Run this town tonight

В этот раз он не видел ничего, словно неподвижно стоял за ширмой в темной комнате, и все, что ему оставалось – слушать. Щелкнул расшатавшийся замок, раздался низкий скрип несмазанных петель. – А вот и папа вернулся, – проворковал женский голос, молодой и радостный, с нотками искрящегося возбуждения. – Почему он все еще здесь? Отвечавший парень говорил достаточно грубо, и в его словах слышалось нескрываемое недовольство и едва сдерживаемое раздражение. Звуки уверенных шагов. Неожиданно раздалось хныканье младенца. – Чарли, Чарли, не слушай его, папочка сам не понимает, о чем говорит, – девушка заговорила тоненьким голоском, подражая детскому лепету. Протяжный, усталый стон. – Ты дала ему имя… Зачем ты это сделала? Мы же уже все решили. – Это ты решил! – девушка резко сорвалась на крик, выплевывая недовольство. А затем неожиданно успокоилась и почти обиженно добавила. – Я не хочу отдавать его. Он мой. Мой Чарли. – Ты себя слышишь? У нас нет средств, чтобы его растить, – не успокаивался парень. – Для него так будет лучше. Хныканье не прекращалось, но, казалось, эти двое уже не обращали на него внимание. – Как ты можешь так говорить, это ведь и твой сын тоже! – истерические нотки потонули в заливистом смехе. Переход был настолько резким, что трудно было поверить в столь скорую смену настроений. – Ты такой смешной. Правда, Чарли? Папа смешной? – хихикала она. – Ты опять что-то принимала? Повышенный тон не способствовал успокоению ребенка. Он больше не хныкал, он начал громко плакать. – Почему ты не смеешься? – словно не слыша, вопрошала девушка с искренним недоумением. – Не плачь, не плачь, глупый. – Господи, ты что, под кайфом? Где ты взяла эту дрянь? – с каждым последующим словом парень выходил из себя. Ему пришлось едва ли не кричать, чтобы перекрыть невыносимый детский плач. – Да прекрати ты его так трясти! Девушка не реагировала на него. – Ты голоден? Сейчас мамочка тебя покормит. Одно только это вызвало целый шквал эмоций. Ярость. Неверие. Страх. – Ты с ума сошла?! Ты же его убьешь! Отдай мне. Младенец на секунду замолк, а затем снова начал буквально захлебываться слезами. От этого плача уже звенело в ушах. – Я просто хочу покормить его, – как ни в чем не бывало, ответила девушка. Раздался резкий звук шлепка, как будто кого-то ударили открытой ладонью по рукам. – Не трогай, – предупредил парень, и в его голосе слышалась угроза. – Я все равно не позволю тебе. Я отнесу его, как и договаривались. Ему подыщут семью. Торопливые шаги тонули в заполняющих помещение рыданиях ребенка и девушки. Раздался знакомый скрип, и затем громко хлопнула дверь, запирая в темной комнате отчаянные крики. – Нет, я его мама, я! Чарли! Чарли! И снова смех, на этот раз неоправданно счастливый.

