Run this town tonight

Первая часть утра пролетела незаметно и шумно. Эмметт ворочался, зарывался лицом и глухо стонал в подушку, пока Мэри Маргарет спешно готовила завтрак и собиралась на работу. Кухня – не подходящее место для кровати, но уставший Эмметт не мог быть более благодарен хозяйке. Предшествующий вечер был невинен до конфет и кофе с корицей. Они обсудили краткий план действий, хотя его уже тошнило от постоянных разговоров о Миллс. Сознание уплывало, а внимание таяло вместе с шоколадом на пальцах. Эмметт мечтал сбросить с себя не только одежду, но и все тягостные мысли, которые обволакивали его как вторая кожа. Входная дверь щелкнула замком, и только тиканье множества часов надоедливым стрекотом разбивало воцарившуюся тишину. Как на зло, к тому моменту сна не были ни в одном глазу, и, мучительно провалявшись на сбитой простыни, Эмметт волей-неволей поднялся с постели и побрел в сторону кухни, завтракать. Весь день до обеда у него был свободен: они сошлись во мнении, что незачем ему зазря маячить на школьном дворе, раз Миллс об этом не ленятся осведомлять. Подставлять своим обществом Мэри Маргарет тоже не стоило, достаточно было их неожиданного сожительства. Учительница обещала поговорить с Генри во время волонтерского похода класса в местную больницу, так что у мальчонки сегодня найдется время до прихода мамы, чтобы навестить свой замок – сбитую из дерева детскую площадку на берегу залива. С замком вышла небольшая заминка, потому что карты в телефоне отказывались работать. В приложении упорно не отражались ни улицы, ни сам город, лишь сплошное зеленное пятно. Пришлось Мэри Маргарет по памяти рисовать примерную дорогу на бумаге. Часть имеющегося времени пришлось потратить на приведение себя в порядок. Он старательно соскоблил с щек отросшую щетину и прикрыл пластырем лопнувшую на переносице кожу. Припухлость немного спала с разбитого носа, ушиб на скуле стал менее заметным, но Эмметт все равно выглядел изможденным. В названную крепость он прибыл заблаговременно, чтобы не упустить пацана. Когда-то это действительно была полноценная детская площадка, но, вероятно, после урагана всю ее разметало по побережью. Тут и там валялись тяжелые бревна, покрытые скудной растительностью. Сошли с экрана фильма ужасов пустые от сидений цепи качелей, так что общий вид площадки нагонял тоску. Свинцовые в это время года волны усиливали ощущение пустоты и безнадежности. И только абстрактный замок с парой башенок оставался целым. Растрескавшееся от соли и облизанное ветрами дерево поблекло, приняв нездоровый серый оттенок. По-осеннему теплое солнце, проигнорировавшее вчера город, время от времени выскальзывало из-за облаков. Лежать на нагретых досках было чертовски приятно. Эмметт, прикрывая глаза рукой, расслабился. Из легкой дремы его вывел топот поднимающегося по ступенькам Генри. Правда, пацан в замешательстве затормозил прямо перед распластавшимся Эмметтом. Сам Эмметт, щурясь, взглянул на него снизу вверх одним глазом. Из сообщения Мэри Маргарет он так и не понял, готов ли был мальчик зарыть топор войны. Сейчас яснее не стало. Зато с уверенностью можно было сказать следующее: его так и распирало поделиться какими-то новостями. Но неразрешенный конфликт между ними сдерживал воодушевленный порыв. В руках ребенок держал злосчастную книжку. – Ну, что, мир? – добродушно поинтересовался Эмметт, поднимая руку открытой ладонью. Чтобы наладить отношения, нужно было показать, что он воспринимал мальчика серьезно. Кажется, так говорила вчера Мэри Маргарет. Генри в нерешительности кусал губы – привычка, от которой Свон с трудом избавился после подросткового возраста. Нервничал, сомневался, как и Эмметт. Но детский энтузиазм оказался сильнее него. А может, обида была не столь большой, и он сумел ее проглотить. Как бы то ни было, ребенок крепко схватился за предложенную ладонь и с самым серьезным видом пожал, как равный. – Вот так, парень, – Эмметт использовал их рукопожатие, чтобы сесть. Генри устроился рядом и положил на колени книгу сказок. Несмотря на примирительный жест, он слегка отстранился. По лицу его было понятно, что мальчишка ввел свою собственную внутреннюю борьбу и пытался справиться с остаточными болезненными чувствами. – Это не значит, что я полностью тебя простил, – насуплено предупредил он, ведя носом. Пальцы его сцепились на краях книги. Эмметт тяжело вздохнул. На душе было гадко. Тянущая боль в груди, ощущение ранее ему незнакомое, была вызвана напряжением кровных уз между ними. Он догадался об этом интуитивно, потому что еще никогда в жизни столь остро не чувствовал родства. – Я на такое и не рассчитывал, – уверил Эмметт и дружески толкнул мальчика плечом, вызывая на губах у ребенка неуверенную улыбку. – Рассказывай, – он заговорщицки подмигнул. Стоило оставить собственные предубеждения при себе и отдаться на волю детской фантазии. Операция «Кобра» создавалась как раз для этого. Генри знал лишь о части выдуманной миссии, не подозревая о настоящей цели. – Я нашел Прекрасного Принца, – неожиданно радостно сообщил ребенок, поспешно перелистывая страницы в поисках наглядной картинки. Эмметт с самым заинтересованным видом, на который только был способен, склонился над раскрытой книгой. Пришлось напомнить данное себе обещание относиться к мальчику со всей серьезностью. – И кто же он? – Это Джон Доу, я видел его сегодня в больнице! – взахлеб поделился Генри, которого, наверное, впервые за долгое время при упоминании сказочных персонажей в реальной жизни никто не ругал и не принимал за сумасшедшего. От волнения мальчик глотал окончания, но почему-то это больше не раздражало. – И с чего ты решил, что это именно он? – осторожно, чтобы не спугнуть ребенка и собственную удачу, спросил Эмметт. Он еще раз посмотрел на изображение. Принцем мог быть любой блондин в Сторибруке. Да во всем мире. Если бы Прекрасный Принц вообще существовал в реальной жизни. Генри с долей подозрения посмотрел в его сторону. В зеленых глазах промелькнул испуг, что над ним насмехались и не верили. Эмметт даже неосознанно задержал дыхание. Последующая улыбка развеяла все страхи и сомнения. – Потому что, – многозначительно начал Генри, словно несмышленым ребенком из них двоих был именно двадцативосьмилетний парень. Эмметт непроизвольно поежился от сходства приемной матери и сына. Такие моменты – просто случайность, и не более. Глаза мальчика излучали доверие и тепло, в то время как от взгляды Регины веяло холодом. – Он выглядит точь-в-точь как Принц из книги. Даже шрам есть. И он неучтиво ткнул пальцем нарисованному мужчине в лицо. – Ты с ним говорил? – продолжал расспрашивать Эмметт, которому ситуация показалась забавной. Пришли детки украсить больничные палаты, и один не в меру прыткий мальчонка начал расписывать какому-то пациенту свои невероятные теории. Хорошо, что многие их них содержались на обезболивающих, затуманивающих сознание. Одной теорией больше, одной меньше – результат неизменен. В лучшем случае ему вежливо и с долей снисхождения поулыбались, в худшем могли и нагрубить. – Нет, он в глубоком сне. Разумеется, его ведь сильно ранили прямо перед проклятьем, – увлеченно размышлял вслух Генри, от переполняющей энергии болтая ногами. – Так жаль, что Мэри Маргарет его забыла. И тут мальчишка хитро покосился на Эмметта; тот не знал, чего и ждать. – А ты ведь уже с ней сдружился, да? Она сказала, вы вместе придумали операцию «Кобра». Было видно, для Генри это много значило. – Да, мы с Мэри Маргарет хорошо ладим, – согласился парень, не видя смысла скрывать очевидное. Он сам поражался, как быстро они нашли общий язык. – Не удивительно, ведь вы с ней родственники, – торжественно провозгласил Генри, своим видом показывая, что знает больше всех. Вначале Эмметт решил, что мальчик неверно выразился, либо он сам не расслышал до конца, а потому все же решил уточнить, чтобы избежать недоразумений. – В смысле, родственные души? – Да нет же, – нетерпеливо отмахнулся Генри. Он досадливо посмотрел на непонятливого парня. – Родственники. Она же Белоснежка, твоя мама. Это было смелое заявление. Шокирующее, в некотором смысле. В животе неприятно потянуло, подкатила к горлу легкая тошнота. Вспомнились неприятные ощущения, возникшие вчера на парковке, когда он собирался поцеловать Мэри Маргарет. Глупости! Ребенок просто мешал выдумку с реальностью. На свое счастье, он был слишком мал, чтобы понимать отношения взрослых. Эмметт не хотел разбивать наивное детское представление, без него с этим отлично справлялась мисс Миллс. – Так и что будем делать со спящим Принцем? – решил прощупать более безопасную почву Эмметт. Он печенкой чувствовал, что с этим заданием будет много проблем. Мужчина лежал в городской больнице. Нельзя как в зоопарке свободно прийти, просто чтобы посмотреть на него за стеклом. Да и какой в этом был смысл? Одними взглядами человека из комы не поднять. – Белоснежка съела отравленное яблоко, но принц пробудил ее своей любовью. Ведь это самая сильная магия, – отчеканил пацан. В знании сказок ему не было равных. – Мэри Маргарет надо сделать тоже самое. В первый момент Эмметт почувствовал радость и облегчение от того, что ему не придется участвовать в спасательной миссии. Чего нельзя было сказать о Мэри Маргарет, которой приписали так называемого принца. – Подожди, – Эмметт запустил пальцы в волосы, он был в замешательстве. – Что значит «пробудил своей любовью»? Что он сделал? Мальчик тяжело вздохнул, почти как взрослый. Вместо прямого ответа, он протянул Эмметту книгу. Сейчас отказ от нее равнялся бы катастрофе. – Прочтешь все сам. Какой ловкий ход заставить его вникать во все перипетии выдуманных историй. Мелкий манипулятор! – Мне домой пора, – Генри ловко спрыгнул на песок, поправил сбившиеся лямки рюкзака, который болтался где-то у поясницы. Он был ужасно доволен собой. Эмметт усмехнулся и, прижимая к себе книгу, последовал за ним.

