Run this town tonight

      Коридор казался бесконечным. Эмметт спешил, хотя прекрасно понимал, что безнадежно опоздал. Бледная как простыня Руби встретила его на половине пути, и он поймал ее на ходу в утешительные объятья.       – Они не знают, выживет ли она, – сдавлено сообщила девушка ему в шею и всхлипнула, прежде чем отстраниться.       Эмметт посмотрел на нее отсутствующим взглядом. Он слышал ее издалека, как будто их отделяла тоща воды, а не пара сантиметров. Смысл слов не доходил до сознания. И даже когда Руби, взяв за руку, потащила его к палате, парень шел скорее по инерции.       Это все неправда, твердил он про себя, случилось какое-то жуткое недоразумение. Он говорил с Тилли по телефону всего день назад, с живой и здоровой. Она назначила ему встречу этим вечером, хотела рассказать что-то важное. Половину дороги Эмметт фантазировал, как расскажет ей о своей поездке.       И вот теперь Руби говорила ему, что все совсем не так. Что незадолго до окончания ярмарки Тилли забралась на крышу и шагнула вперед.       – Она уволилась в пятницу, но с ней все было в порядке, – клялась младшая Лукас, заламывая руки. – Мы столкнулись на ярмарке. Я говорила с ней за пару минут до этого… случая. Она была очень возбужденной и постоянно улыбалась. Говорила, что наконец-то все поняла.       Она прыгнула все с той же улыбкой, уверенно, без колебаний. Высоты здания оказалось недостаточно, чтобы разбиться насмерть, но хватило, чтобы переломать множество костей. За неплотно прикрытыми полосками жалюзи Эмметт видел очертания ее фигуры, грубо высеченные из гипса и бинтов. Гематомы на лице делали ее почти неузнаваемой. Трубки и провода тянулись к пищащим мониторам, держащим под контролем ее жизнь.       – Повреждения значительные, она в искусственной коме, – будничным голосом пояснил подошедший Вейл, и Свон рассеянно кивнул, не переводя взгляд на доктора.       – У Тилли были некоторые психические проблемы, – продолжил тот, чуть понизив голос, и оглянулся, чтобы убедиться, что их никто больше не услышит.       Таблетки в оранжевом пузырьке из шкафа в ванной. Да, Эмметт догадывался, на что намекал врач. А еще она была наркоманкой, пусть и в завязке.       Пыль почти не найти после подрыва шахт, сказала как-то Тилли. Но она говорила много странного и непонятного, равно как и знала многих в этом городе.       – При себе у нее ничего не было, никаких вещей, но мы взяли кровь на анализ. Она и до этого у нас наблюдалась, – как будто прочел его мысли Вейл, и Эмметт сжал челюсти. Ему невыносимо захотелось как следует врезать самодовольному доктору. Он не испытывал по отношению к нему никаких положительных эмоций, более того, даже подозревал в соучастии в убийствах, и сейчас как никогда был соблазн прояснить все между ними.       Раз Тилли была здесь, значит, врачебной помощи оказалось недостаточно. Люди просто так не прыгают с крыши мэрии.       Словно разнюхав его намерения, вовремя вмешалась Руби. Им пора было уходить, помочь Тилли они пока никак не могли, а устраивать драку в больнице была не самая разумная идея. Но у доктора Вейла были другие планы.       – Я бы хотел обсудить с шерифом еще один вопрос, – многозначительно посмотрев на Руби, заявил тот. Девушка взглянула на Эмметта, не до конца уверенная, что ей делать. Она определенно не хотела оставлять его один на один Вейлом, разумно опасаясь, что в текущем состоянии Эмметт мог наломать дров.       – Все нормально, – негромко сказал он, коснувшись ее руки.       Руби неохотно кивнула. Покрасневшие от слез глаза и нос, и смазавшаяся тушь придавали ее лицу болезненный вид.       – Я буду ждать тебя у входа, – предупредила она и направилась в сторону холла, на ходу поправляя съехавший берет. Красный цвет резко контрастировал с белыми стенами и халатами.       – Я слушаю, – нетерпеливо напомнил Эмметт, отвлекая внимание доктора на себя. Он хотел быстрее с этим покончить.       Толкая перед собой тележку из полированного металла, мимо них прошла медсестра. Судя по пластиковым стаканчикам с таблетками, начинался вечерний обход. Не желая, чтобы их отвлекали, доктор Вейл открыл дверь соседней с Тилли палатой и жестом пригласил шерифа войти.       Кроме них в комнате никого не было, если не считать лежащего без сознания мужчины, чье пепельно-бледное лицо почти полностью скрывала кислородная маска и густая щетина. К тонкому, как у ребенка, запястью тянулась трубка капельницы. Мерный писк кардиомонитора оповещал всех присутствующих о стабильном состоянии пациента.       Щелкнул язычок замка, и подошедший доктор Вейл полностью закрыл неизвестного мужчину от взора Эмметта.       – Послушайте, шериф, тема щекотливая, – не стал тянуть время Вейл и зачем-то оглянулся через плечо, как будто опасался, что их подслушают. – Мы делаем все возможное, но уже парализована большая часть тела.       