. Свон старательно избегал вопроса в своих мыслях и постарался то же провернуть в реальности. – Разве мы не должны праздновать твое официальное возвращение в общество? – преувеличено бодрым голосом сказал он и потянулся за бутылкой, чтобы наполнить их бокалы. Очевидная уловка не осталась незамеченной, но Мэри Маргарет уступила.***
Ночью разразилась настоящая буря. Вместо снегопада небо излилось дождем, отчего припаркованные автомобили, а также тротуары и дороги на утро покрылись ледяной коркой и стали напоминать леденцы. Генри отказывался вставать и сонно отпихивал отца, когда тот пытался его разбудить. Эмметта и сам с трудом разлепил глаза: заснувший с ним на кровати мальчик всю ночь проворочался и пару раз заехал острым локтем ему под ребра. О завтраке можно было забыть – они и так безнадежно опаздывали. Не было времени даже заглянуть в кафе. Выручила Руби, которая великодушно согласилась завезти в участок заказ. – Как я вижу, вы решили за пару дней сломать Генри выстроенный годами режим, – с хмурым видом встретила его Регина. Неизвестно, как ей удавалось за решеткой выглядеть лучше, чем не ограниченному в свободе шерифу. В руках у нее был стаканчик с кофе, а на кушетке лежала газета. – Руби была здесь? – вырвалось у него, на что Миллс только закатила глаза. – Мисс Лукас прислала вашу общую подругу. – Тилли? Он мог не спрашивать. На столе, рядом с причитавшейся ему порцией завтрака стоял стаканчик с еще теплым кофе, а в окошке для имени красовалось слово «спаситель», вписанное размашистым почерком. У Тилли всегда было своеобразное чувство юмора. Неприятно кольнуло где-то под ребрами. После неудачной встречи на выходных, он с ней больше не виделся. – Видела ваше вчерашнее выступление в мэрии, – ударили слова в спину. – Что же пообещал вам Альберт Спенсер? Еще вчера Эмметт зарекся вести с Миллс беседы, не относящиеся к делу, и успешно игнорировал ее целый день. Но в этот раз отчего-то поступился своими принципами. – Простите? – Вы слышали меня. Когда Эмметт встал перед решеткой, Регина посмотрела на него снисходительно, как будто знала больше других. На ее стаканчике с кофе тоже была надпись, но большая часть оказалась скрыта под пальцами. Газета возле бедра женщины была сложена пополам, однако шерифу осталась видна верхняя часть заглавной фотографии, явно сделанной вчера на пресс-конференции. Он еще не читал новой статьи в отличии от Миллс и понятия не имел, что она там увидела, но уже заранее не собирался оправдываться. Затянувшееся молчание утомило женщину. Она неспешно поднялась на ноги и поравнялась с ним, разделяемая только решеткой. – Так что же вы получите от Спенсера в обмен на кресло мэра? Только не говорите, что не понимаете, о чем идет речь, – предупредила Миллс в ответ на его хмурый взгляд. Озадаченность на лице Эмметта была неподдельной, что сумела убедить даже скептически настроенную женщину. Регина чуть склонила голову набок, будто не верила своим глазам. – Вы в самом деле ничего не понимаете, шериф Свон? Удивление в ее голосе граничило с насмешкой. – Я думала, жизнь должна была вас чему-то научить, – она немного картинно покачала головой и переложила стаканчик с кофе в другую руку, предусмотрительно отвернув его надписью к себе. – Вы даже очаровательны в своей наивности. Казалось, этот факт ее немало позабавил. Хранивший молчание Эмметт плотнее сжал губы. Под ее взглядом он помимо воли почувствовал себя полным дураком. – Вы мне не верите, не так ли? – изогнула одну бровь Миллс и сделала глоток, не разрывая зрительного контакта. Не дождавшись ответа, она протянула руку через прутья решетки и коснулась висевшего на поясе значка. Эмметту потребовалось все самообладание, чтобы не отпрянуть. – Я бы могла на пальцах вам все объяснить, – она выждала паузу, а затем отвела глаза. – Например, за партией в шахматы. Проследив за ее взглядом, Эмметт обнаружил на диване забытую Тилли настольную игру. Что-то подсказывало ему, что Регина могла