Decadent

Первая пункция. У Юки процедуры, а мне остается только слоняться по Апатии, терзаемым смутными предчувствиями и волнением. Кристина — «левая» из экипажа ТА-6 — предложила сопровождать меня в прогулке. Мы живем в соседних блоках, как оказалось. — Ваша проблема в том, что вы знали друг друга изначально. Как правило, подходящие друг другу напарники знакомятся уже непосредственно здесь, во время второго месяца обучения. Я вот Майкла встретила только после пункции. Да и у всех так! Это нормально. Они абсолютно адекватные люди, возможно, чуть более сдержанные, чем все остальные... К тому же плюс такой процедуры еще и в том, что напарники не испытывают друг к другу иной заинтересованности, кроме дружеского участия. Ну это само собой разумеющееся! Ты проводишь с человеком все свое время практически! Ближе его у тебя никого нет... — Крис вздохнула, слегка нахмурившись. — Не верь тем, кто говорит, будто у пилотов есть частная жизнь. Мы не заводим семьи. Прямого запрета нет, но это физически невозможно. У тебя есть работа и точка. Вот и вся твоя жизнь... служба. Все тут очень точно рассчитано и устроено. Никто не запрещает, но ты сам осознаешь в какой-то момент, что не можешь уделять внимание кому бы то ни было. — Ну кроме напарника? — Ага... Нам сюда, — Кристина показала на лифт. — Прокатимся по уровням? Развеешься хоть. Не бог весть какое развлечение, но лучше, чем сидеть взаперти в Апатии. И еще... Семью с «правым» не создашь. Сложно любить бездушную куклу. Синхронно вздохнули и уставились на мигающие кнопки лифта. Бездушная кукла. Мы молча спускаемся на уровень ниже. Здесь странно устроено. С первого по шестой уровени находятся под землей, а технические ангары, крематорий и оранжерея называются нулевым уровнем. Самый первый — самый сырой и темный, но самый близкий к поверхности — пункты временного содержания, так называемый «общий район Церес», самая криминальная часть колонии, в чем я убедился лично, пока ожидал решения по своей идентификационной карточке. Нам нет нужды соваться туда больше. Только если по службе. Второй уровень — обиталище ремесленников всех мастей. Основная масса населения Урумчи проживает и работает там. Рабочий район Мидас. Здесь же расположен главный городской рынок и больница. Третий уровень — район Лхаса. Привилегированные жители колонии — пилоты и высшее руководство, как их тут называют, «судьи» — проживают здесь, в Апатии. Остальное пространство уровня занимают увеселительные заведения всех мастей, в том числе бордели. Да, они здесь под государственным контролем. Проституция — важная составляющая любого благополучного населенного пункта. Но в Урумчи нет казино и наркопритонов. С этим жестоко борются, но времена нынче такие: ни в чем нельзя быть уверенным. Так что сдается мне, и этого добра тут хватает, пусть и на пару уровней выше. Четвертый уровень — Флер. Лаборатории и тренировочные залы, симуляторы для пилотов и полиции — все расположено здесь. На этом же уровне живут техники ТА и работники лабораторий. Пятый и шестой, самые нижние уровни отведены под складские помещения. Круглосуточное и ежедневное патрулирование полицией всех уровней, прекрасное лифтовое сообщение, освещение, пищевые и энергетические ресурсы, квалифицированные кадры во всех жизненно важных сферах делают Урумчи самым желанным объектом для беженцев со всей Азии и лакомым кусочком для ближайших соседских колоний. Прошло почти два года с начала Инцидента, но когда практически по всему миру человечество гибнет и агонизирует, эта колония смогла адаптироваться и продолжает цепко держаться за жизнь. Но и здесь назревают свои проблемы. Спустя два года адаптации Урумчи столкнулся с проблемой жизни, а не тупого выживания. Растут дети Инцидента, нужны школы и новые жилые блоки для их новых семей. Процент смертности среди детей беженцев очень высок, но кто-то все равно выживает и становится гражданином Урумчи и Новой Земли после Инцидента. Они помнят синее небо и большие города с небоскребами и метро уже очень смутно, помнят страх и ужас войн, но детская психика гибче уже сформировавшейся, и