Непокорная

Я сижу на краю предназначенной мне больничной и смотрю на свои ноги, одетые в разноцветные носки со снеговиками. Я очнулась только несколько минут назад и теперь нахожусь в каком-то непонятном, странном и оттого пугающем состоянии, когда ничего не могу вспомнить. Дверь больничного крыла открывается, и я вздрагиваю от неожиданности и резко оборачиваюсь. — Миссис Пом… — Доброе утро, мисс Уизли. Дамблдор присаживается сбоку от моей кровати на стоящий рядом стул, мягко шелестя мантией и еле заметно улыбаясь. Я широко распахнутыми глазами смотрю на директора школы и тут же смущённо потупляю взгляд. Мне ещё ни разу не доводилось беседовать с профессором Дамблдором за все шесть лет обучения кроме того ужасного случая с дневником. Он наклоняет голову чуть набок, смотрит на меня добрым взглядом и произносит: — Как ваше самочувствие? Ваша рука не болит? И я настолько неожиданно всё вспоминаю, что начинаю чувствовать, как на затылке дыбом встают волосы. Я помню, как нестерпимая боль затопила меня с головой, помню, как горела в агонии, пока кости в моей руке крошились, и я неизбежно падала во тьму. Помню, как Гермиона вылетела из крыла за помощью, помню испуганный взгляд Рона и побледневшее лицо Гарри. Я непроизвольно сжимаю не так давно разрывающуюся от боли левую руку правой и оглядываюсь. Наверно, они уже давно ушли. Мадам Помфри не разрешает находиться гостям в больничном отсеке дольше десяти минут. В больничном крыле остальные кровати так же пусты, как и прежде, если не считать моей. Шторы у каждой кровати раздвинуты, а из открытых окон льётся солнечный свет. Здесь очень тихо. Сколько я была без сознания на этот раз — непонятно. Я поворачиваюсь и встречаю умный, проницательный взгляд директора школы. Я чувствую, словно этот взгляд способен обнажить мою душу — все её мечты и все её пороки. Он кладёт сухие, костлявые ладони поверх мантии на колени и чуть подаётся вперёд, сохраняя осанку всё такой же прямой. В его движениях заключена настолько мощная скрытая внутренняя сила, что я теряюсь перед ней. — Вы устроили необычайный переполох, мисс Уизли, — говорит он. У него ровный голос, шелковистый и сильный. Он склоняет голову чуть набок и смотрит при этом так заинтересованно и добродушно поверх очков-половинок, словно не я перенесла все те муки, что преследовали меня, и словно не я - та, что испытала адскую боль в этой самой комнате. Он смотрит так, словно знает тайны, которые следовало бы глубоко прятать, и так, словно во всяком случае поддержит меня. Это вдохновляет, и я решаюсь спросить. — Что со мной произошло? — Я на краткий миг сильно удивляюсь тому факту, что говорить стало намного легче и свободнее — ни хрипа, ни сухости —, но тут же забываю об этом, потому что вопросы так и мечутся на кончике языка. — Сколько я была без сознания? Почему это случилось со мной? Я больна? Профессор Дамблдор мгновение не шевелится, не меняет положения тела и не отрывает от меня взгляда. А потом неожиданно улыбается. — Так много вопросов, — весело и добродушно отвечает он, оглядывая моё лицо, и я замечаю во взгляде, направленном на меня, удовлетворение. - Рад, что вы поправились и не утратили присущей вам живости. — Он слегка отклоняется назад, и его глаза теперь, хоть и улыбаются, но всё же смотрят ещё более внимательно. — Сказать по правде, вы не теряли сознание. Он делает паузу. — Вы спали. Я забыла, что умею говорить. — Но… как? — всё же вырывается у меня. — Почему? Он вздохнул, улыбка сползла с его лица. Взгляд, направленный на меня, почему-то утерял какую-либо ясность, и профессор теперь выглядит так, словно глубоко и тревожно над чем-то задумался. У меня начинает сосать под ложечкой, и я с трудом глотаю. Профессор Дамблдор — один из самых великих волшебников в мире и один из немногих, кто не волнуется по пустякам, и это заставляет моё тело напрячься и застыть. — Ваш жизненный запас энергии истощился, слишком много сил вам потребовалось для того, чтобы справиться с болезнью, — говорит он. — Так я всё же больна… — Нет, — качает головой Дамблдор, при этом выглядя так, как будто и сам не менее озадачен, а затем, помолчав, продолжает: — Не совсем. Вы были больны, а сейчас… Сейчас ваше тело приняло новые условия и адаптировалось. И я бы сказал, что весьма успешно. Нам даже не потребовалось лекарство, которое должно было помочь — ваше тело, — тут он указывает на всю меня, — само защитило вас. У меня начинает идти кругом голова. Дамблдор в упор смотрит на меня, и теперь я чувствую замешательство, туманящее разум. Миллионы мыслей — одна невероятнее другой — проносятся у меня в голове за какие-то доли секунды, и я в ужасе от их содержания. Я начинаю ощущать холод, просачивающийся внутрь костей, и разом застылую в жилах кровь. Нестерпимо. Мне нестерпимо нужно что-то сказать. Сейчас же. А не то я просто сойду с ума. — Волшебники не могут исцелять себя без помощи магии, — слышится со стороны мой тихий, сиплый и словно чужой голос. Дамблдор кивает. — Вы частично правы. Не все волшебники могут исцеляться без магии. В голове становится пусто. А затем тысячи голосов врываются в сознание и начинают шептать, говорить и перебивать друг друга. Не верю. Я просто не могу в это поверить. Я поднимаю взгляд на директора, пытаясь увидеть в нём хоть толику смеха, Дамблдор всегда был эксцентричным, и хоть это наша первая