Непокорная

The Neighbourhood — Afraid Ben Cocks — Little Notes

Наверное, сегодня ночью будет холодно. Видение, что приходит ко мне во сне каждую ночь последние четыре недели, не даёт мне покоя. Сон всё повторяется, повторяется, повторяется, и я не могу сосчитать, сколько раз я просыпалась в холодном поту от того, что падаю в пустоту и что меня неизменно никто не ловит. В каждом сне земная твердь рушится подо мной со скоростью несущегося навстречу поезда. Я чувствую пальцы, наспех хватающие меня за руку, но они слишком поздно приходят на помощь, и им не удаётся замедлить моё падение. Воздух медленно затягивает меня вниз. И падение пугает меня немного меньше, чем сгущающаяся вокруг чернота и холодеющий воздух, врывающийся в лёгкие и сковывающий движения до полной неподвижности. Иногда я кричу. И тогда мне кажется, что моё тело разрывает на части. Бесконтрольный крик. И я понятия не имею, кричу ли я на самом деле, или этот крик раздаётся лишь в моём сознании. Но я точно знаю, что в эти минуты мне хочется умереть. «Хогвартс — экспресс» замедляет ход, когда я захлопываю дневник и засовываю его в карман своей мантии. Начало осени в этом году выдалось на удивление холодным даже по меркам Лондона: ветер был пронизывающим, и лишь лениво светившее солнце оставляло ощущение только что ушедшего лета. Я выхожу из купе вслед за Полумной, которая звенит своими серёжками, состоящими из многочисленных колец, и вливаюсь в общий поток шумящих и толкающих друг друга студентов. Держать путь с немного молчаливой и чуточку странноватой Лавгуд лучше всего — она не отвлекает надоедливыми вопросами и, что главнее, чутко ощущает, когда нужно оставить человека в покое. Мне не нужно было просить её об этом, когда поезд тронулся. Увидев, как я открыла дневник и сосредоточенно принялась осмысливать то, что написала на прошлой неделе, она лишь понимающе улыбнулась и уткнулась в журнал для волшебников. Кто-то впереди по коридору кричит какую-ту весёлую шутку, и несколько человек подхватывают её радостным смехом. Толпа продвигается к выходу, и когда приходит моя очередь спуститься со ступеней, ветер резко ударяет меня сбоку, взвивая полы пальто, и я покачиваюсь на месте, не зная, за что ухватиться при отсутствии поручней. Помощь приходит неожиданно. — Эй, ты ведь не сброситься решила? — Финниган сжимает мой локоть, крепко удерживая меня на месте. Его лицо озаряет широкая ухмылка, глаза приветливо улыбаются. — Знай, что до земли меньше полуметра, это вряд ли повредит. Я приподнимаю бровь, совершенно не пытаясь сдержать медленно расползающуюся улыбку. — Тогда, может, не стоит так сильно впиваться в мою руку? Финниган хмыкает, кидает быстрый взгляд позади меня и отпускает. Студенты уже начинают нетерпеливо наседать сзади, и я самостоятельно преодолеваю оставшееся расстояние до платформы и встречаюсь с ним глазами. Симус Финниган за лето вытянулся ещё минимум на десяток сантиметров, хотя раньше это казалось невозможным. Его тело было подтянутым, и выглядел он очень подвижным и сильным, его руки, поддерживающие меня несколько мгновений назад, лишний раз доказывали это. Все его движения были скроены из плавности и уверенности, создавая о нём впечатление как о рассудительном и предупредительном человеке. Всё это было, безусловно, правдой, но лишь немногие, кто близок с ним примерно так же, как я, понимают, что временами он бывает просто невыносим. — Слышал, ты теперь староста на шестом курсе? — Очередной противный порыв ветра заставляет нас обоих съёжиться и втянуть головы в плечи, но это нисколько не умеряет насмешки в глубоких синих глазах Финнигана: он вновь хмыкает, и мне кажется, что ему жутко нравится ставить меня в неловкое положение. Кажется уже тысячный раз за прошедшие два года нашего тесного общения. — Это чертовски хреново. Невыносим примерно как сейчас. — Завидуешь? — Я толкаю его в плечо, и из его груди вырывается смех. Я замечаю, как он старается незаметно оглядеть меня с ног до головы, но у него это явно не выходит. Он поднимает голову, но когда обнаруживает, что я внимательно слежу за ним, совершенно не