***

Из открытого холодильника ощутимо тянуло свежестью, не идущей ни в какое сравнение с холодом взглядов, которыми провожали Эмметта в супермаркете. Он вышел размять ноги, устав маяться в скромной квартирке Мэри Маргарет в ожидании, пока ее хозяйка выполняла свою первую миссию. Лишь это заставляло Эмметта улыбаться и не замечать неодобрение окружающих. Как бы не надеялся Генри, Свон не стал полностью читать книгу и просто пролистал ее, иногда задерживая взгляд на аляповатых картинках. Содержанием автор не озадачился, и историю Белоснежки пришлось искать вручную. Эмметт отметал все остальные сказки, по диагонали просматривал нужные страницы, пока не нашел нужный момент. За последнее время его мало что радовало, но приятные сюрпризы все же случались. Он хохотал. Видимо, организм устал от напряжения, и смех рвался из горла неудержимым потоком, – чистый, искренний, совсем не похожий на гнусное хихиканье из сна. Его радости не разделила Мэри Маргарет. Она смущалась до пунцовых ушей и спорила до хрипоты, пытаясь отговорить от сумасшедшей затеи. Эмметт играл нечестно и давил на ее чувство долга перед маленьким Генри. В смятении она собиралась в больницу, вынужденная терпеть подколы. Убийственный взгляд – вот и все, что он получил на прощание вместе с обещанием позвонить. Даже не принимая в расчет изгнание из приличного общества, заняться было нечем; маленький городок – маленькие возможности. Но сейчас его волновали не косые взгляды, а неотвратимость приближающейся катастрофы, которая ставила под сомнение необходимость его присутствия в этом чертовом городишке. Пусть интуиция молчала, но Эмметт знал, что сказочная миссия обречена на провал. Им не разбудить пациента в коме, потому что так в реальной жизни не бывает. Генри стоило уяснить горькую правду, отречься от своих фантазий и повзрослеть. А если все было лишь детской выдумкой, тогда зачем ему Спаситель? От одной мысли об этом живот скручивало в тугой узел. Удивительно, что перспектива стать ненужным некогда ненужному ему ребенку вызывала в нем столько неприятных ощущений. Эмметт всегда придерживался по жизни одного золотого правила, спасающего от всех неприятностей, – никогда не попадай в зависимость. От людей, вещей и веществ. Здесь же он, похоже, встрял по самые уши. Если бы мальчишка, неловко сжимающий в руке двадцатку, беспрекословно покинул порог его квартиры… Хотелось малодушно все бросить, сесть в машину и на голых дисках отправиться в Бостон, пока не стало хуже. Зазвонивший телефон оповестил об окончании спасательной миссии. – Апельсиновый или ананасовый? – сходу спросил Эмметт, который был слишком занят невеселыми размышлениями и не определился с выбором сока. Не стоило так беспардонно начинать разговор. Его напор сбил брюнетку с мысли. После секундного молчания из трубки прорезался нервный голосок. – Эмметт, у нас проблема. – Он настолько плохо целуется? – Свон нашел повод для иронии, но Мэри Маргарет юмор не оценила. – Нет, но возникли непредвиденные обстоятельства, – терпеливо пыталась урезонить его девушка, но дотягивала только до панических ноток. Слышно ее было не слишком хорошо, наверное, она прикрывала телефон ладонью. Разумеется, в палате, где единственный свидетель лежал в глубокой коме, шансы, что ее подслушают, были чрезвычайно высоки. Продолжая в задумчивости смотреть в холодильник, Эмметт пальцами придержал тонкую стеклянную дверцу. Решено, апельсиновый. – Есть! Два пакета с холодным соком оказались в корзине. Эмметт двинулся между рядов, выискивая что-нибудь для ужина – стоило умаслить разнервничавшуюся девушку. Он был в магазине впервые и слегка заплутал. – Ты слушаешь меня? – напомнила о себе недовольная отсутствием адекватной реакции Мэри Маргарет. Да где здесь отдел с консервами? – Да-да, так в чем дело? Кто-то видел, как ты приставала к коматозному? – рассеянно спросил парень, крутя головой по сторонам. Стоявшая на углу отдела с кормом для животных пожилая дама, завидев его, начала что-то беззвучно бормотать себе под нос. Эмметт непроизвольно вздрогнул и свернул на соседний ряд. – Их двое, – выдала убийственную новость Мэри Маргарет. Она явно была на взводе, эмоции били через край, что бесконечно забавляло Эмметта, который поначалу даже не понял смысл сказанного. – Что?! Пара людей недовольно оглянулась. Уставились на него волком, распознав нарушителя со страниц вчерашней газеты. В сегодняшнем выпуске про снятие обвинений не было ни слова. Как предусмотрительно. – Что? – уже приглушенным голосом переспросил он, надеясь, что ослышался. Взгляд зацепился за банку с сочными персиками. – Эмметт, их двое! – старалась окончательно не впасть в отчаянье Мэри Маргарет, и лишь частично в этом преуспела. Наверное, металась сейчас по маленькой стеклянной коробке палаты, как загнанная. Поворот был неожиданным. Не понятно только, как она раньше не замечала, что в комнате на одного пациента больше. Генри тоже ни о чем подобном не упоминал. Может, мужчины были настолько разными, что у мальчишки не возникло даже мысли, что их можно перепутать? – Какой больше похож на парня с картинки? – на всякий случай решил проверить единственную вменяемую теорию Эмметт, попутно дополняя корзину приглянувшимися продуктами и одновременно прикидывая в уме получившуюся стоимость. С деньгами, как всегда, было сложно. – Оба! Они близнецы! Губы беззвучно зашевелились, выводя единственное слово, которое подходило по случаю. Эмметт уже готов был поверить, что город проклят. Он был не силен в математике, но шансы подобного исхода были один к черт-его-знает-скольки. Со Сторибруком так было всегда. Свон думать забыл о ребенке, как если бы его и вовсе не существовало, – и вот тот стоит на пороге, спеша поделиться новостью на разрыв аорты. В жизни Эмметта не все было гладко, но получилось же столкнуться с самой расчетливой и беспринципной в своих методах женщиной с пустотой на месте сердца. Разумеется, по совместительству она оказалась приемной матерью Генри. Все беды, так или иначе, были связанны с этим местом, точкой на карте без наименования и координат. Словно оно действительно было заколдованно. Парень не смеялся, – слишком злой казалась шутка для его чувства юмора. Кто бы не выплетал непростую судьбу Эмметта, то соединяя ее с другими, то уводя в сторону, намеренно или по неосторожности зацепил тонкую нить и впутал в замысловатый узор неудач и неприятных совпадений знакомую учительницу. Жизнь Мэри Маргарет была простой, без приключений и происшествий. А сегодня она собиралась поцеловать человека, погрязшего в глубоко бессознательном состоянии, без имени и прошлого, который был иллюзорно связан с жизнью и в любой момент мог отправиться в лучший из миров. Было в этом что-то извращенное, а в том, что пациентов оказалось двое, идентичных по внешности и состоянию, и вовсе нечто жуткое. – Так ты их уже поцеловала? – все же не сдержал любопытства Эмметт, сопроводив слова абсолютно неуместным идиотским смешком. Это было уже нервное. – Конечно, нет! Я даже не знаю какого, – возмущению Мэри Маргарет не было предела. На следующей ряду прилавки полнились краснобокими яблоками, пестрили зеленью, терпко и свежо пахло цитрусовыми. Нашлось место увесистым плодам граната, которые теперь вызывали нездоровые ассоциации с мэром Миллс. Эмметту захотелось побыстрее отсюда убраться. – Целуй обоих, они в шаге от смерти, хуже уже не сделаешь, – легкомысленно предложил он, предчувствуя шквал негодования, что обрушит на него разнервничавшаяся учительница. Маленькая светловолосая девочка, крутившаяся у ног женщины, – по всей видимости, мамы, – с раскрытым ртом уставилась на Эмметта, услышав его последнюю фразу. Парень заговорщицки подмигнул ей, пока мама не видела. Он не обманывался насчет возможной реакции взрослых. Из трубки раздавались тяжелые вздохи, затем скомканная фраза «потом поговорим», от которой уловимо веяло отчаяньем, – и Мэри Маргарет завершила разговор. Вечер для нее выдался нелегкий. Но узелок не думал развязываться. Эмметту решили напомнить, что беда не приходит одна. В какой-то момент на кассе он ждал, что ему откажут пробивать товары, – с таким лицом американские доллары на его памяти еще никто не принимал. Уже на выходе, с надменным видом, брезгливо оглядывая суетящихся вокруг людей, в супермаркет восшествовала – другого слова не подберешь, – небезызвестный мэр. Эмметт с пакетом оплаченных товаров шел прямо ей на встречу и сделать вид, что он ее не заметил, не получалось. Можно было показаться невоспитанным и просто проигнорировать Миллс, как будто ее не существовало. Парень разрывался между желательным и желаемым, пока расстояние между ними неуклонно сокращалось. – Мистер Свон, – недовольно процедила она сквозь зубы, не сильно стараясь казаться вежливой. Ее раздражение было очевидным и, вполне вероятно, лишь частично связанно с их случайной встречей. Разбираться в тонкостях эмоционального состояния женщины не было ни времени, ни желания. – Мисс Миллс, – в тон ей ответил Эмметт и издевательски кивнул. Она открыла свой очаровательный ротик, намереваясь заколоть его насмерть уничижительными остротами. Однако Эмметт посчитал их разговор оконченным и просто прошел мимо, больше не сказав ни слова. Судя по тому, как в Сторибруке себя позиционировала властная Регина Миллс, такое поведение было недопустимым. Возможно, даже каралось смертной казнью. Он не оглядывался, но был уверен – подобная наглость легка некрасивой маской на ухоженное лицо, и Миллс найдет способ отыграться даже за столь незначительное проявление неучтивости. Насколько это волновало Эмметта? Ровно настолько, чтобы, изловчившись, надеть наушники и включить любимый трек на поцарапанном айподе.

