Run this town tonight

Той ночью он спал как никогда неспокойно. Неприятные воспоминания не отпускали, мучили его, знакомыми картинками проносясь перед глазами. То ослепительно вспыхивали, то мгновенное таяли в сизой дымке. Эмметт бежал от кошмаров прошлого, как от голодных гончих, но не продвинулся ни на шаг. Непослушное тело слабело, пока окончательно не стало ватным. Он обессилено упал на землю и сжался в комок. Как раз вовремя – тяжелый ботинок с размаху заехал ему в предплечье. Удар был болезненным, но крик испарился в пересохшем горле, не достигнув губ и влажного языка, омытого кровью после второго сильного удара – на этот раз между лопаток. Казалось, его бьют со всех сторон, но он не видел лиц нападавших. Все, что Эмметт успевал заметить – приближающийся носок вычищенного ботинка. А затем боль, электрическим разрядом стягивающая тело. Как бы он не старался, ему не получиться долго продержаться. Руки ослабли, и очередной удар пришелся в лицо. Эмметт зажмурился, принимая неминуемое. В тот момент, когда раздался кроткий звук ломающейся под напором кости, глаза его широко распахнулись. Он уже не лежал на земле, а сидел на твердом паркете в слабо освещенном холле. Руки были грубо заведены за спину и стянуты наручниками. Кровь из сломанного носа заливала губы, подбородок и одежду. Со стороны, наверное, казалось, что он только что наслаждался неудержимым пиршеством у свежего теплого тела. Во рту остро ощущался вкус крови, который он медленно смаковал, время от времени облизывая окровавленные губы. Удовольствие портило лишь осознание, что кровь была его собственная. Взглянув перед собой, он с удивлением обнаружил двух одинаковых мужчин, сидящих напротив. Словно забытые куклы, они были оставлены у стены возле консольного столика с графином и ажурным зеркалом. Как ни старался, Эмметт не мог вспомнить их имена. Один, с отсутствующим выражением лица, смотрел куда-то сквозь него; второй, с мертвыми стеклянными глазами, уставился в пол. Голубая рубашка на нем была грязной и помятой; на груди расцветали кровавые пятна, как будто грудь мужчины пробили невидимые пули. Эмметт моргнул. Никаких братьев не было и в помине. Над головой раздался торжествующий смех. Словно из неоткуда рядом с ним оказалась Регина Миллс. Она откровенно смеялась над положением своего противника. Чтобы он мог лучше разглядеть ее лицо и осознать свою полную ничтожность, мисс Миллс склонилась к нему, втянула носом окутывавший его воздух, насквозь пропитанный металлическим запахом. О, она смаковала каждый миг своей победы. Кажется, ее губы растянуло улыбкой, а может, это рвалась наружу очередная самодовольная речь. Какая разница, что она намеривалась сказать, ведь горло ей сдавили сильные пальцы, перекрывая доступ кислорода. Никаких наручников не осталось и в помине. Регина дернулась, обеими руками обхватывая его запястье, стараясь избавиться от удушающей хватки, но все было впустую. Эмметт равнодушно наблюдал, как безмолвно шевелятся порочные губы с гранатовой помадой. Он мог бы обновить цвет густой багровой кровью схожего оттенка, разорвав сильным ударом внутренние органы. Но было еще слишком рано. Парень ослабил хватку, чтобы вдоволь насладиться задыхающимися хрипами. А ее глаза! Испуганные, широко раскрытые, зрачки, окрашенные смертельным страхом в бесконечно черный. Внутри словно что-то защемило; нарастал шум в ушах и боль в висках. Чем сильнее он сжимал пальцы на тонком горле, тем сильнее раскалывалась голова. Боль стала водой, залившей легкие. Эмметт начал кашлять, но вместо этого из горла лился знакомый мерзкий смех. Он смешивался с бесплотными попытками Регины сделать спасительный вдох. Эта ужасная музыка была предсмертным маршем. Когда Миллс обмякла, боль взорвалась внутри головы с такой силой, что он ослеп. ...Эмметт рывком сел на кровати, тяжело дыша, как после много мильной пробежки. В первые секунды его сковал страх – он ничего перед собой не видел. Затем предметы, укрытые темнотой, начали проявлять свои очертания. Дышать стало легче, но сердце бешено колотилось в груди, а все тело блестело от пота. Взмокшие волосы прилипли ко лбу, во рту было сухо, пока горячая солоноватая жидкость не смочила губы. Парень стер ее тыльной стороной ладони, но еще до этого понял: у него носом шла кровь.