встреча и первый разговор с глазу на глаз, однако все его выступления в начале и конце года были, мягко говоря, странными. Профессор Дамблдор ценит юмор, но и не терпит лжи. И поэтому сейчас, при взгляде в совершенно серьёзное лицо, я не могу удержаться от ошеломлённого вздоха. — Но как… — Как такое возможно? — заканчивает он мою мысль, а затем потирает подбородок, смотря на облака, проплывающие за окном. — Никто определённо не знает о механизме возникновения этого феномена. Известно только, что магия сама по себе живёт внутри нас, и чтобы её использовать, нам нужно концентрировать энергию на определённом объекте или объектах. — Он поворачивается ко мне, и мой разум становится прикованным к его твёрдому взгляду. — Как вы думаете, мисс Уизли, зачем волшебникам нужны палочки? Я неуверенно сглатываю. — Чтобы… колдовать? — Это очевидно, — нетерпеливо кивает он, будто в попытке быстрее перейти к самому важному, —, но какие функции она выполняет? Как я уже говорил, в волшебниках есть свой магический резерв, у каждого в разном количестве, так зачем же им нужно что-то ещё? Дамблдор смотрит на меня так, словно я находилась в самой близи к пониманию сути. Солнечный луч вдруг бьёт прямо в позолоченную дужку очков-половинок и отражается мне в лицо. Я жмурюсь. И неожиданно всё понимаю. — Волшебная палочка служит концентратором энергии… — выдыхаю я и ошеломлённо смотрю на профессора. Тот медленно и уверенно кивает. — Но ведь и в ней самой есть магия. — Безусловно, — соглашается профессор, — и поэтому волшебник получает ещё какое-то количество магии дополнительно к своей. По большей части эта магия служит для того, чтобы концентрировать энергию на объектах. Каждая волшебная палочка, созданная в этом мире, может принадлежать многим людям, но иметь лишь одного истинного хозяина. Эта предназначенность может многое сказать о самом владельце палочки. — Он задумчиво исследует моё лицо, а затем хмурится и произносит: — Могу ли я взглянуть на вашу? — На мою? .. Я рассеянно осматриваюсь. И не могу вспомнить, где я видела её в последний раз. Если быть честной, я даже не помню, была ли она при мне, когда меня принесли сюда. К тому же, на мне стандартная сорочка больного с длинными рукавами и подолом ниже колен — и на ней нет карманов. Но она здесь. Я чувствую её. Рука непроизвольно тянется под подушку, и я потрясённо распахиваю глаза, когда пальцы смыкаются на прохладной поверхности дерева. Я выуживаю руку из постели и некоторое время смотрю на полированный бук, пробегаюсь пальцами по выступам у основания, чувствуя, как по ним струится магия, и протягиваю палочку. Дамблдор с такой осторожностью берёт её, что со стороны это, вероятно, выглядит комично, если бы только не те последствия, которые могут постичь тех, кто дотрагивается до не принадлежащей ему палочки. Было много случаев, когда волшебные палочки «злились» на чужие прикосновения волшебников и так или иначе ранили их. Однако таких случаев было настолько мало и встречались они настолько редко, что многие сейчас об этом даже и не помнят. Я заворожено наблюдаю, как Дамблдор сначала проводит двумя пальцами по всей длине палочки, с особой тщательностью огибает зазубрины и изгибы, затем несколько раз переворачивает и перекручивает её, а потом берёт указательным и большим пальцами кончик палочки, отгибает его на пару миллиметров и отпускает. С характерным звуком палочка начинает вибрировать, но в скорости останавливается. Дамблдор ещё некоторое время держит её в костлявых ладонях, при этом не шевелясь, застыв на месте. Вдруг он медленно поднимает голову, и его светло-голубые, подёрнутые пеленой глаза вдруг приобретают ясность, когда мы встречаемся взглядами. Я выдыхаю, даже не заметив, что всё это время не дышала. — Девять дюймов. Бук с волосом единорога, гибкая, — чеканит он совершенно лишённым эмоций голосом. Он звучит приглушённо и… потрясённо. Я замечаю мелькнувшее и тут же исчезнувшее в глубине голубых глаз разочарование. Я напрягаюсь. — Профессор, это что-то значит? — торопливо шепчу я, подавшись вперёд и в этот миг совершенно забыв о смущении. — Это многое объясняет, — бормочет он, обращаясь скорее к себе, чем ко мне, — очень многое… Он резко встаёт со стула, я не ожидала от профессора преклонных лет такой прыти. Но он был сильным волшебником, поэтому моё предубеждение на его счёт было априори неверным. Профессор Дамблдор оборачивается ко мне, и его взгляд — твёрдый и тяжёлый — заставляет меня вытянуться по струнке и чуть ли не подскочить. Его следующие слова поражают меня. — С кем вы прибыли на эту сторону озера? — спрашивает он. Даже не так — требует. Я холодею. — С Роном, Симусом Финиганом… — голос у меня дрожит. Я совершенно неосознанно делаю паузу, произнося следующее имя, потому что ощущения словно возрождаются на моей коже. И это всё не укрывается от взгляда профессора. — И Малфоем. Дамблдор замирает. Он не перестаёт смотреть на меня так, словно знает всё, о чём я думаю, всё, что я чувствую, и под таким взглядом я ощущаю себя как на ладони. Меня это приводит в смятение. — Как это связано с тем, что произошло со мной? — мой голос всё никак не перестанет вибрировать, нервы напряжены до предела. — Это связано с тем, что кто-то из них активировал ваши магидические способности, — говорит профессор Дамблдор. Он в упор смотрит на меня. — Вы — магид, мисс Уизли.