оказаться сильным соперником, и он не был готов проиграть очередную битву, пусть даже и на шахматном поле. – Как-нибудь обойдусь. Предчувствие не подвело: день не задался с самого начала, и с каждым часом Эмметт только обрастал проблемами. Результаты по вскрытию Джона Доу не только не прояснили ситуацию, а лишь больше ее запутали. Доктор Вейл наотрез отказался обсуждать вопрос по телефону, так что пришлось выехать в больницу. Мужчина из склепа был абсолютно здоров, не считая того, что мертв. Ни следов борьбы, ни других вмешательств. Казалось, несчастный лишился сердца во сне и даже не почувствовал. – Мы не до конца уверены, как такое возможно, – неохотно признался Вейл. Оставленные посмертно следы, включая ДНК, безапелляционно указывали на Регину Миллс, вызывая еще больше вопросов. Эмметт не хотел даже думать, что она могла делать с телом. Словно этого было мало, ближе к вечеру позвонила встревоженная Мэри Маргарет, – Генри пришел со школы позже обычного, явно расстроенный, с порванным по шву рукавом и грязной курткой. На все расспросы учительницы ответил немногословно: упал. На улице действительно было скользко, и Эмметт поначалу не воспринял переживания Мэри Маргарет всерьез – она имела склонность все драматизировать. Генри не встречал его с порога и был непривычно молчалив за столом. После ужина он улегся с комиксами наверху и за весь вечер едва ли перекинулся с Эмметтом парой слов. Шериф убеждал себя, что у ребенка просто плохое настроение и оставил его в покое, несмотря на укоризненные взгляды Мэри Маргарет, которая вполне красноречиво пыталась убедить его во всем разобраться. Свон слишком устал за день, чтобы тратить на это время после работы. За ночь, как он в глубине души надеялся, хандра пройдет, и Генри вновь приободрится. Его надеждам не дано было сбыться. К утру настроение мальчика только ухудшилось. Сначала он отказался от яичницы, которая, по его мнению, была не так приготовлена. – Мама всегда обжаривает яйцо с двух сторон, – упрямо заявил он и отодвинул от себя тарелку. Всю дорогу до школы Генри просидел с кислым видом и даже не обернулся, когда Эмметт пожелал ему хорошего дня, – просто закрыл за собой дверь и неохотно поплелся в класс. Хотя подобное отношение задело парня, он заставил себя не обращать на такие мелочи внимание. У всех бывали плохие дни, и в этом смысле Эмметт тоже не был исключением.***
– Пришли результаты по телу. С Мэри Маргарет он мог себе позволить сообщать новости через решетку. Регина требовала особого отношения, и все разговоры проходили исключительно в допросной под запись. Такого же мнения придерживался Спенсер: из офиса прокурора прислали старенькую видеокамеру. Сторибрук действительно словно застрял в прошлом. Такие камеры уже лет сто не выпускали. – И вы выпустите меня? – без особой надежды поинтересовалась Миллс. Она догадывалась, что ответ будет отрицательным. Вряд ли шериф стал бы вести запись, чтобы запечатлеть счастливое событие, будь все иначе. – Регина Миллс, вам предъявляются обвинения в убийстве Кэтрин Нолан, Сидни Гласса и Джона Доу. – Я не убивала этих людей, – безапелляционно заявила она, глядя ему в глаза. – Мне нужно, чтобы вы мне поверили. Выдвигать требования при нынешнем положении было либо признаком отчаянья, либо глупости. – Боюсь, вы давно исчерпали лимит доверия. Никакой реакции на эти слова не последовало. Какое-то время Миллс просто смотрела на него, словно ждала, что он сдастся и уступит. Эмметт отвечал ей тем же. Первой не выдержала бывший мэр. – Я хочу увидеть сына. – Он не хочет вас видеть. Слова вызывали в ней куда больше эмоций, чем обвинения в убийствах. Ее лицо исказилось от боли, душевных страданий, и Эмметту даже стало ее немного жаль. Но он тут же себя одернул: Миллс заслужила презрение сына, равно как заслуживала наказания. – После всего случившегося, трудно его в этом винить, – резко заметил он, надеясь, что за холодом Регина не заметила толики сочувствия, что на