***

Пробуждение было мгновенным, словно до этого он был погружен в собственные мысли, а теперь резко очнулся. Сердце стучало как после быстрой пробежки; оно, казалось, стало больше, заняло все пространство в груди и теперь давило на легкие, выталкивая из них воздух при каждом выдохе. Со стороны кухни послышался звон переставляемой посуды; натужно свистел закипевший чайник. В голове царила пустота, словно память услужливо стерли. Как Эмметт не силился, он не мог вспомнить, что же принесла с собою эта ночь. Только тревожное ощущение чего-то волнительного, скручивающего в тугой узел в животе, осталось послевкусием сна. Тело не спешило пробуждаться вслед за разумом, и некоторое время Эмметт просто лежал с закрытыми глазами и собирался с мыслями. И только в таком состоянии он уловил то, что почему-то в первый момент от него ускользнуло. На кухне, за привычным шумом, кто-то негромко разговаривал. Это было любопытно хотя бы потому, что Эмметт никогда не встречал у Мэри Маргарет иных гостей, кроме Генри. Однако же мальчик не мог говорить столь низким, мужским голосом. Ширма, формально разделяющая пространство на комнаты, не позволяла увидеть незнакомца. Устало потерев лицо, ощущая под ладонью сухую кожу и пробивающуюся щетину, Эмметт неспешно поднялся с кровати. На нем до сих пор была голубая больничная рубашка с коротким рукавом, скрывавшая плотную перевязь на подпекшемся боку. Под обернутой по локоть бинтом левой рукой неспешно растекалась боль, напоминая о горячем огне. Жетоны, лишь чудом не отпечатавшиеся ожогом на коже, позвякивали на шее. Аккуратно висевшие на спинке стула джинсы и стоявшие под ним ботинки говорили о том, что раздевался Эмметт не самостоятельно. Вчерашняя ночь помнилась смутно, но, кажется, он устало завалился на кровать, не потрудившись даже скинуть обувь с подплавленными подошвами, запах которых явственно ощущался в воздухе вместе с запахом дыма и гари. Эмметт вздохнул и под негромкое бормотание с трудом натянул джинсы, провозившись с упрямой штаниной. Кажется, его услышали, потому что за звуком приближающихся шагов зашуршала отодвигаемая ширма, и он увидел перед собой радостное лицо Мэри Маргарет. – Доброе утро, – улыбчиво поприветствовала она, хотя за взглядом ее крылась тревога. Она придирчиво осмотрела Эмметта с ног до головы, и ее взгляд задержался на перевязанной руке. – Мы тебя уже заждались. И девушка, отодвинувшись, махнула рукой в сторону обеденного стола, за которым задумчиво делал глоток чая кудрявый шериф. Словно почувствовав, что все внимание обращено к нему, он повернул голову и, заметив бодрствующего Эмметта, медленно отставил чашку в сторону. Что он здесь делает, пронеслось в голове у парня. В субботние дни латунная звездочка должна быть задвинута в верхнем ящике стола вместе с табельным пистолетом. Мэри Маргарет будто бы услышала его мысли; а может, поняла все по выражению его лица. – Шериф Грэм хочет задать тебе пару вопросов по поводу вчерашнего пожара, – пояснила она. Говорила брюнетка спокойно, в некотором смысле беспечно, но тревога во взгляде никуда не делась. Вчера они не успели поговорить о произошедшем: вернувшийся ночью Эмметт мечтал лишь о долгом сне, и Мэри Маргарет, убедившись, что он цел и относительно не вредим, не стала расспрашивать об инциденте. Во многом ее незнание играло им на руку, – даже если шериф успел о чем-то ее спросить, на несовпадении версий их точно не подловят. Эмметт только кивнул и через несколько босоногих шагов оказался за столом, прямо напротив шерифа. Под изучающим взглядом Грэма в первый момент ему стало не по себе; однако же собравшись с духом, Эмметт принял брошенный вызов и вальяжно развалился на стуле, всем своим видом демонстрируя небрежное спокойствие и уверенность. Мэри Маргарет суетливо крутилась возле них, разливая горячий, окутанный тонкими витками пара чай по разномастным кружкам. Намеренно или нет, но она сумела отвлечь на время шерифа, который перевел на нее взгляд и сдержанно кивнул, благодаря за оказанное гостеприимство. Мэри Маргарет приняла жест с улыбкой, – Эмметт непроизвольно закусил щеку изнутри, – и поспешно ретировалась, тактично оставляя их вдвоем. Многозначительно поднятые напоследок брови предостерегали парня от совершения необдуманных поступков. Игра в гляделки возобновилась, но длилась недолго. Эмметт бессознательно поглаживал поверхность стола, ловя ладонью все его неровности и несовершенства. Молчание затянулось. В какой-то момент шериф тряхнул кудрявой головой, словно сбрасывая наваждение, достал из внутреннего кармана куртки блокнот и ручку. Эмметт непроизвольно напрягся, лицо его обрело жесткие очертания, а губы сомкнулись плотной линией. Шериф, кажется, не обратил на это внимание и стал задавать формальные вопросы. В какой-то момент парень словил себя на мысли, что Грэм не особо заинтересован в его ответах. Мужчина по началу что-то записывал себе в блокнот, время от времени поднимал взгляд на говорившего, но затем снова опускал глаза. И если в первый момент Эмметт принимал подобное поведение за тактичный ход, тонкую игру с целью усыпить бдительность ответчика, то затем пришло осознание, что Грэму просто скучно. Заметив, что шериф рассеянно окидывает взглядом кухню, парень почувствовал себя увереннее, и ложь сразу стала литься изо рта легко и не принужденно. История выходила простая и складная, и была близка к правде. Грэм больше ничего из сказанного не записывал. Ручка двигалась по странной траектории, оставляя на бумаге ничего не значащие линии. Он снова ушел в себя и будто бы не заметил, когда Эмметт закончил излагать свою версию произошедшего. Нахмурившись, парень наблюдал, как шериф продолжает свою бессмысленную писанину. На поверку это оказалось каким-то узором, заключенным в круг, но разобрать что-либо вверх ногами было сложно. – Мы закончили? – осторожно поинтересовался Эмметт, когда стало ясно, что шериф не спешил поддерживать беседу. Непонимание на уставшем лице сбивало с толку. Грэм был где угодно, но только не здесь. Вопреки проведенному времени, отмеренному разговором с хозяйкой, окружающая обстановка была ему незнакомой. И на Эмметта он смотрел как-то странно. Сначала Свон полагал, что за этим взглядом сокрыта попытка отыскать проблески вины на его собственном лице, однако сейчас он понял, что у подобного внимания был совсем иной смысл. Шериф силился его узнать. Хмурил лоб, поджимал губы, рассеянно крутил ручку в пальцах и всматривался, всматривался в черты сидящего перед собой человека, словно видел впервые за долгое время. Вопреки своему обыкновению, Эмметту стало неловко. Он был растерян, сбит с толку неожиданным интересом. Он запоздало вспомнил о том, что показалось в шерифе странным еще вчера. В его взгляде не было презрения, недовольства, жесткости, – всего то, что породило их непростое прошлое. – Мы не встречались с вами раньше, мистер Свон? – неожиданно спросил Грэм, и Эмметт удивленно поднял брови. Все походило на какой-то нелепый розыгрыш. С шерифом определенно что-то происходило. Спал ли он этой ночью? Обоснованные сомнения возникали при взгляде на легкую синеву под глазами. Потускневшие, не расчесанные волосы мужчины свалялись, одежда казалась мятой и несвежей. Запах костра перебивался щедро вылитым одеколоном, словно Грэм после вчерашней ночи даже не потрудился принять душ и поменять одежду. Это было нетипично для него: за короткое время их знакомства он запомнился Эмметту аккуратным и собранным. Другого избирательная и придирчивая Миллс рядом с собой просто бы не потерпела. – Не в Сторибруке, – зачем-то добавил мужчина, хотя это было совсем уж очевидно. Каким бы странным не казался Эмметту вопрос, он, памятуя о прощальной взгляде Мэри Маргарет, все-таки соизволил ответить. – Нет. Он забарабанил пальцами по столу, ненавязчиво давая понять Грэму, что не настроен вести беседы на отвлеченные темы. Несмотря на всю отстраненность, послание было истолковано верно. – Тогда мы закончили. Блокнот и ручка снова исчезли в кармане куртки. Шериф поднялся на ноги, но Эмметт, скрестив руки на груди, не спешил следовать его примеру. Он никого не собирался провожать; впрочем, никто его об этом не просил. Грэм оставил за собой остывающий чай, аккуратно задвинутый стул и вежливое пожелание. – Поблагодарите от моего имени мисс Бланшард. Только язычок замка прищелкнул, попав в пазы, на лестнице, ведущей на второй этаж, появилась Мэри Маргарет. Она спускалась неспешно, немного пригнувшись, чтобы осмотреть комнату и убедиться, что не помешала частному разговору и что шериф действительно ушел. Эмметт встретил ее глотком уже холодного чая. – Все прошло нормально? – обходя его со спины, спросила девушка. Она по-матерински заботливо провела кончиками пальцев по растрепанным волосам Эмметта, а затем, усевшись напротив него, на тот самый стул, что совсем недавно занимал Грэм, подвинула к нему поближе вазочку со сладостями. – Все хорошо, – заверил ее Эмметт и в задумчивости стал рассматривать налипшие на стенки кружки чаинки. На белой керамике темные, напитавшиеся влагой листики принимали причудливые формы. В одной из них ему виделся силуэт волка, и он хотел ради смеха спросить мнения по этому поводу у Мэри Маргарет, но мысль о необъяснимом поведении Грэма не давала ему покоя, бесцеремонно скидывая с языка пустые фразы. – Что-то случилось с шерифом? – уже бесцельно вертел в руках пустую кружку Эмметт. Чаинки смешались в бесформенную массу на дне. – Он какой-то странный сегодня. – Ты тоже заметил? – встрепенулась Мэри Маргарет и, положив руки на стол, подалась вперед. – Представляешь, спросил меня, когда мы с ним познакомились. – Вот как? – протянул Эмметт, принимая сказанное к сведению. Отчего-то ему вдруг перехотелось обсуждать этот вопрос с Мэри Маргарет. Он аккуратно поставил чашку на стол и, зевая, потянулся. Тело затекло от долгого бездействия, и теперь он наслаждался болью в растягиваемых мышцах. И тут же поморщился от неприятного жжения в боку. – Болит? – сочувственно спросила девушка, но Эмметт только криво улыбнулся в ответ на проявляемую заботу. – Ты прямо как моя мать, – без задней мысли заметил он, не привыкший к подобному отношению. – Послушать Генри, так оно и есть, – со смехом подхватила Мэри Маргарет, а затем, на секунду посерьезнев, торжественно добавила. – У тебя мой подборок. – Матери так не целуют. То, что это было лишнее, Эмметт понял сразу, стоило только проклятым словам сорваться с языка. Плечи девушки напряглись, а взором она уткнулась в стол, отчаянно краснея. И с чего он вообще вспомнил об этом? То была глупая затея, которая навсегда пресекла даже намеки на нечто романтическое между ними. Они только-только преодолели возникшую после того случая неловкость. Смущаясь и стараясь не встречаться с ним взглядом, Мэри Маргарет нашла в себе смелость и силы, чтобы начать непринужденную беседу. – Уже видел сегодняшнюю газету? Эмметт с благодарностью ухватился за предложенную тему.

