ГЛАВА 18. Шах и мат
18 декабря 2023 г., 20:19
Мироздание как будто смеялось над ним. Поведение Генри в последнее время только усугубляло ситуацию. Напрасно Эмметт надеялся, что все разрешится само собой, – ребенок не спешил менять гнев на милость. Шерифу оставалось только догадываться, какая муха его укусила.
– Поговори с ним, – снова и снова убеждала Мэри Маргарет, но Свон артачился. Он уже пытался, правда. Вопрос был встречен хмурым взглядом.
– Ничего со мной не случилось, – буркнул Генри и снова спрятался от него за комиксами, которые Эмметт с удовольствием сжег. Он не понимал, почему мальчишка дулся на него и отталкивал, стоило подобраться поближе. Его капризы грозились вывести из равновесия даже терпеливую Мэри Маргарет.
Ситуация немного прояснилась ближе к полудню. Утренняя газета не в первый раз подпортила настроение. Кем бы ни был мистер А. Вандерлэнд, он знал подозрительно много о ходе расследования. Раскрытые подробности по обнаруженным телам венчала фотография Джона Доу, пока никем не узнанного. Третируемый собственным сыном Эмметт и так был не в духе, но провокационная статья стала последней каплей.
Он преодолел половину пути до офиса «Зеркала», когда ему позвонила Мэри Маргарет. Учительница интересовалась, почему Генри отсутствовал на занятиях. Генри, которого он лично подвозил до школьного двора этим утром. Стараясь не поддаваться панике, Эмметт сделал резкий разворот, заработав пару гудков от недовольных водителей. По лестнице он взбирался бегом, перепрыгивая по несколько ступенек, и теперь стоял посреди пустой квартиры.
Чувствуя, как холодеют руки, Эмметт связался с Руби в надежде, что мальчик отсиживался в кафе.
– Сегодня не видела, ковбой, – огорчила его Руби. – Но попробую что-нибудь узнать.
Погода оставляла желать лучшего и не располагала к прогулкам: мелкая морось и холодный, насыщенный водой воздух породил туман, который постепенно оседал на улице. Свон сбросил скорость; машина двигалась медленно, позволяя ему разглядеть прохожих на тротуаре. Под отдающие в ушах удары сердца он искал глазами знакомую маленькую фигуру с большим рюкзаком, но безрезультатно.
На раздавшийся телефонный звонок Эмметт ответил, не глядя.
– Привет, шериф, – радостный голос Тилли был неуместен.
– Что-то срочное? Я несколько занят, – всматриваясь сквозь туман, нетерпеливо ответил он.
Но Тилли ничуть не обиделась.
– Руби сказала, ты ищешь Генри.
При этих словах Эмметт навострил уши.
– Говори, – почти потребовал он.
– Видела его сегодня утром у мэрского дома. Попробуй поискать там.
К счастью, Тилли оказалась права.
Приоткрытая калитка вселила надежду. Без всяких колебаний он нажал на ручку входной двери, почти уверенный, что она поддастся. Парень взлетел на второй этаж за секунду. Ему раньше не доводилось здесь бывать, но детская отыскалась сразу.
Комната Генри находилась в конце коридора. Дверь была распахнута настежь, приглашая войти.
Стены комнаты украшали постеры с супергероями, их многочисленные фигурки теснились на комоде, а тематические комиксы занимали несколько полок в книжном шкафу. Большая корзина с игрушками стояла возле кровати; там же валялся рюкзак. Самого Генри нигде не было видно.
Приутихшее было сердце забилось с новой силой. Пара глубоких вздохов были призваны его успокоить. Генри здесь, в особняке, убеждал себя Эмметт, но в голову лезли глупые мысли.
Он вышел из комнаты и окинул взглядом коридор. Дом пусть и был огромным, но планировкой походил на жилье половины американских семей. Эмметт как-то жил в таких и прекрасно помнил, что рядом с детской всегда находилась хозяйская спальня.
