Непокорная

Во рту сухо, как в пустыне. Я медленно открываю глаза и смотрю в потолок. Во всём теле ощущается неприятная тяжесть, словно я очень долго не вставала с. Кости ломит, суставы болят, а в голове гудит непривычный шум, и на секунду мне кажется, что тело не принадлежит мне. Меня принесли в Больничное крыло. Я слышу подле себя облегчённый вздох, и почти сразу же на мой лоб ложится чья-то большая рука, отдающая приятным холодом. Медленно, не делая резких движений, поворачиваю голову направо и тут же встречаюсь с обеспокоенным голубым взглядом. — Я рад, что ты наконец очнулась, — говорит Рон. Вид у него намного более усталый, чем я видела его в последний раз. Он выглядит так, словно не спал двое суток, но его лицо озаряет радостная улыбка, когда мы встречаемся взглядами. Он сидит на стуле напротив моего изголовья, наклонившись к моему лицу, тем самым закрывая обзор, и поэтому я не сразу замечаю Гарри и Гермиону. Они притулились сбоку от Рона и так же, как он, с радостью смотрят на меня. И я чувствую, как во мне разливается приятное тепло благодарности. — Вы уже долго здесь? — тихо говорю я, пытаясь совладать с голосом, а он у меня сиплый и отчего-то надтреснутый. Все разом начинают суетиться. Вскакивают с мест, поворачиваются в поисках чего-то. Кто-то хватает стакан с прикроватной тумбочки и подносит к моим растрескавшимся от жара губам. Я поднимаю взгляд. — Минут десять, — отвечает Гермиона, осторожно наклоняя стакан. Я, не обращая внимания на неприятное жжение от соприкосновения стекла с воспалёнными трещинами на губах, делаю пару глотков, а затем взглядом благодарю Гермиону, и она убирает стакан обратно на тумбу. Я начинаю медленно вспоминать, что приключилось со мной до того, как я окончательно потеряла сознание. Мы добрались до противоположного берега. Рон понёс меня на руках к замку, по дороге о чём-то споря с Симусом. Помню, как необыкновенный сияющий голубой орёл разгонял воздух своими огромными крыльями, прежде чем устремиться ввысь. И ещё с нами был Малфой. Я начинаю ощущать тревогу, вспоминая, насколько трудно было мне отвести от него взгляд. Но тут же одёргиваю себя, убеждая, что в этом был виновен лишь он и его невероятного серебристого оттенка глаза. И одергиваю во второй раз, понимая, что он последний, кто достоин моего внимания. Я поднимаю взгляд от простыни, которой меня заботливо прикрыли, на ребят, застывших в неловком молчании. — Что произошло со мной? — нарушаю я тишину. — И где Симус? Рон начинает открывать рот, и Гермиона сжимает его руку, при этом улыбаясь мне, словно извиняясь. — Симус отправился по поручению Снейпа в Хогсмид за некоторыми ингредиентами к лекарству, которое должно помочь тебе. Вернее, Симус сам вызвался. — Гермиона выглядит так, словно ей не очень хочется говорить следующие слова: — Никто пока не знает, какие именно причины оказали воздействие на твоё состояние. — Снейп и Дамблдор встретили нас, когда мы уже подходили к воротам. — Рон потирает переносицу, раздражённо поглядывая на Гермиону. — Он сразу же доставил тебя сюда… И вот ты здесь. Я тихо вздыхаю и только сейчас замечаю, что шторы на окнах занавешены. — И сколько времени я находилась без сознания? Все трое переглядываются, и меня охватывает нехорошее предчувствие. Гермиона смотрит на меня, не мигая. — День. Я нервно сглатываю и глубоко вдыхаю. Неожиданно меня берут за руку. Я поднимаю взгляд и вижу, как сверкают зелёные глаза за стёклами очков. Я чувствую, что если бы я стояла, то тут же рухнула бы на колени из-за того, что ноги отказались держать моё тело. — Ты пропустила распределение, — пожимая плечами, смущённо и тихо сообщает Гарри. И