***

Холодный ветер, незваным гостем ворвавшийся в Сторибрук на пороге новой недели, помимо сочной, хрустящей осенней свежести принес собой перемены. Почти месяц назад свежая типографская краска броских заголовков обличала дурной характер и привычки чужестранца из большого мира; сегодня эта статья осталась лишь в памяти людей. Пожар, безжалостно обглодавший заброшенный дом неподалеку от женского монастыря, вытравил из тех газетных слов ядовитую ложь. И хотя молва о благородном поступке Эмметта Свона не стала сенсацией, как новость о его бесчинствах, отношение к парню несколько изменилось. Во многом этому поспособствовала субботняя статья, которую взволнованная Мэри Маргарет показала ему за поздним завтраком. Пусть и не в столь ярких красках и образах говорил мистер Гласс о спасении бедной девушки из горящего здания, в целом посыл статьи был положительным. Памятуя о патронаже мэра над издательством газеты, оставалось только удивляться, отчего скупая на комплименты мисс Миллс так неожиданно расщедрилась. Предположение Мэри Маргарет, что женщина осознала свою ошибку и нашла удобный случай, чтобы невзначай извиниться, было столь же наивно, как сама мисс Бланшард. Эмметт подобных надежд не разделял. В пику падающей температуре, воскресная атмосфера в кафе стала на пару градусов теплее. Грэнни сурово окинула взглядом вошедшего парня с ног до головы, однако затем вполне доброжелательно кивнула. Горячим и в меру сладким был кофе, поданный вместе с многозначительным кивком от Руби, которая видела в произошедшем свою заслугу. Она перекинулась с ним парой слов и напоследок кокетливо подмигнула, не преминув напомнить сладким голоском о данном им обещании. Эмметт неплохо читал между строк, а потому в приподнятом настроении наслаждался отличным кофе с горчащей корицей, щедро присыпанной на плотный слой пенки, и между глотками тихо улыбался собственным мыслям. Ему было слишком приятно, чтобы задумываться над странным поведением полицейского и его непредсказуемой хозяйки. Однако на этом сюрпризы не закончились. Будни расставили все по местам. Почивать на лаврах было некогда, хотя плату за свои геройства Эмметт все же получил. С определенной степенью отвращения утром понедельника он вертел в руках конверт из знакомой коричневой бумаги, через которую явственно прощупывалась приличная пачка купюр, педантично скрепленных тонкой канцелярской резинкой. Никакой записки, разумеется, не было, равно как и сомнений в личности отправителя. Мэри Маргарет, заставшая этот момент, тактично промолчала. Деньги жгли карман, вызывая непреодолимое желание от них избавиться. Они напоминали о договоре и о связи, которую Эмметт был бы рад разорвать. Первое и единственное задание эмоционально прошило его насквозь, оставив на память не только уродливые рубцы ожогов, но и не менее уродливые воспоминания. Неразрешимый вопрос о возврате заложенной свободы осаждал сознание, вытягивая последние душевные силы. Очередные перестановки на доске Сторибрука произошли ближе середине недели, когда ветер перемен принес измотанному Эмметту желаемое облегчение.

