Либра

Всю дорогу до Годриковой впадины Джеймс пытался открыть рот, чтобы заговорить и рассказать Лили о чем-то интересном в своем детстве, но каждый раз решал хранить траур по девушке из дома Лестрейнджей. В «Ежедневном пророке» красочно расписали, как в ходе операции мракоборцев погибла беременная девушка. К счастью, Джеймс не стал читать статью и просто проглотил сладкий, тошнотворный ком в горле, не желая отрывать с пульсирующей раны застывшую корку. Лили же в свою очередь уничтожила все выпуски в радиусе досягаемости, чтобы у молодого человека не было соблазна все же узнать последние новости из мира магии. Узнай Джеймс, что его жертвами стали сразу двое, он уже никогда не был прежним. Домик в Годриковой впадине оказался уютным гнездышком, любовно заколдованным Джеймсом в его последний день здесь. На полках и тумбах не было и пылинки, а из кухни будто бы доносился запах свежеиспеченного грушевого пирога. — Это мамин, — сказал он, заметив, как Лили ведет носом в сторону кухни, вбирая в себя сладкий аромат печеных фруктов и карамели. — Когда она умерла, я зачаровал кухню, чтобы в ней всегда пахло маминой стряпней. Сегодня вот… пирог. Поттер грустно улыбнулся и сдернул очки, бросая их на тумбочку в прихожей. Он зашел в гостиную и любовно провел ладонью по креслу. В груди у Лили защемило. Девушка вспомнила свое возвращение в родной дом. Место, которое когда-то было целым миром для ребенка, теперь казалось камерой пыток. Вернись она туда раньше, дала бы о себе знать, по кухне до сих пор порхала бы мама, а отец сидел бы у себя в кабинете с очками для чтения на носу. Туни заплетала бы ей косы, они делились бы историями про мальчиков, готовили вишневый пирог… Все это теперь казалось таким далеким и нереальным, будто прошла уже целая жизнь. — Это так необычно, — тихо сказала Эванс, пытаясь утихомирить дрожь в позвоночнике. — Возвращаться в дом своего детства. Лили смахнула слезинку со щеки и попыталась быть храброй, но последствия своих же поступков продолжало разрушать ее. — А я вот из своего дома сбежала. Оставила все, не зная, что вернуться будет некуда. За одной слезой по щеке побежала вторая, и вот ее лицо уже стало мокрым и соленым. Чувства одиночества и потери поглотили ее и сомкнулись на рыжей макушке, словно вода над головой тонущего человека. — Но мы нашли друг друга. Ведь так? — сказал Джеймс. Его руки обвили Лили, но девушка все еще была напряжена, расслышав неуверенность в голосе Поттера. Она уткнулась носом в его грудь и впервые подумала: получится ли? С тех пор как Аллин вышла из гонки за его сердце, Джеймс открылся совсем с другой стороны. Лили любила его и была готова отдать всю себя ради него, но боялась что вот-вот его потеряет. — В этот дом ты всегда сможешь вернуться, — сказал Джеймс, перебирая пальцами ее рыжие пряди. — Как только этот кошмар закончится, я сделаю все, чтобы тебе было хорошо. — Нам, — уже спокойно ответила Лили и улыбнулась, заражая своими надеждами Джеймса. *** В эту ночь в штаб-квартире Либры все лишь притворялись, что спят. Марлин перечитывала под одеялом письма от Карадока, водя по строчкам горящим кончиком волшебной палочки. Она улыбалась и краснела от того, как один из лучших мракоборцев пел дифирамбы ее красоте и смелости. Конечно, ей это льстило, но она не спешила сдаваться так быстро. Девушка никогда не была обделена мужским вниманием, и еще в Хогвартсе она успела разбить несколько сердец самым красивым мальчишкам факультета. Всем нравились ее белокурые волосы, озорной взгляд и легкий характер, который не обязывал ни к чему, кроме беспрекословного поклонения и обожания. Она кружила головы, и сама иногда упивалась