"В ритме танго"

- Ты опять отвлекся! Где должны быть руки?!... А кто вообще ведет?... Ты заснул что ли?! Я не выдерживаю и вырываюсь из объятий своего учителя. Он лишь усмехается в ответ, театрально закатывая глаза и поднимая руки вверх, мол, я тут ни при чем. Ага, прям вообще ни при чем. Обиженно надув губы, выхожу вон из зала, направляясь к одному из диванов. Но опуститься мне не дают, ловко обвивая со спины руками, и нежно притягивая к себе. - Прости, задумался. Давай сделаем перерыв, я как раз приду в себя, и после продолжим?- я не вижу выражения его лица, но через легкий поцелуй в шею, чувствую, как он улыбается. Честно, я не хотел так быстро сдаваться, но устоять было очень сложно. А этот змей-искуситель тем временем уже развернул меня к себе, уверенным жестом поднимая мое лицо. Встретившись с ним взглядом, густо покраснел, и согласно кивнув, поспешил ретироваться. Он в ответ лишь невесомо коснулся губами моего лба и, насвистывая какую-то смутно знакомую песенку, направился на кухню, скорее всего, готовить, такое ненавистное для меня, кофе. Что все это значит? Все эти нежности, да и вообще через чур, близкие отношения? Не знаю. Я с некоторых пор ничего больше не знаю. И не хочу знать. Надоело. Надоело пытаться что-то сделать, в чем-то разобраться и что-то понять. Надоело гнаться за глупой мечтой. Надоело пытаться дотянуться до человека, когда между вами необъятная пропасть. Я хочу просто быть счастливым. Разве я многого прошу? Я не хочу больше просыпаться посреди ночи в слезах, выкрикивая до боли знакомое имя. Не хочу улыбаться через силу, в то время как сердце разрывается на куски. Когда от боли хочется выть, на стены лезть, волосы рвать. Когда приходится так сильно прикусывать губы, до крови, лишь бы не сболтнуть лишнего. Не хочу. Устал. Надоело. Мне так не хватает тепла. Простого человеческого тепла. И спокойствия. Этого чертового душевного равновесия. Жаль, что не все так же легко получить, как теплую компанию и понимающего собеседника. Это я к тому, что даже Он не может подарить мне желаемого счастья. Рядом с ним хорошо, он нежен, и в тоже время требователен, страстен и заботлив. Идеал во плоти, но не для меня. С того дня, точнее вечера, когда Рё столь бессовестно поцеловал меня, мы стали немного ближе. На наших обычных занятиях он держит себя в руках и не позволяет себе ничего лишнего. Стоит же нам остаться наедине, как обычные уроки танцев плавно перетекают в уроки соблазнения и раскрепощения. Понятия не имею, как мне учиться соблазнению, ведь ведущую роль, то есть роль соблазнителя, всегда играет он. И неплохо так играет. Признаюсь, от его прикосновений по коже пробегают мурашки, и ноги начинают подкашиваться. А стоит ему меня поцеловать, как мое сознание, помахав ручкой, отключается, и я просто тону в его нежности и страсти, бесстыдно получая удовольствие от происходящего. Кто-то скажет, изменник, у тебя ведь есть любимый человек! Был. Теперь все что связанно с “Ним” идет с припиской “Был”. Был любимый человек. Был с ним счастлив. Был ему верен…. Был уверен в том, что все кончено. Забавно, хочу со всем покончить раз и навсегда, а не могу. Не могу сказать всего два слова, которые бы сразу же облегчили мне жизнь. Не могу.… Или не хочу? А может, боюсь? Вполне возможно, что боюсь. Но чего? Потерять его. Забыть его. Остаться одному. Да, пожалуй, всего этого. По телу пробегает мелкая дрожь, и я неосознанно обхватываю сам себя руками, пытаясь согреться. Получается не очень, озноб никуда не уходит, лишь усиливается. - Солнце, что с тобой?- он подошел как всегда совсем не слышно, и как всегда без разрешения обнял меня.- Да ты весь дрожишь! Веское замечание, будто я сам этого не чувствую. Как-то тошно мне сейчас, понять не могу почему. Вроде бы самый обычный день, начался с самого обычного утра, и ничего странного не произошло. Пока. Недоброе у меня предчувствие. - Какой сегодня день?