***

Шериф появился неожиданно, заранее не предупреждая. Глядя на него, можно было подумать, что он и сам немало удивлен своему визиту в питомник. С момента их последней встречи он мало изменился, хотя выглядел не в пример опрятнее и свежее. Но задумчивый взгляд и несколько рассеянное поведение ставило Эмметта в тупик. В первый момент парень решил, что Миллс одумалась и собралась отправить его под суд, в этот раз по обвинению в умышленном поджоге – подобный вариант напрашивался сам собой после прочтения упомянутой хвалебной статьи. За исключением Эшли свидетелей той ночи не было, а девушка вряд ли годилась на эту роль. Ее состояние оставалось тяжелым, да и кто поверит наркоманке? Но Эмметт ошибся. Цель визита Грэма была совсем иной. В первый момент, ему показалось, что он ослышался. – Помощник шерифа? – переспросил Эмметт, поморщившись. Он недоверчиво покосился на Грэма, пытаясь уловить смысл столь извращенной шутки. Однако шериф был серьезен; настороженный взгляд, прямая линия губ без намека на улыбку. Глаза его не смеялись. В ответ шериф просто кивнул, но, заметив сомнения на лице Эмметта, спокойно добавил. – Мне требуется помощь. Ваши навыки необходимы и достаточны для этой работы. Необходимы и достаточны. И надо же было так выразиться! Эмметт колебался. С одной стороны, предложение было выходом из сложившейся ситуации с Голдом: они договаривались о взаимозачете услуг, и смена работы могла отменить положения устного контракта. С другой стороны, предложение было подозрительно заманчивым и исходило от человека, слишком близко державшегося у ноги не уважаемого Эмметтом мэра. Может, это был тонкий ход, заставить парня уйти из-под влияния Голда и добровольно отказаться от покровителя, чтобы затем раздавить его своей властью? – Оплата будет производиться из бюджета отдела, который никак не связан с мэрией, если вас это беспокоит, мистер Свон, – словно прочитав его мысли, сухо пояснил Грэм, и ему трудно было не поверить, настолько уверенно и спокойно он говорил. – А что же мисс Миллс думает по этому поводу? – не сумел сдержать ехидства Эмметт. Он с подозрением отнесся к словам Грэма, намекавшем, что это его личная инициатива. Тот лишь пожал плечами. – Она не знает. Занятное заявление, если в нем была хоть толика правды. Шериф решил показать характер, а заодно и зубы своей хозяйке? От одной только мысли Эмметт улыбнулся. Регина Миллс будет крайне разочарованна в своем любимце и наверняка сгонит с кровати на коврик, лишив всех привилегий. Не в его привычках было совать нос в чужие отношения, но локальная драма с участием мэра и шерифа представлялась занятным зрелищем. Все упиралось лишь в одно: говорил ли Грэм искренне или лукавил, передавая послание совсем не своего авторства. – Вопреки вашему мнению, шериф не обязан отчитываться перед мэром за подобные решения, – хмуро добавил Грэм, по-своему истолковав улыбку. Какими бы саркастичными, словами не собирался Эмметт прокомментировать сказанное, предостерегающий взгляд убедил его отказаться от затеи. Что-то в Грэме неуловимо изменилось, и эта новая черта, не имеющая в сознании парня ни названия, ни описания, не позволяла реагировать на шерифа, как он привык – провоцировать мужчину или намеренно идти наперекор. Отсутствие слов предрешило конец разговора. Грэм слегка расслабился – видимо, он все-таки ожидал неуместных выпадов в свою сторону, мысленно отметил про себя Свон, – и достал из портмоне плотный прямоугольник бумаги. Он протянул его Эмметту, но тот отчего-то застыл в своей защитной позе, со скрещенными на груди руками. Звучало несколько по-детски, но ему ничего не хотелось брать из рук шерифа. Он знал, кого касались эти пальцы, и в глубине душе не верил праведным речам. Какой резон злить властную любовницу, разыгрывая собственные комбинации за ее спиной? И почему именно сейчас? Убедившись, что Эмметт не собирался даже просто вытянуть руку, шериф со вздохом сделал небольшой шаг вперед и оставил визитку на стойке. Он придержал ее пальцами, посмотрел Эмметту прямо в глаза, и черты его хмурого лица прояснились. – Подумайте. Это стало его последним словом – он не потрудился закончить разговор должным образом, равно как начать, – но Эмметт усмотрел в нем просьбу. Отчего-то Грэм хотел заполучить его к себе в помощники. Некоторое время Эмметт прожигал визитку взглядом, а затем раздраженно засунул в задний карман джинсов, с глаз долой. Решение было принято задолго до этого. Он нагнал Грэма у выхода. Не пришлось даже окликать шерифа; тот обернулся, услышав за спиной громкие шаги, и смотрел на приближающегося парня с легким недоумением. Впрочем, Грэм стойко хранил молчание, давая возможность державшемуся за ноющий бок Эмметту объясниться. Пара глубоких вздохов, и парню удалось как следует выпрямиться. – Только не думай, что сможешь заставить меня носить жилетку и галстук, – недовольно поморщился он, не сумев перебороть себя. Грэм – невероятно! – впервые широко улыбнулся и протянул ему руку. Эмметт подумал, с наигранной неохотой отвечая на жест, что этот момент можно было смело добавить в копилку неожиданных событий недели. Разделить его тем вечером оказалось не с кем. С Мэри Маргарет он столкнулся в дверях: она так спешила, что даже парой слов перекинуться не удалось. Девушка что-то протараторила напоследок, на ходу поправляя берет, и оставила Эмметта в одиночестве пустой квартиры. Опять Дэвид. В последнее время их отношения стали налаживаться. История о хваткой учительнице-разлучнице, что лишь с виду была недотрога, затерлась в воспоминаниях даже непосредственных свидетелей, и Мэри Маргарет больше не приходилось опускать голову, встретившись с укоризненным взглядом. Темнота вечеров скрывала их с Дэвидом встречи и ее рдеющие щеки; а каждое сонное утро Эмметт, забирая у Руби стакан с кофе, вежливо кивал заходившей в кафе чете Ноланов. И каждый раз натыкался на предостерегающий, холодный взгляд Дэвида, который с нарочитой заботливостью держал руку на талии жены. Но кроме этих моментов мужчина редко находил лицо Эмметта интересным, предпочитая ненароком посматривать в сторону принимающей заказ Руби, склонившуюся над очередным столиком. Должное внимание новой должности уделил Генри. Такой поворот пришелся ему по душе. Мальчик возликовал, когда следующим утром Эмметт поделился с ним новостью, и едва мог усидеть на месте. Он напрочь забыл о замерзших пальцах, – перчатки в спешке остались дома, – и принялся остервенело листать порядком затертые на углах страницы книги сказок, которую всегда носил с собой. Чтобы она не добралась, как-то насуплено поделился он. – Так и знал, что вы подружитесь, – неожиданно провозгласил Генри, довольно улыбаясь своим мыслям. Беспрестанно шелестевшие страницы затихли. – Вот. – Он продемонстрировал очередную аляповатую картинку. Эмметт, склонив голову, разглядывал бородатого мужчину в антрацитовых доспехах; рука с кинжалом была занесена над незримой жертвой. – Это Охотник. Эмметт перевел взгляд на залитый инеем капот, силясь припомнить старую сказку. – Он ведь, кажется, прислуживал Королеве, – неуверенно протянул парень. Он не мог сказать наверняка, к чему ведет Генри, но в глубине душе понимал, куда дул ветер. – Именно! Но он не убил по ее приказу Белоснежку, и тогда она забрала его сердце. Поэтому он не может от нее уйти, – объяснил Генри. Он был возбужден; чистый детский восторг в его глазах и съеденные окончания слов лишь подтверждали это. Мальчик выжидающе взглянул на него, наверное, полагая, что Эмметт уловит мысль и сделает правильный вывод. В теплом салоне у него раскраснелись подмерзшие щеки, и он то и дело поправлял колющийся шарф, чтобы почесать шею. Но детское восприятие мира было чуждо взрослому. – И…? – осторожно спросил он, предлагая Генри самому изложить историю. Тот снова заерзал на месте, нетерпеливо отдергивая мешающий ремень безопасности, который поторопился застегнуть. – Грэм и есть Охотник! Он не хочет быть с мамой, но возвращается каждую ночь… Разговор принимал интересный оборот. – Прости, что? – потряс головой Эмметт. Он надеялся, что ослышался. Казалось, что Регина держит свою связь втайне от ребенка, но, похоже, Генри был прекрасно осведомлен. Эмметт непроизвольно поморщился, представив, откуда мальчику все известно. Уточнения были излишни; обличенный в слова ответ был бы слишком очевидным и отвратительным. И звучал во сто крат хуже, чем у него в голове. Генри хмуро взглянул на Эмметта. Ему не понравилось, что его перебили. – Грэм вынужден приходить к ней, это его проклятье, – терпеливо пояснил он. Эмметт едва не фыркнул. Как же, проклятье. Возможно, Регина крепко держала шерифа за яйца, но возвращался он к ней по ночам не поэтому. Однако Генри об этом было еще рано знать. – Думаю, он пока в безопасности, – вслух рассуждал Генри, задумчиво обводя рисунок пальцем. Вопросительно поднятые брови Эмметта и поджатый подборок красноречиво свидетельствовали, что смысл сказанного ему не ясен. – Но если попробует уйти, – Генри посерьезнел и взглянул Эмметту в глаза, словно ему было важно, чтобы тот все правильно понял. – Она его убьет. Его убежденность в собственной правоте казалась особенно пугающей. В такие моменты Эмметт желал избавиться от книги. Не спрятать, не изорвать страницы, а предать очищающей силе огня, что черными пятнами разъест выцветающую обложку и обратит в пыль жестокие детские истории. Руки, запачканные сажей, он спрячет в карманы кожаной куртки и зальет одеколоном резкий запах бензина и дыма, горького от сожженной типографской краски. Ему не придется выдумывать алиби или юлить, когда Генри хватится пропажи. В выдуманном мире ребенка, так плотно переплетавшимся с реальностью, была только одна злодейка. Чем яростнее станет отрицать вину Регина, тем сильнее будет третировать ее молчанием или хлесткими обвинениями разозленный сын. Она получит по заслугам, а ненавистная книга бесследно исчезнет. Но Генри был так упрям, так убежден в сказочных теориях, что, уничтожив книгу, Эмметт лишь подстегнет его желание доказать всем свою правоту. Никакому огню и сгоревшим страницам не вытравить навязчивой идеи, пустившей корни глубоко в детское сознание. В противном случае Миллс уже бы нашла способ избавиться от губительной литературы, в чем Эмметт бы ее только поддержал. Книга приносила слишком много проблем.