самыми удачными отношениями, но никто не касался ее сердца по-настоящему. Иногда она даже завидовала Лили и Джеймсу, что даже в самые темные времена им удалось найти свет друг в друге, и восхищалась поступком Лили следовать за Джеймсом куда угодно, лишь бы не оставлять его наедине со своими мыслями. Сириус смешивал зелье из крепких напитков для употребления внутрь в комнате любимого и покойного дядюшки Альфарда. Он все еще кипел от злости на Поттера и Эванс, которая так легко запудрила ему мозги. Впервые за долгие годы их дружбы Сириус почувствовал себя преданным. Блэк не мог поверить, что это Эванс поехала с ним, думая, что справится лучше. Такой занозой в заднице не была даже Аллин, и Блэк уже не знал, какая из них бесит его больше. Где-то в глубине души он даже пытался найти отъезду Джеймса оправдание и, возможно, так даже лучше для него. Но невыносимой была одна лишь мысль о том, что Сохатый решил оставить лучшего друга за бортом. Питер тем вечером надел свитер потеплее и посмотрел на себя в зеркало. Последнее время вид у него был не из лучших. Он осунулся, а фигура навсегда потеряла детский жирок, делая его сухим, словно не прижившееся деревце в лесу. Все были заняты Джеймсом и уже пару дней обсуждали его решение, но никто так и не спросил, что у Питера на душе. Он и сам не знал, почему его перестало устраивать то, что устраивало семь лет учебы в Хогвартсе. Команда, частью которой он был все это время, рушилась на глазах, и он пытался не чувствовать своей вины за это, но выходило из рук вон плохо. Махнув на все рукой, он выскочил в темноту, следуя яростному порыву убраться куда подальше. И даже страх перед темным лесом не мог остановить его сегодня. — И давно он так гуляет? — спросила Констанс, вытягивая бледные, светящиеся мертвецкой белизной ноги. Она оперлась на широкий дуб, цепляя рыжие волосы в шершавой коре дерева, и обернулась на сидящего рядом Ремуса. — Последние пару недель — точно, — ответил Люпин, забрасывая в рот очередной изюм в шоколаде. — Все настолько заняты своими проблемами, что совсем забыли о нем. Обычно это Пита устраивало, но последнее время он сам на себя не похож. Конни провожала взглядом Хвостика, пока тот совсем не скрылся из вида. — Пахнет от него… — оскалившись, проговорила вампирша, — как от труса. Он не похож ни на кого из вас. — Мы все разные. Поэтому и вместе. Будешь? Он шутливо протянул вампирше кулек с изюмом в шоколаде и с улыбкой стал наблюдать, как она морщится и закатывает глаза. — Никогда его не любила. А вот мой брат, Бенджи, просто обожал. Он вообще любил то, что другим не нравилось. Помогал каждому и видел только хорошее, даже когда был совсем ребенком. Иногда я смотрю на Лили и вижу его. Конс растянула своими алые губы в улыбке, а Люпин продолжил ею любоваться. Каждый день он не высыпался, крадя несколько часов у Констанс. Это были его любимые дни, когда он мог провести с ней всю ночь до рассвета, а потом тяжело расставаться, не желая разрывать поцелуй. Он смотрел на нее и не мог поверить, что ему досталась такая красивая девушка. Пусть и мертвая. — Если бы у меня был шанс выбирать, я стал бы вампиром. Конни усмехнулась и в глазах отразился ее реальный возраст. Она запустила пальцы в волосы своего любимого солнечного мальчика и покачала головой. — Если бы у меня был выбор, я бы осталась человеком. И никогда с тобой не встретилась. От тебя так ужасно воняет псиной… Они засмеялись, и Констанс надеялась, что в эту ночь они не будут обсуждать вопросы о вечном, но Рем был слишком счастлив и молод, чтобы молчать о своих чувствах. — Из твоих слов получается, что нам с тобой не суждено быть вместе. Конни печально