Мысль и действие случились одновременно. Он подумал об этом в тот же момент, как распахнул дверь в комнату, некогда увиденную во сне. Только вместо Регины на широкой кровати лежал Генри. Мальчик спал, свернувшись калачиком. Лицо его казалось безмятежным, а руки крепко прижимали к себе подушку. Небрежно скинутые ботинки валялись у порога, чего бы явно не одобрила хозяйка этой комнаты.
Шум разбудил Генри, и он заспано посмотрел на вошедшего. Но стоило ему понять, кто перед ним стоял, ребенок тут же отвернулся, все еще прижимая к груди подушку.
– Ну же, пойдем, – позвал его Эмметт, неловко переминаясь с ноги на ногу. Он продолжал стоять в дверном проеме, как будто невидимая сила не позволяла переступить порог.
– Я не хочу, – раздался приглушенный ответ, как если бы Генри уткнулся лицом в подушку.
– Может, объяснишь в чем дело? – попробовал подступиться к нему Свон, но мальчик замотал головой.
Эмметт взглянул на часы. Время утекало, как и его терпение.
– Вставай, я отвезу тебя к Мэри Маргарет. Мне еще нужно успеть на работу.
Редакция закрывалась через пару часов. Если Генри продолжит капризничать, весь день пойдет насмарку.
К счастью, уговаривать мальчика больше не пришлось. Он молча натянул ботинки, даже не расшнуровывая, захватил рюкзак и уселся в машину. По пути в школу пришлось заехать в квартиру, чтобы оставить подушку. Эмметт сопровождал каждый его шаг, все еще опасаясь, что ребенок свернет с пути. Генри вяло отреагировал на Мэри Маргарет, поспешив юркнуть мимо нее в класс.
Если не считать обидных слов, в сердцах кинутых матери в лицо, сцена ничем не отличалась от момента возвращения ребенка из Бостона. Только тогда Эмметт был желанным свидетелем безрадостного воссоединения; сейчас же Генри на него даже не взглянул.
Недовольно поджав подбородок, Эмметт какое-то время смотрел ему вслед. Он не понимал, в какой момент сын сбросил его с личного пьедестала.
***
До типографии он так и не доехал. Не сказать, что шериф не пытался, но вот уже второй раз за день его отвлекли на половине пути. Проезжая мимо городской мэрии, он заметил необычную активность. Парковка была буквально забита машинами, среди которых Эмметт заприметил «линкольн» прокурора. Толпа людей покидала здание, сжимая в руках яркие листовки. Разрезая поток, идущий ему на встречу, шериф пересек холл и собирался подняться наверх, когда стоявший у лестницы молодой парень в костюме протянул ему листовку. Одного взгляда было достаточно, чтобы без того плохое настроение Эмметта ухудшилось. Сотрудники местной газеты прохаживались по приемной мэра. Один проговаривал себе под нос текст, который считывал с перекидного блокнота, другие возились с аппаратурой. За прикрытой дверью в офис послышался голос, который с легкостью узнавался. Кто-то из персонала пытался его остановить, но Эмметт лишь стряхнул с плеча чужие пальцы и ворвался в кабинет. В залитом софитами светом перед столом мэра расположились два стула, обращенные друг к другу. Провода от осветительных приборов растянулись по полу. Возле столика с графином, под небольшим софтбоксом расположился действующий прокурор. Незнакомая девушка кружила вокруг, нанося круглой кистью пудру ему на лицо. – Можно узнать, какого черта здесь происходит? – прямиком к ним направился Эмметт. – Оставьте нас, – кинул Спенсер девушке. Кивнув, та ретировалась. – Шериф Свон, чем обязан визитом? Вопрос прозвучал буднично, как будто Эмметт заскочил по дороге в его личный офис, а не кабинет еще действующего мэра. В руке у шерифа была зажата смятая листовка, которой он потряс перед лицом Спенсера. – Что все это значит? – Думаю, вы и сами прочли. Я решил участвовать в выборах на должность мэра. Невозмутимый тон и самодовольный вид буквально выводили из себя. – Регина Миллс все еще занимает это место, – сквозь сжатые зубы произнес