***

Солнечное утро не смогло пролить свет на темные загадки Сторибрука; все, наоборот, стало лишь запутаннее. Эмметт надеялся, что у Мэри Маргарет получилось узнать хоть что-нибудь от недавно очнувшегося Дэвида Нолана, чтобы прояснить ситуацию с близнецами. Но здесь его ждало разочарование – у мужчины обнаружились проблемы с памятью. Он не узнавал свою жену, никого из окружающих его людей, и был довольно замкнут. В последующие несколько дней некогда никому не нужный Джон Доу получил выше нормы дозу внимания от врачей, Кэтрин и Мэри Маргарет. Последняя стала больше проводить время в больнице, прикрываясь волонтерством. Насколько понял из ее разговоров Эмметт, пациент сам просил Вейла присылать к нему именно мисс Бланшард, если его жена по каким-то причинам не могла присутствовать. Мэри Маргарет не возражала. Удивительно, но история с близнецами перестала ее волновать. Да, она уточняла у Вейла по поводу второго пациента в стеклянном боксе и даже лично навещала его. Светловолосый мужчина средних лет, внешностью не имевший ничего схожего с Дэвидом. Его перевели в палату в день, когда там был класс Генри, сразу после ухода детей – совпадение невероятное, но вряд ли сравнится со скорейшим выходом из многолетней комы известного пациента. Такие совпадения порой случаются, уверяла Мэри Маргарет. В конечном итоге, уставшая от работы и поздних визитов в больницу, она не уделяла тому происшествию большого внимания, говоря, что обозналась и неважно чувствовала себя в тот день. Все это казалось Эмметту подозрительным. В момент телефонного звонка девушка была абсолютно уверена в своих словах, и ее паника звучала неподдельно. Доказать наличие второго близнеца Свон не мог, но нутром чуял, что тот существовал. Не в прошлом, а в настоящем. Дэвид, разумеется, о брате не помнил, и пустым взглядом ответил на заданный по просьбе Эмметта вопрос. Генри имел собственное мнение, основанное на книге сказок, в которой поразительным образом существовала история о брате-близнеце Прекрасного Принца по имени Джеймс, погибшего в показательной битве. Такие совпадения случаются, в этот раз уверился Эмметт и сдержанно улыбнулся, когда мальчик посмотрел на него полными надежды глазами. Он легко убедил себя, что близнецов могли назвать такими схожими распространенными именами. Последней и единственной зацепкой стали слова Кэтрин, но и здесь Эмметт зашел в тупик. Сама она никогда Джеймса не видела, а местное кладбище было настолько старым, что половина имен истерлась с могил и выщербленных крестов. Архивные записи и заметки хранились в городской библиотеке, что располагалась в часовой башне и стояла закрытой. Ключ наверняка хранился у мэра, но на ее помощь рассчитывать не приходилось. После случая в больничном коридоре она с ним больше не пересекалась, не делала подлостей исподтишка и ручного шерифа не подсылала. Мэри Маргарет считала, что он преувеличивал. А еще она думала, что Эмметт заигрался и придавал слишком большое значение словам миссис Нолан. Не в ее правилах было кого-то осуждать, но ее слова выдали недовольство поведением женщины. Нет, Кэтрин была милой и каждую свободную минутку посещала потерянного уже для самого себя мужа. Но, несмотря на поразительное в своей скорости, восстановление, Дэвид был еще слишком слаб и дезориентирован, чтобы возвращаться домой, из которого когда-то сознательно ушел. К тому же, рабочие дни никто не отменял, и Кэтрин не могла обеспечить мужчине должного ухода и внимания. Так говорила Мэри Маргарет, и Эмметт к своему неудовольствие отмечал ее чрезмерную увлеченность мистером Ноланом. Она почти перестала интересоваться его, Эмметта, делами, операцией «Кобра», но не было такой беседы, в которой бы не всплыло имя Дэвида. Подозрения подтвердились в пятницу вечером. Эмметт сидел за столом и хмуро пересчитывал наличные. Откровенно говоря, он был на мели. Денег никогда не было достаточно, но за две недели, проведенных в Сторибруке, карман его заметно опустел. В ближайшее время парень не собирался возвращаться в Бостон и уже договорился со старым знакомым, который обещал переслать ему необходимые вещи и некоторую сумму. Все это лишь убеждало в необходимости найти здесь временную работу. Но вряд ли кому-то в Сторибруке требовался специалист по поиску людей или водитель такси. К тому же, с рекомендациями лично от