Нет книги без читателя

Вероника беспомощно плюхнулась на кровать, переваривая увиденное. Запоздало ущипнула себя. Что же это только что было? Литературная галлюцинация? Привидение? Бабушка вроде ничего не заметила. А Рон... Она по-настоящему его испугалась. Темнота не окутывала его - казалось, он светился, так хорошо его было видно. Опять же это молчание... Нервы были и так на пределе от повторяющихся снов и прочих странностей, а тут такое эффектное появление. Вероника начинала сомневаться в своем рассудке. Но вот чего она не ожидала - что Рональд действительно послушается, когда у нее вырвалось "уходи". Как только она сказала это, он исчез. Вероника прикусила губу. Мука на его лице в тот последний миг не давала ей покоя. Без сомнения, она ранила его. Но как такое возможно? И что именно так его огорчило - ее реакция или то, что пришлось возвращаться в книгу? В голове проносились бесчисленные вопросы, на которые не было ответов. Засыпая, Вероника задавала себе самый главный, самый неразрешимый вопрос: живут ли персонажи в мирах своих книг, как люди, или у нее разыгралось воспаленное воображение? На следующее утро Вероника чувствовала себя непривычно выспавшейся: ее не беспокоили никакие сны. Собираясь в университет, она то и дело поглядывала на раскрытый роман, думая, как же проверить теорию о живых персонажах. Она могла бы попробовать снова "призвать" Рона, перечитав всё о нем. Вероника нервно хихикнула. "Нет, к повторению вчерашнего я пока не готова. Дам-ка почитать книгу Лесе, посмотрим, что выйдет у нее". Вероника улыбнулась. Леся, ее подруга, рыжеволосое наивное чудо, обожала романтическое фэнтези пуще самой Вероники и охотно делилась впечатлениями. Более того, она часто сетовала на то, что в жизни не встретишь фей и драконов, и утверждала, что с удовольствием бы познакомилась с домовым. Лучшей кандидатуры не придумаешь: Леся если и потеряет дар речи при встрече с героем истории, то от восторга, а не от страха. А у Вероники будет время разобраться в себе, потому что ей не нравилось, определенно не нравилось, что она привыкла к Рону в своих снах и привыкла думать о нем днями напролет.

***

Первым, кто попался мне на пути в деревне после моего возвращения, был Альфред. Я хотел было пройти мимо, но он остановил меня словами: - Не получилось прыгнуть выше своей головы? Сочувствую, - в голосе слышится плохо скрытая издевка. Смотрю ему в лицо и с удивлением замечаю в кристально-голубых глазах тень разочарования. - Понимаешь, Рональд, не ты один хочешь вырваться отсюда. И у меня гораздо больше поводов и прав на это, чем у кого бы то ни было. Я пристально следил за тобой. Если бы ухаживания за читательницей дали тебе пропуск в жизнь, я не замедлил бы прибегнуть к тому же способу. - А как же Эльвира? - устало спрашиваю я. Не при читателях мы можем общаться без формальностей, а на ироничное "сэр", "леди" сейчас нет сил. Альфред после недолгого молчания отвечает: - Тебе не понять. Это чувство навязано мне, как и всё остальное. Уверен, как только выберусь на волю, оно исчезнет. - Нет, Альфред. Навязано или нет, но оно искреннее. Послушай, мне трудно объяснить, но писатель задумал твою любовь как часть твоей личности. Встреть ты Эльвиру в том, другом мире, все равно бы влюбился в нее. Потому что она наделена качествами, которые ты больше всего ценишь в людях, потому что она создана для тебя, - невесело усмехаюсь, - в том числе в буквальном смысле, всего-то и разницы. Альфред впервые смотрит на меня без высокомерия. - Я подумаю над твоими словами. Не ожидал услышать нечто подобное от тебя. Пожалуй, я даже пожелаю тебе удачи. Бросаю на него взгляд исподлобья: - Удачи в чем? Ты же уже знаешь, что первое знакомство было неудачным. - Удачи в том, чтобы переселиться в ее реальность и обрести телесность. Разве ты не этого хочешь? Я оторопел. - Мне не нужно чертово тело в чертовом "реальном мире", если я не могу быть с ней! Альфред примирительно поднимает руки: - Ну, ну, успокойся. Ни за что не поверю, что можно влюбиться в одну из тех, из-за кого мы мучаемся и ведем такую жизнь. Ты тоже много чего испытал на своей шкуре, не так ли? Так быстро забыл? - Тебе не понять, - глухо говорю я и быстрым шагом ухожу, оставив Альфреда стоять на дороге. Придя домой, сталкиваюсь на кухне с Гвен. Она тоже, конечно, знает. Книга была открыта, а мое сознание, вырвавшись на свободу, с успехом заменило сознание читателя. Неловко от того, что в этот раз читали мои мысли. - Итак. Даже не говори мне, что сдаешься после первой же неприятности, - Гвен с аппетитом уплетала яблоко и ничуть не казалась подавленной. - Я и не говорю. Но Веронике нужна передышка, согласись. Она боится меня. Не хочу пугать ее еще сильнее. - Благородно, но глупо. Может, ты сам боишься? - В точку. Она боится меня, я боюсь ее отказа. В любом случае, Вероника дочитала роман, и если я не угомонюсь, она запросто может отдать его кому-нибудь другому и избавиться от проблемы. Лучше я потерплю и буду ждать, сколько потребуется. - А чего тогда такой унылый вид? Дай угадаю: потому что можешь не дождаться... Ро-он, - вдруг встревоженно протягивает Гвен. - Кажется, твои опасения оправдались. Остатки надежды стремительно улетучиваются, когда я чувствую присутствие читательницы. Не Вероники, другой. Мы снова посреди дня на деревенской улице. Начало книги, конец меня, каким я виделся Веронике. Нет, нет, только не это. В отчаянии срываюсь с места, сбегая от неизбежного. Приступ боли встречаю почти с радостью: он помогает забыться, действовать по написанному и не отвлекаться на горькие мысли.

