Run this town tonight

      Холодный ветер кружил между деревьев, скользил по земле и кусал за руки, впиваясь тысячей ледяных иголок в кожу. Знакомое покалывание пальцев постепенно распространилось по всей ладони и жаром растеклось до локтя.       Позади послышался хруст замершей листвы и ломающихся веток. Эмметт оглянулся. Со своего места ему никого не было видно. Темный лес в ночи казался бездной, до краев наполненной тьмой.       – Тик-так, – раздался над ухом знакомый голос невесть как оказавшейся рядом Тилли. Ее лицо скрывала белая маска кролика с моноклем, а на голове красовался дурацкий цилиндр, отчего девушка казалась еще более несуразной. Дополняли странный образ карманные часы, стрелки которых двигались в обратном направлении. Тилли сверилась с часами и досадливо цокнула, с громким щелчком захлопнув крышку.       – Опаздываешь, – она покачала головой, но глаза в прорезях маски смеялись. Девушка перевела взгляд на расстилавшийся под ногами город. Сторибрук мерцал огнями, как тлеющие угольки.       Эмметт хотел было спросить, что она делала все это время и как здесь оказалась, когда Тилли внезапно подпрыгнула и ухватила его за руку.       – Смотри, начинается! – с восторгом ребенка воскликнула она и несколько раз сжала его ладонь.       За линией горизонта, поначалу едва различимой в темноте, забрезжил свет, как будто солнце спешило раньше времени сместить с небосвода луну. Прищурившись, Эмметт всматривался вдаль, пытаясь понять, как такое возможно. Тилли продолжала сжимать покалывающие пальцы. Запах озона и гнилых яблок заполнил ночной воздух и легкие.       Лишь спустя несколько секунд Эмметт понял, что небо и землю разрезал не рассвет, а волны сиреневого тумана, подбирающегося вплотную к спящему городу. Подобно воде, клубы тумана растекались по улицам, поглощали дома, утягивали фонари и деревья. Завороженный страшным зрелищем, Эмметт с трудом повернул голову, намереваясь спросить у Тилли, что, черт возьми, все это значит, но обнаружил только пустоту. Девушка словно испарилась. Раздавшиеся вдалеке удары городских часов на башне заставили непроизвольно вздрогнуть.       Сжимая от бессилия кулаки, он снова взглянул вниз. Туман укрыл город от глаз, сквозь плотную пелену едва ли просматривались очертания зданий. Казалось, Сторибрук растворяется, тает в сиреневой дымке. Подобно пару, клубы тумана поднимались вверх, постепенно сжирая воздух.       От этой мысли сердце заколотилось в груди. Удары часов становились все громче. Эмметт сделал шаг назад, не отрывая глаз от края, за которым разгоралось сиреневое марево. Подошва ботинка беспомощно проскользнула по намерзшему льду. Он устоял, но только потому, что левая, а затем и правая нога будто приросла к земле. Парень дернулся несколько раз, но все было напрасно, – удерживаемый невидимой силой, он мог лишь наблюдать, как туман, словно убежавшее молоко, перелилось через край и постепенно заполняло собой возвышенность, на которой он стоял. Туман окутывал его со всех сторон, плотный и непроглядный. Все чувства обострились: невыносимый запах гнили, больше похожий на вонь разложений, забивался в ноздри, мерные удары часов оглушали. Вместе с неосторожным вздохом просочилась боль. Мучительное покалывание во всем теле усилилось. Потяжелевшая голова наполнялась болью, как ванна водой, постепенно отключая сознание.       Перед глазами все закружилось, вырывая Эмметта из липких лап кошмара. Пол и потолок все еще чередовались местами, и парень почувствовал предательски подкатившую к горлу тошноту. Пошатываясь и натыкаясь в темноте на все подряд, он едва добрался до ванной комнаты, прежде чем выплюнул содержимое желудка в унитаз. Стало немногим легче, но его все еще мутило. Дрожащими руками он откупорил оранжевый пузырек с таблетками Мэри Маргарет и закинул парочку себе в рот. В последний раз ему было так плохо в первую ночь в доме Тилли.       Его трясло, мокрая от пота футболка неприятно липла к телу. Он стащил и бросил ее где-то на обратном пути к кровати. Натянув по подбородок одеяло, Эмметт пытался унять охватившую тело дрожь и время от времени сглатывал. Бесформенные мысли тяжело прокручивались в голове, не задевая сознания. Глаза слипались под действием лекарства, пока он, наконец, не уснул.       