***

– Я думал, поцелуи тебя развеселят, – вместо утреннего приветствия в который раз подколол Мэри Маргарет Эмметт, расслабленно раскинувшись на стуле. Девушка подняла на него недовольный, осуждающий взгляд, но не проронила ни слова. Разумеется, ей это порядком надоело. Весь вчерашний вечер он только и делал, что подтрунивал над ней. Мэри Маргарет по началу слабо отбивалась, затем молча выпила стакан холодного сока и, сославшись на головную боль, спряталась в комнате наверху. А сейчас с отрешенным видом помешивала ложкой остатки остывшего кофе, чтобы хоть как-то себя занять. Короткие волосы черными перьями торчали во все стороны. – Я думал проводить тебя до школы, что скажешь? – примирительно улыбнулся Эмметт, решив не давить на больное. Мэри Маргарет пожала плечами и встала из-за стола; парень занялся грязной посудой. Появляться на публике вдвоем было не лучшей идеей, но с ними перед занятиями хотел встретиться с Генри, которому не терпелось узнать новости из первых уст. Только вот обрадовать его было нечем. Разумеется, чуда не произошло. Мониторы не запищали гимн, возвещавший о воскрешении почти утерянных пациентов, никто из них не дернулся, не пошевелился в продавленных под мертвым весом простынях. Ни слова, ни лишнего вздоха, ничего. Терзало ли это Мэри Маргарет или она переживала по другому поводу, – этого Эмметт не знал и не спрашивал. Зато на утреннем воздухе девушку как подменили. Тоска и апатия остались чахнуть в четырех стенах, здесь же Мэри Маргарет вновь излучала радость и жизнелюбие. И даже о вечере в больнице говорила куда охотнее. – Только не рассказывай Генри, что я сделала, – умоляюще посмотрела она на Эмметта, который поведал ей о бесконечной череде смс, отправленных любопытным ребенком. – Только если скажешь, какой из братьев лучше целуется, – продолжал гнуть свою линию Эмметт. Ему не пришелся по душе тот факт, что два нашпигованных трубками овоща преуспели с Мэри Маргарет побольше него. Между ними осталась неловкость от несостоявшегося поцелуя, – слишком явно обжигалась случайными прикосновениями Мэри Маргарет, сжималась, отстранялась, отводила взгляд. Эмметт предпочел бы противоположную реакцию. – Прекрати, – попыталась одернуть его Мэри Маргарет, которая и не подозревала, что творилось у него в голове. Она несколько раз огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что никто их не услышит. Люди торопились на работу, им не было дела до случайных прохожих. – Они оба в коме и не спешили делиться впечатлениями. Ироничный ответ был сказан очень тихим голосом. – Хорошо, что в сказке все ограничивалось поцелуем, а то пришлось бы идти до самого конца, – не переставал ерничать парень. Она вспыхнула, Эмметт сиял. Ему нравилось выходить за рамки, провоцировать и вгонять в краску. Ее реакцию он находил забавной. – Эмметт! – уже в который раз возмутилась она, судорожно цепляясь пальцами за ручку сумки, словно искала у нее поддержки. Имя в этих устах звучало на удивление приятно. Парень принял самый невинный вид, но, заметив идущего навстречу человека, тут же помрачнел. В разрез с его личными желаниями, местный шериф шел определенно к ним. Что ему было нужно? Неужели Миллс прознала про вчерашнюю встречу с Генри и решила для острастки приспустить поводок? Или дело было в проявленной неучтивости в магазине? Парень машинально поправил воротник куртки, словно отгораживался от неприятной встречи, – жест немного судорожный, но уместный в прохладную погоду, что укрывала город уже третьи сутки. Холод здесь пронизывал все сферы жизни. – Доброе утро, шериф, – в пику его убеждениям, тепло поприветствовала подошедшего Мэри Маргарет. Голос ее был несколько выше обычного, но жаркий румянец уже почти сошел. – Мисс Бланшард, – мужчина благосклонно посмотрел на нее, а затем перевел взгляд на Эмметта, лицо которого превратилось в маску. Оно еще несло на себе отпечаток жестоких ударов. Уголки губ насмешливо дернулись в ответ на молчаливый кивок Грэма. Между ними было такое напряжение, что можно было ножом на ломти резать. – Мне только что звонили из больницы. Имело место некое происшествие. На камерах наблюдения... Предложение начиналось слишком многообещающе, чтобы ждать приятного окончания. Мэри Маргарет прерывисто вздохнула. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что она была напугана. Всего минуту назад ее лицо пылало, теперь же оно было неестественно бледным. Ей стоило бы поучиться выдержке у Миллс, потому что любой заприметит сей виноватый вид. Поникшие плечи, потупленный взор, губы плотно сжаты в попытке скрыть дрожь. Эмметту ситуация перестала казаться такой уж забавной. Если кто-то видел ее попытку реанимировать близнецов старым, проверенным в сказках способом, это могут расценить как... кто знает? Его нежелание получить пощечину в местной полиции назвали домогательством. Но почему, почему они не подумали о камерах? – ...видно, как пациент покидает палату. Мне сказали, что вы навещали этот бокс вчера, – хмуро закончил шериф. Руки привычно упирались в бедра, отчего он выглядел больше и внушительнее, особенно рядом с растерянной, сжавшейся девушкой. – Д-да, – запнувшись, подтвердила она, непроизвольно прокручивая кольцо на пальце. Эмметт положил ей руку на плечо и слегка сжал, выражая свою поддержку. Этот утешительный жест не пришелся по душе шерифу, и глаза его недобро сверкнули. Плевать. Мэри Маргарет едва заметно покачивалась, и у нее был вид, словно она сейчас упадет в обморок прямо посреди улицы. – Вы не знаете, куда он мог пойти? Казалось, девушка все же решила потерять сознание, – теперь уже от резкого спада напряжения. Даже Эмметту стало легче дышать. Воздух мощным толчком вырвался из легких. Никто ничего не знал об их маленьком секрете. – С вами все в порядке? – казалось, шериф беспокоился искренне. Эмметту это не понравилось, но пришлось прикусить язык. – Да, да, спасибо, все хорошо, – поспешила уверить шерифа девушка и несмело улыбнулась. Удивительное дело, но улыбку ей вернули. Впервые за время короткого знакомства мужчина сменил хмурое выражение лица на что-то более открытое. Эмметту это не понравилось вдвойне. – Я просто переволновалась. Вы сказали, пациент вышел из комы... Даже не представляю, где он может быть. Шериф с досадой поджал подбородок. Он надеялась услышать иной ответ. – Он ничего не бормотал, может, вы что-то слышали, пока с ним сидели? Эмметт непроизвольно ухмыльнулся. Сидела, да. Видимо, о том же подумала Мэри Маргарет; она вздрогнула и виновато опустила взгляд. Но со стороны казалось, что она просто силилась вспомнить. – Нет, он молчал, – наконец вымолвила девушка, совладав с собой. И не жаловался, что его бесцеремонно целовали. – Я организую поиски. Доктор Вейл опасается, что если не найти Джона Доу до вечера, он не выживет без надлежащего медицинского ухода. Мэри Маргарет понимающе закивала. – Мы с Эмметтом можем помочь? Что? Парень едва не произнес это вслух. Предложение брюнетки буквально застало его врасплох. Не намерен он был таскаться по городу за едва живым коматозным пациентом, да еще и в обществе верного пса Миллс. Шериф идеей тоже не проникся, судя по жесткой линии сжатых губ. – Спасибо, но мы сами справимся, – исподлобья глянув на Эмметта, как можно вежливее отказался Грэм. И совсем по-другому посмотрел он на Мэри Маргарет. – Вы не могли оставить номер телефона? Я сообщу вам, если появятся какие-то новости. Да он с ней флиртует! Блеск в глазах сменился мягким взглядом, брови слегка приподняты. В контраст этому образу Грэм демонстрировал заросшие щетиной щеки, крепкое телосложение и классическую стойку уверенного человека, за которой чувствовалась сила. Жетон шерифа бликовал острыми гранями. В целом, умело пользовался, гад, внешностью и положением. – Конечно, конечно, – засуетилась Мэри Маргарет, ища в сумке листок бумаги и ручку. Она ему определенно доверяла и симпатизировала, но флирт не замечала в