Нет книги без читателя

Вот уже закат окрасил все вокруг в розовые тона, положил тут и там лиловые тени. Мне пора перебираться на небольшой диванчик в кухне: проводить ночи в комнате внучки Дарья Федоровна категорически запретила. Но я тяну время, сидя вместе с Вероникой на подоконнике, так близко, почти соприкасаясь с ней плечами. Все темы для разговора уже исчерпаны, наспех придуманные вопросы и не менее поспешные ответы сменяются неловкими паузами. Паузы затягиваются. Украдкой рассматриваю девушку, пытаясь прогнать непонятное смятение. Вероника ерзает, устраиваясь поудобнее, и невольно задевает мою руку. Она вскидывает на меня глаза и замирает. Что она увидела в моем лице, что прочитала по взгляду? Сердце бьется тяжело и гулко, и, прежде чем понять, что делаю, я медленно склоняю голову и приникаю к ее губам. Неуклюже - как-никак, первый раз целую девушку. Тут же отстраняюсь - вдруг ей не нравится? Но Вероника улыбается, и назвать эту улыбку иначе как ликующей нельзя. - Не умеешь целоваться? - с тихой радостью спрашивает она. - Я тоже. Будем учиться вместе? - Теперь до меня доходит смысл той улыбки. У нас обоих раньше не было отношений, ревность к прошлому нам не грозит. Ответная радость заставляет забыть о смущении и неуклюжести, и новый поцелуй длится дольше, знакомя с мягкостью и теплом ее губ, смешивая наши дыхания. Кажется, я мог бы забыть о времени, теряясь в этом чувстве единения с любимым человеком. Кажется, тепло вот-вот разгорится в пожар, сметающий последние доводы рассудка. Но вместо этого я почувствовал режущую боль в сердце, неожиданную, беспощадную боль. Хуже, чем в моменты неповиновения сюжету. Как если бы вся та боль сосредоточилась в одной точке, и растет, растет... Схватившись за грудь, со стоном валюсь на пол. Слышу испуганный голос Вероники, но не могу разобрать слов. Выгибаюсь в дугу, когда боль взрывается внутри, как будто отсекая что-то, как будто лишая меня невидимого источника... источника чего?.. Всё прекращается так же быстро, как началось. Вероника, бледная и серьезная, щупает мой пульс и порывается звонить в скорую, но, опустошенный и обессиленный, я откуда-то знаю, что в этом нет нужды. Сердце все еще немного щемит. Не спешу вставать, задумчиво разглядывая потолок. Что это было? - Тебе больно? Рон, отзовись! Что мне сделать? Как помочь? - Вероника нервно кусает губы. Нехорошо. Протягиваю руку и нежно провожу по покрасневшим губам пальцем. - Я в порядке. Честно. - Вздохнув, девушка прижимается щекой к моей ладони. - Не пугай меня больше так.

***

Прошел день, потом неделя, две. Мне все-таки пришлось перебраться жить к другу Вероники, в общежитие: притворяться, что не могу попасть домой, больше не получалось. Свой дом, само собой, я прихватил с собой. Надо было видеть лицо моего нового соседа, когда он увидел, как я выкладываю из одолженного рюкзака (теперь у меня нет ничего своего, как ни стыдно это признавать) типичный женский любовный роман, и мало того, тут же открываю его и принимаюсь усиленно читать. А это была очередная безрезультатная попытка перенестись в мир персонажей. Примерно первые три дня после памятного поцелуя и странного приступа боли я ухитрялся ни с кем не соприкасаться, но "призраком" так и не стал. Сказать, что мне не по себе, - ничего не сказать. На днях Вероника сказала, что у нее есть теория, которую нужно проверить, и забрала книгу, обещав скоро вернуться с новостями. И вот сегодня она пришла. Испытующе смотрю на нее. Она силится что-то сказать и не может. Новости ничего хорошего не обещают. - На тебе лица нет, - наконец прерываю молчание я. - Книга... Я давала ее Лесе... Снова. Ну, ты ее знаешь, моя подруга... Я уже пыталась проверить раньше, другое... - Бессвязная речь Вероники настораживает, но я не решаюсь перебить. - Леся тебя не помнит. Она с радостью перечитала весь роман, но когда я спросила, что она думает о тебе, она не поняла, о ком я. А потом, - совсем упавшим голосом продолжает Вероника, - я сама перечитала пару глав. И... Тебя там нет. Не то чтобы совсем нет, - поправляется она, кинув на меня быстрый взгляд, - но любые строчки, где ты упомянут, тут же исчезают из памяти. Так, словно твое присутствие стерто. - То есть я больше не часть книги. Книга меня отвергла, - отрешенно произношу я. В голове сами собой всплывают слова отца, которые долго оставались загадкой: "Из борьбы фантазии и реальности победительницей всегда выходит последняя". Я переступил черту и слишком "очеловечился". Слишком много новых, не предписанных чувств, слишком сильные, никем не контролируемые привязанности, слишком настоящая жизнь. Путь обратно в мир бесплотных фантазий мне заказан. Моя семья - навсегда по ту сторону, и шанса попрощаться не будет. Даже с заносчивым Альфредом. Даже с самым незначительным персонажем-тенью... Глаза Вероники - два омута, полных тревоги и сочувствия. Она прижимает руки к моим щекам, и только тогда я ощущаю на них предательскую влагу. Да, я слишком человек, теперь я умею плакать.