На утро не стало легче. Он провалялся в постели, балансируя между сном и бодрствованием. Тело ломило, как при простуде, и казалось ненужной оболочкой, больше не подходившей ему. Аппетита не наблюдалось, и это была одна из причин, по которой Эмметт не присоединился к завтраку, терпеливо дожидаясь, когда разойдутся по своим углам немногочисленные обитатели квартиры. Никто не заглядывал к нему, чтобы позвать к столу, чему в текущих обстоятельствах он был только рад, – все равно не хотелось никого видеть.       Эмметт чувствовал, что истощен. Он устал от затянувшегося расследования, недосыпа, подковерных игр и в целом от города. И, что еще хуже, Генри совсем не собирался облегчить ему жизнь.       Их разговор оказался полным провалом, начавшимся и закончившимся на дурной ноте.       В последнее время ребенок взял за привычку игнорировать Эмметта, стоило им оказаться в одной комнате; отвечал односложно и неохотно, давая понять, что не настроен на разговор. Раньше Эмметт мог смотреть на подобные выходки сквозь пальцы, не желая давить или разжигать конфликт, но сегодня подобное его не устраивало.       – Что ты делаешь? Я же не досмотрел! – возмутился Генри, когда Эмметт выключил телевизор прямо посредине очередного сериала.       – Нужно поговорить, – Свон присел к нему рядом на диван. Его все еще немного мутило, и голова плохо соображала, но откладывать разговор больше не представлялось возможным. Через два дня Регину переведут в Бостон, и оставаться в городе им обоим просто не будет смысла.       Генри воспринял идею покинуть Сторибрук без малейшего восторга.       – Никуда я не поеду, – надувшись, упрямо заявил мальчик, глядя куда-то перед собой. И куда только делся былой задор?       К недосыпу и недомоганию Эмметта прибавилось раздражение.       – Это не обсуждается, – хмуро сказал Свон не терпящим возражения тоном. Он был не в том настроении, чтобы спорить или уговаривать.       Сложив руки на груди, Генри только поджал губы.       Не имея ни малейшего желания оказаться в эпицентре детской истерики, парень поднялся на ноги и направился к лестнице, намереваясь оставить Генри один на один со своими обидами.       – Все должно было быть не так. Ты все испортил.       Слова больно ударили в спину, заставляя непроизвольно сжаться зубы и остановиться. Эмметт посмотрел на ребенка через плечо. Генри сидел на том же месте, руки сложены на груди, взгляд невидяще устремлен на выключенный телевизор. Он все еще дулся, и более того, судя по покрасневшим глазам, готов был расплакаться.       Неопределенно дернув плечом, словно скидывая несправедливое обвинение, Эмметт оставил ребенка за спиной и спустился по лестнице. И без того паршивое настроение дополнило предчувствие очередных проблем.       Внизу его поджидала Мэри Маргарет. Девушка с хмурым видом сидела за кухонным столом, скрестив руки на груди.       – Куда ты собрался? – спросила она строгим голосом матери, готовой отчитать сына, когда он целенаправленно направился к входной двери, желая покинуть квартиру. Самочувствие и отсутствие настроения не располагали, чтобы выслушивать претензии еще и от нее.       – Работать, – буркнул он под нос, натягивая куртку.       Названная девушка ответом не впечатлилась и только смерила его взглядом.       – Работать, – повторила она, нисколько не поверив, – слишком уж очевидна была ложь. – Генри хотел сходить сегодня на ярмарку.       Невысказанное напрямую обвинение Эмметт проглотил вместе с невовремя подступившей обидой, горечью осевшей на горле. Он надавил на ручку входной двери, собираясь уйти.       – Сомневаюсь, что пацану есть до меня дело.       Мэри Маргарет чуть удивленно подняла брови в ответ на смелое заявление.       – А его отцу есть до него дело?       Это стало последней каплей.       – Я сделал все, все, что он просил! – не выдержал Эмметт и отошел от приоткрытой двери. Не разуваясь, он сократил расстояние между ними и теперь стоял перед столом под осуждающим взглядом подруги. – Я остался в городе, терпел все выходки Регины и поддерживал его дурацкую фантазию про Злую Королеву! А теперь, когда она за решеткой, я все равно виноват?       