мэра на многое рассчитывать не приходилось. Эмметт тяжело вздохнул и окинул кухню безнадежным взглядом. На полках над раковиной в тесноте соседствовали чистые тарелки и кастрюли. Ни намека на золотой горшочек, от которого бы он определенно не отказался. Торопливые шаги раздались со стороны общей лестницы, и через секунду дверь распахнулась. Мэри Маргарет буквально влетела в квартиру, торопливо стянула с шеи шарф и, не глядя, кинула его вместе с сумкой на заваленный тетрадками стол, что ютился недалеко от входа. Не разуваясь, девушка уверенно прошла мимо Эмметта, который взирал на происходящее молчаливо, скептически нахмурившись. Непонимание наполнило все его существо, и брови удивленно поползли вверх, когда Мэри Маргарет села за стол, выбросив перед собой как игральные кости его помятую пачку сигарет и купленную в супермаркете зажигалку. Непослушными руками, которые говорили не столько о возбуждении сколько о неопытности, девушка судорожно щелкала колесиком, сумев зажечь сигарету не с первого раза, а затем поспешно вдохнула тяжелый дым. Эмметт поморщился. Закономерно, что горло дернуло от спазма, и в следующий момент она закашлялась, выплевывая остатки не переваренного дыма. Но сигарету из рук не выпустила и не позволила Эмметту ее отнять, усиленно замотав головой, когда он протянул руку. Еще пара коротких, неумелых затяжек, которые могли стать скорее причиной головокружения, чем источником успокоения, и Мэри Маргарет была готова поделиться всем. Эмметт внимательно следил за ней, подперев рукой голову. – Он позвал меня на свидание, – взволновано выпалила она как на духу и завершила предложение очередной затяжкой. «Он» определенно означало «Дэвид». Ни о ком другом за последнее время девушка и говорить не могла. Скрыть свой личный интерес к мужчине у нее, несмотря на все старания, не получалось. Эмметт от этой женской болтовни уже готов был лезть на стену. Сейчас что-то невидимое скручивало ему внутренности от одной мысли, что недавно вернувшийся к социальной жизни Нолан умудрился целиком и полностью завладеть вниманием Мэри Маргарет. Примечательно, что законной жене не нашлось места у постели выздоравливающего. – Знаю, знаю, это выглядит сомнительно, – виновато призналась девушка. Тлеющий кончик сигареты разгорелся с новой силой. – Но это не совсем свидание. Просто он предложил завтра утром вместе прогуляться по лесу. Ему необходима физическая нагрузка, так доктор Вейл велел, – уже откровенно оправдывалась Мэри Маргарет, убеждая в правоте собственных действий скорее себя, а не Эмметта. – Кэтрин занята на работе, так что… я согласилась. Ее слова, очевидно смущение значило ровно следующее: миссис Нолан не знала, что предпринимает за ее спиной недавно обретенный муж. Лишь спустя какое-то время Эмметт понял, что Мэри Маргарет продолжала выжидающе смотреть на него. – Осуждать не стану, – успокоил он ее и подкрепил слова улыбкой, которая вышла уж слишком вымученной. Девушке хватило и этого, она буквально расцвела в благодарность за его понимание. Вне всяких сомнений, это был ее первый опыт в отношениях подобного рода, и неодобрение Эмметта пусть бы и не раздавило ее, но отяжелило совесть. Сигарета давно потухла, равно как и настроение парня. Остатки дыма постепенно растворились в воздухе. – Это разве не рюкзак Генри? – поинтересовалась Мэри Маргарет, кивнув на рядом стоящий стул, на спинке которого висел забытый рюкзак. Кажется, она начала замечать вещи вокруг себя, а не только Дэвида и свои личные переживание на его счет. – Да, он заглядывал после школы. Завтра верну, все равно по субботам пацан не учится, – пожал плечами Эмметт, который был рад отвлечься от первоначальной темы. Не получалось выкинуть сказанное из головы. Свон не кривил душой, говоря, что не станет осуждать Мэри Маргарет. В прошлом он впутался в парочку историй с замужними женщина и по опыту знал, что подобные отношения, замешанные на обмане, ничего хорошего не сулят и ничем хорошим не заканчиваются. Мэри Маргарет не стоило обольщаться, – вполне возможно, что ей и Кэтрин просто морочили голову. Но даже простая истина не исключала факта банальной ревности, которую испытывал парень. В довесок, инстинкты подсказывали, что в этой истории все участники получат в подарок не только головную боль. Оставалось только гадать, кому и сколько отсчитает судьба.