какую-то секунду позволил себе проявить парень. – Посмотрите на меня, шериф Свон, – почти взмолилась она. Это было так на нее не похоже. Регина никогда не просила, она требовала, отдавала приказы и ждала беспрекословного выполнения. – Вы верите, что я убила всех этих людей? Надлом в голосе и покрасневшие глаза усилили зачатки сомнений. Да, мэр была способна на разные подлости, и вопреки тому, что он думал поначалу, в этот момент ему с трудом представлялось, как она вскрывает грудные клетки, как консервную банку ножом, чтобы добраться отнюдь не до зеленого горошка. Карие глаза неотрывно следили за ним, считывая реакцию. Внутри нарастала злость на самого себя. Стоило дать ей понять, что он видел в ней остатки человечности, как она тут же не преминула воспользоваться этим знанием! – Не вы ли говорили мне о том, что внешность обманчива? – попробовал перейти в нападение Свон. Он чувствовал досаду от того, как легко попался, и теперь жаждал отыграться. Ему достался опытный соперник, который тоже подготовил ряд аргументов. – Зачем бы я пришла к вам с просьбой отыскать Сидни? – вполне резонно заметила она, но раз обжегшись, Эмметт не повелся на ее доводы. – Просто отводили от себя подозрения. – Какой у меня мотив? Убить трех человек, которые, по вашим словам, никак не связаны? – с отчаяньем человека, которого упорно не слышат, обратилась к нему Миллс. Ответа на эти вопросы Эмметт не знал, но скорее бы отгрыз себе руку, чем признался. – Иногда не нужно никакого мотива, чтобы убивать. – По-вашему, я ненормальная? Как же ему хотелось сказать «да» прямо ей в лицо! Но эмоции были худшим советником в таком деле, и Свон сдержался. – Я не могу дать такого заключения. Почти обреченно, она откинулась на спинку стула, прикрыла глаза и, прихватив зубами нижнюю губу, покачала головой, как будто признаваясь в собственном бессилии. Эмметт готовился к упорному сопротивлению с ее стороны, ждал, что как и в предыдущие разы она уйдет в глухую оборону и будет яростно все отрицать. Вместо этого Регина позволила увидеть себя уязвимой. Это обезоруживало. – Так кто же, по-вашему, за всем этим стоит? – зачем-то решил подыграть ей Эмметт. Когда обвинения предъявили Мэри Маргарет, он был среди первых, кто поддерживал идею ее невиновности: как нарочно, неоспоримые улики против нее были разложены на самых видных местах. Все это волей-неволей наталкивало на мысли о третьей стороне. При текущих обстоятельствах и подозреваемой, теория стороннего вмешательства уже не казалась такой очевидной. Власть научила Миллс быть жесткой и беспринципной, использовать красоту и ум для манипуляций и обманов. Сидни был для нее инструментом. Играя на чувствах, Регина могла сделать его соучастником преступления. Тем интереснее было узнать, кто станет виновником ее бед в отсутствии послушной игрушки. – Почему бы вам не спросить об этом Голда? – задала она встречный вопрос. – Какое отношение имеет ко всему этому мистер Голд? – Сами знаете какое. Снова загадочные и бессмысленные фразы. Эмметт раздраженно выдохнул и кинул ручку на стол. Они просто ходили по кругу, и силы шерифа были на исходе. – На вас висит три убийства. Могло бы быть четыре, если бы ваш план с шахтой удался, – напомнил он. Больше для себя, чтобы не забывать, с кем имел дело. – Я никого из них не убивала. И не имею отношения к тому, что произошло с вами в шахте. Я понятия не имела, что вы там. За всем этим стоит Голд, – четкие, короткие предложения отлетали от зубов. Голд стал новым козлом отпущения. – Вы должны мне поверить. Ну вот опять. Поводив шерифа за нос, она вернулась к проверенной тактике отрицания и убеждения. – Голд. И зачем ему все это? – устало повторил Свон. Допрос измотал его, и единственным утешением было то, что Регина выглядела не лучше. – Он хочет меня подставить. Избавиться от меня, – было заметно, что она сдерживалась, чтобы не закатить глаза. Скованные в наручники руки покоились на краю стола, пальцы были переплетены