Гневная тирада Мэри Маргарет не впечатлила. Словно не замечая его негодования, она спокойно поднялась на ноги и аккуратно задвинула стул. Строгость во взгляде волшебным образом не испарилась, но теперь в нем появилось нескрываемое разочарование.       – И ты станешь во всем винить десятилетнего ребенка? – холодно поинтересовалась она. Обычно понимающая и заботливая, Мэри Маргарет разительно отличалась от привычной версии себя и казалась на пару десятков лет старше. – Вместо того, чтобы помочь ему наладить отношения с матерью, ты только подливал масла в огонь. Тебе нравилось быть героем в глазах Генри.       Все это звучало обидно и ужасно несправедливо. Но судя по решительному выражению лица, с Мэри Маргарет сейчас лучше было не спорить. Поэтому Эмметт прикусил язык и продолжал упрямо смотреть на нее исподлобья.       – Ты сам постоянно грызся с Региной. Я знаю, – сказала она чуть громче, предупреждая его возражения. – Знаю, что с ней непросто. Но ты даже не попытался ничего исправить.       Если она хотела вызвать в нем чувство вины, то просчиталась. Пока что он чувствовал только раздражение от того, что его отчитывали как мальчишку.       – Ее обвиняют в убийстве, в которых она пыталась обвинить тебя, – напомнил Эмметт, нетерпеливо стерев с виска пот. Ему было невыносимо жарко в куртке. А может, кипящая злость нагревала тело изнутри.       – И она понесет за это наказание, если действительно виновна, – почти философски заметила Мэри Маргарет. – Но это не отменяет того факта, что она любит Генри. Без нее у него никого, кроме тебя, не останется.       – И что мне с этим делать? – глухо спросил он, тогда как все внутри него сжалось. Мэри Маргарет только что озвучила вслух то, что страшило его больше всего на свете.       – А я не знаю, – она пожала плечами. И добавила, посерьезнев. – Это твой сын, так что это ты должен со всем разобраться. Прекрати прятаться от проблемы и начни ее уже решать.       Ей легко было давать советы, не имея на руках упрямого ребенка. Единственный человек, чьи слова в такой ситуации могли что-то значить, находился за решеткой. Ничего не говоря, Эмметт развернулся и ушел, чуть сильнее захлопнув входную дверь, чем следовало.       По иронии судьбы Регина Миллс стала причиной, по которой Генри отправился в Бостон и по которой между ним и Эмметтом сейчас зияла пропасть непонимания. Говорить с ней об этом не хотелось. Видимо, уловив его настрой, она начала разговор первой.       – Выглядите паршиво, – сказала Регина, когда он заехал в участок с завтраком. Эмметт молча протянул ей пакет из кафе, но она не спешила его брать. – Кошмары замучили?       Если бы не эти слова, Эмметт бы и не вспомнил про последнее сновидение. Сиреневый туман, сжиравший город, еще более странная Тилли… Все казалось таким реальным. И чувство, как будто скоро случиться что-то ужасное и важное, даже на утро оно не отпускало Эмметта.       Но Регина-то не могла об этом знать. Хотя ее взгляд между прутьев решетки, – понимающий и насмешливый, – убеждал его в обратном. Эмметт с трудом поборол желание потрясти головой, чтобы выкинуть из нее глупые мысли.       – Странно, что они не мучают вас, учитывая обвинения, – попытался парировать шериф, но вышло откровенно слабо. Он слишком долго мешкал с ответом. Злясь на самого себя, Эмметт потряс пакетом. – Вы собираетесь есть или решили устроить голодовку?       Судя по лицу, Регина едва сдержалась, чтобы не закатить глаза.       – Надеюсь, вы не так приглашаете Генри к столу, – саркастично заметила она, наконец-то забрав злополучный пакет. От той простой, настоящей Регины, не осталось и следа; вероятно, ее заместил образ мэра. Время близилось к обеду, однако женщина не спешила приступать к трапезе, предпочтя еде редкого собеседника. – Как поживает мисс Вандерлэнд?       – Кто? – чуть резче, чем того требовали обстоятельства, отреагировал Эмметт. Он не собирался задерживаться здесь надолго. Хотя куда ему было идти?       – Ваша подруга-писатель, – скучающим голосом пояснила Регина, как будто он спросил очевидную глупость. Яснее не стало. Видимо, это отчетливо отразилось на его лице, раз Миллс снизошла до имени. – Тилли.       