упор. Мужчины обменялись напряженными взглядами в предостережении, молчаливом ультиматуме, слишком уж похожем на угрозу. Появляясь в городе рядом с Мэри Маргарет, Эмметт ставил под угрозу ее положение в обществе; проявляя интерес, Грэм делал то же самое, только в сто крат хуже, – привлекал внимание Миллс, которая точно не потерпит посторонних в постели любовника. И мерзавец должен был это понимать. Ни о чем не подозревающая учительница торопливо вывела номер и передала листок Грэму, который аккуратно спрятал его в нагрудный карман, прямо за начищенным значком. – А что со вторым пациентом? – неожиданно полюбопытствовал Эмметт. Судьба в очередной раз решила над ним посмеяться. Никто в здравом уме не связал бы выход из комы с детской шалостью. Но Джон Доу подгадал момент, чтобы очнутся, тем самым породив возможность для Эмметта чуть дольше носить гордое имя Спасителя в глазах Генри. Шериф прищурился, как если бы в его адрес прилетели оскорбления. Только присутствие Мэри Маргарет, казалось, позволило ему ответить вежливо. – Мне сообщили только о пропавшем мужчине. Разумеется. Время поджимало, пора было занять свои позиции в обществе, где не нашлось места вероломному приезжему. Шериф, который любил буквальность, свое мнение по этому вопросу решил выразить лично. Поэтому, когда разговор закончился, он придержал Эмметта за руку. Лицо его потемнело. – Только попробуй тронуть мисс Бланшард, – предупредил Грэм, не скрывая своего презрения. Похоже этот идиот думал, что история с Миллс – какой бы перевранной она ни была, – повторится. Да, женщина основательно промыла ему мозги. – И не смей появляться рядом с домом мэра или ее сыном. – Руку убери, – как можно более спокойно отреагировал парень, у которого не было ни малейшего желания вести пустой разговор. Их окружали люди; публичная драка подпортила бы и без того негодную репутацию. Шериф не стал ничего усложнять. Свое слово он все равно сказал напоследок, предупреждающе постучав себя пальцем по переносице. Это было незамысловатое обещание повторно сломать нос. До зуда в костяшках пальцев захотелось двинуть ему прямо по лицу. Мэри Маргарет стояла неподалеку и настороженно за всем наблюдала. Эмметт выдал на прощание одну из своих издевательски-насмешливых улыбок, молчаливо осведомляя, что слова шерифа для него пустой звук, и неспешно направился к брюнетке. – Что он тебе сказал? – незамедлительно налетела с расспросами девушка. Видимо, для нее остался неясным последний жест мужчины. – Просил держать нос по ветру и при встрече с Джоном Доу звонить в участок, – увильнул от честного ответа Эмметт. Ему не хотелось думать об унизительной сцене в холле особняка, в то время как остальным нравилось об этом напоминать. На теле также остались предательские следы драки, в которой он не сумел нанести ни единого удара. – А ты будешь ждать звоночка от шерифа Непослушные Кудряшки? Здание школы виднелось из-за деревьев. На ведущей к нему аллее сновали дети, грозясь сбить с ног неосмотрительных прохожих. – Что это было? – вмиг приняла подозрительный вид такая доверчивая Мэри Маргарет. Ветер растрепал черные волосы, которые она прилежно приводила в порядок перед выходом, отчего девушка напоминала нахохлившуюся пичужку. – Что? – изобразил непонимание Эмметт. Это были глаза самого честного человека во всем Сторибруке. Жители города с этим поспорили бы, но злые языки всегда найдутся. – Какие еще Непослушные Кудряшки? – наверное, ей хотелось, чтобы в голосе при этих словах слышался укор по поводу легкомысленного прозвища. Это была неумелая попытка скрыть очевидное смущение. – Даже не отрицай, тебе он нравится, – и хоть говорил он насмешливо, слова кислой ягодой сводили челюсть. Эмметт поморщился, пытаясь избавиться от неприятного ощущения. – Глупость какая. Я просто уважаю его как человека и как шерифа, – слегка рассердилась девушка, и в ней говорила учительница младших классов. Однако излишние акценты на каждом слове выдавали ее с головой. – И он не в моем вкусе. Эмметт с трудом удержался, чтобы не фыркнуть в ответ. Вместо этого он согласно закивал. – Конечно, ты же любишь мужчин поспокойнее. Например, в коме. Ответом послужил усталый вздох. – Ты опять за свое? Но он собирался мучить ее еще долгое время, чтобы безраздельно завладеть ее вниманием. Любой человек скажет, что со стороны это выглядело не лучше, чем дерганье за косички. Из волос Мэри Маргарет косичек не заплести, так что дергать приходилось за особенно чувствительный нерв. Все это происходило неосознанно. – Ты всегда можешь заткнуть меня известным способом, – предложил Эмметт, решив нажать на нее чуть сильнее, и склонил голову набок, с интересом рассматривая лицо девушки. В потрескавшихся губах затерялась хитрая улыбка, которую он сумел сдержать. Мимо них пронесся поток школьников, хлынувших из подъехавшего автобуса. Все они возбужденно галдели, взахлеб делясь друг с другом новостями. На парочку у входа во двор никто не обращал внимания. Горячая волна самодовольства разлилась в груди, когда Мэри Маргарет скользнула быстрым, пытливым взглядом по его губам. – Почему так долго? – коснулся слуха недовольный детский голос. Эмметт на секунду прикрыл глаза, втянул носом воздух, а затем задавил в зачатках легкое раздражение, от которого начинало сводить десны. Похоже, уважение к взрослым не было сильной стороной воспитания Генри. Впрочем, с кого ему было брать пример, если приемная мать любила мешать людей с грязью? Его улыбка была натянутой, как и у всякого человека, старающегося скрыть настоящие эмоции. Мэри Маргарет спасали годы работы с детьми, и по ее лицу нельзя было сказать, что она раздосадована очередным несостоявшимся моментом. И улыбалась, в отличие от Эмметта, она искренне. – Доброе утро, Генри, – как только он оказался на расстоянии вытянутой руки, девушка позволила себе легкое прикосновение к его волосам, будто хотела пригладить непослушный вихор. Эмметт прищурился, поведя краешком рта. В тот момент она казалась ему по-матерински заботливой, и это было забавно. – И вам, мисс Бланшард, – Генри не только не увернулся от прикосновения, но еще и одарил любимую учительницу ответной улыбкой. Умел же вести себя хорошо, когда хотел. – Я уже десять минут тебя жду, – уже совсем по-иному, с укором обратился он к Эмметту, который намеривался возмутиться, но вовремя вспомнил, что сам раздразнил ребенка загадочными сообщениями. Он также не забыл о своем положении и встал спиной к тротуару, скрывая лицо от проходящих мимо взрослых с детьми. – У вас получилось? – мальчишка едва не приплясывал на месте от нетерпения, и минуты ожидания, должно быть, стали для него настоящей пыткой. Теперь он отчаянно жаждал подробного рассказа. – Нас задержал шериф, – мягко объяснила Мэри Маргарет, начиная немного издалека. В свете новых обстоятельств, они не успели обсудить, кто и на каком блюде преподнесет ребенку историю. Возможно, она хотела избежать постыдных подробностей, потому что кинула на Эмметта предостерегающий взгляд. Вслед за ней Генри перевел отчего-то испуганный взгляд на парня. У него раскраснелось лицо, но не от сдерживаемых слез, хотя глаза блестели. Трудно было понять, что творилось в тот момент в душе ребенка. – Это все она, да? – неожиданно зло выплюнул мальчик. – Поэтому вчера ночью приходил тот человек? Генри сильно волновался и снова глотал окончания. Эмметт обменялся с Мэри Маргарет непонимающим взглядом. О ком он говорил? Неужели таинственный мистер Голд решил снова навестить мэра лично, спустя день после последней встречи? Как-то не вписывался ночной визит в теорию Эмметт по поводу неоднозначного жителя Сторибрука. Это Регина была заинтересована в продолжение разговора в мэрии, тогда как мужчина, не удостоив вниманием ее слова, невозмутимо сел в машину и уехал. Девушка едва заметно кивнула, подбадривая парня действовать. Генри переводил взгляд с одного взрослого на другого и хмурился. – Какой