смущается и в присущей ему легкомысленной манере отвечает: — А как же, всегда мечтал бегать за малышнёй, наказывать за плохое поведение нерадивых нарушителей правил и подтирать сопли первокурсникам. Но не волнуйся, почётное звание старосты отбирать у тебя не стану: роль плохой учительницы тебе больше к лицу, чем мне. — Рада, а то, боюсь, пришлось бы с тобой соперничать. Финниган не отрывает от меня взгляда. Я вижу, как он рад видеть меня, и мне кажется, что я рада ему так же сильно. Впервые за последние дни я ощущаю себя лучше от того, что кто-то, как он, рядом, и дышать от этого становится действительно легче. Я часто замечала, как люди относятся к нему. Студенты, преподаватели, родители — зачастую они обращались к нему так, словно бессознательно искали в нём поддержки. Он и вправду вселял в людей чувство уверенности. Его движения, речь, манеры — всё это составляло настолько неповторимую картину, что невольно дивишься, когда узнаешь, что Симусу лишь семнадцать. Разумеется, он был удивительно зрелым в поступках и решениях. По большей части. — Правильно, что боишься, — он непринуждённо улыбается и широким жестом указывает на всего себя, — потому что с этим сложно соперничать. Признай, ты ведь не раз замечала за собой, что тебя тянет ко мне какой-то непреодолимой силой? Мои глаза непроизвольно расширяются, а затем я качаю головой, пытаясь подавить так и рвущийся наружу смех. У Симуса правильной формы нос, привлекательно очерченные скулы, да и он весь выглядит весьма привлекательно, чем никогда не забывает преминуть, особенно передо мной. Большинство из девчонок в Хогвартсе были бы рады заполучить себе такого неплохого во всех отношениях парня, но я, к счастью, не была очарована им в этом смысле, и поэтому он постоянно пытался привести меня в смущение, совершенно не надеясь на положительный результат. — Если только стукнуть по твоей беспокойной голове, то да. — Я замечаю краем глаза, как кто-то шагает в нашу сторону, но всё же смотрю на Симуса, который, наигранно охнув, прижимает руку к груди и сокрушённо вздыхает. — Я повержен. Ты ведь в курсе, что я многое планировал для нас, правда? Пикник у Воющей Хижины, а Хагрид бы нам на скрипке и пел… Ты теперь понимаешь, как много упустила? — Он подаётся вперёд, с упрёком воззрившись на меня, и я понимаю, что сдержаться мне всё равно не удастся. Я смеюсь, наверное, в первый раз с недавних пор. С недавних пор происходит многое впервые, и я не удивлена, что к этому причастен Финниган. Смеяться рядом с ним не кажется чем-то неестественным. Рядом с ним легко и непринуждённо, а ещё чертовски уютно. Он начинает смеяться, смотря на мою широченную улыбку, и мне становится до того хорошо, что кажется, не существует больше никаких проблем, и что если они появятся, их всегда можно решить и найти верный путь. — Очевидно, вам настолько весело, что вы готовы добираться до замка вплавь, дождавшись-таки, пока последняя лодка отчалит от берега. Я непроизвольно напрягаюсь и оборачиваюсь, заранее угадывая того, кто находился позади. Встретившись взглядом с братом, я замечаю его хмурый взгляд, направленный на Симуса. Рон подходит ближе, но не говорит ему ничего, лишь в последний раз глядит на него и поворачивается ко мне. — Пойдём. Хагрид послал меня поторопить вас, многие уже отплыли. — Он тоже, как и я, поплотнее укутался в мантию, а Симус, казалось, не был так восприимчив к холоду — он лишь повыше поднял воротник. Наверное, нетерпимость к холоду передаётся по наследству. Я киваю, Рон поворачивается и идёт обратно. Он тоже вытянулся за лето, хотя меньше, чем Симус, но зато выглядел он значительно внушительнее. За его широкой спиной я перехватываю взгляд Симуса, и мы обмениваемся понимающими улыбками. Рон не одобрял такой тесной дружбы между нами, он считал, что такие отношения не могут не привести к чему-то более серьёзному. Ещё больше он боялся того, что это может привести к чему-то предосудительному и несерьёзному. Короче говоря, он боялся интрижки и постоянно следил за тем, как бы Финниган не соблазнил меня. Это было смешно. Все друзья, все знакомые знали, что