***

Прекрасной погодой, которой Сторибрук так щедро одарили в этой уикенд, радовался, казалось, весь город. В воскресное утро в кафе было как никогда многолюдно, и им чудом достался небольшой столик на двоих у самого входа – место вполне пригодное, чтобы в залитой солнцем витрине оставаться в тени для большинства ранних посетителей. Неизменно чуждым всеобщему хорошему настроению оставался только угрюмый бородатый коротышка за барной стойкой и Эмметт. Последний пребывал в состоянии мрачного и молчаливого недовольства. Его раздражало все, начиная от солнца, напекшего спину, до порядком надоевших взглядов, которыми сопровождалось каждое его движение. С подозрением посматривала на него нахмурившаяся Грэнни, однако американский доллар был сильнее ее личных убеждений. Определенно следовавшая наказу бабушки Руби старательно игнорировала Эмметта, обслуживая столики в противоположной части кафе. В целом, парень чувствовал себя, как животное в зоопарке, которое всех убедительно просят не кормить и не пытаться погладить. А пялиться – это всегда пожалуйста. Зато Мэри Маргарет сияла как начищенный пятак. Субботняя прогулка прошла успешно, и девушка выглядела по-настоящему счастливой. Как бы Эмметт не старался, он не мог заставить себя за нее порадоваться. Она стала больше улыбаться, часто неопределенно, своим собственным мыслям, и каждый раз внутри у парня что-то перегорало. Казалось, он постепенно терял способность к такому простому мимическому движению губ. Искренняя улыбка порой являла себя в общении с Генри, но все остальное было подделкой не лучшего качества. Именно разговорами о мальчике Эмметт хотел наполнить их завтрак. – Генри спрашивал, не могла бы ты ему помочь с операцией «Кобра», – в надежде не услышать в ответ ничего, связанного с Дэвидом Ноланом, как бы между делом заметил Эмметт и был вознагражден заинтересованным взглядом. – Никаких поцелуев, – все же не удержался парень, и Мэри Маргарет наконец-то посвятила улыбку именно ему. Яркую, как солнце и такую же горячую, судя по теплу, что растеклось внутри груди. – В таком случае буду только рада, – с наигранной торжественностью заявила Мэри Маргарет и указала на Эмметта вилкой, словно хотела посвятить того в рыцари, а затем просто засмеялась. Ему не хватало именно этого легкого и ненавязчивого общения, таких чистых и простых эмоций с ее стороны в его сторону. Он мог подхватить ее радостный смех, а не пожимать плечами и хмыкать каждый раз, когда она рассказывала про полюбившегося ей пациента. – Вот вы где. Если начало разговора походило на прекрасный сон, то этот голос напоминал недавний кошмар. Правда, за словами не скрывалась торжественность, равно как и не скрывала Регина своего нетерпеливого раздражения. Смех мгновенно смолк. Мэри Маргарет посмотрела на подошедшую со спины Миллс и перевела встревоженный взгляд на Эмметта, который едва заметно покачал головой. Он уловил немой вопрос, но был с девушкой на равных условиях и понятия не имел, в чем его на этот раз обвиняют. А то, что претензии ему выставят как кредит на оплату, да еще с высокими процентами – в этом сомнений не было. В кафе стало заметно тише. Разговоры не прекратились, но громкость как будто прикрутили, чтобы каждый присутствующий мог услышать и воочию оценить очередной акт знаменитой драматической постановки, прославившейся на весь Сторибрук. Вопреки всем правилам сцены, Миллс стояла к зрителям спиной, и только Эмметт ясно видел ее высокомерное лицо. Такое спокойное и безэмоциональное, выровненное макияжем до идеального цвета и текстуры. – Доброе утро, мадам мэр, – слова Мэри Маргарет были для женщины пустым звуком. Она не удостоила ее вниманием, без остатка отдавая его Эмметту, – подарок, который он желал бы не принимать. – Мистер Свон, верните все по-хорошему, – отчетливо произнесла Регина, прекрасно владея голосом. Аплодисментами за вступительное слово ей стал шелестящий шепот посетителей. Что за интригующее начало! – Я не понимаю, о чем вы говорите, – в тон ей ответил Свон и душой не кривил. Грэнни перестала возиться за стойкой и подняла взгляд, попутно поправляя съехавшие на кончик носа очки. Эмметт неотрывно смотрел Миллс в глаза, всячески игнорируя не только внимание окружающих, но и растерянный взор Мэри Маргарет, ставшей невольным участником неприязненных отношений, все больше напоминающих зону военных действий. Потому что Регина, приструненная властной рукой загадочного мистера Голда, устала от ведения