человек, мистер Голд? – осторожно подступился к нему Эмметт. Он был в легком замешательстве и не знал, какой реакции можно ожидать. На помощь Мэри Маргарет рассчитывать не приходилось: она даже ненамного отошла, в буквальном смысле предоставляя ему полную свободу действий. Такую политику минимального вмешательства проводила она в своем мирке. – Причем здесь мистер Голд? – непонимающе сморщил нос мальчик. Судя по тому, как он произнес имя, ребенку владелец ломбарда не сильно импонировал. Искреннее удивление от вопроса подтверждало недавнюю догадку – хромоногий мужчина не наносил визита Миллс. – Так значит не он? – решил еще раз уточнить Эмметт, чтобы окончательно исключить этот вариант. Почему-то ему скорее нравилось, чем настораживало неожиданно проявленное Голдом участие и его влияние на несносную женщину, хотя он понятия не имел ни о возможностях, ни о последствиях односторонне заключенного патронажа. Тем интереснее было узнать о рычагах давления на мэра. – Нет, – помотал головой Генри. – Шериф? – подсказал Эмметт. В таком случае в визите не было ничего необычного. Да, возможно Миллс дала послушному псу дополнительные указания и потребовала исполнения новых трюков под стать обстоятельствам. – Нет. И не мистер Гласс. Гласс, Гласс. Знакомая фамилия. Где же он ее слышал? Впрочем, сейчас было не время отвлекаться на лиц, не имеющих отношения к делу. Несомненно, позже он составит список потенциальных посетителей со слов Генри. – Ты уверен? – продолжал допытываться Эмметт. Ему не нравилось, что из мальчика ответы словно клещами приходилось доставать, – настолько неохотно тот отвечал. Генри многозначительно посмотрел на него, поджав губы. Было видно, что вопросы Эмметта его утомили, к тому же он считал их глупыми. Ведь он сказал, что не знает. – Тебя снова арестуют? – сдвинув брови, опасливо спросил Генри. Он казался таким потерянным и маленьким в тот момент, и весь сжался, словно готовился к худшему. Липкая густая субстанция, состоящая из страха и чего-то еще, бесформенной массой расползающаяся по грудине, подкатила к горлу; Эмметт кинул быстрый взгляд на отстранившуюся от разговора Мэри Маргарет, которая только покачала головой. – С чего ты взял? – заставил себя улыбнуться парень, чтобы развеять детские страхи по усилившемуся ветру. Может, Генри что-то случайно услышал от матери? – Ты сказал, шериф Грэм снова с тобой говорил, – нетерпеливым жестом убирая мешающиеся волосы с лица, глухо произнес мальчик. Отчего-то он воспринимал проблемы Эмметта с законом как личную обиду. Весь надулся, руки на груди сложил, прижимая к себе слабо трепыхающийся шарф в полоску, и выжидающе воззрился на парня. На душе сразу стало легче. – Нет-нет, это все из-за пациента с больницы, – рассмеялся Эмметт, но тут же осекся и принял серьезный вид. Он отсчитал про себя до трех. – С твоей картинки. У ребенка забавно округлились глаза, и даже рот открылся от восторга, как только до него дошел смысл сказанного. Он в неверии посмотрел на Мэри Маргарет, прежде чем победно воскликнул: – Вы сумели! Я же говорил! Он был настолько воодушевлен этой новостью, что Эмметту не хватило духу задавить момент тяжестью логических доводов – молчаливая договоренность между ним и девушкой, которую, казалось, осчастливила реакция ребенка. Обнимая себя руками, она, наконец, подошла к радостному Генри поближе. – Да, ты был прав, – легко признала Мэри Маргарет, и Генри счастливо разулыбался. Еще бы! Взрослые убедились в его правоте. Но как бы им не хотелось, ложку дегтя объевшемуся медом мальчику скормить придется. – Однако Джон Доу пропал. Ничто не могло теперь испортить настроение ребенку, и даже эта новость не поубавила в нем энтузиазма. Со скрещенными на груди руками, он вздернул подбородок на манер Регины и загадочно улыбнулся. Вид у него был важный-преважный. – Никуда он не пропал, – уверенно произнес Генри, довольный своим превосходством. – Он пошел к мосту Троллей. Слова не возымели должного эффекта ни на растерянную Мэри Маргарет, склонившую набок голову, ни на нахмурившегося Эмметта, который вопреки своим обещаниям немного устал от сказочных историй. – Все как в книге, – терпеливо разъяснил Генри, и оба взрослых одновременно кивнули, как будто поняли, о чем идет речь. Это было легче, чем выслушивать очередные сказочные россказни. – Мы должны его найти, – никак не мог успокоиться мальчик и оглянулся по сторонам, словно надеялся увидеть на противоположной стороне дороги пропавшего пациента. Идея не казалась хорошей, даже когда Мэри Маргарет без задней мысли предложила Эмметту присоединиться к шерифу к поискам Джона Доу. Исходящая от Генри идея не приобрела в глазах парня ни грамма привлекательности. – Потише, малыш, – постарался остудить его пыл Эмметт. – Тебе надо учиться, а мисс Бланшард работать. – К тому же его поисками занимается шериф Грэм, – подхватила Мэри Маргарет, и Эмметт был ей благодарен за своевременное содействие. Генри эти доводы не убедили, он был слишком захвачен своими фантазиями. – А если не найдет? – скептически протянул он и обратился к парню напрямую, ища поддержки. – Давай после уроков, идет? С такой надеждой на него еще никто не смотрел. И Эмметт подумал, что не было ничего страшного в том, чтобы прогуляться пару часов по окрестностям; ему все равно нечем было заняться. Генри продолжал верить в сказки и, главное, верить в Спасителя. Поэтому он почти сразу сдался. – Идет, – и протянул ребенку руку. Пора приучать его к мужским манерам. Генри крепко ухватился за предложенную ладонь и руку жал старательно, даже пару раз тряхнул. Краем глаза Эмметт уловил, как прикусила губу Мэри Маргарет, стараясь сдержать улыбку. Парень в буквальном смысле опустился до уровня ребенка: для этого пришлось согнуться, упереться в колени обеими руками и не думать о том, как он выглядит со стороны прохожих. – Только своей маме ни слова, договорились? – предупредил он. Это было абсолютно лишним. Кажется, Генри даже оскорбился. Чтобы он пошел и рассказал все Регине? Вот еще! Однако Эмметт вовремя заметил свою промашку и поспешно добавил, уже разогнувшись. – Это просто формальность. Мальчик кусал губы, словно размышлял, стоит ли ему обижаться, а затем лицо его прояснилось, как если бы что-то вспомнил. – Почему ты спрашивал о мистере Голде? Пришлось пожать плечами, чтобы не вдаваться в долгие объяснения. Он видел, что Мэри Маргарет посмотрела на часы, – они и так здорово задержались. – Мистер Голд – плохой человек, – негромко сообщил Генри, цепляясь пальцами за лямки рюкзака. Ему было слегка не по себе. И добавил, нахмурившись. – Еще хуже нее. – Куда же хуже, – легкомысленно заметил Эмметт к радости ребенка. Тому определенно нравилось, что парень с ним на одной стороне и не выказывает особой любви или страха к той, кого он окрестил Злой Королевой и с позором выдворил из своего сердца. – Генри, тебе пора в класс, – напомнила Мэри Маргарет и кивнула в сторону школы. Затем она посмотрела на парня, отчего-то неодобрительно поджав губы. – Мы увидимся с Эмметтом после уроков. Мальчик не стал спорить скорее из уважения к учительнице, потому что всем видом показывал, насколько ему не хочется учиться в такой важный момент. Да о какой школе могла идти речь, когда Прекрасный Принц разгуливал по улицам города!? Кинув на прощание взгляд, полный сожаления и надежды, что, может быть, его в последний момент окликнут и разрешат остаться, Генри неохотно поплелся за учительницей к школе, куда подтягивались несколько опаздывающих детей. Школьный двор опустел. Его наполняли уже совершенно другие звуки: не детские голоса, а шум опадающей листвы, шуршащей под ногами, проносящейся над тротуарами и временами взвивающей в воздух. Ярко пятно между небом и землей серого города. Эмметт смотрел на закрывшиеся в последний раз входные двери, ощущая необъяснимую пустоту. Ему предстояло придумать, чем занять себя на эти долгие несколько часов.