***

Прошел месяц с тех пор, как Леся вернула Веронике роман, с восторгом отзываясь о сюжете и персонажах. Вероника осторожно расспросила ее, не происходило ли чего-то странного, в шутку предположила, что Лесе снились ее любимчики. Но нет, Леся с сожалением ответила, что ничего подобного. Водворив книгу обратно на прикроватную тумбочку, Вероника с опаской ждала ночью сна о Роне. Однако он не приснился ей ни этой ночью, ни следующей, ни через неделю. Обычные сны - сколько угодно, о нем - ни одного за весь месяц. Вопреки здравому смыслу, Вероника не чувствовала облегчения. Так же сильно, как раньше она беспокоилась из-за них, теперь она беспокоилась из-за их отсутствия. Она чувствовала себя виноватой перед Рональдом, даже убеждая себя, что не сделала ничего плохого. Почему у него было такое выражение лица в прошлый раз? Почему он больше не появлялся? По-прежнему море вопросов без ответов. Сегодня она попробует получить ответы. Вероника читала и перечитывала отрывки, связанные с Роном, но безрезультатно. Чувствуя себя немного глупо, она склонилась над книгой и прошептала: - Я не хотела тебя обидеть, Рональд. Прости. Я не знаю, чего ты хотел, не знаю, чего от меня ждал. Я просто испугалась. Прости. "Наверное, я схожу с ума, но мне стало легче". Вероника вздохнула и вышла из комнаты: звала бабушка.