***

Кровь на детском лице выглядела жутко и казалась липкой гуашью, которой намеренно испачкался непослушный ребенок, чтобы напугать родителей. Как и безвредная краска, она легко смывалась водой, стекала по кривящимся от боли губам, поджатому подбородку и портила до неприличия дорогой шарф. Прислонившись плечом к стене и скрестив на груди руки, Эмметт отстраненно наблюдал за тем, как Генри смывал в школьном туалете следы недавней драки и обидных слов. Салфетка, которую он неловко прижимал к распухшему носу, расцветала красными маками. Время от времени ребенок морщился, но хотя бы перестал реветь – к большому облегчению Эмметта. – Пойдем, – отрывисто сказал парень, когда Генри кинул пропитанную кровью бумагу в раковину и обтер руки о черное пальто. Неуместная мысль, что Регина вряд ли одобрила бы манеры сына, потянула за краешки губ. Эмметт одернул себя, не испытав при этом никаких угрызений совести. Сосущая пустота в животе затянула все эмоции, когда он увидел Генри, неумело прикрывающего лицо от жестоких кулаков сильного одноклассника. Мальчик до сих пор не признался, что послужило началом драки, но к моменту появления на школьной площадке Эмметта и шерифа, привлеченных возбужденными детскими криками, Генри уже лежал поверженным на подмерзшей земле, не в состоянии скинуть с себя противника. Знакомая обложка, сброшенная книгой, как змеиная кожа, тускло поблескивала позолотой в стороне; страницы опавшими листьями разлетелись по площадке. Кажется, небеса соизволили исполнить желание Эмметта и взяли причитавшуюся кровавую дань. Детской ладони больше не было места в его руке; хнычущий Генри отталкивал парня, когда тот поднимал его на ноги, и пытался незаметнее стереть слезы исцарапанными ладонями под уничижительные выкрики обидчика, все еще дергающегося в руках Грэма, и несмелые смешки притихших в присутствии взрослых детей. Сейчас Эмметт отказался от любых попыток коснуться ребенка, оставляя право первого шага за ним. Генри не поднимал взгляд всю дорогу до классной комнаты, в которой обеспокоенная произошедшим Мэри Маргарет ходила из угла в угол и нервно заламывала руки. Усаженный за стол темноволосый мальчишка, – виновник инцидента, – с напускным безразличием и спокойствием смотрел в окно, игнорируя взгляды стоявшего над ним с потемневшим лицом шерифа и напуганной сестры, которая единственная в толпе школьников не радовалась драке, а безуспешно пыталась остановить вспылившего брата. Они ждали прибытия отца двойняшек и мэра, и скорое присутствие здесь последней лишь обостряло неприятную ситуацию. Как запах озона перед грозой, нервозность явственно улавливалась в воздухе, усиливая эмоциональное давление с каждой отмеренной стрелкой секундой. Это было ожидаемо; Эмметт отлично представлял реакцию Регины и в то же время ждал мисс Миллс с почти неприличным нетерпением. Он остался стоять у дверей, давая Генри необходимое пространство – мальчик не случайно занял место в дальнем углу класса. На щеках его темнела засохшая кровь: он размазал ее по лицу, когда утирал нос ладонью; как висельник в петле болталась на нитке круглая черная пуговица пальто. Растрепанные волосы и испорченный бурыми пятнами полосатый шарф завершали образ ребенка, которому необходимо было внимание матери. Автомеханик, некогда отказавший ему в помощи, даже не обернулся, когда Эмметт врезался в него плечом в плечо. Он спешил, торопился и Свон. У него снова дрожали немеющие пальцы и зачастило ударами сердце. Смалодушничал ли Эмметт, поспешив уйти, стоило Миллс показаться на пороге? Он так не думал. Его присутствие только раздражало бы Регину, которая была не в духе. В классе оставался шериф, который имел опыт по части усмирения чудовищ. И если Грэму приходилось сталкиваться с монстрами, то у Эмметта имелся опыт борьбы с демонами из прошлого. Миллс, сама того не ведая, подарила ему несколько вечерних часов свободы за то, что он сдался и снова оставил Чарли.