наша крепкая дружба с Симусом — это лишь полное взаимопонимание и дружеские взаимоотношения, но сварливый братец думал по-другому, однако кидаться на разборки не решался: он понимал, что Симус, скорее всего, не поведёт себя недостойно, и может быть даже где-то на периферии между Адекватным Роном и Роном — параноиком признавал, что он достоин уважения. Пока мы шагали к пристани, Хагрид и студенты уже успели добраться до середины озера, растянувшись нестройным клином, а солнце уже заметно близко подобралось к горизонту. Ветер стал ещё более холодным и пронизывающим, и теперь даже Симусу потребовалось ещё сильнее затянуть воротник. Великан предупредительно оставил для нас одну лодку, наверное, заколдованную для ожидания и переправы тех, кто ещё остался на этом берегу. Мы осторожно забрались в неё и насколько возможно удобно устроились на деревянных скамьях. Лодка спокойно покачивалась на волнах, и мы ждали, пока она отчалит. Прошло около минуты, но мы так и остались на месте. Мы переглядываемся. Рон принимается оглядываться, а потом недовольно топает ногой по днищу. — Эй, колымага, ты что, сбрендила? Почему мы не плывём? — Может, она сломалась? — выдвигает предположение Симус, осматривая лодку со всех сторон и даже заглядывая под скамейки. — Если так, то её следует починить, — уверенно говорит Рон и вытаскивает из кармана мантии палочку. Я поспешно машу руками. — Ты ведь не знаешь, как. Рон, осёкшись, мрачнеет и опускает руку. — Но нам ведь нужно в замок, скоро начнётся распределение, а ещё будут всякие угощения… Я не могу пропустить угощения… — Хватит ныть, Рон. — Я всё-таки не смогла скрыть раздражения в голосе. Происходящее тревожило и меня, но я пыталась не подавать виду. — Хагрид наверняка уже понял, что не хватает одной лодки, и поплывёт обратно или пошлёт кого-нибудь за нами. Все мы были наслышаны о русалках, обитающих в глубинах огромного озера. Ходят легенды, что они утаскивают на дно одиноких путников, совершающих переправу, и наступающие сумерки лишь усиливали наши страхи. Симус посмотрел на меня, и я не увидела в его глазах даже намёка на тревогу. Это невольно вызвало у меня восхищение и какую-то долю стыда. Я неуверенно улыбаюсь, он пристально смотрит на меня. В один миг он становится чуточку выше, собранней и напряжённей, и я вдруг ощущаю себя почти так же, смотря на него. Его улыбка почти полностью изгоняет из меня все страхи. — Джинни права. — Его ровный голос настолько контрастирует с тишиной на озере и аритмичным биением сердца, что заставляет невольно прислушиваться. Он смотрит мне прямо в глаза. — Хагрид уже в пути. И Рон, — он поворачивается к нему и криво улыбается, — можешь не беспокоиться: без тебя не пройдёт ни одно пиршество. Я улыбаюсь, поворачиваясь к Рону. Тот, вцепившись пальцами в скамью, переводит взгляд с меня на Симуса и обратно. Он прищуривает глаза, но ничего не говорит, и я могу увидеть в воздухе невысказанные слова в адрес Симуса. Для меня там кое-что тоже имелось. Но плечи Рона потихоньку расслабляются, и он только недовольно смотрит на противоположный берег, явно всеми фибрами души желая оказаться на нём. Симус тоже нетерпеливо оглядывается. Я провожу ладонью по спутавшейся чёлке и перекидываю заплетённую мамой сегодня утром косу через плечо. Медленно вдыхаю. Запах у берега отдаёт тиной, лягушками и сыростью. В другое время он бы показался мне неприятным, но сейчас, после стольких дней каникул, я ощущаю приятное чувство, растущее в груди. Хогвартс. Место, где были мои друзья. Место, где я обучаюсь самой прекрасной на свете вещи — магии. Место, где мы сражались бок о бок друг с другом. Место, где я обрела друзей, и место, где я многих из них потеряла. Я чувствую, как что-то светлое и в то же время грустное, тоскливое поднимается в груди, но на этот раз я не хочу избавиться от этого. Мне не хочется выдернуть рваный кусок из уже достаточно разорванной души, и я наслаждаюсь этим чувством. Я осознаю ценность того, что произошло с нами за все эти годы в стенах этого замка, и почти ни о чём не жалею. И я вдыхаю сырой, холодный воздух озера. Заполняю