Свон. – Боюсь, мисс Миллс будет нелегко управлять городом из-за решетки, – спокойно отозвался прокурор. Он ничем не выдал своего раздражения от того, что его прервали или что над ним нависал едва ли не трясущийся от злости шериф. – Ее вина не доказана. Слова стали откровением только для Эмметта. Неужели он ее защищает? Интересно, а что бы по этому поводу сказала сама Регина? – Бросьте, шериф. Всем ясно, что это лишь вопрос времени – и вы, и я это понимаем, – в свете софита блеклые глаза Спенсера казались совсем выцветшими, усиливая ощущение пустоты. – Заседание городского совета о снятии полномочий пройдет в понедельник; в это время мэр Миллс уже будет на полпути в Бостон. Оставалось только задаваться вопросом, как давно Альберт Спенсер все спланировал. – Вы сделали свою работу, я – свою. Только давайте без глупостей, – он предупреждающе посмотрел на Эмметта. Пустыми были его глаза, но отнюдь не слова, в которых таилась угроза. – Надеюсь, мы друг друга поняли. Пристальный взгляд, казалось, видел насквозь. – О, да, – негромко подтвердил Свон, сжав бесполезную листовку. Он чувствовал, что ступил на опасную территорию, и не собирался все усугублять. – Несомненно. Выходя из здания мэрии, впервые за долгое время Эмметт спрашивал себя, а правильную ли сторону он выбрал.***
– Решили все-таки поработать для разнообразия? Если Спенсер надежно скрывал ото всех свои эмоции – или просто был не способен их испытывать, – Регина Миллс временами не стеснялась продемонстрировать свое личное отношение. Со времени приезда в город Эмметт хорошо усвоил урок и потому никак не отреагировал на очевидную провокацию. Без лишних слов он скинул куртку на диван, ногой подтянул стул поближе к решетке и водрузил на него шахматную доску. Женщина следила за ним с нескрываемым любопытством. – Так, значит, передумали? – деловито поинтересовалась Миллс, подвигаясь поближе к решетке. Она не касалась стены, что не мешало ей сидеть с идеально ровной спиной. – Вы будете играть или нет? – буркнул Эмметт, расставляя фигуры. От него волнами исходило раздражение, вызванное неприятным разговором в мэрии, и Регина, неплохо улавливающая такие вещи, решила в лишний раз его не дразнить. – Черные. Первый шаг оставался за ним. – Откуда вы узнали, что Спенсер предложит свою кандидатуру на пост мэра? – наконец, выдвинул мучавший его вопрос и пешку Эмметт. – Я давно знакома со Спенсером и знаю, как он мыслит. Он любит власть, и для него прокурорская должность тесновата. Все партии начинались примерно одинаково, и Регина не стала ничего изобретать. За пару ходов они оба вывели несколько своих пешек вперед. – В нынешней ситуации он увидел возможность и не преминул ею воспользоваться. Белая пешка сошла с доски. Но не высказанные слова «так бы поступила и я» считывались, как если бы были высечены в воздухе. – Я видела фото вчерашнего мероприятия. Вы стояли подле него как ручной пес, – уколола Регина, лишаясь фигуры. Она отвела ладью и снова заговорила, ожидая следующего хода. – Когда вас видят вместе, его шансы на победу утраиваются. Сейчас ему важно заработать народную любовь. Эмметт только хмыкнул. Спенсера трудно было представить в роли всеобщего любимчика. Но он был собран, умен; своим видом и голосом вселял уверенность, что порядок будет наведен. Порядок, который с учетом его личных качеств, наверняка будет больше похож на деспотию. Фигур на доске постепенно становилось все меньше. Регина окинула взглядом расстановку на поле, ее рука ненадолго зависла в воздухе, а затем потянулась к слону. – Спенсер вас вышвырнет при первой же возможности, даже не сомневайтесь. Обменяет на сына. С этими словами она провела рокировку, вызывая немой вопрос в глазах напротив. Информация о сыне стала для него откровением. – О, не удивляйтесь так, – цокнула язычком Регина. Она сместила