- он снова целует меня в шею, и шепчет ответ, от которого я еще сильнее вздрагиваю. Вот в чем дело. Сегодня ровно два месяца с момента, как наши отношения кардинально изменились. Два месяца полных боли и отчаяния, слез и горечи, обиды и злости. Два месяца как я медленно умираю. Но, похоже, сегодня последний день. Разодранное сердце делает пару сильных ударов, словно соглашаясь со мной. Бедное мое сердце, чего я с ним только не вытворял. Рвал на куски, резал в клочья, заставлял замедлять бег, а потом вдруг срываться в бешеном темпе. А потом истекающее кровью пытался его собрать в единое целое, пытался склеить и заставить биться размеренно, так как и должно биться обычное человеческое сердце. Но каждый раз воспоминания или случайные короткие встречи раздирали совсем недавно наложенные швы, и я с новой силой ощущал боль, ту душевную боль, которая вперемешку с физической становилась совсем невыносимой. - Мисаки? Что с тобой?- такой обеспокоенный, такой заботливый, но совершенно чужой. Измученно улыбаюсь учителю, и иду на кухню, где меня уже ждет заваренный чай. Кстати, не такой уж я и изменщик, ведь до этого дело у нас ни разу не дошло. Ре, конечно же, хотел, об этом говорили и его взгляд, и прикосновения, даже случайно оброненные фразы ненавязчиво намекали на то, что ему сложно сдерживаться. Но я не мог вот так просто взять и подпустить его к себе. Да, мне с ним хорошо, да, я получаю удовольствие от его прикосновений и ласк, да, с ним я забываюсь. Но кроме физического влечения больше нас ничего не связывает. По крайней мере, я ничего к нему не чувствую. От этого еще противнее. Ненавижу себя за то, что не могу взять и полюбить кого-нибудь другого, не могу просто забыть, стереть все воспоминания о нем. Ненавижу свое чертово решение. Ведь я уже решил, что лучше страдать рядом с ним, чем пытаться быть счастливым без него. Потому что я уже не смогу быть счастливым без Акихико. Я люблю его. Люблю его. Люблю. Эти слова как яд отравляют разум и сердце, принося ужасную боль, но, похоже, я мазохист, ибо от этой боли с некоторых пор получаю истинное удовольствие. Если я чувствую боль, значит, живу, а это не так уж и плохо. Лучше так, чем вообще никак. Отрываю взгляд от кружки и натыкаюсь на взгляд черных глаз, внимательно следивших за мной. Он не торопится подходить, потому я могу немного им полюбоваться. Рыжие кудри, кошачьи глаза, нежная и искренняя, только для меня, улыбка. Губы, некогда целовавшие меня, руки некогда обнимавшие меня. Почему я от всего этого так просто отказываюсь? - Мисаки?- это и вопрос, и сигнал к действиям. Поставив кружку на стол, медленно подхожу к учителю. Он стоит, облокотившись спиной о дверной косяк, и сложив руки на груди. В глубине его глаз замечаю озорной блеск, а это значит, он ждет, что же будет дальше. Что ж разочаровывать его не стану, но и предсказуемым быть не хочется. Поэтому просто прохожу мимо, дернув его за выбившуюся рыжую прядь. Возмущенный моим поступком, Рё резко тормозит меня, схватив за руку и развернув к себе лицом. С самым невинным видом делаю шаг назад, облокотившись на стену. Он сразу же понимает, чего я от него хочу, так как делает пару шагов вперед. Теперь между нами почти не осталось расстояния. Поднимаю голову и встречаюсь с ним взглядом. Моя рука же скользит вверх по груди, бегло касаюсь шеи, и, запустив руку в его волосы, притягиваю к себе, заставив наклониться. Он послушно наклоняется, но застывает, так и не коснувшись моих губ. Еле заметно качнув головой, подаюсь вперед и целую его. Осторожно и совершенно невинно, но Рё этого мало, поэтому он приоткрывает губы, приглашая меня к дальнейшим действиям. Ухмыльнувшись, углубляю поцелуй, проникая внутрь, дразня его язык и втягивая в мою маленькую игру. Уже через пару мгновений его терпение лопается как воздушный шарик, и с тихим рыком, он притягивает меня к себе еще ближе, страстно и немного грубо целуя, обнимая и скользя руками по спине, совершенно случайно забравшись под футболку. В очередной раз вся инициатива перешла в его руки, мне же оставалось только наслаждаться процессом. Когда в легких кончился воздух, пришлось разорвать поцелуй. Но мой искуситель решил использовать это мгновение, дабы избавить меня от футболки, отшвырнув ее невесть куда. Туда же в неизвестном направлении полетела и его рубашка. Вновь нависая надо мной, он пробежал кончиками пальцев по моей груди, срывая легкий стон с моих губ. В принципе я должен остановиться, пока не поздно, иначе еще немного, и следующий кадр будет утром нового дня, и я в одной постели с Рё. А этого никак нельзя допустить. - Не нужно сомневаться….