***

Пара недель, проведенных в участке за работой не столь увлекательной, какой представляется мальчишкам в детстве, убедили в одном: Грэм был настолько пунктуален, что по нему можно было сверять часы. Досталось ли это качество ему при рождении или воспиталось хозяйкой – все это не имело значения, потому что ровно в восемь мужчина появлялся в участке, сверкая начищенной звездой на груди. Ни минутой раньше, ни минутой позже. Не удивительно, что Миллс сумела с умом воспользоваться особенностью любовника и проучила неугодного гостя. Памятуя об их первом знакомстве, Эмметт поначалу старался не держать шерифа за спиной, однако со временем напряженность между ними спала. Они никогда не говорили о том вечере. Они вообще почти не разговаривали, за исключением пары незначительных фраз. Разговоры по делу – еще одна положительная черта Грэма, которая позволила пообвыкнуть в новой должности и положить конец иным опасениям. Грэм не совал нос в чужие дела и не интересовался личной жизнью, на что Эмметт отвечал взаимностью. Но, несмотря на обоюдную скрытность, Свон не мог не заметить, что отношения между мэром и шерифом дали трещину. Ночные смены Грэм оставлял за собой, пренебрегая интересами главы города. Он разочаровал ее, лишив негласного права награждать звездочками старательных учеников. Мисс Миллс была неприятно удивлена и раздосадована. – Мэр обо всем узнает последним, – холодно процедила она, прищурившись, и ее пальцы судорожно сжались, словно желали содрать с пояса Эмметта незаслуженный значок. Стрелка спидометра легла до нуля, часовая не коснулась и семи, когда заспанный Эмметт криво припарковал желтый «жук» возле участка. Изо рта вместе с дымом вырывался пар, и холод отрезвлял тяжелую голову. Он сбежал вчера из класса, чтобы заполнить пустоту алкоголем в местном баре, сознательно выбирая заведение на порядок ниже общественной закусочной, чтобы можно было быстрее коснуться дна. Он сбежал из квартиры: встал пораньше, как расчетливый любовник, для которого все отношения начинались и завершались постелью, чтобы уйти до того, как проснется хозяйка. Он искал в пустом участке пристанище, но его опередили. Столы загромождали картонные коробки, неаккуратно поставленные друг на друга как кубики детского конструктора при возведении башни. Поднятая пыль с застарелых страниц щекотала ноздри, и Эмметт едва сдержался, чтобы не чихнуть. Неприятнее всего было узреть под прессом коробок со старыми файлами знакомые иллюстрации. На полу перед необжитыми камерами были разложены уцелевшие листы из книги сказок. Сидящий на корточках Грэм сосредоточенно добивался последовательности рассказов, заполняя пустующие промежутки нужными историями. От книги следовало избавиться, раз подвернулась возможность, но шериф делал с точностью наоборот. – Что здесь происходит? – не удержался от комментария Эмметт и направился к своему столу, медленно обходя участок по дуге. Еще вчера каждая вещь лежала на отведенном ей месте. Сегодня здесь собирали гигантский паззл. – Генри мне разрешил, – не отрываясь от своего занятия, бросил через плечо Грэм, как будто его обвиняли. Он сделал какие-то пометки в знакомом блокноте, и очередной лист занял положенное место. – Ты рано, – охрипшим голосом заметил он. – Не спится, – солгал Эмметт, подходя поближе, и поморщился. За исключением личного визита в квартиру Мэри Маргарет, шериф не позволял себе неопрятный вид. Его волосы были еще влажными от утреннего душа каждый раз, когда он приходил на работу. Но сейчас от него за милю несло псиной, и стоило удивляться, как Эмметт не учуял запах с порога. Где шериф взял собаку? Мужчина снимал номер в гостинице, за все годы не сподобившись приобрести собственное жилье. Стоп. Его это не касалось. Стол располагался возле окна, и деревянный хребет его прогибался под весом тяжелых архивных коробов, которые использовались в качестве пресса для измятых страниц сказок. Эмметт без особого интереса поддел ссохшуюся крышку ногтем и заглянул внутрь. Пожелтевшую поверхность плотной папки-досье испещрял торопливый мужской почерк, в котором трудно было разобрать слова. Читаемым была только дата полугодовой давности и классификационный номер: тысяча сто четыре. Он не стал ничего перебирать ни в коробках, ни на столе, – Грэм пообещал унести документы чуть позже. Сложив руки поверх хаотично разбросанных бумаг, Эмметт уткнулся носом в кожаный рукав куртки, пряча лицо от яркого света. Алкоголь с возрастом становился менее милосердным, и расплатой за мутный виски стала давящая боль. Некоторое время он слышал только шелест страниц, короткие вздохи шерифа и скрип ручки, продавливающей бумагу под силой нажима. – Ты ведь уже видел эти сказки, – Грэм нарушил тишину утверждением. Он немного помолчал, словно ждал ответа или просто обдумывал следующие слова. – Генри считает, что все мы герои их историй. Казалось, он колебался. Они еще никогда не разговаривали о Генри, но сейчас страдающий похмельем Эмметт не придал этому особо значения. – Разве не поэтому его отправили к психологу? – не поднимая головы, заметил он. Слова глухо ударились о столешницу. – У него были проблемы с Региной еще до появления книги. Парень неопределенно хмыкнул. Трудно было удивить подобным заявлением любого, кто оказался чем-то неугоден мэру. – Она хорошая мать, чтобы ты не думал. – Как скажешь. Он был не в том настроении, чтобы вести беседы о личностных качествах Миллс. Если это была ее затея, то она провалилась, если собственное мнение Грэма... что ж, в конечном итоге он трахал ее достаточно долго, чтобы неосознанно защищать. Наверняка у психологов найдется достойное объяснение. – Значит, ты не веришь в теорию Генри? – Мне двадцать восемь лет, что бы ты не думал, – устало пробормотал Эмметт. – И ты никогда не... Пыльный воздух поглотил последние слова. Что бы не собирался сказать шериф, он, вероятно, передумал. Сухо зашелестели страницы, вплетаясь в его тихие замечания за работой. Звуки перерождения детских сказок умиротворяли. Эмметт размяк и, засыпая, рассеянно отметил, что сегодня Грэм действительно вел себя странно.