дипломатических переговоров и предпочла бы бессмысленной болтовне конкретные действия. В карих глазах читалась внутренняя борьба, как будто она уговаривала себя не переходить в открытое наступление. Однако в прошлый раз высказаться ей не удалось, и теперь женщина намеривалась исправить оплошность. – Не надо со мной играть, – наконец вымолвила Миллс после возникшей паузы, оставленной для признания. Видимо, она решила дать ему еще один шанс. Или повторение было призвано усилить драматичность момента. – Верните то, что забрали из моего офиса. О чем она говорила? В том жутком кабинете Эмметт старался ничего не трогать, не то, чтобы взять. – Я ничего не брал, – прохладно ответил на выпад парень. Заскрежетал по полу стул: кто-то отодвинулся и приподнялся с места, чтобы лучше разглядеть захватывающее действо. Мэр, казалось, этого не заметила. С другой стороны, публичный интерес играл ей на руку – старый выпуск газеты давно пожелтел, и не было ничего лучше новоиспеченных очевидцев. С признанием или нет, с шерифом за спиной она могла приписать ему любое преступление при отсутствии улик. Она знала, что Эмметт прекрасно это понимал, поэтому требовала сдаться или оказать сопротивление. Оба варианта для нее были одинаково привлекательны. – Верните то, что украли или этот разговор мы продолжим в участке. Обвинения плавно перетекли в угрозы. Миллс еще предстояло поработать над своими методами убеждения. – И на каком основании? – не то поинтересовался, не то возразил Эмметт. Он старался говорить спокойно, но внутри помимо воли нарастал гнев. Вшитая в характер вспыльчивость не позволила ему смолчать, как бы не умоляла его взглядом Мэри Маргарет поостеречься. – Простите, я забыл, что мэру они не нужны. Из зала послышалось несколько смешков. Кто-то смотрел скептически; были и те, кто недолюбливал мэра, но большинство разделяло ее уверенность. – Вы лжете, – Регина держалась спокойно и уверенно, неуклонно следуя сценарию. Но кое-что неожиданно пошло не по плану. Он не успел раскрыть и рта, как в их диалог вмешался третий. – Возможно, вы ошиблись. Вздох застыл на кровавых устах. Миллс смешалась, не сразу сообразив, кто посмел прервать ее блестящее выступление. Преодолев свою робость, на нее со своего места смотрела Мэри Маргарет. От волнения она так сильно сжимала в руке вилку, словно собиралась ее не погнуть, а сломать напополам, как карандаш. Неприятное предчувствие клубком свернулось у Эмметта в животе, вытесняя только что съеденный завтрак обратно. Меньше всего ему хотелось, чтобы девушка вставала на пути у Миллс. Он уже видел, как презрительно кривятся губы последней. – Мисс Бланшард, здесь ошибаетесь только вы, – снисходительно уведомила Регина, покровительственно смотря на нее сверху вниз, и Мэри Маргарет, казалось, потребовалась вся сила воли, чтобы выдержать не только насмешливый тон, но и высокомерный взгляд. – Вы сидите за одним столом с бывшим преступником. Выдав эту убийственную правду, Регина лениво скользнула взглядом по Эмметту, который так сильно сжал кулаки, что пальцы начали терять чувствительность. Слишком о многом он прочел по лицу мэра. Речь шла вовсе не о фиаско в холле особняка. Она знала. Ее губы подрагивали, грозя раскрыть для всех его прошлое. – Это не имеет значения. Он хороший человек. Момент триумфа был безвозвратно загублен. Прежние декорации больше не имели никакого смысла. Сцена театра стала ареной, улыбка превратилась в оскал. – А вы хороший человек? – опасно подступилась Миллс, хищно обнажая зубы, как будто была готова вцепиться в горло подвернувшейся жертве. В предвкушении дернулись уголки губ, а немигающий взгляд гипнотизировал. В транс впадали все присутствующие; не миновала эта участь Эмметта. Во рту у него пересохло, а губы безвольно склеились. Как особому гостю, Миллс предоставила ему место в партере, чтобы он мог рассмотреть кровавую трапезу в мельчайших подробностях. Когда Регина заговорила, голос ее звенел; она позаботилась, чтобы сказанное услышало все кафе. – Живете с завзятым вором и соблазняете женатого мужчину, пользуясь его состоянием. Уровень осведомленности мэра поражал. Несчастная Мэри Маргарет побледнела, померкла под взглядом Регины. – Мисс Бланшард, у меня возникают обоснованные сомнения, имеете ли вы в таком случае право учить детей. Пример чего вы подаете? – продолжала бессовестно глумиться она. В кафе было как никогда тихо, лишь приглушенно играла музыка; никто не проронил ни слова, все ждали развязки. Все