- вот черт. Он что читает мои мысли? Тем временем рыжеволосый спустился дорожкой поцелуев мне на шею, целуя в месте, где проходила сонная артерия. До чего же приятно. Наслаждаясь его губами, я не сразу услышал свой мобильник, разрывающийся странно знакомой мелодией. Но с каждым поцелуем, звонок становился громче. Кто млин поставил нарастающий звонок? Из-за него я никак не мог уйти в мир блаженства, но к моей радости вызов вдруг отключился. Вздохнув с облегчением, сам припал к губам учителя. Но не тут-то было. Тишину в зале снова разорвал мой телефон, снова той самой мелодией, интересно, почему я не могу никак ее вспомнить? - Рё, хватит…- опять я говорил одно, а думал о другом. Но он прекрасно меня знал, по крайней мере, в этом плане, так что даже и не думал останавливаться. Тем временем один звонок сменялся другим, ждал ответа в течение пары минут и отключался, и снова звонил, ждал, отключался. Через пять минут такой какофонии отрываюсь от губ своего искусителя, и, встретив голодный и недовольный взгляд, говорю то, чего сам от себя не ожидал. - Я сказал, хватит, значит, хватит,- он смотрит с искренним недоумением.- Руки, твою мать, убери! Опешив от моих слов, Рё послушно отпустил меня, для верности даже сделав шаг назад. В его глазах были вопрос и немой укор, вдобавок к легкой обиде. Ну и плевать. Я еще в первый раз сказал ему, что секса не будет, а если поцелуев ему не хватает, то пусть тогда вообще не лезет. Подобрав футболку и натягивая ее, и по пути разминая затекшие руки, иду к столу, на котором был мой телефон. Взяв его в руки, снял с блокировки и сразу же увидел десять пропущенных. Раскрыв список, чуть ли не выронил сотовый из рук. Знакомая мелодия говорите. Пропущенный звонок. Да и еще и не один, а десять. - Кто это?- оборачиваюсь к Рё. Он уже одет и вполне сдержан. По крайней мере, на лице полная невозмутимость, хотя в глазах все же замечаю остатки обиды. Но не парюсь по этому поводу, ибо он очень отходчивый, сейчас у меня другая проблема. Вполне весомая. - Акихико… Усами Акихико…- произношу я, бросая телефон назад на стол. - Умм.… С чего бы вдруг?- замечательный вопрос, и это после почти пятиминутной паузы. Забавно, в голосе учителя слышу еле различимые нотки ревности, но предпочитаю не обращать на это внимания. - Понятия не имею. Может что-то понадобилось,- в знак верности своих слов, пожимаю плечами.- Или братик звонил. Я давно с ним не связывался, он, скорее всего, волнуется. Сверкнув совершенно черными глазами, Рё взял мой сотовый, просматривая, как я понимаю, список вызовов. - Десять раз звонил просто, чтобы сообщить о звонке брата? - Да,- его бровь скептически взлетает вверх, да я и сам понимаю, что это полный бред. Но если я посмею подумать о другой причине его звонка, сердце опять начнет биться, стремительно разрывая швы, а это больно. Не хочу больше этой боли, поэтому да, звонил сообщить о звонке брата. - Что ж. Ответишь? Смотрю на него как на идиота. Но уже через пару минут идиотом чувствую себя. Почему? Потому что я походу с ума сошел. Это было как в каком-то индийском сериале, разве что только песен и танцев не хватало. Вот дверь студии открывается. Не вижу, кто вошел, но слышу, как незнакомец продвигается к нам, буквально сметая все на своем пути. Мгновение и я вижу незнакомца. Губы искривляет горькая ухмылка. Незнакомец - мой чертовски близкий знакомый, имя которому Усами Акихико. По телу пробегает