в замок. – Если он подстроил все эти убийства, то отчего же ему просто не убить вас? – Вероятно, придумал что-то изощреннее. Он хочет, чтобы я страдала. Для человека, знающего о подобном, она на удивление спокойно об этом говорила. – Где же вы успели перейти ему дорогу? – вновь попытался разговорить ее Эмметт. – У него со мной старые счеты. Этот разговор никуда не вел. С таким же успехом Регина могла бы обвинить любого жителя города. Без доказательств ее слова не стоили и цента. – Если вы ничего мне не расскажите, я не смогу вам помочь. В ответ на это заявление женщина только фыркнула. – Вы и не хотите. Отчасти, она была права. Эмметт видел тела, отчеты и множество других фактов, которые подходили под общую картину. Все, что ему говорила Миллс, ничем не подтверждалось и больше походило на выдумку ради спасения собственной шкуры. Она просто хотела зародить в нем сомнения, заставить отказаться от собственных убеждений. Человеческая жизнь для нее ничего стоила, даже когда речь шла о знакомых ей людях, – ее реакция на смерть Сидни это наглядно продемонстрировала. Постоянное упоминание Генри было призвано смягчить шерифа, вызвать в нем чувство жалости. Со все большим отвращением Свон заметил, что в ее глазах не было ни капли раскаянья за содеянное. – Мы закончили, – объявил он и выключил камеру.***
– Она созналась? Если бы Эмметт раньше не имел дел с прокурором, то подумал, что тот торопится. Но в случае со Спенсером все работало несколько иначе. Холодный разум дополняло столь же холодное сердце. Он был пунктуален, собран и терпелив. – Она все отрицает, – кинув быстрый взгляд на заключенную, осведомил Свон. Собеседник на том конце провода воспринял информацию понимающим молчанием. В самом деле, никто не ожидал от бывшего мэра чистосердечного признания. – Учитывая характер преступления, потребуется психологическое освидетельствование. Порядок работы с подозреваемым не поменялся, просто после неудачи с Мэри Маргарет Спенсер стал заметно расторопнее. Еще бы, он, наверное, спал и видел, как получит повышение за громкое дело. И после первой осечки мертвой хваткой вцепился во второй шанс. Дело было верным. Мисс Миллс, без сомнения, являлась социопаткой. – Я свяжусь с Хоппером, – поспешно предложил Эмметт. Ему не хотелось, чтобы Спенсер вмешивался в работу участка. Слишком много в расследовании было завязано на офисе прокурора. Законом предполагалось, что работали они на общее благо, вот только никто не отменял личные интересы и амбиции. – Хоппер? – с неверием переспросил Спенсер, как будто Свон сморозил откровенную глупость. – Шериф, я готовлю это дело к передаче в Бостонский суд. Нам потребуется заключение их специалистов. – Вы хотите, чтобы они приехали сюда? – Нет нужды. Мисс Миллс все равно будут судить по законам штата, – заметил Спенсер. – Я уже с ними связался, они готовы ее принять. Людей и машину я предоставлю. Не дожидаясь ответа, мужчина положил трубку. Он сказал все, что хотел, и остальное его не волновало. Спенсер оставался верен себе, и по голосу казалось, будто его совсем не расстроила передача многообещающего дела. С другой стороны, это не исключало щедрого поощрения за проявленную расторопность и инициативность. Эмметт мало что знал о связях прокурора с внешним миром, но тот наверняка имел влиятельные знакомства. Виновница торжества, привлекшая внимание большого города, продолжала сидеть на кушетке с ровной спиной и равнодушием к подошедшему шерифу. Расфокусированный взгляд говорил о том, что женщина находилась в своих мыслях. – Мисс Миллс. – Вы приведете ко мне Генри? – она повернула голову и посмотрела на него. – Нет. – Тогда мне не о чем с вами говорить, – Регина вернулась к созерцанию противоположной стены соседней камеры, продемонстрировал полное отсутствие интереса к дальнейшему ведению разговора. – Звонили из офиса прокурора. – Откопали очередное убийство, которое сможете на меня повесить, и пришли позлорадствовать, шериф? – ядовито