Слова иголкой кольнули в висок. Нахмурившись, Эмметт посмотрел на заключенную. Вопреки своему сложному положению, она едва заметно улыбалась в ответ на замешательство шерифа.       – Вы что-то путаете. Тилли ничего не пишет, она работает официанткой.       Тихий смех был вовсе не той реакцией, на которую рассчитывал Свон, но, кажется, его заявление изрядно позабавило Регину.       – Это она вам так сказала? – подлила Миллс масла в огонь, но как будто не нарочно. Женщина выглядела слегка озадаченной. – Не верите мне, проверьте старые номера в газете. Статьи мисс Вандерленд пользовались успехом.       Ерунда какая-то! Тилли никогда не упоминала, что работала в «Зеркале». Журналисты и писатели всегда представлялись Эмметту кем-то на подобии Гласса и Бута. Еще более странным было только услышать фамилию Тилли.       Смятение не осталось не замеченным. Судя по всему, Регина сделала из этого какие-то выводы.       – Если вы задаетесь вопрос, почему мисс Вандерленд убеждала вас в обратном – наверное, поскромничала.       Эмметт промолчал. Ему не нравилось чувствовать себя дураком, уже который раз к ряду. Генри, Мэри Маргарет, теперь еще и Миллс. Обиднее было осознавать, что Тилли его обманывала.       Разочарование и злость кипели в нем, даже когда он покинул участок. Регина не сообщила ничего, что могло бы помочь делу, но в который раз запросила встречу с сыном. Не в силах говорить о Генри, Эмметт уклонился от прямого ответа.       – Если вам нечего мне предложить, то разговор окончен, – отрезал он.       Как ни странно, после вчерашних размышлений его убежденность в виновности Миллс в какой-то момент пошатнулась, но без веских доказательств, перечеркивающих имеющиеся против нее улики, это не имело смысла. Даже если она не совершала всех этих ужасных преступлений, Эмметт был бессилен. Но отчего-то женщина не спешила делиться с ним информацией, которая помогла бы ей избежать суда. И это сбивало с толку. Казалось, что она чего-то боялась настолько, что готова была сесть в тюрьму. Даже любовь к сыну не могла ее переубедить сотрудничать с шерифом.       С другой стороны, Регина могла лишь отыгрывала роль невиновной в надежде, что он купиться. Дурачить, запутывать, отвлекать, как сегодня в участке.       Разговор о Тилли не давал ему покоя, и Эмметт набрал знакомый номер, как только захлопнул за собой дверцу автомобиля. Гудки попали в ритм заведенного мотора, и затем сбились. Эмметт попробовал еще раз, но Тилли каждый раз сбрасывала. Он кинул телефон на пассажирское сидение, борясь с желанием разбить бесполезную трубку, и потянулся в карман за пачкой. После двух выкуренных подряд сигарет парень немного успокоился. По возвращению в машину его ждал сюрприз, – Тилли соизволила извиниться за свою грубость. На дисплее высветилась пара многообещающих сообщений.       Прости, не могу ответить. Занята.       Увидимся после ярмарки. Надеюсь, мне будет что тебе рассказать.       Как всегда, ничего определенного.       Облокотившись о руль, парень зажмурился и несколько раз потер лицо. Его все еще знобило, и в нагревающемся воздухе салона было душно. Помимо воли вспомнился их разговор. Тилли спрашивала, пойдет ли он на ярмарку с Генри, и Эмметт был полон решимости сделать все, чтобы это случилось. Прошло почти две недели, и все перевернулось с ног на голову: Регина попала за решетку по обвинению в убийствах, а Генри больше не желал его видеть. Всегда поддерживающая Мэри Маргарет осуждала парня, и даже Тилли, с которой он сразу же поладил, скрывала от него правду.       Тяжело вздохнув, Эмметт вытянул из кармана бумажник и достал старые чеки. Идея провести хотя бы какое-то время вне Сторибрука пришла сама собой. Теперь он даже в чем-то понимал Августа. Без лишних раздумий, Эмметт опустил ручник и надавил на педаль газа. Он точно знал, куда направится.