фокус внимания с центра и начала атаку с фланга. – Одного вы точно знаете. Я говорю о Дэвиде Нолане. – Дэвид Нолан его сын? Никогда раньше Эмметт не задумывался, что у Спенсера есть семья. Хотя, если разобраться, в этом не было ничего удивительного. Однако он бы в жизни не связал подлого любовника своей соседки с жестким, вымуштрованным прокурором. – Один из двух. Джеймс был его любимчиком до того, как погиб, – словно не замечая, какую сенсационную новость она только что выдала, Регина продолжила наступать. В этот раз под копытами вороного коня пала очередная белая пешка. Но Эмметта сейчас это волновало меньше всего. – Всей его любви хватило лишь на то, чтобы устроить миссис Нолан в свой офис. Пока Дэвид был в коме, отец ни разу его не навестил. Он был безжалостен даже к сыновьям, что говорить об оппонентах. Так вот как бывшая проститутка попала на работу к прокурору! Теперь уж Эмметт не сомневался, где Дэвид нашел ныне мертвую жену. Былое раздражение испарилось, поглощенное в пылу азарта. Разговор увлекал его куда сильнее игры, и шериф жадно ловил каждую фразу. – Спенсер одержим идеей наследственности. Из вас двоих он, несомненно, предпочтет видеть преемником мистера Нолана, хотя вы куда способнее. – Вы только что сделали мне комплимент? – не выдержал Эмметт, отчего Регина только закатила глаза. – И это все, что вы услышали? – с упреком спросила она, но карие глаза смеялись. С каждой минутой Регина открывалась с неожиданной стороны – без высокомерия, со здоровой долей сарказма, придававшего остроты разговору. Она не пыталась казаться невинной, как в первые часы знакомства; не было того обольстительного коварства, мимолетных прикосновений и сладких речей. Ни грамма безумства, ни капли притворства, просто Регина. Слегка утомленная, но все такая же живая и остроумная, настоящая. В своих размышлениях он настолько увлекся, что оступился и сделал очевидно неверный ход. Женщина чуть подняла брови, но никак не стала комментировать произошедшее и просто убрала белого коня с доски. Минута или две прошли в сосредоточенном сражении. Ему почти удалось сравняться с соперницей по количеству оставшихся фигур, рассредоточенных по полю. – Недурно, – оценила Регина, когда он поставил вилку. Она заправила за ухо выбившуюся прядь смоляных волос и чуть закусила нижнюю губу, раздумывая, кем готова пожертвовать. Даже запертая за решеткой, в дали от дневного света и привычной жизни, она была очень красивая, поймал себя на мысли Эмметт. Принятое ею решение несколько отвлекло его от созерцания, и он перевел взгляд на доску, а затем снова посмотрел ей в лицо, спокойное и уверенное. С таким самоконтролем, Регина могла бы успешно играть в покер. Он немного колебался, прежде чем съел королеву пешкой. – Не жалеете? – уже который раз за игру не удержался Свон. В ответ Регина только пожала плечами. – Жертвы неизбежны. Теперь белых фигур на доске было больше, но количество отнюдь не являлось залогом успеха. Регина тоже это понимала и нисколько не волновалась. – Вы недооцениваете себя. Мыслите линейно. Движетесь то вперед, то назад, совершенно не осознавая своих возможностей, – пальцы уверено сжали ладью и пронесли ее через все поле. – Шах. Ему ничего не оставалось, как избавиться от угрозы. – Вы как та собака, что слепо бросается на кость, кинутую незнакомцем, пока его дружки обносят дом. Изменившийся тон ее голоса заставил оторваться от доски, где черный конь должен был занять новую клетку, и посмотреть на нее. Игры закончились. Регина смотрела на него непривычно серьезно. – А вам не приходило в голову, что вас просто отвлекают, пока в стороне разворачивается настоящее действо? – смотря ему в глаза, она убрала руку от черной фигуры. – Шах и мат. Ну, разумеется. В прошлый раз Эмметт ответил отказом на ее предложение, справедливо опасаясь проигрыша. Сегодня его это нисколько не расстроило. Без всякого сожаления он опрокинул короля, признавая свое поражение.***