больше походило на средневековье, с их охотой до диких, изуверских развлечений. Стадо людей необъяснимо наслаждалось чужим унижением. Даже если среди присутствующих нашлась пара человек, испытавших жалость к задыхающейся жертве, их чувства захлебнулись в общей жажде крови. И теперь жадные взгляды были направлены на столик у входа, где представление близилось к кульминации. Из транса Эмметта вывели задрожавшие губы соседки. Мэри Маргарет не могла больше выдержать довольного взгляда Миллс и теперь невидяще смотрела в свою тарелку, стараясь не заплакать. Он поднялся на ноги настолько резко, что стул с неприятным звуком проскользнул по полу и упал. Шум отвлек толпу, и теперь на него были обращены все взгляды присутствующих. Несколько мужчин дернулись, но так и не поднялись с мест. – Закончила? – холодно поинтересовался он сквозь сжатые зубы. Подсознание снова затеяло с ним жестокие игры, представляя разнообразные варианты расправы. Боль ударила в висок с такой силой, что он чудом устоял на ногах. Парень покачнулся и оперся о стол. Холодный металл ножа под рукой контрастировал с жаром, растекающимся по пальцам. Эмметт неосознанно сжал столовый прибор. Лезвие после завтрака было испачкано маслом. При должной силе нож можно было бы вогнать в человеческое тело. К счастью, мадам мэр не обладала даром телепатии и понятия не имела, что творилось в чужой голове. Но что-то в его лице или позе все же заставило ее отступить. Эмметт прищурился, стараясь удержать реальность в фокусе; справилась с собой и Миллс. – Я вас предупредила: верните то, что украли или отправитесь за решетку, – повторила она на прощание. Как только дверь за ней с громким хлопком закрылась, жалобно звякнув жалюзи, все вернулось на круги своя. Только теперь неодобрительно косились не только на него, но и на Мэри Маргарет, которая до сих пор пугающе молчала. Эмметт протянул ей руку, помогая встать. – Пойдем отсюда, – негромко сказал он девушке на ухо, не выпуская ее ладони. Она рассеянно кивнула, забрала со стула сумочку и позволила вывести себя на улицу. Идея утреннего завтрака в кафе оказалась провальной. Пора было что-то менять.

***

Церковь никогда не была прибежищем для Эмметта: слишком неуютно он чувствовал себя в атмосфере поклонения и покаяния. Ему были чужды религиозные догмы, не постижима добродетель веры, а сановников церкви он привык считать лицемерами. Его больше не интересовали божки и божества, мифические создания и мистические обряды. Но, входя в обычную с виду лавку антиквариата, он едва сумел подавить в себе предательскую дрожь. Эмметту было не по себе. Ломбард вызывал ощущения, схожие с единственным походом в храм: отгороженный от внешней жизни мирок со своими правилами, запахами и звуком. Здесь пахло стариной и полиролью, и в ушах звенела тишина. Небольшое, забитое товарами помещение с приглушенным светом, тем не менее, оставляло ощущение пустоты и незащищенности открытого пространства. Он казался себе маленьким среди настолько древних вещей. Эмметт настороженно скользнул взглядом по потолку, изувеченного ввинченными крюками, на которые насадили клетки. Прямо над головой затаилась лодка, сбоку с искаженными мукой лицами на витрине лежали уродливые куклы. За стеклом тускло блестели круглыми боками сосуды, и Эмметт повел носом, несвоевременно вспомнив о египетских канопах с внутренностями. Не уловив гнилого запаха разложений, он немного успокоился. Все остальные предметы не выглядели столь пугающе; половина из них казалась Эмметту безнадежным хламом, и оставалось только удивляться, отчего владелец лавки держал его у себя. Владелец, которого боялась даже Миллс. Их различие прослеживалось в интерьерах помещений, которые служили тронными залами для своих правителей. В то время как офис мэра агрессивно скалился на гостя, это место притягивало и до определенной степени пугало. Стеклянный детский модуль с единорогами выглядел до нелепости чужеродно. Эмметт подошел поближе, желая рассмотреть его. Яркое пятно. Приманка. Ловушка. Парень помотал головой. Что за чушь?! – Вас что-то заинтересовало? – раздался откуда-то сбоку сухой голос. Эмметт резко дернулся, поворачиваясь лицом в говорившему. Теперь у него не было никаких сомнений, что именно этот мужчина присутствовал в участке две недели назад. Голд стоял за центральной витриной, сложив руки на набалдашнике трости, которую держал перед собой. Оставалось только догадываться, как он сумел столь бесшумно подойти – не