холодок, и его сменяет мелкая дрожь. Сердце все же вновь забилось, и с каждым ударом я слышал, как трещат швы, и расходятся склеенные куски. Боль и надежда – горькая смесь. Неосознанно делаю шаг назад, натыкаясь на стол. Слышу, как он падает, а вместе с ним и ваза с цветами, конечно же, разбившись. Что было дальше? А дальше он, то бишь Усами, быстро сократив расстояние между нами, резко схватил меня за руку и просто напросто потащил к выходу. Находясь в полном шоке, я не сопротивлялся. А из-за волнения поднявшегося изнутри, в ушах звенело так, что я не слышал происходящего вокруг. По-моему он ругался. С кем? Ах, точно, здесь же еще Рё был. Следующий кадр был как раз таки с участием моего учителя танцев. Вот его рука уверенно легла на руку Акихико, заставив последнего остановиться. Вот он что-то сказал писателю, от чего того буквально перекосило от злости. Выпустив мою руку, он легким движением скинул руку Рё. Слушая его, Усаги, судя по всему, молчал, лишь сжимая и разжимая кулаки, я же мог только наблюдать за немым кино. Пропади оно пропадом мое волнение. Не знаю, что ему сказал Рёта, но в любом случае это было зря. Кивнув на очередную фразу танцора, Усами более не думая, резко замахнулся и ударил его. Он только пошатнулся, касаясь рукой разбитой губы, из которой сразу же пошла кровь. Оцепенение с меня сняло как рукой. Издав что-то на подобии крика, а может писка, я бросился к Рё, но меня резко перехватили, и самым наглым образом закинули на плечо. - Пусти! Акихико! Сволочь!!! Пусти!!!- тарабаня кулаками по его спине, я последовательно вспоминал весь свой словарный запас нецензурных выражений. Но он лишь хмыкал на некоторые из них, даже и не думая отпускать меня. Из последних сил пытаясь вырваться, я случайно бросил взгляд на своего учителя. Он стоял, все так же утирая кровь, сочащуюся из ранки, и просто смотрел мне вслед. Встретившись с ним взглядом, единственное, что я увидел в его глазах – разочарование. Но лишь мгновенное, ибо уже через пару секунд в его прекрасных кошачьих глазах, сейчас маняще темно-зеленых, была только усмешка. Как и раньше. Как и при первой встрече. Эта мысль неприятно вонзилась иглой в и так израненное сердце. Но прежде чем меня вынесли из школы, я увидел, как Рё приложив два пальца к губам, словно целуя их, отсалютовал мне, улыбнувшись. Искренне, так, как он улыбался только мне. Следующий кадр – машина, в которую меня забросили, резко хлопнув дверцей. Не помню, что было в машине. Вроде бы я попытался выйти, так сказать на ходу, за что получил больно по рукам раз, и крайне невежливый ответ два, столь несвойственный Акихико. Писателю-интеллигенту блин. Дальше меня вынесли из машины так же грубо, как и закинули. Только без боя я не сдавался, кажется, даже порвав обивку в салоне. Не помню как, наверное, зацепился чем-нибудь. До квартиры меня несли на плече, как какой-то мешок с картошкой, пропуская мимо ушей всю брань и проклятия, а так же, не обращая внимания на совсем не слабые удары по спине. Слава Богу, уже через пару минут мы были дома. Наконец опустив меня на ноги, Акихико хотел что-то сказать, но я не дал ему этого сделать, отпустив звонкую пощечину. С губ так же продолжали срываться проклятия и обвинения, а стоило ему сделать еще один шаг в мою сторону, как и вторая щека, покраснела от пощечины. Тяжело дыша, я наконец-то заткнулся. Сердце норовило вот-вот выпрыгнуть из груди или же разлететься на тысячи кусочков. Но заметив его виноватый и отчаянный взгляд, немного остыл, делая глубокий вдох. - Прости меня… Я… Я не должен был так с тобой поступать…- шепот с трудом различимый, все-таки дошел до меня, проходя холодным лезвием по израненной душе. О чем он? Как так? Скорее всего, вопрос был написан у меня на лице, так как он продолжил. Лучше бы молчал. - Все что я тогда сказал.… Про сомнения и замену.… Это ложь,- сказал, как отрезал. А я лишь истерически засмеялся, плавно скользя по паркету в направлении кухни. - Как так, ложь?