***

      Дорога до кафе заняла пару часов. По началу Эмметт с трудом отгонял от себя неуместные мысли о произошедших убийствах, не желая больше ломать голову над делом. Но чем дальше он уезжал от туманного, смурного Сторибрука, тем больше происходящее в нем казалось выдумкой. К концу пути парень расслабился и негромко подпевал радио, чувствуя себя совершенно свободным.       Он едва не проехал нужный поворот; вопреки его ожиданиям, кафе располагалось в стороне от главной дороги, ведущей в Бостон. В остальном, заведение было вполне обычным: что-то вроде деревянного домика в лесу с лампочками и национальным флагом.       Помимо него на парковке стояла еще парочка машин, но никого не было видно. В теплое время люди обычно располагались на улице, сейчас же деревянные скамейки и столики были припорошены снегом, и редкие гости предпочитали перекусывать в теплом зале.       Помещение внутри оказалось чуть больше, чем казалось снаружи. Оно было до краев наполнено музыкой восьмидесятых, запахом мяса, запеченного на гриле, и той атмосферой, что была присуща придорожным кафе. Все внутри было отделано деревом; большое количество фотографий в рамках разных размеров украшали дальнюю стену. Необычные резные часы стрелками указывали на половину пятого.       Крутящемуся за стойкой бармену едва ли перевалило за тридцать, судя по молодому, достаточно свежему лицу, на котором не было тех следов усталости от жизни, что приобретались с возрастом и опытом. Когда Август наведывался в последний раз, этот парнишка, вероятно, еще заканчивал юридический.       – Стакан воды, – с трудом проглотив разочарование, сказал Эмметт, усаживаясь на высокий стул. Обидно было осознавать, что он потратил свой выходной впустую. – И клаб-сэндвич.       Несмотря на то, что заведение называлось «Лобстер Хаус», никаких лобстеров в меню Свон так и не нашел.       – Проездом?       Эмметт был не в том настроении, чтобы поддерживать дежурный интерес. Но он проделал неблизкий путь, чтобы добраться сюда; по крайней мере, стоило попытаться. Если не выгорит, что ж, вернется в Сторибрук сытым.       – Я ищу своего приятеля, Августа, – положил он фотографию на стойку и придвинул к бармену, придерживая подушечками пальцев.       Тот оставил в сторону пустой бокал, который до этого протирал, и мельком взглянул на фото. Уголок губ неопределенно дернулся.       – Как ты, сказал, тебя зовут? – уже с большим интересом посмотрел он на посетителя.       Своего имени Эмметт не называл. Не собирался, поначалу. Даже придумал какую-то липовую историю. Но что-то подсказывало, что сейчас не самое удачное время для выдумок.       – Эмметт Свон, – поколебавшись, представился он, рассудив, что вреда от этого никакого. Насколько было известно, в розыск его не объявляли.       Лицо бармена вытянулось от удивления.       – Эй, Джонни, к тебе пришли! – неожиданно крикнул он в приоткрытую подсобку, и когда из-за дверей показался крепкий мужчина с пробитой сединой бородой и волосами, кивнул на гостя по ту сторону стойки. – Говорит, что он Эмметт Свон.       Его имя в этом баре имело практически магическое влияние. Джонни поначалу вопросительно поднял брови, но вглядевшись в лицо парня, понимающе кивнул бармену и подошел поближе.       Он протянул Эмметту руку, которую тот скорее машинально пожал.       – А ты почти не изменился, – заметил Джонни, как дядюшка, встретивший повзрослевшего племянника, которого в последний раз видел непоседливым мальчишкой.       – Простите?       – Прямо как на фото, что Август оставил, – добавил мужчина и сам себе усмехнулся под нос, как будто все еще не верил, что Эмметт Свон сидел перед ним, живой, из плоти и крови.       Подобное отношение сбивало с толку.       – Вы знали Августа? – зацепился за знакомое имя Эмметт. Он чувствовал себя немного растерянным. Направляясь в бар, он не предполагал, что его имя вызовет подобную реакцию.       – Он заезжал сюда время от времени. Видишь? – он указал на часы, которые Эмметт заприметил, как только переступил порог. – Его работа. Август в шутку говорил, что это залог за мое молчание. А еще он сказал, что ты наверняка здесь появишься, когда захочешь узнать правду.       На последней фразе Эмметт непроизвольно напрягся. Само по себе было жутковато, что незнакомый мистер Бут предвидел его появление в этом кафе.       Заметив замешательство на лице парня, Джонни понимающе кивнул.       – Я сам сначала подумал, что он шутит. Но потом приехала женщина.       Сердце учащенно забилось.       – Вот как? – постарался не выдать своего волнения Свон и сделал глоток воды, чтобы смочить пересохшее горло.       – Да. Красивая такая. Задавала вопросы про найденного неподалеку ребенка. Но Август предупреждал, чтобы я никому кроме тебя вещи не отдавал.       Ему хотелось подробнее расспросить про незнакомку, о личности которой догадывался, однако куда интереснее было другое.       – Он мне что-то оставил?       Джонни только хмыкнул.       – Так точно. Подожди минутку, сейчас принесу.       Оставленный наедине со своими мыслями, Эмметт машинально жевал сэндвич, совершенно не чувствуя вкуса. В нем постепенно нарастала злость на Августа Бута. Как будто без него у шерифа недостаточно проблем!       И что еще за ребенок, о котором вскользь упомянул Джонни?       Ответом стала сложенная вырезка газетной статьи, которую тот по возвращению протянул Эмметту. Зажатый под мышкой сверток в плотной коричневой бумаге он положил за стойку.       «СЕМИЛЕТНИЙ МАЛЬЧИК НАШЕЛ МЛАДЕНЦА НА ОБОЧИНЕ ДОРОГИ», гласил подзаголовок статьи.       Эмметт поднял глаза на владельца бара.       – Я не понимаю.       – Август приехал сюда лет десять назад с этой самой вырезкой. Спрашивал, помню ли про этот случай. Еще бы я не помнил! Мой старик тогда всем тут заведовал. Меня-то здесь не было, но эту историю он любил рассказывать. Говорил, по началу думал, что малой брошенных котят нашел на дороге. Смотрит, а там живой ребенок. Младенец еще!       – И почему Августа так заинтересовала эта история? – Эмметт почувствовал, что постепенно теряет нить разговора. Да, он слышал, что писатели любили собирать разные байки и слухи, чтобы приправлять ими свои рассказы. Но как это должно было помочь узнать правду?       – Август уверял, что он тот самый мальчишка из статьи. Я ему сначала даже не поверил, но он назвал мне имя младенца, – Джонни кивнул на вырезку, которую Свон все еще держал в руках. – Хочешь, прочти статью, там об этом ни слова не сказано.       Пробежавшись глазами по тексту, Эмметт убедился, что там не упоминались имена детей.       – А вам-то откуда было знать его имя? – скептически протянул Свон и, сложив вырезку по сгибу, положил ее на стойку.              Вместо ответа владелец протянул ему сверток. Чтобы в нем не находилось, непроизвольно отметил про себя Эмметт, оно было достаточно легким и мягким.       Отодвинув тарелку с остатками сэндвича в сторону, он развернул коричневую бумагу под громкие удары учащенно бьющегося сердца.       Внутри лежало обычное детское одеяльце. Связанное из толстых белых ниток, оно было украшено голубой лентой, продетой сквозь крупную вязь вдоль края. Но глядя на одеяльце, Эмметт испытал необъяснимое волнение. Его пальцы чуть подрагивали, когда он развернул его полностью. В нижнем углу одеяльца той же голубой лентой было вышито имя.       Его имя.       У него ничего не осталось от названных родителей. Ни игрушки, ни булавки, ничего. Только имя. И Эмметт убедил себя, что большего ему не надо. Мысль о родителях, о которых он ничего не знал, после нескольких лет поисков была похоронена глубоко внутри. И сейчас он получает от какого-то незнакомца оставленную десять лет назад вещь, которая являлась единственной ниточкой, связывающей его с родителями.       – Это какая-то шутка? – с трудом отыскав голос, спросил он, одновременно чувствуя себя опустошенным и рассерженным.       – Парень, я всего лишь передаю слова Августа, – развел руками Джонни и кивком указал на конверт из той же коричневой бумаги, что лежал под одеяльцем и ускользнул от внимания шерифа. – Сам посмотри.       В конверте лежало черно-белое фото, на котором Эмметт без труда узнал себя, но намного моложе. Никакой ошибки со стороны владельца бара быть не могло.       Эмметт сложил все вместе с газетной вырезкой обратно в конверт и неосознанно сжал кончиками пальцев одеяльце, что лежало у него на коленях. И пусть верилось с трудом, но в глубине души Свон хотел, чтобы оно действительно принадлежало ему.       Но неужели он и правда был найден здесь, неподалеку?       