улыбнулась и снова тронула лицо Ремуса. — У меня нет сердца, но я люблю тебя. Я мертва и меня окружает только жажда и похоть. Но ты… возможно, это было моей судьбой, прожить три сотни лет, чтобы дождаться тебя. И вот я без ума от маленького волчонка. Мы с тобой — самая удачная ошибка природы. — Наверное, ты права. Он взял ее холодную ладонь в свою и успокоился. Они оба знали, что долго это не продлится, и что впереди их обязательно ждут трудности, но здесь и сейчас они были вместе. *** — Пошли прочь, — процедила сквозь клыки Пэм. — Я уже говорила, что мы — нейтральная территория и не будем помогать даже самому Мерлину, если он вдруг явится. Вы выпотрошили мое гнездо! О каком сотрудничестве вы говорите?! Впервые хозяйка вампирского бара была рада, что рядом не оказалось ее дочери. Сама же Пэм пыталась сохранить спокойствие, пока остальные новообращенные пристально следили за людьми в черных капюшонах, желая перекусить им артерии и полакомиться. — Видимо, ты не поняла, — донесся басистый голос под капюшоном. — Если ты продолжишь брыкаться, мы и здесь наведем столько шума… отчистим это место от скверны, так сказать. — Уходи, пока я не перекусила тебе горло, глупец. Пока я жива, вам ни за что не подчинить нас своей воли. И если вы хотите войны, вы ее получите. Вампиры бросили свои дела и зашипели, словно обозленные кошки. Один из капюшонов боязливо обернулся, заставив вампиров засмеяться. — Идем отсюда, — взмолился тихий мужской голос. — Мы ничего не добьемся. Ты ведь знаешь, им ничего не стоит нас убить, и мы вернемся к Темному лорду ни с чем. Точнее… не вернемся. Переговорщик еще несколько секунд испытывал на себе взгляд Пэм и хмыкнул, отвернувшись. — Мы еще вернемся. — Буду ждать, — спокойно ответила Пэм, расправляя плечи еще сильнее. Оказавшись на прохладном воздухе, парочка скинула капюшоны. — Ты с ума сошел Рабастан? Нас могли прикончить прям там! Вдовец Лестрейндж с необычайной скоростью двинулся через лес, пытаясь остудить горящую от злости голову. Он ненавидел вампиров, он ненавидел Эйвери и считал их совместное задание издевательством от Темного лорда. Генри был так же зол на него, но больше из-за того, что он совсем забыл о смерти Афелии и все свободное время проводил за закрытыми дверями вместе с Аллин. Он знал, к чему это шло и ненавидел мир за то, что его любимая умерла в браке с недостойным ее. — Я всегда знал, что ты трус, Эйвери. Но чтобы настолько, — усмехнулся Рабастан. — Они уже мертвы. Боишься трупов, когда гуляешь по кладбищу? — Если у этих трупов есть клыки, и они не прочь отведать тебя на завтрак, то очевидно, что я их боюсь! — Вот бы умер я, а не Афелия, правда? Эта фраза была точно плевок в лицо, но Генри почему-то остыл. Рабастан продолжил. — Я никогда ее не любил, и не полюбил бы. А ты, трус, только и мог тайно спать с ней и жить мечтой выдать своего отпрыска за моего наследника. Ведь так? Эйвери проглотил тяжелый ком в горле. — Тогда лучше помалкивай, пока я не рассказал об этом каждому, чтобы тебя сгноили свои же. Тебе предельно ясно? Генри почувствовал, как ему в живот уперся кончик волшебной палочки и, помедлив, кивнул. Взгляд Рабастана был звериным. Он жаждал мести и расправы над этим человеком, но остужал себя мыслями о большем благе. Сейчас нельзя было терять союзников и поддаваться провокациям мракоборцев. Они уже выставили себя дураками несколько раз, и было необходимо возвращать позиции. — Стой, — шепнул Эйвери. — Там кто-то есть. Лестрейндж резко обернулся и вгляделся в темному. Мягкой поступью по сухим веткам двигалась щуплая фигура, будто в тумане. Рабастан снова хмыкнул. — Кажется, я знаю, кто это. Иди за мной и молчи…