***

Голубая больничная рубашка. Без выреза, чуть ниже колен, расписанная вязким соком растений и грязью влажной почвы. Капли свежей крови, как россыпь лопнувших переспелых ягод, пятнами расползлись по ткани. Они нашли ее в лесу, раскинувшемся вдоль небольшого водоема прямо за зданием больницы. И теперь Мэри Маргарет нервно мяла рубашку пальцами, пока они пробирались между людьми, томительно ожидающих своей очереди, в поисках доктора Вейла. Никто официально не запрещал Эмметту приходить в больницу; он сам туда не рвался, прекрасно понимая, что, как в любом заведении города, находящемся под властью местного мэра и личных убеждений владельцев, здесь его неохотно примут на своем пороге. Генри упрямо держался за рукав кожаной куртки, боясь отпустить хоть на мгновение, словно Эмметт в ту же секунду бы растаял, растворился, сбежал. Но Эмметт не сопротивлялся, позволяя вести себя обратно через лес до самого госпиталя по пустой, асфальтированной дороге, а после, минуя пропитанное суетой и многоголосым шумом приемное отделение, дальше по коридору к палате со стеклянным боксом – коробкой, в которую упаковали двух близнецов. Мальчик вопреки обыкновению молчал и лишь крепче сжимал податливую кожу рукава, когда встречался редким взглядом с Эмметтом. Мэри Маргарет тоже не проронила ни слова, и Эмметту ничего не оставалось, как их поддержать. Неизвестный ему доктор Вейл остановил процессию на середине пути. Стоял, сложив на груди руки, и отстраненно смотрел в плотное матовое стекло, за которым цветными силуэтами шевелились размытые фигуры. Он обернулся, услышав свое имя из уст взволнованной девушки. Первое, что бросилось в глаза Эмметту, было его лицо с узкими полосками губ. Он обладал внешностью типичного мерзавца и имел привычку слегка откидывать назад голову, награждая всех и каждого высокомерным взглядом, что вкупе с уложенными волосами выдавало в нем личность нарциссическую. Из семи смертных грехов Эмметт приписал бы ему как минимум половину. – Что это? – недовольно скривил губы Вейл, кивая на запачканную рубашку, словно ему предлагали ее купить, а затем перевел взгляд на остальных подошедших. – Что здесь происходит? И он еще сильнее откинул голову. Требовательный тон заставил его голос звучать громче и неприятно бил по ушам. Эмметт поморщился, как от крика, и сжал зубы, почувствовал колючий внимательный взгляд доктора на своем лице. Этот взгляд цеплялся за каждую линию, будь то челюсть или скулы; почти явственно царапал кожу и сдирал кровяные корки с заживающих ран. Когда Вейл встретился с ним глазами, две морщины пересекли лоб мужчины и тут же исчезли. Маска презрения не обезобразила и без того неприятное лицо при том, что он узнал стоящего перед ним человека – это было ясно по взгляду. Он втянул губы, и лишь тонкая кривая линия осталась на месте рта. Эмметту не понравился заинтересованный бегающий взгляд, в котором не было ни намека на отвращение. Напротив, доктор Вейл казался удовлетворенным. Но все длилось какую-то секунду, – время незначительное для подобных выводов, – на которую они вместе словно выпали из реальности, когда цвета на фоне преобразуются в оттенки серого и все вокруг видится словно через матовое стекло – такое же, как в приемном кабинете за спиной Вейла. Легкое чувство отстраненности накатило на парня: слова Мэри Маргарет сливались в однообразный шум, приглушенный и далекий, словно их разделяло не пара шагов, а многотонная толща воды. Эмметт усилием воли заставил себя вслушаться, чтобы разобрать ее речь. Она говорила торопливо, эмоционально, стараясь представить не только вещественные доказательства в виде рубашки, но и известные ей факты. – … мы подобрали ее в лесу, но Джона Доу так и не нашли. Пошлите шерифа, пусть обыщет… – она трясла найденной больничной одеждой в такт расставленным интонациям. – Вы, верно, не слышали, – перебил ее доктор. Нетерпеливо, холодно, обрывая на полуслове. Если он пытался звучать сдержанно, то приложил недостаточно усилий. Мэри Маргарет как-то смешалась. Рукав куртки стянуло – Генри сильнее сжал пальцы. Эмметт неотрывно следил за мужчиной в белом халате, который заканчивал фразу. – Джона Доу уже нашли. Он здесь, – предупреждая последующие вопросы, Вейл кинул быстрый взгляд через плечо. С неуместным удовольствием Эмметт подумал, что шериф так и не позвонил. Но радость не была долгой: телефон Мэри Маргарет разрядился еще в начале их прогулки, вслед за ним села батарея мобильного Эмметта. Именно поэтому они тащились через лес вместо того, чтобы вызвать наряд спасателей на место обнаруженной окровавленной рубашки. – А кровь… – словно прочитала его мысли Мэри Маргарет. Она явно не знала, что делать с испорченной, никому не нужной рубашкой, и сжимающая ее рука обессилено повисла вдоль тела. – Рассек себе подбородок, ничего смертельного, – скучающе ответил доктор, отчего-то смотря на Эмметта, а не на девушку. Но почувствовав пытливый взгляд последней, неохотно повернул к ней голову и пояснил. – Сейчас ему накладывают швы. Мимо то и дело сновал больничный персонал, и, чтобы не мешать налаженному внутреннему распорядку в этом мирке, наполненном запахом стерильности и лекарств, им пришлось сместиться с прохода ближе к стене и к Вейлу. Мэри Маргарет прильнула к стеклу, едва не касаясь его носом, как ребенок к красочной витрине; она не отступалась от Джона Доу, на что у нее были свои не озвученные причины. Вероятно, хотела во всем убедиться сама. Подобное правилами больницы не запрещалось, иначе бы их вежливо попросили уйти. Доктор хотел отделаться от них побыстрее – так казалось Эмметту, но это вовсе не означало, что в своем предположении он был прав. Ясность сознания была отравлена едким туманом неприязни к Вейлу, который проявлял к нему неподобающий интерес. Каждый раз, когда он наталкивался на изучающий взгляд, складывалось неприятное ощущение, что его режут скальпелем на холодном металлическом столе, но не в операционной, а в морге. И при этом доброжелательно улыбаются. Притихший Генри держался рядом и не пытался найти объяснения в сказочной теории; видимо, он слегка побаивался Вейла или, как любой ребенок, не любил врачей и испытывал к больницам страх. Мальчик опасливо осматривался по сторонам, но ни на чем особенно не задерживал взгляд, только в один момент заворожено наблюдал за каким-то несчастным, по-видимому, с частичным параличом или травмой. Мужчину с отсутствующим взглядом на кресле катил перед собой крепкий санитар. И это натолкнуло Эмметта на мысль, которая до этого никак не ложилась на язык. – Как он вообще сумел уйти? – прозвучало так, словно в первую очередь парень обращался с этим вопросом к самому себе. Но каждый почувствовал себя причастным. Даже Генри. Мэри Маргарет встрепенулась и с удивлением посмотрела на Эмметта. – Простите? – первым отреагировал доктор Вейл. В его голосе было непонимание, но из-за условного ярлыка двуличного человека, парень заподозрил врача в неискренности. Уже не в первый раз Эмметт подумал, что в этом городе его могла постичь печальная участь параноика. – Он лежал в коме несколько лет. Констатация очевидного факта мало походила на объяснение. – Не думаю, что я вас понимаю, – ровным голосом произнес доктор, как заученную фразу. – Мистер… И замолчал, ожидая очевидного ответа. Подозрения Эмметта только усиливалась. К чему все это притворство, когда каждый житель Сторибрука знал его имя? Уж Вейлу оно точно должно быть известно. Боже, он действительно начинал ощущать себя человеком, помешанным на теориях заговоров. – Свон, – тем не менее, ответил он и продолжил излагать свое виденье ситуации, а точнее, неких несостыковок, наконец-то, ясно представших перед взором. – Даже терапия не спасет от атрофии мышц. Как он сумел подняться? Лицо Вейла приобрело оттенок насмешливо-понимающий. – Мистер Свон, вы врач? Хотелось устало выдохнуть, простонать, в конце концов. Было очевидно, куда клонил Вейл. Эмметт заметил краем глаза, что Генри одобряюще улыбнулся, засчитывая сомнения парня на счет своей теории. Если ситуация была не совместима с реалиями этого мира, значит, здесь был замешан мир сказочный. – Нет. Он действительно не был силен в медицине и строил догадки исключительно на знаниях, которые почерпнул много лет назад из книг художественной литературы. Но это было логичное предположение, разве нет? Возможно, Вейл выдал бы пару научных теорий, – запутанных и пространных, – чтобы объяснить сей факт; возможно, Эмметт бы даже поверил или просто кивнул, не желая дальше вести бессмысленный спор. Но пресловутое и хрупкое «возможно» повисло в воздухе, прежде чем его безжалостно разбила открывшаяся дверь. Ему впервые представилась возможность воочию узреть того самого безымянного пациента. Для человека, только вышедшего из комы, он был достаточно свеж и бодр, и на лицо, – бледное от нехватки солнца, с телесным пластырем, покрывшем тонки швы, – действительно чем-то отдаленно напоминал сказочного принца с картинки. А может, это была просто игра воображения. Вместе с ним вышла светловолосая женщина в обычной мирской одежде, явно не из штата сотрудников. Она вывела дезориентированного Джона Доу из кабинета, заботливо придерживая под локоть. Несмотря на очевидную усталость, в выражении лица ее читалось облегчение и радость. Эмметт подозрительно нахмурился: складывалось ощущение, что незнакомка