стоял же он здесь все время, в самом деле. Или Эмметт был настолько поглощен осмотром? – А, мистер Свон, – с пониманием протянул Голд, без труда узнав гостя. – Наша местная знаменитость, – правый уголок узких губ насмешливо дернулся. В словах не было ни осуждения, ни неприязни, но они отравляли настроение, как отравляла ему жизнь в городе дурная слава. И, как показало сегодняшнее утро, не только ему одному. – Не воспринимайте мои слова всерьез, – куда более приветливым тоном добавил Голд, словно извиняясь за неуместную ремарку, и занял место за прилавком. Он привычным движением повесил трость и осторожно оперся ладонями о края витрины, не задевая при этом чистое, без единого отпечатка стекло. Эмметт только кротко кивнул, безразлично проглотив фразу. Он пристально посмотрел на мужчину, молчаливо предоставляя ему право первого хода, хотя был уверен, что тот предпочитал играть черными фигурами. Впрочем, разницы не существовало. Если слухи были верны, Голд владел всей игровой доской и сдавал клетки в аренду на своих условиях, независимо от их цвета. Но для чего-то же вытащил он его из цепких коготков мисс Миллс. Эмметт самонадеянно ждал объяснений. – Нас официально не представили, – Голд решил соблюсти правила приличия и заполнить возникшую паузу. – Мистер Голд, владелец этого ломбарда. И доброй половины озлобленного города в придачу. – Эмметт Свон, ваша местная знаменитость, – с мрачным лицом ответил парень, которому уже до чертиков надоел ярлык негодяя. Он нехотя вытащил руки из карманов, когда Голд в молчаливом жесте предложил скрепить встречу рукопожатием. Ладонь мужчины была сухой и едва теплой, как голос ее хозяина, лишь массивный перстень обжог кожу холодной полосой металла. Рукопожатие было кротким и крепким, и как только оно распалось, Эмметт вновь спрятал руки в карманах куртки, хотя в помещении было тепло. – Что же привело вас ко мне, мистер Свон? – поинтересовался Голд, но интерес его был направлен вовсе не на ответ – он и сам прекрасно знал цель визита. Не мог не знать. И определенно ждал, когда Эмметт под звон дверного колокольчика заявится в ломбард. Неужели он был для него настолько ценным экспонатом? Или очередной вещью в разномастной коллекции? Как бы там ни было, ни жестом, ни взглядом Голд себя не выдал. Все предположения и догадки вертелись исключительно в сознании Эмметта. Он лихорадочно перебирал их, пытаясь отыскать наиболее осмысленные. В итоге не осталась ничего, что пролило бы свет на главный вопрос: что этому загадочному мужчине было от него нужно. Собирается ли он отложить его в футляр или оставит на доске? Прикоснется, чтобы стереть осевшую пыль или будет перемещать по клеткам в угоду разыгрываемой комбинации? Голд казался ему отличным стратегом. – Я ищу работу, – не стал тянуть Эмметт. Пальцы в карманах сжались в кулаки. Либо Голд прекрасно играл, либо действительно был удивлен. – К сожалению, мне не нужен помощник, – спустя мгновение мягко сказал он, и можно было подумать по лицу, что ему действительно жаль отвечать отказом. – Но я слышал, что приюту для животных как раз требуются люди. Он указал пальцем на Эмметта, словно считал его идеальным кандидатом на это место. Парень напряженно вслушивался в речь антиквара, пытаясь выловить в потоке слов скрытый подтекст, и увидел в этом прямое предложение. Возможно, он стал слишком мнительным. – Мое резюме… далеко от идеального, – Эмметт намеренно сделал паузу, чтобы подчеркнуть всю деликатность своего положения, хотя Голд и не нуждался в напоминании. – Не знаю, чем я могу вам в этом помочь. Голос ровный, с примесью легкой скуки и непонимания. Но то, что сложно было уловить на слух, задевало интуитивный барьер. Что-то выбивалось из общего ряда, как если бы в хорошо известной мелодии добавили лишнюю ноту. Не по ошибке, а намеренно. Эмметт не мог объяснить возникшее чувство, равно как не способен был точно указать на фальшь. Он просто знал. Голд наблюдал за ним, словно ожидал нужной реакции, слова или действия. Он был искусным актером и на этом поприще определенно добился больших успехов, чем Регина Миллс. Все же иногда эмоции женщины проступали сквозь кожу. Слишком горячей была голова, отчего макияж уродливыми подтеками расплывался то тут, то там. Голд предпочитал защиту более надежную. Он надевал образ скромного хозяина ломбарда вместе с деловым костюмом. Сшитый рукой талантливого мастера, костюм сидел идеально. – Я думал, как человек, который сумел убедить мэра снять