- издевка, насмешка. Не знаю, чем именно был полон мой голос тогда. Как-то не до этого было. Забавно кстати то, что я в курсе, что это была ложь. И был в курсе все эти два месяца, просто ничего сделать не мог. Ну, или не стал, но не ему меня судить. Когда же мы оказались на кухне, Акихико неожиданно удостоил меня ответом. Торопясь и сбиваясь, иногда замолкая, он спешил поведать мне всю историю, вернее предысторию, то, что предшествовало нашей ссоре. “Оттолкни от себя его. Сделай ему больно, опусти с небес на землю. И оставь одного…. Разбей его “чувства” в дребезги и затем понаблюдай, что он будет делать. Если он любит, он сам попробует наладить отношения. Если нет, он просто будет игнорировать тебя в ответ”. Замечательные слова. Как красиво, как поэтично. Столь глупо и совсем не к месту. Знаете, я, пожалуй, наслушался вдоволь. Он говорил что-то о том, как боялся меня потерять и о том, как сильно он виноват во всем. Чушь. Бред. Пустые слова. Дзинь. Первая тарелка с легкостью разбилась у него над головой, мелкими осколками разлетаясь над ним, усеивая пепельные волосы черным стеклом. Кричу о том, что было со мной за эти два месяца. Воспоминания бесследно не проходят. Каждое из них больно задевает меня, оставляя кровоточащие порезы. Не желая страдать опять в полном одиночестве, запускаю очередную тарелку в его сторону. Она разбивается в непосредственной близости от его лица, где-то сбоку. Акихико только прикрыв глаза, незаметно дергается в сторону. Отлетевшие осколки оставляют мелкие царапины на белоснежной коже. В контраст с ней, из царапин вниз стекает алая кровь. Знал бы он, как кровоточат мои раны. И все же видя красные дорожки, начинаю сомневаться в правильности моих действий. Ведь даже если он почувствует физически боль, душевно ему ее не ощутить. Но стоило моему любовнику поднять глаза, в которых боль была явно смешана с гордостью, как мне снесло крышу. Опять тарелка. Новые порезы. И крик. Я пытался донести до него то, что чувствовал холодными ночами, просыпаясь от рыданий. То, что я испытывал каждый раз, когда при встрече он повторял мне, что я замена. Больно, обидно… Злость накрыла меня с головой, я уже не мог просто так замолчать. Но и Усаги молчать не хотел, а все из-за чертовой гордости. Со стола на пол полетел дорогой сервиз, раза в два дороже тех тарелок, что разбил я. Ему явно нравилось ломать то, что его окружало. Сначала я, теперь сервиз. - Страдал?- тихий и спокойный голос, хотя на самом деле он еле сдерживал себя.- А в объятиях того парня просто искал утешения, так? Сколько желчи в голосе. А чего только стоит его взгляд с немым укором! Сволочь… Истерический смех резко обрывается звуком вновь разбитой, на этот раз кружки. Слишком близко к лицу и шее, в последнюю, кстати, слегка вошел один из осколков, выпуская очередную струйку крови. Тем временем, на глаза так не вовремя наворачиваются слезы. Глотая их, пытаясь не разрыдаться при нем, говорю что-то о Рё. Кажется то, что он был моей единственной поддержкой, именно благодаря ему я до сих пор не покончил жизнь самоубийством, а ведь хотел и даже пробовал. Услышав это, глаза Усаги испуганно расширились, и он на автомате сделал пару шагов мне навстречу. Зря, ибо в тот же момент ему под ноги полетел еще один сервиз. Кричу, чтоб не подходил, а лучше вообще нахрен исчез из моей жизни. Мне больно, но я смогу эту боль заглушить, главное чтобы сейчас все закончилось. Тогда я пойду к Рё, и он поможет мне зализать раны, возможно, я даже смогу жить нормальной жизнью. Сам не замечаю, как вслух говорю: - Как же я тебя ненавижу.… Ненавижу….- глаза застилают слезы, уже не сдерживаю всхлипов.- Ненавижу за то…что люблю… Больше жизни, такую скотину как ты.