знала этого мужчину. Генри дернул за рукав, привлекая к себе внимание. Мальчик явно хотел поделиться с ним чем-то важным, но слова остались невостребованным, когда с задержкой в несколько секунд известный кабинет покинула не менее известная женщина. Рабочий день подходил к концу, но кресло мэра в офисе пустовало, – она находилась именно в том месте, где ее ждали меньше всего. Сама мисс Миллс удивленной присутствием определенных лиц не выглядела. Возможно, во всем была виновата здешняя атмосфера, отбивавшая всякую охоту к разговорам, но Регина не проронила ни слова, лишь смерила взглядом столпившихся у кабинета людей. Лицо ее не выражало ровным счетом ничего, только сузившиеся на секунду глаза и сильно сжатые пальцы Генри поведали, что как только возникшая ситуация разрешится, между сыном и матерью состоится неприятный разговор. Правильно, не к чему было прилюдно развеивать чудесный миф о близких отношениях людей, являвшихся родственниками лишь на бумаге. Эмметт не знал, что делать и как избежать неприятной беседы. Публичной, вероятно постыдной, со множеством обвинений, скрывающих угрозы. Потому что так действовала Регина, – это были ее стиль и ее игра; для местных зрителей она признанная примадонна театра, который тоже принадлежал ей. Застыла в замешательстве Мэри Маргарет, но по другой причине: взгляд ее был направлен в сторону блондинки, которая что-то тихо спросила у доктора Вейла. Тот в свою очередь вопросительно посмотрел на мэра. – С восстановлением проблем не будет, просто оформите все бумаги с миссис Нолан, – незамедлительно отреагировала она, в отличие от остальных прекрасно понимая, о чем идет речь. Ее голос под стать лицу не изобиловал эмоциями. Говорила она по обыкновению деловито и держалась уверенно. Приказы, распоряжения, – одним словом, мэр Миллс снова была в своей стихии. Вейл не стал растрачиваться на фразы и просто кивнул, а затем, коснувшись плеча названной миссис Нолан, указал куда-то в конец коридора, словно приглашая женщину пройти с ним. Она засомневалась и с тревогой посмотрела в безмятежное лицо Джона Доу, которого продолжала придерживать за руку. Даже странно, что мужчина никак не реагировал на происходящее, словно его здесь не было. Заместо потерянной рубашки на него накинули форму медперсонала. Россыпь маленьких красных точек скопилась вокруг вены на сгибе локтя; на запястье весел синий больничный браслет. Но руки при этом, мысленно отметил про себя Эмметт, выглядели абсолютно нормальными. Словно мышцы под кожей не ссохлись от многолетнего бездействия. – Мисс Бланшард проводит его в палату, – оповестила всех Регина, разрешив проблему. Никто не возражал. Примечательно, что она так и не потрудилась удостоить притихшую девушку взглядом. Лишь когда ответа не последовало, соизволила на нее взглянуть. – Вы ведь в состоянии это сделать? – прохладно осведомилась женщина. В первый момент Мэри Маргарет замешкалась, но сразу исправила оплошность. – Да, да, конечно, – сбивчиво поспешила она уверить Миллс, которая неприязненно следила за ней с нечитаемым выражением лица. Единственный вывод, который сделал для себя Эмметт: как и большинство людей, его подруга мэру не нравилась. И он искренне надеялся, что причиной подобной нелюбви был вовсе не он. Немного оживился Генри, когда Мэри Маргарет приняла несчастного пациента на свое попечение. Мальчишка, наверное, ждал чего-то волшебного: поистине сказочной искры, что проскочила бы между двумя этими людьми. Но единственным светлым пятном в истории стала застенчивая улыбка Мэри Маргарет и вымученная – от миссис Нолан. Однако Эмметт вскоре понял, что ошибся в счете: губы Регины тоже растянулись, и улыбка ее была торжествующей. Криво улыбнулся краешком рта доктор Вейл. Во всем этом им остро ощущалось непонимание происходящего. Кто эта миссис Нолан, и откуда она знает Джона Доу? Почему не пришла за ним раньше? Что за дела у мэра с главным врачом больницы и связанно ли это с коматозным пациентом? Ко всему прочему, к нему подкрадывался очередной приступ мигрени. За этим он не заметил, как их осталось трое: Регина изящно избавилась от лишних свидетелей. Он отчего-то посмотрел на опустевший кабинет. Матовое стекло не отражало и не создавало их зеркальных двойников; оно поглощало окружающий цвет. Подобным свойством обладала и мисс Миллс, с одной поправкой – она забирала положительные эмоции. Высасывала как вампир. Вот и сейчас настроение Генри, радовавшегося их совместной прогулке по лесу, переживавшего после злополучной находки и надеявшегося на чудо в больничном коридоре, было безнадежно испорчено. Потому что когда Регину ничего не сдерживало, она не особо церемонилась. – Генри, подойди ко мне, – не терпящим возражения тоном приказала женщина. Какую бы речь она не заготовила для Эмметта, произносить ее Регина решила, лишь имея подле себя сына. Никакой реакции. Захотелось расхохотаться ей в лицо. Но это была плохая идея; ее обычно полные губы сейчас стали такими же тонкими как у Вейла. Она начинала злиться. – Генри? – позвала она его еще раз, и слова таили в себе невысказанную угрозу. Женщина скрестила руки на груди, выжидающе смотря на сына. Мальчик упрямо молчал. Детская ладошка скользнула в широкую мужскую ладонь, и Эмметт, не ожидавший ничего подобного, машинально сжал пальцы. Но для Миллс это стало последней каплей. Она сократила разделяющее их расстояние и, наклонившись, схватила ребенка за плечо. – Ты почему меня не слушаешься? – почти прошипела Регина ему в лицо. У Эмметта язык не повернулся назвать ее в тот момент заботливой мамочкой. Но язык онемел и для того, чтобы ее одернуть. Чужеродное сознанию убеждение, что он не имел права вмешиваться, отравленной иглой кольнуло в висок, и яд разнесся по крови, повергая парня в оцепенение. Парализованному, ему оставалось только молчаливо наблюдать. – Отстань! – неожиданно огрызнулся Генри, не дождавшись поддержки. Он дернулся, пытаясь одновременно избавиться от хватки Миллс и прижаться ближе к Эмметту, ища у него защиты. Но маневр не удался: Регина лишь сильнее сжала его плечо, вырисовывая на лице ребенка гримасу боли. Гнев подкатил к горлу удушливой волной и составил компанию усилившейся мигрени; закололо в раз онемевшие пальцы. Появилось немыслимое желание сдавить ими хрупкое горло. Но Регина среагировала быстрее: с кротким вздохом она отдернула руку, словно обожглась, и отступила. Неожиданное желание спало, как красная пелена с глаз. Женщина морщилась, сжимала пальцы в кулак; можно было подумать, что она пытается справиться с болью. Или с собой. Она больше не выглядела разозленной, скорее растерянной, – состояние, столь непривычное для нее. Когда она теряла контроль, ее выдавали пальцы, несколько секунд назад они ее предали. Высвободил свою руку из ладони Эмметта и Генри. Теперь он потирал ноющее плечо и смотрел на Миллс с долей страха и отвращения, хотя насчет последнего Эмметт сомневался: может ли ребенок испытывать столь негативное чувство? Его лицо покраснело – не то от сдерживаемых слез боли или обиды, не то от злости. Казалось, сейчас мальчишка примется топать ногами, кричать на всю больницу, кидаться бесхитростными фразами, обвиняя женщину в приписываемых книгой грехах вдобавок к грехам реальным. Оба взрослых застыли в ожидании лавины, которая должна была вот-вот. Пальцы Эмметта, недавно сжимающие детскую ладонь, вернули себе прежнюю чувствительность и теперь слегка подрагивали. Регина так и не разжала кулак. Напряженное ожидание не переросло в нечто большее и не лопнуло; оно сдулось, улетучилось как воздух из дырявого шарика. Ничего не изменилось и не происходило. Больница жила своей жизнью, коридоры полнились персоналом вперемешку с пациентами и их родственниками. Кто-то радовался, кто-то печалился, вслух или про себя, но все они проходили мимо, не вмешиваясь или не замечая семейной драмы. Генри медленно попятился назад, не сводя глаз с приближающейся женщины. – Сильно болит? – обеспокоенно спросила Регина, сделав отчаянную попытку коснуться его, но мальчик увернулся, продолжая потирать плечо. Это нисколько не поубавило ее решимости подобраться к ребенку. – Генри, прости, я не хотела. Мягко, заботливо и так по-матерински. Кажется, она искренне сожалела о случившемся. Если бы Эмметт не стал очевидцем предшествующих событий и ни разу не видел темную сторону Регины, то участниками сцены посчитал бы обиженного ребенка и мать, которая отчаянно хотела загладить вину. Отчасти, это было справедливое замечание, только Миллс обладала феноменальной способностью портить все не только другим, но и самой себе. – Но этого бы не случилось, послушайся ты меня, – с укором заметила она. Нелепая попытка оправдаться заставила мальчик рассерженно сверкнуть глазами от подобной несправедливости. Эмметт, безмолвно стоявший на том же месте, разделял его возмущение, но при этом отчетливо чувствовал себя лишним. Каким-то чудом Регине удалось взять ребенка за руку. Она, склонившись, что-то тихо сказала ему – Эмметт так и не расслышал, но предположил, что это были извинения. Генри счел их приемлемыми и не стал вырываться. – Если все еще больно, мы можем сходить к доктору Вейлу, – виновато предложила Миллс, но мальчик незамедлительно покачал головой. – Пойдем, я куплю тебе мороженое. Ты хочешь мороженое? Все еще мрачный Генри неопределенно дернул плечом. Но