все обвинения против меня, вы обладаете куда большим влиянием в городе, чем любой политик. И умело держитесь в тени. Правую щеку Голда разрезали две поперечные складки. Они проявлялись при малейшем движении рта, – слишком часто губы растягивали в кривой усмешке. – Видимо не настолько, раз вы знаете, – не стал отпираться он. Серый облик простого торговца побледнел, и за ним проглядывалась куда более яркая личность. Лишь напыление мешало Голду блестеть, как отполированный золотой набалдашник трости, вечно сокрытый под ладонью владельца. – Мне нужна работа, – напомнил Эмметт. Разговор уже был совершенно иной. Он не просил, он настаивал. Голд и бровью не повел. Он пристально разглядывал парня, оценивая не в долларах, но в возможностях. – Я предлагаю вам сделку, мистер Свон, – наконец деловито произнес он. Прозвучало многообещающе. Эмметт подошел вплотную, пока носки ботинок не уперлись в стойку. Их разделяла витрина, и при желании парень мог протянуть руку и схватить хозяина лавки за лацканы дорогого пиджака. – Весь во внимании, – отчетливо произнес он и приготовился. Самое главное в договорах всегда писали мелким шрифтом, и сейчас было важно не упустить детали: не в речи, а в поведении. Проблема была в ожившей мимике Голда. Каждое слово морщинами испещряло лоб, тонкой паутинкой ложилось под глазами, обнажало зубы в недоулыбке. Слишком резко, слишком явно. Слишком легко, чтобы быть правдой. – Все просто, – обе руки были подняты и обращены открытыми ладонями к Эмметту, демонстрируя честные намерения мужчины. – Я помогу вам устроиться в приют, а вы изредка будете помогать мне. Предложение прозвучало весьма сомнительно. На первый взгляд оно было невинным, но при ближайшем рассмотрении могло оказаться весьма неприглядным. Подобное впечатление складывалось и в отношении самого мистера Голда. Эмметт нахмурился, стараясь разглядеть второе дно, спрятанные тузы в рукавах пиджака, – что угодно, лишь бы узреть истину. Но Голд был слишком осторожен и искусен, чтобы допустить сейчас нелепую промашку. – Смотрите на это, как на сверхурочные, – почувствовав сомнения парня, заметил он. – Которые будут хорошо оплачиваться. Ничего незаконного, уверяю вас. Отчего-то казалось, что с его понятием законности могла не согласиться мадам мэр. Челюсти Эмметта задвигались – он пробовал сделку на вкус, чтобы понять, нравилась ли она ему. За стенами ломбарда Миллс раскинула сети и ждала, что парень либо уберется из города, либо преклонит колени, позволяя посадить себя на цепь. Возможность обойти расставленные мэром ловушки являлось одним из основных преимуществ договоренности. И все же сделка имела существенный изъян. Голд тоже предлагал ему ошейник – не такой тесный и дорогой, – но сулил прогулки без поводка. На первое время условия были терпимыми; чуть позже он придумает, как разорвать порочную связь. Сейчас ему нужен был рычаг давления на Миллс или, по меньшей мере, полированный медный щит. Среди бесполезного хлама и исключительных вещиц такой предмет наверняка отыщется в лавке. В битве с мэром Голду не нужны были подобные артефакты; его глаза, застывшее и блестящие, отражали мир не хуже зеркала. Эмметт видел в них себя, но совершенно не разбирал очертания спрятавшегося за ними владельца. В голове всплыли слова Генри: зеркала – оружие Королевы. В Сторибруке Регина имела власть лишь над одним «Зеркалом», и то искажало действительность на бумаге. Голд умел подстраивать реальность под себя, и против него мэр была бессильна. – Хорошо, – сдержанно согласился Эмметт, хотя не видел в этом ничего хорошего. Голд улыбнулся одними губами, отчего они стали еще тоньше. Улыбка вышла немного зловещей. – С вами приятно иметь дело. Теперь, когда внимание Эмметта к мужчине ослабло, ему показалось, что в лавке душно. Затхло. И не смотря на идеальную чистоту, чувствовалось, что воздух насквозь пропитался сухой пылью старых вещей. Незаметные под солнечными лучами частицы ее попадали в легкие при вдохе, щекотали кожу и слизистую, вызывали першение в горле. Все эти ощущения были мнимыми, разумеется. Зато головная боль была реальна. Он чувствовал ее зачатки в давящих висках. Ему нестерпимо захотелось покинуть помещение. Он знал одно – ему здесь не нравится. Ни сама лавка, ни ее скользкий хозяин. А еще он запоздало подумал, отойдя от ломбарда, что во рту после разговора остался едва уловимый вкус крови. Такой же металлический, как и если бы он только что поцеловал перстень на пальце Голда.