От всего этого голова шла кругом. В попытке справиться с эмоциями парень залпом допил стакан воды и утер рукавом рот.       – Сколько с меня?       – Даже не думай, парень, – предупредил его Джонни, убирая посуду со стойки. – Мы с ребятами поспорили, явишься ли ты когда-нибудь. Ты только что заработал для меня не меньше сотни.       За спиной пару раз хлопнула дверь. К вечеру посетителей в заведении становилось все больше. Группа парней в тяжелых кожаных куртках облюбовала стойку рядом с ним, и Эмметт поспешно завернул в бумагу одеяльце, а конверт убрал во внутренний карман.       Джонни подозвал бармена.       – Билли, присмотри за кассой! Пойдем, Эмметт, – и он вышел из-за стойки.       Мужчина накинул на себя рабочую куртку с логотипом бара, и они вышли на свежий воздух. Серость пасмурного дня сменилась густыми сумерками. Фонари освещали парковку, на которой стало заметно больше машин. Эмметт оставил полученный сверток на пассажирском сидении.       Они обошли заведение, и Джонни уверено зашагал между деревьев, в глубину леса, который раскинулся прямо за кафе.       – Куда мы идем? – спрятав руки в карманы куртки, поинтересовался Эмметт. Он не чувствовал угрозы, только любопытство.       Слова застывали в вечернем воздухе вместе с клубами пара.       – Август просил показать тебе кое-что, – бросил Джонни, не оборачиваясь.       Как и в Сторибруке, земля была испещрена небольшими овражками и взрыта кривыми корнями. Из-за опускающейся темноты с каждым шагом все труднее было разобрать дорогу. Свет от фонарей вяз в темноте между деревьями, пока не превратился в мерцающие огоньки. Эмметт старался ступать осторожно, и все равно едва не поскользнулся. Впереди раздавалось тяжелое дыхание его сопровождающего.       Неожиданно Джонни остановился.       – Пришли, – объявил он, держась за бок.       Мужчина смотрел прямо перед собой, и подошедший рядом Эмметт последовал его примеру, ожидая увидеть… Свон не знал, что мог оставить ему Август в лесу, поэтому терялся в догадках.       Очередное послание Бута было еще более загадочным и бессмысленным, чем предыдущее.       – Это дерево. Август хотел показать мне дерево?       Джонни пожал плечами.       – Он был странным малым.       Единственным, чем дерево отличалось от остальных десятков, сотен таких же деревьев вокруг, было большой провал в стволе у самого основания. Слишком большой, чтобы оказаться дуплом. Маловероятно, что в дерево ударила молния, – как быстро убедился Эмметт, подсветив себе телефоном, края провала не были обожжены. И все же, они были удивительно теплыми, когда он провел по ним пальцем.       Внутрь забились щепки и труха, кое-где пророс мох. Эмметт пошарил рукой по дну, в надежде найти письмо или какую-нибудь вещь.       Теплота и покалывание разлились по замерзшим пальцам, как если бы он опустил их в горячую воду.       – Пусто, – глухо сказал Эмметт, разогнувшись.       Топчущийся на одном месте Джонни выдохнул. Кажется, он тоже был немного разочарован.       Дорогу назад они преодолели чуть быстрее, подгоняемые холодом и темнотой приближающейся ночи.       – Вы сказали, что приезжала женщина, – вдруг вспомнил Эмметт, когда они перешли с подмерзшего грунта на твердый асфальт. – Можете описать?       – Лучше, приятель.       Они вернулись в кафе. Внутри было многолюдно и шумно. Пропустив пару человек, Джонни подвел его к стене со множеством фотографий. Тихо подпевая льющейся из колонок песне, он бегал глазами по снимках, что-то выискивая. И наконец ткнул в один пальцем.       – Финал Лиги. В тот вечер столько народу было.       Кто-то случайно толкнул Эмметта плечом, когда он подошел поближе, чтобы внимательнее взглянуть на фотографию. Как и всегда, во время больших спортивных событий, кафе было забито под завязку. Но среди ликующей толпы было одно знакомое лицо. Может, волосы были длиннее, но это без сомнений была Регина.       Открытие не стало новостью – он и сам об этом догадывался. Только оставалось неясным, зачем мисс Миллс покинула облюбованный город и отправилась в ничем непримечательное кафе.       