Проигрыш в шахматной партии оказался не последним. Несложно было провести пару часов за мороженым и молочным коктейлем вместе с сыном, но это было не то же самое, что играть роль родителя целые сутки. – Я не хочу идти в школу, – заявил вечером Генри, когда Эмметт отправил его в кровать. – Ты не останешься дома, – тут Свон был категоричен. – Ложись спать. – Я хочу спать в своей комнате. Каждый раз у Генри находилась новая претензия и новое требование. Эмметт не знал, в какой момент лопнет его терпение. Вместо радостного мальчугана у него на руках оказался капризный ребенок. – Попробуй с ним поговорить, – в очередной раз попросила Мэри Маргарет, на которую ситуация тоже давила. – Я пытался, но он каждый только больше обижается, – упрямился парень. Разговоры по душам не были его сильной стороной. Не столкнувшись лично, парень не задумывался, каково было Регине раз за разом натыкаться на стену безразличия и обиды от собственного сына. Теперь он ее понимал и даже в чем-то восхищался: ей удавалось держать себя в руках, как бы сильно не выводил ее Генри из себя. Раньше Генри казался спокойным и любознательным мальчишкой, смышленым и миролюбивым, вопреки надоедливым декларациям о борьбе со сказочной злодейкой. Он даже не смог себя защитить, когда покойный Николас Тилман поколотил его на глазах половины школы. Каково же было изумление Эмметта, когда позвонившая в пятницу учительница сообщила, что Генри подрался с одноклассником. – Подрался? – переспросил шериф, прикрыв трубку ладонью – не хватало, чтобы Регина услышала. – Ударил кулаком в лицо, – сухо объяснила миссис Флетчер. Час от часу не легче. Вчера был прогул, сегодня – драка. Генри как будто подменили. Если раньше он без умолку трещал про все на свете, то теперь с насупленным видом занял сидение в машине, скрестив руки на груди, пока Эмметт вез его домой. Мальчик наотрез отказался признавать, почему случилась ссора, и все время в школьном офисе просидел, посасывая разбитую губу. – Почему ты ударил Томаса? – снова спросил Свон. Ответ был ему известен. Напрасно он надеялся, что ребенок сам во все признается; с таким же успехом можно было задавать вопросы в пустоту. По части упрямства Генри был похож на мать. Мэри Маргарет была не в восторге. Она тактично промолчала в присутствии мальчика, но по ее взгляду Эмметт понял, что ей было что сказать. Вероятно, она собиралась поделиться своими мыслями позже. Ничего удивительного, что Эмметт совершенно не хотел возвращаться в обжитую квартиру. Всего за пару дней все, что ему так нравилось в жизни, грозилось обернуться головной болью. Как будто было мало участившихся приступов мигрени. – Опять Тилли заходила? – вслух заметил шериф по возвращению в участок, уловив аромат сочного жаркого еще на лестнице. Теплый обед поджидал его на столе; со своей порцией салата Регина уже заканчивала. За всю неделю Эмметту так и не удалось пересечься с веселой официанткой. Прошлым вечером она не взяла трубку и глубоко за полночь отписалась, что занята. Сегодня они в который раз разминулись. – Ревнуете? – с усмешкой сказала Регина и отложила пластиковую вилку в пустой контейнер. Эмметт только фыркнул, хотя сердце предательски дрогнуло. Замечание его слегка задело. – Как дела у Генри в школе? – сменила тему бывший мэр. Простой, казалось бы, вопрос, который она задавала каждый день, заставила шерифа заволноваться. Нет, она не могла знать, что все шло наперекосяк. Несколько дней без присмотра Регины, и вот уже Генри прогулял школу, подрался с одноклассником и отгородился от мира, перестав напоминать себя прошлого. – Все в порядке, – буркнул Эмметт. Он не мог признаться, что не справился, что меньше чем за неделю отношения отца