***

Мэр была нечастым гостем в участке, по крайней мере, других ее визитов Эмметт не припоминал. Ее появление требовало внимания, которое он не мог себе позволить на нее потратить. Не мог и не хотел. Но участок был пуст. Нарушители общественного спокойствия не томились за решеткой на жестких кушетках, а ходили свободными людьми по улицам города. До недавнего времени единственный шериф отсутствовал, сославшись на плохое самочувствие. Не было причин ему не верить: он слыл честным малым, да и его вид вызвал нескрываемую тревогу у сердобольной Мэри Маргарет, на днях заглянувшей в участок после работы. Осенняя стужа хватала за горло даже самых стойких, прощальным поцелуем в лоб дарила жар. А может, сердце Грэма горело переживаниями. Бессонные ночи на его лице запечатлелись хмурой гримасой и темными кругами под глазами, не проходившими даже после выходных. Эмметт не возражал и не задавал лишних вопросов, когда утренним звонком мужчина предупредил о своем отсутствии. Кто же знал, что Миллс выгадает момент, чтобы появиться на пороге во всем своем высокомерном величии. И застынет на секунду, заметив, что за стеклянными стенами коробки ее не ждал приз. – Где Грэм? – губы, привыкшие отдавать приказы, требовали. Нельзя было сделать вид, что ее здесь нет. Демонстративное пренебрежение, конечно, могло затронуть особо чувствительные струны и пошатнуть ее самообладание, но в последний момент Эмметт выбрал вариант противоположный. – Его здесь нет, – он расслабленно откинулся на спинку стула и окинул вошедшую бессовестным, хищным взглядом. Ловкие пальцы крутили казенный карандаш возле лица. – Это я вижу, – слова вибрировали от зарождающегося раздражения, и стали музыкой для его ушей. – Его телефон не доступен, как и он сам. И мне нужно знать, в чем дело. – Заболел, решил отлежаться. Я думал, что с вами, – карандаш лениво скользил меж пальцев, сделав полный оборот. Эмметт не улыбался. – Видимо, ошибся. Большими пальцами зацепившись за карманы застегнутого пиджака, как привык цепляться Эмметт за петли джинсов, женщина расправила плечи. Он был прав в одном и довольно давно: его осведомленность Регину не впечатлила. Но от ее приторной улыбки одними губами свело челюсть. – Какая наблюдательность, – насмешливо заметила она и чуть развела локти в сторону, выправляя горделивую осанку. – Вижу, Грэм не ошибся в выборе помощника. Казалось, былое раздражение растворилось в сладком голоске, медом стекавшем по губам. Он усыплял бдительность человека, поверхностно знакомого с мэром на уровне коротких, вежливых встреч. Эмметт же видел в этом тревожный знак. Сложно было сохранять видимость безразличия, стоило Регине приблизиться. Потому что каждый шаг был неспешной поступью хищника, загнавшего жертву в угол. Потому что казалось, что она знала что-то, что давало неоспоримое преимущество, чем она не перемет воспользоваться при первом же удобном случае. Пока что она довольствовалась возможностью безмолвно сообщить ему об этом. Округлое бедро прижалось к ровному краю стола, не скрытое длиной юбки колено словно невзначай коснулось его ноги. Воздух вяз в напряжении, и застыл в немеющих пальцах карандаш. Знакомое покалывание защекотало кожу. Ей было трудно сдержать торжествующую насмешку, и оказалось совсем невозможным держать при себе руки. Без колебаний, без сомнений или страха она позволила себе повторить старый жест и провела по светлым, взъерошенным волосам кончиками пальцев. Невесомо, почти интимно, как в особняке. С похожим намерением, но с тем лишь различием, что в этот раз она не причиняла ему боль и не отвлекала взглядом, – посмотрела куда-то над головой, словно позволяла разглядеть себя ему, не боясь быть уличенным. Заметить, что блузка расстегнута на одну пуговицу больше положенного и выхватить взглядом край бюстгальтера; запомнить, насколько беззащитной и хрупкой была шея. Над тонким шейным платком угадывались потемневшие отпечатки сильных пальцев. Никаких сомнений личность преступника, оставившего след обоюдного порока, не вызвала. Эмметт желал бы находить женщину омерзительной, но не мог. На расстоянии вытянутой руки он презирал ее, в непосредственной близости – помимо воли терял контроль над эмоциями. Она воздействовала на уровень выше физического, отчего сдавливало не в штанах, а в висках. Подобно яду, Миллс отравляла сознание, путала мысли, вызывала жестокие, грязные желания, такие чуждые, словно и не принадлежащие ему, а помещенные в голову по ошибке. Это стало настоящим искушением. Стальные челюсти наручников не сковывали запястья; ничто не мешало перехватить руку, одним движением завести за спину, а затем прижать податливое тело к столешнице. Давить открытой ладонью где-то между лопаток, пока она будет выгибаться, до хруста в суставах стараясь освободиться от болезненной хватки. Палец скользнул по скуле, вдавил щеку до зубов, крюком зацепился под подбородком, заставляя поднять голову. Эмметт не сопротивлялся. Тонкий, прочерченный ногтем след наметал для боли линию раскроя черепа. – Вопреки нашим разногласиям, мы можем стать друзьями, – смотря на него сверху вниз, выдохнула Регина. До него не сразу дошел смысл сказанного. Слова с трудом пробивались к затуманенному сознанию. Аромат дорогих, горчащих духов дурманил, скрывал гнилой запах возможного блефа. Женщина выпрямилась, оттолкнулась бедром от края стола и отступила, стягивая с Эмметта это наваждение. Он молча смотрел ей в лицо, пытаясь переварить произошедшее и не растерять остатки самообладания. Злость на самого себя заглушала вновь высвобожденную неприязнь к мэру. – Или партнерами, – она неосознанно – или намеренно? – поправила сбившийся платок. Это было лишним, бессмысленным. Клейменная отметинами кожа уже врезалась в память; предложение было слишком очевидным. Предложение, которое Эмметт не хотел принимать, но от которого не собирался отказываться. Его молчание не огорчило Регину, но былая игривость исчезла. – Если Грэм с вами свяжется, дайте мне знать. Или сообщите ему о моем визите, – совершенно другим, деловым тоном продолжила она. Шериф велел Эмметту держать телефон при себе, просто на всякий случай. Но Миллс не положено было об этом рассказывать. Слова растаяли на нёбе. Голос мог предать его, обнажить уязвимость перед ее чарами, – роскошь, которую в сложившихся обстоятельствах он не мог себе позволить. Кивок стал для нее удовлетворительным ответом. Другого, казалось, она и не ждала. Прощаться не стала, потому что изначально не здоровалась. Глядя ей вслед, Эмметт теперь рассеянно крутил в пальцах карандаш и не мог не думать о том, что собирался, жаждал сделать с ней здесь. Как ремнем перетянуло живот. Подобные мысли за время пребывания в Сторибруке появлялись слишком часто, чтобы не обращать на них внимание. – Кстати, мистер Свон, – задержалась в дверях Регина. Кажется, она питала слабость к эффектным завершениям. Потому что ее последующие слова оставили его в смятении. – Я с самого начала поддерживала именно вашу кандидатуру.