он не сопротивлялся и не отверг предложение, так что Регина приняла его молчание за согласие. Все это время Эмметт был для них невидимкой: ему не нашлось места в отношениях матери и сына. Генри только кинул на него прощальный взгляд через плечо и успел получить в ответ ободряющую улыбку. Что бы Миллс не хотела сказать парню, она оставила томиться это при себе; возможно, доведенное до готового состояния, эта речь выстрелит в будущем и нанесет куда больший урон. Еще некоторое время парень простоял у покинутого кабинета, пока нашедшая хрупкое равновесие семья не растворилась в беспрерывно движущейся толпе. Ничего существенно он не выяснил; ситуация с Джоном Доу, его светловолосой сопровождающей и доктором Вейлом оставалась неясной. Ничто не указывало на связь между этими людьми и Региной, за исключением ее императивного положения и их субординации. Вспомнилась недавняя сцена неповиновения и неумышленного наказания, при которой Эмметт самоустранился. Межличностные штучки между родителями и детьми оставались для него чуждыми. Больница не давала полезных подсказок и перестала его интересовать. Он брел по коридору, голова его была пуста: ни мыслей, ни мучающей боли. И никаких идей, что делать дальше. Мэри Маргарет пропала вместе с Джоном Доу, в местном кафе Регина щедрой порцией мороженого подслащивала горькую пилюлю собственных ошибок. Ему бы не помешало покурить: пачка сигарет жгла в нагрудном кармане. Но на выходе из больницы апатичное настроение испарилось; судьба давала второй шанс провести вечер с пользой, и Эмметт был намерен им воспользоваться. После пережитых событий и длительного нахождения в удушливой больничной атмосфере, миссис Нолан, о которой никто ничего не знал и не слышал, видимо решила некоторое время провести на свежем воздухе. Она обменивалась последними фразами с доктором Вейлом, когда Эмметт поймал их взглядом, и стоило женщине направиться в сторону улицы, парень, не колеблясь, последовал за ней, как ищейка, взявшая след. Он лавировал между людьми, не желая выпускать блондинку из вида, и очень скоро ее нагнал. К вечеру на улице заметно похолодало, но желто-горячее солнце напоследок щедро дарило городу достаточно света, чтобы утопленные в тротуары фонари стояли бесполезными столбами с потухшими провалами ламп. Миссис Нолан благоразумно расположилась в стороне от центрального входа, чтобы не попасть в бесконечный поток приходящий и уходящих. Она нервно сжимала в руках помятый листок бумаги и была настолько поглощена изучением написанного, что не заметила подошедшего парня. – Сумасшедший денек, да? – миролюбиво заметил он, и женщина удивленно подняла на него свой взор. Эмметт намеренно улыбнулся, памятуя, что его по-детски открытая улыбка не раз позволяла расположить к себе людей. Он рисковал и тратил редкую удачу, чтобы заговорить с миссис Нолан, которая не так давно общалась с мэром и наверняка слышала о контрах, ставших достоянием общественности. – Лучше не скажешь, – согласилась женщина, и с губ сорвался кроткий смешок. Она сжала губы, словно боялась позволить себе полноценную улыбку. Эмметт прислонился плечом к стене, показывая свое полное предрасположение к душевным изливаниям. Какими бы скучным они не были, всегда существовала вероятность выудить из общего потока пригодную информацию. В последний раз посмотрев на листок в руках, миссис Нолан аккуратно сложила его по глубоким линиям сгиба и спрятала в сумочке. Эмметт успел только заметить, что всю страницу заполнял рукописный текст. Разобрать что-либо с угла мимолетного взгляда не представлялось возможным. – Это… мои старые заметки о нем. Написала в первый год, – видимо, заприметив его интерес, пояснила женщина, но ее слова для Эмметта не имели смысла. Она нервно засмеялась и прикрыла глаза ладонью, будто бы отгораживаясь от остаточных лучей предзакатного солнца, что освещало ей лицо. Она казалась куда более изможденной, чем пациент из комы, и такой же бледной. Эмметт находил ее достаточно привлекательной, но в этом плане неинтересной. Парень посмотрел по сторонам, собирая остатки мужества. Кто знает, какой подвиг придется ему совершить в ближайшее время, поскольку женские слезы делали его совершенно безоружным. Она глубоко вздохнула, успокаиваясь; со своего места Эмметт видел проступившие желваки. Когда она, наконец, убрала руку, в глазах ее стояли слезы. – Знаю, звучит глупо, но не хотелось забыть все хорошее, что я любила в нем. Чтобы всегда знать, почему я жду, когда он вернется, – продолжала она, смотря прямо перед собой немигающим взглядом. Эмметт безмолвно наблюдал, как неуверенно скользнула по ее щеке хрустальная капля, протянув за собой чернильный след потекшей туши. Миссис Нолан заметила все в последний момент и поспешно смахнула непрошенные слезы. Кольцо не украшало безымянный палец левой руки. – Простите, что я все вам это говорю, – она извиняюще посмотрела на него покрасневшими глазами, и Эмметт с трудом заставил себя встретить ее взгляд. Он не придумал ничего лучше, чем пожать плечом. – Я уже почти потеряла надежду, когда мне позвонили. Она хотела перевести дух, но губы предательски задрожали, разрывая вздох. Женщина поспешно прижала ладонь к непослушным губам, подавляя рвущиеся рыдания в зародыше. Все это навевало тоску. В таком состоянии от блондинки было мало толку, и затея начала казаться Эмметту безнадежной. Правда, ее слова о любви, надежде и ожидании говорили о многом; например, о месте, которое занимал в ее жизни Джон Доу до того, как занял место на больничной койке. Или правильнее называть его мистером Ноланом? Отсутствие кольца ни о чем не говорило. – И давно вы женаты? – кинул на проверку свою теорию Эмметт, когда женщина полностью совладала со своими эмоциями. – Почти пять лет, прежде чем он исчез. Мы тогда крепко поссорились, – поведала она. Так начинались многие истории, что он слышал, и все же что-то неприятно защемило внутри. Эмметт поморщился, но постарался придать своему лицу сочувствующий вид. – Искать его с самого начала мне не позволила гордость. Потом я убедила себя, что он уехал в Бостон или еще куда-нибудь. Миссис Нолан устало потерла лоб и грустно улыбнулась одними губами. Считала все произошедшее в прошлом глупостью? Эмметт не сильно разбирался в психологии расстроенных женщин. – А что с его братом? Вы не связывались с ним после исчезновения мужа? Парень вовремя прикусил язык. Такой напор уже не походил на праздное любопытство и скорее напоминал допрос. Но разбитое состояние женщины сыграло ему на руку: она была увлечена рассматриванием цветных осколков прошлого и ничего не заподозрила. – Джеймсом? – странным голосом переспросила она. Эмметт неопределенно мотнул головой. – Наверное. Как получилось, что он тоже лежит здесь в коме? – Вы что-то путаете. Это невозможно, – покачала головой миссис Нолан. Она выглядела удивленной, хотя это не шло в сравнение с выражением на лице парня. Эмметт нахмурился. «Невозможно» было слишком сильным словом. Мэри Маргарет была абсолютно уверена, что видела двух близнецов, а уж она не страдала психическими расстройствами и не стала бы выдумывать несуществующего брата. Заметив сомнения парня, миссис Нолан тихо продолжила: – Джеймс погиб в Ираке. Дэвид похоронил его до нашей с ним встречи. Ситуация принимала интересный поворот. Кого тогда видела его подруга на больничной койке рядом с провалившимся в беспробудный сон Джо-Дэвидом? Два события – дополнительный пациент в стеклянном боксе и разговор с миссис Нолан, – должны были идеально наложиться друг на друга. Но вместо этого они друг другу противоречили. А значит, кто-то лгал. Или еще одно событие ускользнуло от его внимания – что-то, что объяснило бы такое несоответствие. Наверное, стоило оторваться от собственных размышлений и проявить еще капельку сочувствия, как это было принято в обществе. – Я сожалею. Миссис Нолан приняла его слова кивком. – Я тоже. Говорят, он был прекрасным человеком. Они замолчали; каждый погрузился в свои мысли и не знал, что еще добавить. Эмметт лихорадочно перебирал в голове возможные вопросы, которое стоило бы задать, но не сумел придумать ничего толкового. Что одолевало в тот момент женщину, сказать было сложно – все же она переживала серьезное эмоциональное потрясение. Пусть даже и со знаком плюс. – Мне надо идти, – она оттолкнулась спиной от стены и выпрямилась, прежде чем с благодарностью посмотрела на парня. – Спасибо, что выслушали, Эмметт. Ну, разумеется, она знала его имя. Но не осуждала настолько, чтобы отказать ему в разговоре. – Кэтрин, – несмело улыбнувшись, добавила женщина, исправляя неравное положение. Из всех показанных ранее, эта улыбка была наиболее радостной. – Удачи вам с Дэвидом, Кэтрин, – глядя ей прямо в глаза, пожелал Эмметт. – Ему очень повезло. И он душой не кривил. Миссис Нолан казалась порядочной женщиной, и мотиватором в ее стремлении помочь мужу было не чувство вины, хотя и оно имелось в наличии, а чувства более глубокие. Она усмехнулась в ответ на этот незамысловатый комплимент и направилась обратно в больницу. В какой-то момент женщина позволила себе оглянуться, и Эмметт неловко махнул ей рукой. Но как только она скрылась из виду, лицо его враз помрачнело. Он прислонился затылком к прохладной стене и прикрыл глаза. Солнце слепило даже сквозь сомкнутые веки. Что, черт возьми, здесь происходило?