Пора было возвращаться в Сторибрук. После пары часов, проведенных за его пределами, город стал казаться ему ненастоящим. Он даже ловил себя на мысли, что мог бы свернуть в другую сторону и уехать в Бостон, оставляя позади все запутанные загадки городка штата Мэн. И все же именно там сейчас находился единственный человек, который мог пролить свет на тайну его рождения. Правда, больших надежд Эмметт на него не возлагал. Тилли сказала, что Август совсем слетел с катушек из-за наркотиков. Как знать, его вполне могло уже не быть в живых. Или он стал лишь тенью того человека, что приехал в придорожное кафе, чтобы оставить послание гостю из будущего. Но Тилли много чего говорила и, как оказалось, была не до конца откровенна с ним. Но как к этому причастна бывший мэр?       Искренне поблагодарив хозяина заведения за помощь, Эмметт сел в машину и выехал на трассу. Пустая дорога и сухой асфальт позволили ему чуть расслабиться и обдумать мысль, которая неосознанно тревожила и волновало его все это время.       Если предположить, что все сказанное Августом правда, и его действительно нашли возле кафе, вполне может случиться, что его биологические родители жили в Сторибруке. Что касалось мисс Миллс, она вполне могла заинтересоваться его родственниками на случай, если они решат предъявить права на Генри. Даже время усыновления сходилось.       Нет, помотал головой Эмметт, здесь что-то не вяжется. Регина не могла знать имени младенца. В приюте никто не знал, где его нашли. Он сам этого не знал до сегодняшнего вечера.       Не отрывая взгляда от дороги, парень рукой нащупал сверток в непреодолимом желании коснуться одеяльца. Мягкая вязь дарила умиротворение. А может, это было просто игрой воображения.       Он представил, как расскажет обо всем Тилли. Вот она удивится! А порадуется за него, конечно же. Какой бы сердечной не была Мэри Маргарет, ей не понять, как это, расти без родителей. В этом смысли Тилли была ближе ему по духу. Хотя обида ещё жгла, ему не терпелось с ней увидеться еще и по той причине, что она знала Августа.       За этими мыслями Эмметт едва не пропустил мелькнувший по обочине знак «Добро пожаловать в Сторибрук». Пересекая границу города, он явственно почувствовал груз ответственности, свалившийся ему на плечи. Брошенная машина Кэтрин Нолан с распахнутой дверцей. Пылающий дом, в котором сгорели улики и единственный подозреваемый. Тело неизвестного в холодильнике городского морга.       Темный лес, растянувшийся вдоль дороги, напоминал о совершенных преступлений. Трудно было избавиться от ощущения, что где-то там, в глубине, между деревьев, скрывался настоящий убийца.       Напряженную атмосферу нарушил звук беспрестанно вибрирующего телефона, оповещавшего о пропущенных вызовах и сообщениях. Вероятно, машина переехала незримую черту, за которой ловила сотовая связь.       Эмметт сбросил скорость, попутно вытаскивая телефон из кармана. Разумеется, его разыскивала Мэри Маргарет, с раздражением заметил он про себя. Но она была далеко не единственной, кто пытался связаться с шерифом.       С каждым прочитанным сообщением от Тилли тревога в нем возрастала.       Ты где.       Нужно поговорить. Я кое-что нашла.       Ответь, как только сможешь.       С какого-то момента все сообщения и звонки были от Руби.       Свон, возьми трубку.       Перезвони мне!       Он поспешно набрал Тилли, стараясь при этом удерживать взглядом дорогу. Прохладный женский голос сообщил ему о невозможности вызова абонента.       Чертыхаясь себе под нос, Эмметт вернулся к началу списка. Длинные гудки перемежались с его учащенным дыханием.       Наверное, Руби гуляла по ярмарке и не слышала его звонка.       Он был рад узнать, что ошибался, когда гудок прервался на середине.       – Что произошло, Рубс? – сходу выпалил Эмметт. – Я не могу дозвониться до Тилли. Она рядом?       – Где тебя носит, Свон? Срочно едь в больницу! – судя по тому, что она практически кричала в трубку, произошло что-то плохое.       Очередное убийство, промелькнуло у него в голове, и все внутри похолодело от мысли, что жертвой могла стать Тилли.       – Да что случилось? – прижав телефон к уху плечом, Эмметт утопил педаль газа в пол. – Где Тилли?       – Тилли спрыгнула с крыши.