… Люблю, и уже ничто не изменит моего отношения к тебе… люблю и ненавижу… Слышу, именно слышу, так как из-за слез все расплывается, как он, наступая прямо на осколки, идет ко мне. Под его ногами хрустит стекло, причиняя вполне ощутимую боль, но мне еще больнее. Даже не знаю от чего. От того ли, что произошло за эти два месяца. От того ли, что все это был всего-навсего спор. Не знаю. Честно… - Мисаки…- я всхлипываю, и чувствую нежное прикосновение к щекам. Все. Сломан. Сломан мой барьер. У меня просто не осталось сил спорить и сопротивляться. Делаю шаг вперед, и утыкаюсь головой ему в грудь, крепко обнимая. Тело трясет от рыданий и всхлипов, ноги подкашиваются, а голова буквально разрывается болью. - Мисаки,- он обнимает меня в ответ, достаточно крепко, чтобы я мог почувствовать его рядом с собой. А потом, чертовски вовремя, он подхватил меня на руки и понес вон из кухни, опять шагая по осколкам. Открыть глаза я решился только когда оказался на диване. Он сидел на полу передо мной, утирая руками мои слезы, все никак не прекращающиеся. Но мое состояние отошло на второй план, сразу же, как только я увидел ЧТО же именно я натворил. Лицо, такое родное, такое любимое, сейчас было белее белого, с алыми порезами, из которых все еще тихонько сочилась кровь. Та же история с шеей, к которой я так любил припадать поцелуем. На руках, что так нежно стирали мои слезы, тоже была пара порезов, не таких глубоких, но все же. Я чувствовал себя виноватым, хотя бы за эти порезы. Хотел извиниться, но оборвал себя еще в самом начале. “Тебе не за что извиняться. Он заслужил это. Нечего было спорить на тебя, играя с твоими чувствами”, мой внутренний голос в чем-то был прав, и мне стоит его послушать. - Мисаки.… Прости, я виноват. Я сволочь, самая настоящая сволочь. Я не смел, спорить на твои чувства, дурак, что все же поспорил. А еще больший дурак, что ждал чего- то эти два месяца, я ведь видел, что ты мучаешься.… Прости.… Знаю, такое не прощается, и все же.… Прости. Я люблю тебя. Только тебя. Прости…- слова извинения и любви сменяли друг друга, что вскоре я просто перестал различать, что именно он говорил, просто наслаждаясь его голосом. Как же я скучал по нему. По его нежным рукам. Глазам, почему-то полным боли, неужто он так боится меня потерять? По его губам, на бледной коже отливающим бледно-розовым. Какой-то осколок задел его так, что на нижней губе был небольшой порез. Плюнув на то, что кричал внутренний голос, наклоняюсь и осторожно касаюсь его губ своими. Возможно, потом я об этом пожалею, ну и пусть. Провожу языком по его губам, и чувствую, как он вздрогнул. Но в ответ все же приоткрыл губы. Устало улыбнувшись, углубил поцелуй, наслаждаясь теми сладкими чувствами, что дарила мне близость Акихико. Запуская руки в его волосы, убирая легкими движениями из них стекло, целую его, нежно и страстно, отчаянно пытаясь запомнить все до малейших деталей, и одновременно все же извиняясь подобным образом за многочисленные порезы. Он отвечает мне, нежно и осторожно, боясь спугнуть, и до сих пор не веря в мое возможное прощение. Правильно делает. Когда становится нечем дышать, отрываемся друг от друга, пытаясь восстановить дыхание. - Мис… - Тсс…- приложив палец к его губам, призываю к молчанию. Он послушно замолкает, а ведь так много хочется сказать. Жаль теперь, я не поверю ни единому слову. Прости любимый, надоело. Чтобы ты ни сказал, это вполне может оказаться ложью. А жить с постоянным страхом, быть обманутым, еще сложнее, чем жить с болью от потери. И если бы мне предложили выбирать, боюсь, я бы выбрал второе… Сейчас же я хотел запомнить как можно больше. И желательно как можно больше приятного. Не обращая внимания на его вопросительные взгляды, пробегаю подушечками пальцев по его лицу, очерчивая контуры бровей, губ. Спускаюсь на шею, и замираю на мгновение. Недолго сомневаясь, опускаюсь на пол, подле него, и просто обнимаю. Акихико явно не понимает того что я делаю, но возразить или спросить боится. Только обнимает меня в ответ, утыкаясь лицом мне в шею. Чувствую его теплое дыхание и… Слезы? Показалось?... Нет, не показалось. Странно, но они меня никак не трогают. Помнится, все началось так же, я утешал его, а он, молча “рыдал” у меня на плече. Забавно, закончится все так же….