***

С тех пор, как Вероника отдала книгу своей подруге, в груди словно тлеет уголек. Жжет и упорно не хочет потухать. С Олесей я ни разу не вошел в тесный контакт, но за меня это сделала Гвен. От нее я узнал, что роман останется у Олеси лишь на время, а потом Вероника его вернет. Я должен был обрадоваться этой новости, но не смог. Мне было слишком плохо. Дни тянулись и тянулись, чтение Олеси раздражало, ничто не могло вывести меня из апатии. Когда Олеся наконец закончила читать, наступило некоторое облегчение. Пусть я и решил больше не лезть в жизнь Вероники, ее близость все-таки утешала. Пусть я не вижу ее, она рядом. Но вот она снова открыла книгу. Зачем? Перечитывает строки про меня. Еще и еще раз. И еще. Упорно, целенаправленно. Боюсь поверить своей догадке, боюсь дышать. Помимо воли тянусь к ее сознанию и слышу, как она извиняется. За что ей извиняться? За мою настырность? Но на душе теплеет, ее слова возрождают надежду. Разве можно быть такой доброй - теперь я этим воспользуюсь. Стану еще настырнее. Позволяю знакомым ощущениям унести меня за пределы книги... На этот раз в окно приветливо светит солнце, вот только Вероники в комнате нет. Внимательно оглядываю просто обставленное помещение. Слева, напротив двери, письменный стол с компьютером. Потом кровать, довольно узкая. Рядом тумбочка с ночником. Я стою у окна, на стене рядом - книжная полка. Под ней - кресло. И всё. Протягиваю руку к полке, чтобы взять книгу, но пальцы хватают пустоту. Я все такой же бестелесный. Слышу шаги за дверью, и входит Вероника. Закрыв дверь, поднимает глаза и встречается взглядом со мной. Вздрагивает и застывает на месте. Я опять ее напугал, можно себя поздравить. Открываю рот, но голоса нет, как и раньше. Кладу руку себе на горло и мотаю головой. - Не можешь говорить? - тихо спрашивает Вероника. О чудо, она не прогоняет меня. Утвердительно киваю. С минуту молчим. Она пристально разглядывает меня и, видимо, собравшись с духом, спрашивает: - Ты живешь в книге? Кивок. - Ты хотел встретиться со мной? Кивок. - Почему? Развожу руками. Бросаю взгляд на тумбочку и делаю шаг к ней. Вероника напрягается, но я показываю на роман, провожу по строчкам. Вероника осторожно подходит и становится рядом. Едва сдерживаю дурацкую счастливую улыбку: не убежала! В романе легко можно найти слова, которые мне так давно хотелось ей сказать, но я не могу переворачивать страницы, поэтому просто указываю на буквы - одну за одной. Она внимательно следит за моим пальцем, ее глаза расширяются, с губ слетает возглас удивления. - "Я тебя люблю". Она переводит на меня вопрошающий взгляд: - Рональд... ты... уверен? Серьезно киваю. Снова молчим. Вероника смущенно краснеет, а я любуюсь ей. Так здорово видеть ее, слышать ее голос... смущать и озадачивать ее. Легкая улыбка играет на моих губах, и она задает закономерный вопрос: - Ты сейчас счастлив? Кивок. Но мне тоже хочется о многом ее спросить. Странная выходит беседа, когда я только и делаю, что киваю. Вероника слегка нахмурилась, оглядывая меня с головы до ног. Что такое? - От тебя нет тени. И она медленно протягивает руку к моей груди, видно, решив проверить, из чего я сделан. Вероника на секунду останавливается в сантиметре от моей одежды, а потом решительно прикасается ко мне. А я, как подкошенный, падаю на пол. По-моему, с тех пор, как я узнал Веронику, я падал чаще, чем за всю жизнь. Эта мимолетная мысль сменяется шокирующим осознанием тяжести в теле. Словно я стал четырехпудовым мешком. Лежа на полу, пробую вздохнуть полной грудью, и... чувствую, как легкие наполняются воздухом. Не может быть. Вероника обеспокоенно наклоняется ко мне: - Ты в порядке? - Да, - вздрагиваю от звука собственного голоса. Сжимаю руку в кулак. Мое тело, настоящее тело. Или не мое? Я не был таким тяжелым. С другой стороны, какая тяжесть в мире книги? Как знать, может, только сейчас я чувствую свой настоящий вес. Неуверенно поднимаюсь на ноги. Вероника настороженно отступает в сторону. - Вероника... Вероника, - повторяю я. - Что? - Мне просто нравится произносить твое имя. Она краснеет больше прежнего. - Прекрати! Как ты смог заговорить? - Ты прикоснулась ко мне, и вот... Хочешь, попробуй еще раз, - озорно улыбаюсь я. Вероника принимает вызов и слегка касается пальцами моей щеки. И я чувствую прикосновение. Невероятно. Вероника садится на кровать и приглашающим жестом указывает на кресло. - Расскажешь мне обо всем? - С удовольствием.