У Эмметта внутри все сжалось в комок. Мысль о том, что энергичная и непоседливая Тилли окажется на всю жизнь прикованной к кровати, вызывала у него тошноту. А ведь у нее здесь никого не было. Ей едва ли можно было рассчитывать на недавно завязавшееся знакомство с шерифом, который собирался вот-вот покинуть город.       Парень с трудом заставил себя слушать доктора.       – Возможны проблемы в работе легких. Поскольку вы указаны контактным лицом, я обязан предупредить, что подключение к аппаратам – это временная мера.       Вейл не стал продолжать, все было понятно без слов – такими темпами, у Тилли скоро может остановиться сердце.       Если бы сейчас к приборам был подключен Эмметта, а не безымянный мужчина, то кардиограмма на мониторе состояла из частокола острых пик.       – Сколько?       Найти голос было непросто. Губы не слушались, да и язык с трудом ворочался.       – Сложно сказать, – Вейл неопределенно пожал плечами. – Это продолжалось почти десять лет, но в последние пару месяцев наметилась отрицательная динамика. Сегодняшний приступ едва его не убил.       Его.       Его?       Глубокая складка непонимания пролегла поперек лба.       – О ком вы говорите?       Реакция доктора была схожей – Вейл также нахмурился.       – О мистере Буте, в палате которого мы сейчас находимся.       Кажется, вечером не мог стать еще более сумасшедшим.       Должно быть, произошла какая-то ошибка, недоразумение, по которой в карте Бута в нужной графе значилось имя местного шерифа. Другого логичного объяснения этому факту Эмметт не находил.       Казалось немного подозрительным, что Вейл решился только сейчас показать Эмметту пациента, для которого он был указан контактным лицом. На самом деле, все было достаточно просто: на момент поступления Августа в больницу в полубредовом состоянии и с ножевым ранением в бедре, никто в городе не слышал об Эмметте и не возвращался к началу десятилетних записей до сегодняшнего вечера. Только неудачная попытка Бута отправиться на тот свет вместе со своей чудной подругой заставила врачей озадачиться этим вопросом.       Подобное открытие в равной степени поражало и раздражало его, вызывало еще больше вопросов, как и несчастный случай с Тилли. Август Бут, человек, с которым Эмметт не был лично знаком, каким-то невероятным образом за целое десятилетие предвидел приезд парня в Сторибрук и предусмотрительно оставил несколько загадочных посланий. Теперь же некогда таинственный гость больше походил на тень самого себя и, возможно, доживал последние деньки.       Ничего из этого он не рассказал Руби, прилежно дождавшейся его возвращения.       – Добросишь? – бесцветным голосом спросила она, когда они вышли на парковку, и парень все так же молча кивнул. Накопившаяся усталость, вдобавок к имеющейся ответственности, навалилась ему на плечи, которые он, казалось, только-только расправил, ненадолго уехав из Сторибрука.       Теперь поездка казалась чем-то далеком, почти нереальным, и только спрятанное в бардачке детское одеяльце напоминало о том, что ему ничего не приснилось.       Высадив Руби у кафе, Эмметт несвоевременно подумал, что город действительно проклятый: стоило в него раз попасть, как увязнешь навсегда. Не особо задумываясь над тем, куда он едет, Свон прокручивал в голове последние события, проваливаясь все глубже и глубже в свои размышления, полные абстрактных фигур и неразрешенных вопросов.       Пробуждение оказалось внезапным, как если бы он находился под толщей воды, а затем внезапно вынырнул. Мотор ровно гудел под капотом, а столп света от фар разгонял ночную мглу и упирался в кирпичную кладку. Эмметт несколько раз огляделся. Он смутно припоминал, как отъехал от кафе; кажется, по пути ему звонила Мэри Маргарет, – интересовалась, куда он запропастился. Наверное поэтому разрядившийся телефон валялся на пассажирском сиденье.       В голове царил полнейший беспорядок.       Одеяльце в бардачке несколько поуспокоило его, – значит, он действительно покидал сегодня Сторибрук и вернулся. Потом звонок от Руби, больница, и вот теперь подсознание завело Эмметта сюда. Устав от неизвестности, оно хотело внести ясность и отказывалось принимать, что прыжок с крыши был совершен в наркотическом приходе. Интуиция подсказывала, что стоило начать именно отсюда.       Ответы скрывались за железной дверью. Вскрыть замок было несложно, – пригодились некоторые навыки из прошлой жизни. Эмметт еще раз огляделся. Вокруг не было ни души. Одинокий фонарь, когда-то освещавший улицу, словное предчувствуя долгое отсутствие хозяйки, приберег энергию до ее возвращения. Эмметт заглушил мотор, и спустя пару секунд потухли фары, оставляя его один на один с ночной темнотой на краю города. Но если снаружи еще можно было различить очертания предметов и зданий вокруг себя, то за приоткрытой дверью притаилась непроглядная тьма.       