только теперь я замечаю: он выглядит не лучше, чем Рон — такой же нервный, раздражительный и взъерошенный. Вдруг мне становится плохо. Я застываю. Меня охватывает тревога и бесконечное, необъятное чувство вины. Я виновата, виновата, виновата. Чувство стыда сотнями игл впивается в грудь, разоряя осиное гнездо мыслей, и мне кажется, что пытливые зелёные глаза рассматривают меня под микроскопом. Гарри. Как я могла забыть о нём. Неожиданно осторожное прикосновение тёплых пальцев покидает мою ладонь, и я сминаю этими же пальцами постель. Словно что-то важное ушло от меня. Или не словно. Нет, однозначно, я знаю, что ушло, но я не могу признаться себе в этом до сих пор. Рон и Гермиона разом напрягаются, когда Гарри отводит руки, сжатые в кулаки, за спину, а затем делает небольшой шаг назад. — Тебе не стоит волноваться, — говорит Гермиона с вымученной улыбкой, присаживаясь обратно и кладя руку поверх простыни, прикрывающей меня. Я даже не пытаюсь снова поймать взгляд зелёных глаз. — Мы готовы весь день просидеть рядом с тобой, — продолжает Гермиона, —, но мадам Помфри ни за что не позволила бы нам сделать это. Хотя Рону почти удалось уговорить её. Она переводит весёлый взгляд на Рона, и тот начинает стремительно краснеть. В этот момент никто, кроме меня, не замечает, как напряжённые плечи Гарри немного расслабились. — Говорю же тебе, — Рон запускает пальцы в волосы на затылке и отчаянно треплет их, — она просто просила об услуге, и я ей помог! Ничего не было, пойми уже. Гарри! — Он оборачивается к тому за поддержкой и раздражённо выдыхает, когда видит, как друг даже не пытается скрыть улыбку. — И ты туда же. Ничего… — … не было, — я резко взмахиваю левой рукой, от чего морщусь, потому что кости и мышцы предплечья в этот момент отчаянно заныли. Я прижимаю руку к груди, пытаясь унять дрожь. — Мы уже поняли, Рон. — Эй, что с рукой? — Гермиона наклоняется ближе и хмурится, Рон, а потом и Гарри делают то же самое. Я пожимаю плечами. Я чувствую, как мышцы, напрягаясь, готовы порваться от небывалого напряжения, словно какая-то нить натянута от локтя к кончикам моих пальцев. Гермиона всё-таки позвала мадам Помфри, и теперь она, заслонив меня собою от остальных, принимается прощупывать руку. Она задаёт вопросы, обыкновенные медицинские вопросы, и я не успеваю на них отвечать. В каком месте болит рука? От локтя и ниже. Можешь согнуть пальцы? Я медленно сгибаю один палец за другим на каждой руке. Что ты ощущаешь? Словно тысячи игл пронзили мои кожу и кости и пытаются разорвать мою плоть на части. Боль. Она с каждой секундой становится всё сильней, нарастает, словно снежный ком, скатывающийся с заснеженной вершины и приминающий под себя всё, что становится на пути. В конце концов, он превращается в огромную разрушительную сферу, и когда это почти происходит, я чувствую, как кровь начинает бурлить в моей руке. Мадам Помфри посылает Гермиону за Дамблдором и выпроваживает остальных, на что Рон совершенно не согласен. Его волнение затапливает меня с головой, и хотя перед моим взором предметы начинают расплываться, я всё же отчётливо вижу испуганные голубые глаза, которые до жути напоминают мне луговую зелень, прежде чем дверь в больничное крыло захлопывается. Агония. Она ужасна. И я почти что кричу, когда в мою руку вонзается нечто тонкое и острое. Мадам Помфри крепко удерживает меня на постели, пока я, ослеплённая болью, пытаюсь сжимать челюсти не так сильно, чтобы не раскрошить зубы. Перед глазами всё мутно, и я могу лишь молить-молить-молить, чтобы всё это поскорее закончилось. — Скоро всё закончится, — быстро выговаривает женщина. Наверное, я всё-таки закричала.