потому их жажда жизни сильнее. Эти дети растут и либо нужно научить их жить в социуме, либо отстреливать, как диких собак. Иного выхода нет. Их восприятие мира, добра и зла, справедливости, сострадания совсем иное, чем у нас, взрослых жертв Инцидента. К тому же рождаются уже совсем иные поколения, те, кто не знает лета и бабочек, те, кто не слышал рева самолетов и поездов. К сожалению, в Урумчи еще ни разу не зарегистрировано жизнеспособное дитя. Они все мутировавшие и измученные выкидыши нашего нового облученного мира. Но уже не так далек тот день, когда родильную палату огласит первый крик совсем иного Гражданина, Жителя Новой Земли. И Урумчи должен будет перелистнуть страницу и вступить в новую эпоху — в эпоху Жизни после Инцидента. Считать ли честью то, что я стану частью этого перехода? Все жители с идентификационной карточкой могут спокойно перемещаться по всем уровням, кроме нулевого и складских. Туда уже нужны доступы. Но у пилотов нет ограничений при перемещении по территории колонии. И еще одна обязанность возлагается на пилотов... Первое время я вообще не обращал на это внимания, потом как-то поинтересовался у одного из «судей», пришедшего проведать новых пилотов. Здесь нет тюрем. В Урумчи не держат заключенных. Все провинности караются одинаково — смертью. Но есть определенный набор преступлений, когда дается выбор — покинуть со всей семьей колонию или смертная казнь. Это «мягкие» прегрешения, типа прогула работы без уважительной причины или опоздания. Ты не отделаешься в Урумчи штрафом и грустными глазками. Тебя либо пристрелят, либо депортируют. Итог один — смерть. Зато никаких издержек для нежелательных личностей. Зачем кормить тунеядцев и насильников? Здесь и так ртов хватает! Дешевле пристрелить, сжечь и пустить как удобрение. Идеальный цикл. Никаких лишних расходов. На каждом уровне расположены полицейские участки с изоляторами временного содержания для тех, кто ожидает своей участи. «Судьи» принимают решение по каждому случаю и выносят приговор. Потом приходит пилот, который на дежурстве на территории, и этот самый приговор приводит в исполнение. Вся хитрость в том, что эта обязанность возлагается на «правую» половину экипажа. Таким образом полиция выступает скорее как инструмент предупреждения преступления, а карающая десница — это пилот. И соответственно эмоциональная нагрузка с полицейских перекладывается на того, кто эмоций не испытывает. И все довольны. И никаких осечек из-за человеческого фактора. В нашем договоре было черным по белому прописано, что теперь Юки Сато, человек 32, также приводит в исполнение приговор «судей». — Эй! Ты чего затих? Может ну его? И в Лхаса обратно? Выпьем? — Крис обеспокоенно разглядывает меня. — Да что-то задумался... — Ты завис на полчаса! Не пугай так, парень... И не делай так на совместных операциях, а то сложно будет надеяться на твое прикрытие, — Кристина хлопнула меня по плечу и потащила из оранжереи в сторону лифта. В садах и на огороде душно, пахнет перегноем и потом. Но все же пробивается запах того самого чистого кислорода... Безумно вкусный. Девочка лет пятнадцати тащит огромную корзину яблок, согнувшись от ее тяжести. Я помог ей загрузить фрукты в контейнер к отправке вниз. — Спасибо, но не стоило. А то мне еще влетит, что отлыниваю, — деловито произнесла девочка и убежала обратно к посадкам, волоча за собой свою большую корзину. — Форму испачкал... — Крис принялась стряхивать с моего форменного кителя прилипшую влажную грязь. — Добрый ты... Если совсем туго станет, женишься на мне? — А куда я денусь. Конечно, женюсь! Коротко пискнул датчик в лифте, считав данные с карточки Крис, и мы поехали в Лхаса. — Но чур ты угощаешь! Нам еще не платят. — Заплатят... Вот чего-чего, а к оплате у меня никаких претензий. Пилотам платят по самой высокой квоте. — Разумеется, после «судей», — я пожал плечами, следя за тем, как зажигаются названия уровней на экране в лифте. — Ну конечно, — согласно кивнула Крис. Странно искаженный мир, но тем не менее это не футуристический фильм жанра фэнтези. Это моя реальность. Так странно...