Шаг через порог был шагом в пустоту. Эмметт рукой нащупал рубильник на стене, но не спешил его переключать. Один щелчок мог разделять его от правды, и он был не уверен, что эта правда ему понравится. Неосознанно задержав дыхание, как перед прыжком в воду, парень включил свет. Заморгав, лампы наполнились энергией, наконец являя Эмметту свидетельства последней работы Тилли.       С момента его крайнего визита дом зарос бумагой. Скомканная, порванная, запачканная краской, она валялась повсюду – на полу, диване и даже на лестничных ступенях. Как постиранная одежда, исписанные листы висели на веревках, поперек разрезавших комнату, и вызывали в нем чувство де жавю. Страницы, разложенные на полу в участке, аляповатые картинки, – все это он уже видел. В подтверждение его догадки на журнальном столике, среди мятой бумаги и засохший баночек с гуашью, лежала стопка расшитых листов и обложка утерянной книги сказок. Какое-то время он прожигал ее почти ненавидящим взглядом, в надежде, что она воспламенится и обратиться в пепел, прежде чем переключил свое внимание на развешанные листы. Отпечатанный текст посвящался истории Пиноккио. На картинке рядом был изображен бородатый мужчина с деревянной ногой, в котором легко угадывался Август. Судя по еще не высохшей краске, Тилли нарисовала иллюстрацию незадолго до своего прыжка.       Чувствуя нарастающее внутри смятение, Эмметт прошел вглубь дома и остановился перед лестницей. Ему еще никогда не приходилось бывать наверху, и в отсутствии хозяйки это казалось вторжением во что-то личное. Но Тилли скрывала множество секретов, которые в том числе могли касаться и его; она была не в том положении и состоянии, чтобы осудить Эмметта за злоупотребление гостеприимством – за нее сейчас говорили только приборы, рисующие линию жизни.       На втором этаже стояла кровать со скомканными одеялами. Вешалки с одеждой крюком зацепились за проходящую вдоль стены трубу. На неровно прибитой полке теснился всякий хлам: связка старинных ключей, стеклянный единорог из детского мобиля, уродливые деревянные куклы и прочие безделушки, явно купленные в местном ломбарде. Сердце екнуло при виде шляпы-цилиндра. На полке нашлось место белой королеве из шахматного набора и помимо остальных фигур не доставало парочки вещей, судя по оставленным ими чистым очертаниям среди слоя пыли.       По столу были разбросаны черновики, наброски иллюстраций и текста. На одном из недорисованных эскизов был изображен город, утопающий в тумане – таком же неестественно сиреневом, как во сне Эмметта. Но это даже близко не сравнилось с тем, что он испытал, увидев злосчастную печатную машинку. Заправленная бумага хранила незаконченный рассказ про некую Лесли. Выпадающая со строчки «с» не оставляла ни малейшего места сомнениям, что машинка была именно той, что он видел в лавке у Голда, – с погнутым рычажком и выцветшей наклейкой.       Инициалы на печатной машинке подходили под имя Бута, – так Эмметт по началу думал. До сегодняшнего утра он даже не догадывался о фамилии – псевдониме, – Тилли. Регина упомянула местную газету, и Эмметт не сразу вспомнил, почему же фамилия Вандерлэнд казалась такой знакомой. Побег Генри из школы, баллотирующийся в мэры Спенсер, – все это вытеснило из головы автора статьи последних выпусков «Зеркала».       A.В.       А. Вандерлэнд.       Теперь все, наконец, сошлось.       Большую часть ночи Эмметт провел за разбором хаотично разбросанных черновиков и записей. Прошлый Генри был бы рад узнать, что предполагаемый Спаситель наконец-то попытался вникнуть в задумку автора книги.       Все жители Сторибрука – персонажи из книги, в первую ночь по дороге в город уверял его Генри и не ошибся. Вот только персонажи из книги были срисованы с реальных людей, которых Тилли ежедневно видела вокруг себя. Школьная учительница, которая когда-то ухаживала за ней в больнице, за свою чуткость и доброту стала Белоснежкой, холодная и расчетливая мадам мэр удостоилась образа Злой Королевы. Парализованному Августу отводилась роль Пиноккио, который был обречен постепенно обратиться в дерево за нарушение некогда данного обещания. Вдохновленная историей про найденного неподалеку ребенка, которую рассказал ей Бут, Тилли придумала сына четы Прекрасных, оставленного в волшебном шкафу, чтобы уберечь от проклятья. Вряд ли она могла предположить, что кто-то воспримет рассказы из книги буквально.       