им всё пространство своих лёгких и ощущаю, как они горят, будто их подожгли. Я закрываю глаза и совершенно не замечаю взгляда Симуса. Я упиваюсь этим живительным кислородом. И дышу. Глубоко. Медленный выдох, , а потом снова вдох. Неожиданный порыв ветра бьёт меня прямо в лицо, и я рефлекторно зажмуриваюсь и тут же открываю глаза, сразу натыкаясь на внимательный взгляд. Неожиданно мне становится неловко от того, что мои мысли были слишком материальны, чтобы их не заметить. Я замечаю, как косые красные лучи вдруг отражаются в светлых волосах Симуса, и они становятся похожими на медь. А затем что-то отражается и в самих его глазах, и они мне кажутся тёмными и серьёзными. Всего на мгновение. Я отворачиваюсь, бродя ленивым взглядом по берегу, по камышам, по камням, углы и неровности которых были сглажены миллионами раз подкатывающих к пристани волн, по небу. Прислушиваюсь к тихому стрекотанию сверчков и кваканью лягушек. Слышу, как Рон бубнит что-то о том, что мы здесь замерзнем. И пытаюсь уравнять бешеный стук в груди. Кровь по моим жилам течёт в сумасшедшем ритме, и в один миг меня бросает в жар, который тут же остывает под гнётом неумолимого холода ветра, но затем вновь возрождается. Такой скачок температуры пугает, и я начинаю подозревать, что простудилась. И пытаюсь успокоить участившееся вдруг дыхание. Я хочу посмотреть на него. Увидеть его насмешливую улыбку, услышать как он скажет, что это всё — ерунда, что я жутко замёрзла и что мне нужно после прибытия в замок пойти к мадам Помфри, что я зря волнуюсь, что мне нужно волноваться больше о своём психическом состоянии, потому что человек в здравом уме не может так даже думать. Он потреплет меня по плечу, а я в ответ толкну его. Мы посмеёмся друг над другом, и он обзовёт меня «идиоткой». Я хмыкаю и поворачиваюсь к нему. Рон уже не кажется зацикленным на своём желудке и температуре, его глаза направлены на меня. Я выдерживаю его взгляд и смотрю прямо в лицо Симусу. Он всё ещё смотрит в мою сторону, и его лицо озаряет весёлая улыбка, и тянущее чувство в груди, которое я не замечала до этого, вдруг исчезает. Я рада. Я так рада испытать облегчение. Я с упоением вдыхаю-вдыхаю-вдыхаю полной грудью и с улыбкой вновь смотрю на закатное небо. А затем разом напрягаюсь. На горизонте вырисовывается чёткий силуэт человека, и он явно был уже очень близко. От неожиданности я придвинулась ближе к Рону, который сидел на соседней скамейке, и не сводила глаз с приближающейся фигуры. Они с Симусом устремили взгляд туда же, куда и я, и реакция их была почти такая же. Последние закатные лучи окаймляли стройный мужской силуэт, мешая разглядеть личность. Тёмная фигура приближалась довольно быстро, но вместе с тем плавно и как-то вальяжно, словно он никуда не спешил, но ему нужно обязательно попасть куда-то, хотя лучше, если бы он добрался сегодня. Мы застыли в ожидании. Я потянулась к внутреннему карману мантии, краем глаза увидев, как Рон и Симус тоже тянутся за оружием. Волшебные палочки направлены в сторону силуэта. Четыре секунды. Три секунды. Я облизываю губы и быстро смотрю на Симуса — он хмурится, разом подобравшись, его взгляд прикован к силуэту. Две. Рон одной рукой сжимает мою талию, словно пытаясь защитить. Одна. — Как это, однако, забавно: Финниган, Уизел и ещё одна рыжая наставили на меня палочки в попытке — чего? Защиты? Знаете, хоть это и смотрится совершенно абсурдно, особенно в руках троих всегда падучих на глупую храбрость гриффиндорцев, признаюсь — это выглядит почти как комплимент. Всегда думал, насколько меня считают опасным, но о таком я даже и мечтать не смел. Прохладный, презрительный тон уверенного голоса и неприкрытая издевательская насмешка в нём заставляют нас получше присмотреться к прибывшему. Он медленно спускается с пристани, игнорируя всё ещё направленные ему в грудь палочки, и когда лучи перестают бить ему в спину, нам удаётся разглядеть его. Неожиданно для самой себя я осознаю, как во мне поднимается волна неописуемого отвращения. — Малфой, — больше изумлённо, чем презрительно, выдыхает Симус, и мир становится на свои места.