предположила Миллс, не шелохнувшись. – Что ж, у меня больше нет власти, чтобы что-то вам запретить. – Вам придется пройти освидетельствование. Регина только хмыкнула. – Хотите получить заключение от доктора Хоппера, что я, как вы полагаете, психопатка? Ее показное спокойствие постепенно выводило парня из себя. Как будто сеанс с психиатром – исключительно его блажь, и никаких предпосылок к этому не наблюдалось. Например, тел с развороченными грудными клетками. – Вас будут проверять специалисты из Бостона. Вопреки ожиданиям, его слова удостоились полноценной улыбки в пустоту. – Сообщите, когда они приедут, – почти безмятежно протянула она. Кажется, женщина не восприняла его слова всерьез, полагая, что он просто ее запугивал. Пора было развеять ее домыслы. – Они не приедут. Впервые с начала разговора его слова удостоились внимания. – Не поняла. – Вас переводят в Бостон. Она посмотрела так, словно у него выросло две головы. – Это невозможно, – с какой-то нездоровой уверенностью заявила Регина. Шериф только пожал плечами. – Спенсер считает иначе. Он обо всем договорился. Вот теперь Миллс действительно заволновалось. Ее выдавало побледневшее лицо и пальцы, буквально вцепившиеся в матрас. – Кто повезет меня, вы? Когда? – она нервно облизала пересохшие губы, по-видимому, неосознанно. – В следующий понедельник. Мои полномочия закончатся, как только они придут за вами, – ответил Эмметт, отчего-то почувствовал легкое волнение. Сложно было назвать это радостью от мысли, что все наконец закончится; скорее, он ощущал смутную тревогу. Но у него было времени на самоанализ, ведь Регина прожигала его взглядом. – Спенсер выделяет на это человека из своего штата. Миллс оказалась перед ним в мгновение ока. Они стояли вплотную, лицом к лицу, и единственным, что их разделяло, была решетка камеры. – Выпустите меня, – потребовала она, словно забыв, где находилась. Прозвучало почти как приказ, которому он был обязан подчиниться. Ни следа от той уязвимой, умоляющей Регины, что он видел ранее. – Я не могу, – максимально спокойно огорчил ее Эмметт, едва сумев скрыть свое удивление. Перемена настроения была неожиданной. – Вы не понимаете, – внезапно женщина схватила его руку через решетку и болезненно сжала запястье. Ее голос понизился до шепота. – Они убьют меня. Виски пронзила острая боль, и все поплыло перед заслезившимися глаза. Замигал верхний свет. Эмметт неосознанно отшатнулся, отступил назад, врезаясь бедром в стол. – Что за чушь? – рассердился он, одним движением освобождаясь от захвата. Парень несколько раз моргнул, пока предметы не приняли четкого очертания. Вид испуганного лица Миллс чуть смягчил его тон. – Никто не собирается вас убивать. Вот только попытку успокоить женщина не оценила. – О, да, разумеется, вы будете только рады, ведь тогда вам достанется Генри, – желчно выплюнула она, со злобой смотря на него сквозь решетку. Эмоциональное признание ошеломило не меньше чужих пальцев на запястье. Эмметт в неверии уставился на нее, чувствуя, как к горлу подкатывает гнев. – Рад, что приемная мать моего сына столь безжалостно и жестоко расправилась с тремя невиновными людьми? – с нескрываемым отвращением взглянул он на нее. – Дорогая, да ты действительно больна. Ему понадобилось несколько минут в коридоре, чтобы успокоиться. Запястье ныло, и он машинально потер саднящую кожу. Регина снова вывела его из себя, заставила потерять контроль. Ни о каких симпатиях не могло идти и речи. Некогда зародившаяся неприязнь вот-вот грозилась перерасти в настоящую ненависть. Эмметт прижимался лбом к холодной стене, заставляя себя дышать глубоко и размеренно, пока все внутри клокотало от ярости. В его жизни было мало порядка, но теперь там царил хаос. Тревога, которую он ощутил во время разговора, захлестнула его с головой. С запозданием Эмметт начал осознавать, что как только машина с заключенной пересечет границу города, единственным законным опекуном Генри останется он.