Реальность и вымысел настолько плотно переплелись в ее голове, что она, кажется, перестала отличать одно от другого. Теперь Эмметт почти не сомневался, что карточку на столе, визитку «Кроличьей норы» в блокноте Грэма и надпись на дверях особняка оставила ведомая своей фантазией Тилли. Но вслед за этим вставал один резонный вопрос – имела ли она отношения к убийствам? Это ведь Тилли показала ему дом в глубине леса, на пепелище которого чуть позже нашли два тела. Она проникла в участок и квартиру Сидни, чтобы оставить, как ей казалось, подсказки. Ничего не мешало ей выкрасть у Мэри Маргарет шкатулку для украшений, которое стало основанием для ареста последней. Она постоянно крутилась вокруг шерифа и знала о ходе расследования больше, чем следовало, о чем сочиняла статьи для местной газеты. Если подумать, исчезновение журналиста ей было только на руку. Заключенная в тюрьму своего сознания, Тилли даже могла не до конца осознавать, что делает.       Сказки мало интересовали шерифа, он искал предпосылки, которые бы пролили свет не только на запутанное дело, но и объясняло, почему вдруг Тилли пришло в голову закончить жизнь в этой реальности. Более того, имелись доказательства и свидетельства очевидцев, который как один утверждали, что девушка намеривалась встретиться с шерифом.       Их встреча все же состоялась, пусть даже во сне. Со знакомой задорной улыбкой, она махнула ему на прощанье, кинув только:       – Увидимся на другой стороне, шериф, – и сделала шаг в пустоту. Рюкзак за плечами, всегда напоминавший ему парашют, так и не раскрылся у земли.       Эмметт резко проснулся как раз на моменте столкновения.       Ему потребовалось время, чтобы понять, что это просто сон, а затем вспомнить, что все произошло наяву. Он лежал полностью одетым на кровати Тилли, окруженный ворохом листов с выдуманными историями про реальных людей.       В любом случае, даже если предположить, что Тилли была как-то связана с исчезновением Кэтрин Нолан и всеми последующими событиями, ей был необходим напарник. Августа сразу можно было вычеркнуть: некогда водивший мотоцикл, сейчас он мог перемещаться разве что на коляске, не без помощи других. Без него в деле оставалась только одна обвиняемая.       Время утекало как вода. До перевода мисс Миллс в Бостон оставалось менее суток, а в деле не намечалось прорыва. Понимала всю сложность своего положения и Регина.       – Я хочу поговорить, – заявила она, поднимаясь на ноги, стоило ему только переступить порог участка. – Но мне нужны гарантии.       Ничего не дрогнуло в лице Эмметта. Он слишком устал, чтобы как-то реагировать на ее требования.       – Вы не в том положении, чтобы диктовать условия, – неохотно заметил он, скорее по привычке, но Миллс его будто не слышала.       – Нельзя, чтобы они вывезли меня из города. Как только я покину этот участок, я труп.       Ну, вот опять. С подобным параноидальным мышлением их обоих пора было отправить к психиатру.       – Вы еще не дали мне ни одного доказательства в свою пользу.       – Если я дам вам все, что вы… хотите, – чуть запнувшись вначале, она, тем не менее, уже уверено добавила. – Вы обещаете привести завтра Генри?       У Эмметта больше не было подозреваемых, теорий и идей. Если был хотя бы шанс переломить ход дела, он готов был вцепиться в него зубами. Как знать, вдруг Регина действительно невиновна, – слишком много неувязок, ложных улик и хитросплетений выявилось в ходе расследования.       – Вы готовы рассказать мне все? Всю правду? Под запись? – уточнил он, вытягивая ключи от камеры из кармана. Парень не хотел возлагать больших надежд на их разговор, –слишком уж устал разочаровываться.       Словно не доверяя своему голосу, Регина кивнула.       До допросной они шли молча. Никаких наручников, – они были способом продемонстрировать власть, не более. У Миллс не было шансов сбежать, и вряд ли она когда-нибудь рассматривала этот вариант.       – Итак, – он нажал на кнопку REC, назвал дату и время записи и приготовился слушать возможную ложь. Предшествующий разговор проходил в утреннем полумраке – Эмметт даже не потрудился включить лампы в офисе, и только теперь смог рассмотреть женщину. Регина выглядела уставшей и взволнованной. Руки потянулись к вороту блузки, расстегивая верхнюю пуговицу.       Невозможно было ожидать того, что произошло дальше. Вместо того, чтобы начать говорить, она продолжила расстегивать блузку, смотря прямо перед собой.       – Что… что вы делаете? – какое-то время он недоуменно смотрел на нее, не в силах пошевелиться. Это походило на сон. Спохватившись, он выключил камеру, вскочив на ноги почти одновременно с Региной.       – Что вы хотите, чтобы я сделала? – едва уловимый надлом в голосе не разрушил решительности на ее лице. Она медленно стянула блузку с плеч и небрежно кинула ее на стол. Отчаянье женщины было почти осязаемый.       Эмметт схватил ее за руки, боясь, что она не остановится. Некстати разболелась голова.       – Господи, Регина, что ты делаешь… зачем?       – Я хочу увидеть Генри. Я должна с ним поговорить, – почти взмолилась она полушепотом, заглядывая ему в лицо. Никогда еще Эмметт не видел ее настолько уязвимой, и это даже пугало. Пугало, что столь несгибаемая женщина, казалось, вот-вот сломается. И ничего не могло привести его в большее замешательство, чем последующие слова. – Я сделаю все, что ты захочешь.       