и сына испортились, и Генри больше не желал с ним разговаривать. Можно было частично скинуть вину на Регину: описанные в газетной статье злодеяния нарисовали на спине ее ребенка мишень, сделав его объектом злых насмешек сверстников. Поэтому Эмметт смолчал. Правда оказалась бы невыносимой и унизительной для них обоих. Взгляд ненароком упал на отставленный стул с шахматами. Положение фигур говорило о незаконченной партии, – вероятно, Регина от скуки играла сама с собой. Отчего-то быстрее забилось сердце. От вчерашней игры каждый получил, что хотел. Женщина ненавязчиво убеждала его в своей невиновности, попутно указывая на тесное переплетение связей в городе, не заметных на первых взгляд. Шерифу отводилась по большей части роль жаждущего слушателя. И все же кое-что пошло не по плану. Пока Эмметт сам до конца не осознавал, что же изменилось, но внутреннее чутье, инстинкт, не раз выручавший по жизни, подавал смутные, отдаленные сигналы, которые пока не удавалось расшифровать. Стоило сыграть еще одну партию, чтобы убедиться наверняка, но как бы притягательна не была идея, он от нее отказался. Несомненно, Регина бы приняла приглашение, и именно поэтому парень решил не рисковать. Он и так начал сомневаться в ее виновности. Проклевывавшаяся в душе ненависть не успела пустить корни. После истории с Мэри Маргарет не так сложно было поверить, что кто-то мог просто заставить улики выглядеть именно так. Отчасти из-за разговора, проведенного за игрой в шахматы, отчасти от поступков самого Спенсера, Эмметт начал всерьез подозревать прокурора в вовлеченности. Считалось, что идеальных преступлений не существует. Можно продумать тысячи вариантов, но по иронии судьбы, план рассыплется, и события пойдут по тысячи первому сценарию. Так было и с этими убийствами. Уединившись в офисе, шериф вернулся к делу. Он вновь разложил перед собой фотографии, запечатлённые за последние дни. Итак, Кэтрин Нолан нашли в подвале дома на отшибе. Промерзшее тело неплохо сохранилось, пролежав на холодном бетонном полу в окружении груды тканевых обрезков. Бардак на снимках контрастировал с соседними кадрами, отснятыми в квартире Сидни, где каждая вещь лежала на своем, только для нее отведенном месте. Дом Регины всегда сиял, так что ее было невозможно заподозрить в неряшливости. Что касалось обнаруженного в семейном склепе тела, то загадочная смерть Джона Доу до сих пор вызывала вопросы не только у патологоанатома. Только эту жертву можно было напрямую связать с Региной, тогда как смерть и Сидни, и Кэтрин можно было списать на другое преступление, по стечению обстоятельств совершенное примерно в одно и то же время. Их объединял лишь выбранный способ убийства, и либо мисс Миллс намеренно оставила на теле мужчины те же увечья, что не раз обсасывались в статьях по делу Кэтрин Нолан, желая свалить вину на убийцу миссис Нолан, либо настоящий убийца подстроил все должным образом, заставляя всех прийти к очевидному выводу. Мэри Маргарет подкинули ретрактор и ампулы с лекарством, Регине – скальпель и тело Джона Доу. Нарочно или нет, но по данной теории при выборе улик убийца также учел характер подставляемых им людей. Так, улики против Мэри Маргарет нашлись в ее шкатулке и машине, что соответствовало натуре девушки, не привыкшей обманывать или манипулировать другими. Улики, уличавшие более изощренную мисс Миллс, были оставлены в местах настолько очевидных, что не привлекали особого внимания. Скальпель легко можно было спутать с ножом для конвертов, а тело Джона Доу никому в голову не пришло бы искать на кладбище, где и положено лежать мертвецам. Третий вариант, в котором от начала до конца во всем была виновата Регина, Эмметт не рассматривал: на это напрямую указывали улики, которым он за время расследования перестал доверять. Свежие воспоминания о первой