…

Открыв глаза, я не сразу сумел сфокусировать взгляд. Темнота вокруг плыла, никак не желая проясняться. Тем не менее, уже через пару минут, я мог отчетливо различать силуэты мебели. Мягкие игрушки, поезд, Судзуки – сан. Его комната как всегда неизменна. Мне иногда кажется, что даже во время конца света разрушится абсолютно все, кроме его комнаты. Даже медведи навряд ли покосятся. Подобные мысли вызывают легкую улыбку, а тот факт, что проснулся я, пускай и посреди ночи, но зато не от рыданий, дарил некое подобие спокойствия, и прозрачной уверенности, что теперь все будет как раньше. Жаль, что слова “подобие” и “прозрачный” никак нельзя вычеркнуть из контекста. А они ведь полностью меняют смысл фразы, не так ли? Приподнимаюсь на локтях и оборачиваюсь к нему. Он спит, изредка вздрагивая, что-то шепча как в бреду, и обнимая меня с каждой минутой все крепче. Порезы на лице и руках уже затянулись, став обычными царапинками. Вспомнив, как обрабатывал их несколькими часами ранее, грустно вздыхаю и нежно провожу рукой по его щеке, убирая с лица нерадивую прядь. Та нежность, та любовь, которую я к нему испытываю, нашли выход чуть раньше, когда мы были единым целым. Когда он страстно и виновато меня целовал. Когда я не менее страстно и всепрощающе отвечал на его ласки. Всепрощающе.… Ха, ха, и еще раз ха. Жестоко, пожалуй, давать шанс, дарить надежду, и даже прощать, а потом все это в одночасье вдруг забрать. Разбить, уничтожить, стереть, словно ничего подобного никогда не было. Это, наверное, будет больно, проснуться утром и осознать, что все, что было ночью – сон. Иллюзия, выданная воспаленным мозгом. Только царапинки будут доказательством, что происшедшее вполне может быть реальностью. Что же касается меня, то я предпочту забыть все, что сейчас было. Ничего не было. Так проще, так легче, я так хочу. Ловко выбираюсь из его пут, и невесомо шагая по паркету, пробираюсь к выходу. Там захожу в свою комнату, натягиваю первую попавшуюся под руку одежду, и выхожу, спускаясь вниз. На первом этаже не могу отказать себе в удовольствии зайти на кухню. Разноцветные осколки повсюду. Как красиво. Так я думал до того, как увидел на некоторых из них кровь. Его кровь? Черт, больно, словно я сам прошелся по ним. Но махнув рукой, так сказать, на прощание, направляюсь в прихожую. Натянув куртку, слава Богу, у меня была вторая, пускай и тоньше чем надо, ведь первая осталась в школе, замираю на выходе. Что-то не дает мне просто так уйти. Что-то гложет изнутри, и я не могу проигнорировать это чувство. Повинуясь минутному порыву, возвращаюсь в зал. Найдя на столе ручку и листок, быстро накидываю пару слов, и даже не подписавшись, ухожу прочь, желая раствориться в этой прекрасной осенней ночи.