Покорность было последним, чего он от нее ждал. Он хотел от нее только правды. И хотя в темном уголке измученного сознания хранились отвратительные картины жестоких видений, сейчас они были туманными и расплывчатыми.       Медленно разжав пальцы, Эмметт осторожно отпустил ее запястья, нащупал позади себя злосчастную блузку и протянул застывшей Регине.       – Я приведу его утром, только ради Бога, оденься, – поспешно пообещал он, посмотрев ей в глаза. Она должна была увидеть, что он говорил правду, и перестать делать подобные глупости.       Не желая усугублять и без того неловкую ситуацию, Эмметт отвернулся, давая ей возможность привести себя в порядок и вернуть чувство собственного достоинства.       – Я бы не стал… Господи, – он устало потер лицо. Происходящее уже давно не имело смысла, но в последние дни достигло пика абсурдности.       Когда заскрипел пододвигаемый стул, Эмметт позволил себе повернуться. Регина сидела за столом как ни в чем не бывало, и только легкий, едва заметный румянец на побледневшей коже свидетельствовал о пережитом унижении. Блузка была застегнута на все пуговицы, под горло, неосознанно отметил он.       – Просто признайся во всем. Скажи мне правду. Если во всем виноват Голд, расскажи все, что знаешь. Я найду доказательства.       По части отчаянья они могли бы посоперничать. Все эти месяцы практически беспрерывной борьбы Эмметт с готовностью обвинял ее во всех бедах, а сейчас больше всего хотел, чтобы она оказалась невиновной. Кто бы мог подумать, что он будет буквально умолять ее об этом?       Судя по невеселой усмешке, притаившейся в уголках полных губ, Регина оценила иронию момента.       – Вы мне не поверите, шериф. Не поверите ни единому моему слову. Или не станете мне помогать, – она говорила устало, как человек, которого тяготило собственное знание о происходящем. – К тому же слишком поздно.       – Тогда вы ничего не теряете.       Чтобы продемонстрировать серьезность своих намерений, Эмметт захлопнул крышку видеокамеры, а затем сложил руки на стол, сплетая пальцы в замок. Никаких записей, – цифровых, на пленку или бумагу. Он приготовился слушать.       Понадобилось какое-то время, чтобы Регина собралась с мыслями.              – Исчезновение Кэтрин Нолан было спланировано Голдом. Она хотела покинуть город, и он обещал ей в этом помочь, – голос звучал монотонно, как будто женщина читала сводку новостей. – Но все пошло не по плану.       За невинным предложением скрывалась целая история, как шериф, будучи под кайфом, по счастливой случайности покинул клуб не с названной миссис Нолан. Пришлось прикусить щеку изнутри, чтобы удержаться от замечания и не спугнуть заговорившую Регину.       Впрочем, последняя почувствовала не высказанные сомнения и продолжать не спешила. Эмметту пришлось ее немного подтолкнуть.       – Как в этом замешан Сидни?       – Он искал ее и, как понимаете, нашел, – Миллс многозначительно кивнула на папку по делу, в которой хранились фотографии жертв.       Яснее не становилось. Регина не лгала в открытую, но многое не договаривала, сглаживала углы и кормила полуправдой. Свое участии в истории не афишировала, хотя была чересчур осведомлена для стороннего наблюдателя. Единственное, в чем Эмметт сомневался, – или, скорее, на что надеялся, – так это на непричастность мэра непосредственно к убийствам.       – Но вы уже бывали в том доме, – мягко напомнил шериф. Сейчас ему нужно было содействие, и приходилось тщательно подбирать слова.       – Много лет назад и больше никогда не возвращалась.       Скептический взгляд Эмметта дал ей понять, что он ждал чуть больше подробностей по этому вопросу. В прошлый раз Регина уверяла его, что фотографии у дома сделал не Сидни; сегодня Эмметт разделял ее уверенность.       Возникшая пауза могла только навредить.       – Кто такой Август Бут? – прямолинейно спросил Эмметт, неосознанно наклоняясь вперед. Если Регину удивила выбранная тема, вида она не подала. Неловкое начало разговора лишь в первый момент заставило ее понервничать, и теперь она казалась привычно собранной.       – Понятия не имею.       Вот почему у него не получалось верить ей до конца, – у Миллс отлично выходило обманывать. Свое отношение к очевидной лжи Эмметт выразил кривой усмешкой. Он снова начинал злиться.       – Я знаю, что вы следили за ним. Зачем?       Замерцавший в лампах свет на доли секунды сокрыл ее лицо во тьме, смазав реакцию.       – Я в самом деле не имею понятия, что он за человек. Имя наверняка выдуманное.       Очередной уклончивый ответ. Видимо, решив больше не злить шерифа, Регина чуть погодя продолжила.       – Он появился словно из ниоткуда. Все ходил, разнюхивал, – неодобрительно заметила она. – Казался подозрительным.       