реакции Регины на посмертные фотографии Джона Доу так же давали повод засомневаться в ее причастности. Странно, конечно, что мисс Миллс единственная знала мужчину без имени и адреса, но еще более странным было прилипшее чувство, как будто Эмметт уже видел его где-то в Сторибруке, но, хоть убей, шериф никак не мог вспомнить где. Впрочем, с момента приезда в город подобные ощущения перестали быть чем-то из ряда вон выходящим. В своих размышлениях Эмметт, наконец, добрался до Альберта Спенсера. Его участие в деле по мере возникновения нового подозреваемого заметно возросло. То, с какой скоростью теперь решались вопросы, было легко объяснить после выдвижения себя на роль мэра. Если когда-то Эмметт подозревал прокурора в причастности к деятельности монастыря, то сейчас он почти полностью был в этом уверен. Легко представлялось, что приятное и прибыльное дело заспорится быстрее, как только Спенсер получит желаемого кресло. Плюсов от подобного повышения набиралось достаточно, чтобы сойти за мотив. Вот только доказательств у Эмметта не было, кроме собственных догадок и слов обвиняемой. И то, последняя настаивала на соучастии Голда. Регину сложно было назвать человеков, заслуживающим доверия, но как бы иронично это не звучало, в играх с такими высокими ставками она, возможно, даже не блефовала. Женщина определенно знала больше, чем говорила, – уж Джона Доу бывший мэр узнала с первого взгляда, безо всякого сомнения, – но это совершенно не доказывало ее виновность. Весь световой день шериф потратил, придумывая различные варианты, расклады, при которых Миллс совершила все эти ужасные преступления. Он принимал во внимание участие Сидни Гласса, смерть которого продолжала казаться не нелепой случайностью, а чем-то преднамеренным, но все равно не приходил к известному решению. В который раз просмотрев материал по делу, уже почти машинально перебирая их в досье, он споткнулся на изображениях Регины возле еще не сгоревшего дома. При первом допросе она с уверенностью заявила, что снимки сделал Сидни, хотя они были найдены в квартире журналиста. Мысли Эмметта невольно вернулись к пачке фотографий, обнаруженных на дне ящика письменного стола мистера Гласса, а также в офисе мэра. Все кадры были четкими, выверенными по композиции и контрастности – Сидни Гласс не позволял себе небрежности в любимом деле. Фотографии из досье действительно отличались по качеству и явно делались на скорую руку. Разумеется, для суда собранных доказательств будет предостаточно – все они были однозначны и очевидно указывали на конкретного человека. Всего через пару дней Регина окажется в Бостоне, где ее судьба будет предрешена. Что касается судеб окружавших ее людей, то никаких позитивных изменений Эмметт не предвидел. Должность шерифа уплывет другому, а Генри навсегда останется с клеймом сына убийцы. У маленьких городков длинная память. Подобные мысли одолевали парня весь оставшийся вечер, который он предпочел провести в кафе. Настроение располагало к бару, но после пережитого Свон не находил в себе душевных сил, чтобы переступить порог «Кроличьей норы». Руби не было видно; Тилли тоже отсутствовала, так что никто не потревожил и не отвлек его от невеселых мыслей. Жизнь в Сторибруке в последнее время была не сахар, а скоро грозилась стать просто невыносимой. Как только с делом Регины будет покончено, не будет никакого смысла здесь задерживаться. Их постоянная борьба как будто подпитывала Эмметта с тех самых пор, как она высказала свое страстное желание увидеть его за городской чертой. Он жил здесь ей назло, и даже представлял, что городок пришелся ему по душе. На самом деле, никто, – кроме, пожалуй, Генри – не был дорог его сердцу настолько, чтобы удержать его здесь. И как только все закончится, – чем бы все не закончилось, – он навсегда покинет Сторибрук.