***

Прощальные слова Регины не растворялись как сахар в кофе, хотя Эмметт очень этого желал. Вопреки тому, что он любил крепкие напитки, горечь – последнее, что ему сейчас было нужно. Но именно горечь почти детской обиды стекала по стенкам горла. Его уже тошнило быть пешкой в интригах влиятельных резидентов. За всеми пугающими мыслями и перепадами настроения, интуиция в участке предательски смолчала. Миллс могла лгать, легко и непринужденно, – она уже не раз это доказывала, – желая завести его в заблуждение. С таким же успехом признание могло оказаться правдой. В попытке развязать клубок из противоречий Эмметт только сильнее запутался. Человека, способного поведать истину, от него отделял один телефонный звонок и бесконечная пропасть сомнений. Ответ угадывался заранее – Грэм будет отрицать причастность Регины к своему решению, как делал это с самого начала. Все время, что они провели бок о бок в участке, шериф будто старался доказать свою лояльность и заслужить доверие. Только зря старался, потому что сегодняшний визит мэра обнулил приложенные усилия – Эмметт не хотел ему больше верить. В отличии от Генри, который выражал это той непосредственной привязанностью, на которую были способны только дети. Он прибегал в участок после уроков, раскрасневшийся, со сбившимся шарфом и болтающимся за спиной на длинных лямках рюкзаком, и за стеклянной перегородкой о чем-то говорил с шерифом. Он никогда об этом не рассказывал и лишь насупливался, когда Эмметт шутливо толкал его в плечо и пытался выведать правду. – Тебе еще рано знать, – как-то обронил Генри. У него впервые появились от Эмметта тайны. Сегодня была среда, вечер, и мальчика держали в доме под неусыпным материнским контролем. Устало потерев глаза, Эмметт бросил взгляд на мобильный, который зачем-то выложил на стойку рядом с собой. Заприметившая его хмурое настроение Грэнни, которая вопреки своему обыкновению до сих пор не проронила ни слова, нашла другой способ немного его подбодрить. Аппетитный пончик, щедро обсыпанный сахарной пудрой, был подан на блюдечке и вызвал легкий намек на благодарную улыбку. Разговорами в обед или после работы обычно развлекала Руби, которая за шерифскую звезду в шутку прозвала его ковбоем. Сегодня говорливая официантка отсутствовала. Под звон колокольчиков холод с улицы скользнул пояснице, заставляя поежиться. Эмметт продолжал смотреть прямо перед собой, словно находил интересными бутылки с цветным сиропом, таким же ядовито-ярким, как лопающаяся жвачка Руби. Указательным пальцем у него никак не получалось нащупать курок на ручке кружки. Кому предназначались незримые пули все еще оставалось нерешенным. – Два кофе с собой, пожалуйста, – оставил заказ очередной посетитель. Знакомый голос лениво скользнул по уху, но Эмметт не повернул головы, продолжая бессмысленно разглядывать барную полку. Он кожей почувствовал пристальный взгляд за секунду до того, как его позвали по имени. – Эмметт, а я вас со спины и не узнала. Кэтрин Нолан. В дурацкой вязанной шапке, утонувшая подбородком в шарфе, она, казалось, была искренне рада встрече. Стояла, облокотившись на стойку, сжимала ручки развалившейся на высоком стуле сумки и улыбалась. Осенняя стужа прошлась заметным румянцем по ее бледным щекам. С момента пробуждения мужа в ней мало что изменилось, за исключением кольца, демонстрировавшего окружающем ее статус. – Кэтрин. Улыбка старательно натягивалась на губы. Он мало кого знал в городе лично, но именно с ними сталкивался в моменты желаемого одиночества. Проблема маленьких городов и изменчивой удачи. – Знаете, Дэвид теперь работает в приюте для животных, – неожиданно поделилась она, хотя Эмметт ни о чем не спрашивал. Более того, он ни за что бы не завел речь про мистера Нолана. Ему хватало их утренних встреч и бесконечных изливаний Мэри Маргарет по вечерам, но приходилось быть вежливым. – Вот как? – его скучающий тон, без сомнения, сумела бы распознать мадам мэр. В этом смысле Кэтрин была не столь разборчива. Разумеется, Эмметт знал. Мэри Маргарет упомянула об этом не меньше тысячи раз за последние недели, гордилась едва ли не больше его жены. – Да, и знаете... Фраза оборвалась на полуслове, и Кэтрин вздрогнула, когда лежавший на стойке телефон ожил и завибрировал, сообщая о входящем звонке. Взгляд на дисплей настроение не улучшил. Нынешнюю беседу он вел вынуждено, и Грэму не заставить его вступить в еще один разговор. Нажатие на кнопку, и экран равнодушно потух. В тот момент Эмметт не чувствовал ничего, кроме раздражения, которое нельзя было заглушить кофе или общением с привлекательной женщиной. Неприятное ощущение только нарастало после пары пропущенных звонков от настойчивого абонента. Как иголками закололо пальцы, когда чуть позже он неохотно ответил Мэри Маргарет, звонившей из больницы, где она проводила очередной вечер за волонтерскими обязанностями. Лишь тревоге в ее голосе удалось пробиться сквозь напускное равнодушие. Грэм разыскивал его, обещал ждать на кладбище и слово свое сдержал. Он не сказал лишь о том, что пригласит на встречу сторонних людей, поскольку сам об этом не догадывался. Свет пылающих сирен вел с темнотой непрерывную борьбу и стал для Эмметта маяком. От машины до склепа он бежал так, словно от этого зависела чья-то жизнь, и только морщился в ответ на боль в обожженном боку. Он знал, что произошло, – до второго звонка из больницы ощутил незримый удар в грудь, от которого екнуло сердце, усилив тревожное предчувствие – но почему-то был уверен, что все еще можно исправить. Ему не хватило совсем немного. Осознание этого давило, сгибало позвоночник, заставляя согнуться, упереть руки в колени и дышать часто-часто, пытаясь восстановить нормальный ритм сердца, бьющегося где-то у горла. Та же сила изломала горделивую осанку женщины, стоявшей в темном проеме склепа. Распахнутая дверь скалилась щепками на месте выбитого замка. Где-то неподалеку протяжно завыла бродячая собака. Излюбленный Региной черный цвет плаща пришелся по случаю. Произошедшее напугало ее, изуродовало красивое лицо бледностью, стерло с губ торжествующую улыбку и превратила их в безэмоциональную тонкую линию. Руки безвольно повисли вдоль тела, пальцы вцепились в осыпающийся букет – лепестки вместо слез, которых никто не видел. Ее внимание захватило накрытое простыней тело. Она ответила взглядом на взгляд позже, когда подошедший медик начал ей что-то объяснять. Регина только кивала, но смотрела отчего-то на Эмметта, словно считала его виновным. Возможно, так оно и было.