В Сторибрук не часто приезжали гости, отчего-то всплыло в голове. Но Регина определенно не договаривала. Даже не знай он правды, как сейчас, все равно бы усомнился в искренности ее слов. Пора было дать ей это понять.       – И вы не думали, что он был тем самым ребенком, которого нашли неподалеку от придорожного кафе?       Кажется, он надавил на нужную точку. Полные губы разжались, но с них не сорвалось ни звука, словно на какую-то секунду Миллс лишилась дара речи.       – Почему бы вам просто не спросить об Августе у своей подруги? – вопросом на вопрос ответила она после краткой заминки. – Уж она-то с ним спелась.       Поначалу Эмметт с нарастающей злобой подумал, что Регина перешла к своей любимой манере, и теперь попросту издевалась над ним, затронув чувствительный нерв. Однако все было не так. Сидя за решеткой, отрезанная от остального мира, Миллс понятия не имела, что произошло с Тилли.       – И как это понимать?       – У нее не складывалось в газете. Но вот приехал неизвестный мужчина, и она вдруг начала писать одну статью за другой. Даже собиралась браться за книгу, если бы не ее… проблемы с психикой.       От упоминания книги непроизвольно сжались пальцы, упираясь в побелевшие костяшки.       – История стара как мир. Кто бы мог подумать – заключила Регина и покачала головой. Похоже, бывший мэр неплохо знала Тилли, хотя последняя никогда об этом не упоминала. Тилли вообще о многом умолчала.       – Она искала вас вчера.       До него не сразу дошел смысл сказанного.       – Что?       – Мисс Вандерлэнд. Она заходила сюда вечером, – без тени улыбки сообщила Миллс. Участок был закрыт, и ключ хранился у Руби, которая уверяла, что не видела Тилли с пятницы и вплоть до трагического вечера. Однако Тилли не остановила бы такая мелочь, как замок. Она всегда казалась одной из тех, кто мог проникнуть куда угодно, даже из чистого любопытства. Как знать, вдруг это любопытство ее и сгубило.       Какие-то секунды Эмметт размышлял, не сказать ли о том, что случилось на ярмарке, но в конечном итоге отказался от этой идеи, выдав лишь:       – Она что-то говорила?       Короткий вопрос удостоился отрицательного покачивания головой, продлив наступившее молчание. Регина с неподдельным интересом наблюдала за его реакцией, отзеркалив позу. Их игра в гляделки затянулась.       – Вы не верите мне, – наконец, проницательно заметила Регина. Ни обиды, ни разочарования во взгляде – она просто констатировала факт. – И все же в глубине души знаете, что я невиновна.       Последнее заявление, сказано тем же самым тоном, застало Эмметта врасплох.       – С чего вы так решили?       Женщина подалась вперед, и ему стоило больших усилий не убрать со стола руки и не откинуться на спинку стула.       Атмосфера в комнате резко поменялась. Пыльный, затхлый воздух наэлектризовался, как перед грозой. Теперь между ними оставалась лишь пара сантиметров. Если бы он захотел, легко мог бы прикоснуться к ней.       – Потому что между нами есть связь. Вы не можете ее объяснить, но смутно чувствуете, правда же? – вкрадчивый голос скользнул под одежду и мурашками расползся по телу. Он не знал, что за игру вдруг затеяла Миллс, но интуитивно понимал, о чем она говорила. Все эти жестокие видения, которые всплывали в сознании всякий раз, стоило ей коснуться его или оказаться рядом. И…       – Вам снятся странные сны с тех пор, как вы приехали в Сторибрук.       Эмметт заставил себя, не моргая, неотрывно смотреть в карие глаза напротив, чувствуя, как все внутри похолодело. Уже не в первый раз Регина поднимала эту тему, и не спрашивала, а утверждала. Судя по красноречивому взгляду, они думали сейчас об одном и том же.       Полнейший абсурд!       – Я не понимаю, о чем вы говорите, – пошел он попятную.       – Разве?       Как неожиданно они поменялись местами: это Регина теперь задавала неудобные вопросы и ждала признания, а Эмметт все отрицал.       Возросшее между ними напряжение он не выдержал первым.       – Так, значит, их убил Голд? – сделав вид, что ничего не произошло, он вернулся к допросу и подвел итог незамысловатому рассказу. Удивительно, что ему вообще удалось произнести хоть слово онемевшим языком. Чтобы чем-то занять руки и спрятаться от проницательного взгляда, парень подвинул к себе досье с делом, но так его и не открыл. – Зачем?       Ему пришлось поднять глаза на обвиняемую. В какой-то момент Эмметт подумал, что она попробует вернуться к незаконченному разговору, но, к счастью, Миллс решила иначе.       – Не сам, скорее, по его указке, – чувствовалось, что Регина отвечала неохотно. Либо ответ казался ей очевидным, либо ее не впечатлила его попытка сменить тему. Или все вместе. – У него много связей, и он использовал их, чтобы меня подставить.       – У вас есть доказательства? – не сильно рассчитывая на положительный ответ, спросил Свон. – Записи разговоров, переписка, хоть что-нибудь?       – Нет.       Разговор терял смысл. Они просто переливали воду из пустого в порожнее. Не понятно, чего от него тогда хотела Регина. С таким набором улик на руках он был не в состоянии ей помочь. Но ее фиксации на Голде и история их взаимоотношений уже давно интересовала Эмметта, и сейчас представился удобный момент, чтобы узнать об этом подробнее.       – Но в чем причина его нелюбви к вам?       Казалось бы, с такой уверенностью в причастности Голда к обвинениям, Регина должна была в тот же момент представить полный список причин столь скверного отношения к своей персоне со стороны владельца ломбарда. Но вопрос заставил ее задуматься.       – У нас с мистером Голдом непростые отношения, – наконец медленно произнесла она, выверяя каждое слово. – В некотором роде он был моим наставником.       Слово прозвучало старомодно и ничего не прояснили.       – В смысле – любовником? – уточнил Эмметт, едва приподняв брови. У него были давние подозрения на этот счет.       – Нет, – довольно резко отреагировала она. Кажется, подобная формулировка ее задела. И уже чуть спокойнее она пояснила. – Нет, я бы не назвала это так. Скорее он оказывал мне разного рода услуги за… разного рода плату.       Миллс могла называть это как угодно, но для Эмметта все было понятно с самого начала. Еще впервые увидев Голда, ему подумалось, что мужчина имел свои извращенные пристрастия в постели. Вероятно, так оно и было, просто Регина не хотела признаваться. Но если все происходило по обоюдному согласию, прижать Голда было нечем.       – А что с Джоном Доу? Он тоже ваш неудачный любовник? – Эмметт попробовал подступиться к теме с другой стороны, но ошибся.       Упоминании третьей жертвы сбило весь настрой. Регина помрачнела.       – Это все, что я могу вам сказать.       Почему-то болезненная реакция на безымянного мужчину интриговала больше всего.       – Все? – Эмметт недоверчиво уставился на нее, подозревая, что она над ним издевается. – Регина, вы ничего мне не сказали. Кем вам приходился Джон Доу?       – На этом все, шериф, – по этому вопросу Миллс была непреклонна. Она даже не пыталась придумать очередную полуправдивую историю, как в остальных случаях. Как будто мужчина в склепе был кем-то особенным для нее, неприкасаемым, почти священным.       – Неужели эта тайна стоит того, чтобы сесть на годы в тюрьму? Это стоит разлуки с Генри?       – Я рассказала все, что могла. Все остальное уже не важно.       Дальше можно было не пытаться ее уговаривать. Ощущение, что существовала какая-то огромная тайна, которую Регина пыталась сохранить любой ценой, только усилилось после разговора.       Оставалось мало времени и так много вопросов. Хотелось спросить ее про шахту, монастырь возле леса, про наркотики в виски и ночного гостя. Про всю ту чертовщину, что творилась в ее городе и про ее роль во всем этом. Возможно, подумалось ему, сейчас был его последний шанс узнать хоть какую-то правду.       Но ему не следовало забивать себе этим голову. Ему следовало вернуться в квартиру и подготовить ребенка к разговору. А еще лучше, собрать с ним вещи и настроить на скорый отъезд.       Впрочем, у судьбы были иные планы. Или, если быть точнее, другие планы были у местного прокурора.       Несмотря на воскресное время, Спенсер поджидал в их офисе, сжимая в руке документы. Он едва уловимо расслабился, когда они вошли. Пустая камера за спиной немного действовала ему на нервы, судя по первой реакции.       – В чем тут дело? – при виде гостя Эмметт остановился на пороге, неосознанно оставляя Регину за спиной. Спенсер прищурился, вероятно, почувствовав что-то подозрительно в этом защитном жесте. Эмметта подобное мало волновало, он был слишком напряжен, предчувствуя неладное. Приезд прокурора никогда не сулил ничего хорошего.       – Пройдемте в кабинет, я вас со всем ознакомлю, – Спенсер махнул рукой в сторону комнаты из стекла, как будто приглашал в собственный офис. Судя по всему, он уже пробовал на вкус новую должность, еще до официального объявления. Регина была уверена, что вскоре после этого в городе назначат нового шерифа, и теперь, глядя в лицо Спенсеру, у Эмметта не оставалось ни единого сомнения.       – Можете подождать меня там, – не желая уступать, он этими простыми словами напомнил, кто был главным в участке. Видимо решив не нагнетать ситуацию на глазах заключенной, Спенсер уступил, пусть и с явным недовольством. Он посмотрел на Эмметта так, будто тот был пустым местом; Регина удостоилась секунды его внимания, прежде чем мужчина прошел в кабинет.       Судя по плотно сжатым губам, бывшая мэр не одобряла своего наследника. Впрочем, у нее ничего не осталось против него, кроме неодобрения. Она беспрекословно вернулась в полумрак камеры и позволила себя запереть.       – Вы обещали, что приведете Генри, – напомнила она, прильнув к решетке.       – И я сдержу свое слово.       Но что-то внутри подсказывало, что выполнить обещание будет непросто. Женщина разделяла его сомнения и с какой-то нетипичной для себя обреченностью посмотрела ему над плечом, где за стеклом маячила фигура прокурора.       Она не зря волновалось – у Спенсера были свои планы на новую должность, и ждать он больше не собирался.       – Мисс Миллс отправляется в Бостон, – сухо уведомил он, протягивая подошедшему Эмметту документы, как только дверь за шерифом закрылась.       – Речь шла о понедельнике, – в тон ему возразил Эмметт, не сделав ни единой попытки ознакомиться с предлагаемыми бумагами. Выходило неловко, и чтобы как-то скрасить неприятную для себя ситуацию, Спенсер кинул злополучные документы на стол. Как человек его положения и характера, он едва ли мог вытерпеть подобное пренебрежение. Блеклые глаза потемнели от гнева, и только многолетняя выдержка и вкус приближавшейся победы не давали ему сорваться на наглом собеседнике. Но раз Эмметту оставалось не так уж долго занимать свой пост и место в этом городе, облегчать жизнь прокурору он не собирался.       – Может объясните, к чему такая спешка?       – Планы изменились. Они готовы принять ее раньше, – Спенсер скользнул рукой под пальто, вытащив из нагрудного кармана пиджака ручку. – Оставьте здесь подпись и покончим с этим.       Эмметт оторвал взгляд от документа и посмотрел Спенсеру в лицо.       – У нее есть право попрощаться с сыном.       Отсутствие эмоций не стало сюрпризом. Впрочем, чего можно было ожидать от человека, успешно делавшим вид, что у него нет сына.       – Мисс Миллс сможет увидеться с ним в Бостоне, – равнодушно заметил он и протянул ручку. – Подписывайте, шериф Свон. Это дело уже не под вашей юрисдикцией.       Он не предлагал и не оставлял выбора. Эмметт мог бы сопротивляться и потянуть время, будь у него на руках что-то весомое. Но Регина сознательно прекратила борьбу, предпочтя тайну свободе, и хотя бы раз в жизни ему стоило уважать ее решение.       Все это было неправильно, ненормально, не по-настоящему. Слова Регины засели где-то на подкорке, и ставя подпись, он никак не мог отделаться от мысли, что только подписал ей приговор. Это отвратительное чувство только усилилось, когда он отпер камеру и встретился с ней взглядом. Она ни о чем не спрашивала и не сопротивлялась, правильно истолковав ситуацию. Пальцы ее были сжаты в кулаки, но приподнятая голова и горделивая осанка говорили о том, что свое поражение Регина приняла с достоинством. Она смотрела прямо перед собой всю дорогу из участка, а Эмметт шел рядом с чувством, что сопровождает ее на эшафот.       Как оказалось, Спенсер приехал не один. На парковке помимо машины прокурора стоял давно обещанный полицейский шевроле. Сидящий за рулем мужчина в форменной куртке и с шарфом под самый подбородок был Эмметту незнаком.       Стоявшая рядом Регина застыла, наконец-то осознав всю реальность происходящего. В первый момент, услышав о своем переводе, она со спокойной уверенностью считала, что этого не произойдет; теперь перед ней были доказательства обратного. А вот доказательств, подтверждающих ее невиновности, не было.       Ее напряжение прекрасно ощущалось под пальцами Эмметта в том месте, где он касался ее локтя. Ему тоже было не по себе, но, как казалось, по иным причинам – Регина должна была вот-вот оставить не только город, но и Генри. Нелепая мысль о том, что он опять лишил своего ребенка матери застучала в сознании.       Шериф помог Регине сесть в машину и перегнулся через нее, в последнюю секунду решив пристегнуть ремень. До этого хранившая молчание, она использовала момент и, притянув его к себе ближе за край куртки, торопливо прошептала в ухо:       – Немедленно уезжайте из города вместе с Генри.       В ее голосе было столько мольбы и отчаянья, что он слегка замешкался. Незнакомый водитель, уже стянувший с шеи шарф, следил за ними в зеркало заднего вида. На секунду они встретились взглядами, и мужчина отчего-то отвел глаза, как будто смутившись, что Эмметт подловил его за подглядыванием.       Не желая вызвать подозрение, Эмметт выпрямился, пальцами зацепившись за край двери. Регина выжидающе смотрела на него, желая найти подтверждение в его лице, что он ее услышал. И только после кроткого кивка она выдохнула и посмотрела перед собой, наконец-то, полностью принимая свою судьбу.       Эмметт захлопнул дверцу и отступил. Водитель шевроле смотрел в боковое зеркало, сдавая назад. Из-под воротника рубашки вокруг шеи виднелись уродливые отметины Убедившись, что все в порядке и шериф не собирается сделать какую-нибудь глупость, Спенсер сел в соседнюю машину.       Эмметт молча наблюдал за тем, как отъезжает сначала прокурорский автомобиль, а затем полицейский шевроле, чувствуя, что сделал все и в то же время недостаточно.       Генри был прав, – он все испортил.