Decadent

Разгерметизация не могла не сказаться на нас. Тепло покидало нашу кабину, а сердце сжималось, будто прощаясь с любимым. Когда стылый воздух прошелся по телу, лаская, медленно, но неотвратимо пробиваясь сквозь тонкую ткань и слой нейропроводящего геля в наших костюмах, заныли все кости. Пальцы потеряли чувствительность через пару минут. Почему нельзя одеть пилотов с учетом возможной разгерметизации или катапультирования?! Конечно, в тулупах мы бы не влезли в пилот-капсулу, но хоть какое-то утепление можно было придумать. — Ты как? — обеспокоенно разглядывая Юки, потирающего грудь. — Нормально... Ему тяжело дышать. Воспаление не вернулось, но периодически возникает ощущение, будто грудь сдавило и не вдохнуть. А Майкл так и не пришел в себя. — Шутки с сознанием плохи... — доверительно делится с нами медбрат, поправляя капельницу нашему товарищу. — Никто не знает точно, что происходит с вашим разумом во время синапса. Вроде все очень просто и безопасно — всего лишь нервные импульсы. Но ведь человеческий разум — такая хрупкая вещь, с ним лучше не играться. — И где он теперь? — я смотрю на слегка подрагивающие веки Майкла. Будто ему снится сон... — А кто его знает? — пожал плечами медработник. — Может, вообще умер вместе с напарницей. Они ведь в связке были. А может, бродит по бесконечности. Сознание ведь безгранично. Вегетативные функции протекают без сбоев, но Майкл скорее мертв, чем жив. Вот они последствия синапса. — Но ему ведь не больно? — я провел кончиками пальцев по совершенно бесстрастному лицу, безжизненной маске пилота ТА-6. — Физически ему комфортно, но мы ведь не знаем, что он видит. Ему снятся сны, или он снова и снова падает в одинокий мрак без напарника? Кошмары он видит или окутан умиротворением? Мы не знаем. — Он вернется? — Кто знает... У нас нет ответов. Но руководство постановило сделать все возможное, чтобы вернуть и поддерживать жизнь пилота как можно дольше. Мы обрекаем его на страдания или даем ему шанс на жизнь? — Ты думаешь, это было неверное решение? — Юки надсадно закашлялся и тряхнул головой, будто таким образом сможет избавиться от удушья. — Я был расстроен. И нес ерунду в тот раз... — Я не об этом, — резко перебил мои оправдания Юки. — Я про Майкла. Если он страдает... а мы, нет, я обрек его на продолжительную пытку... — Ты переживаешь за него? — Нет. Я пытаюсь проанализировать и решить, что для него будет лучше. Мы не можем годами держать его в таком состоянии. Никто от этого не выиграет: ни колония, теряя ресурсы на поддержание в нем жизни, ни Майкл, если его затянуло слишком глубоко. И все же мне кажется, что ему... очень больно и плохо в том месте, куда его выкинуло после разрыва синапса. — Иди ко мне, — а что еще я могу сделать? Только целовать и пытаться согреть, создавая иллюзию неодиночества. Потому что у каждого своя боль, и невозможно досконально понять другого человека, даже самого близкого и родного. — А что было с тобой, когда выкинуло меня? Юки помолчал, то ли вспоминая, то ли пытаясь подобрать слова. — Система ударила девятым валом по мозгам, чувство такое, будто по твоему телу прогнали заряд в двести двадцать вольт, сердце и легкие сжались на выдохе, ни вдохнуть, ни разогнать кровь. После разрыва связи вся сила нейронной системы устремляется в одну точку — в твое сознание. Тотальные перегрузки всех органов чувств... Все слишком яркое, слишком громкое, слишком грубое и болезненное. Огромный поток самой разнообразной информации. Это сложно описать... Хорошо, система выкинула нас практически сразу. Еще бы чуть-чуть, и, думаю, мне бы уж не смогли помочь. Мозг бы вскипел от перегрузки, — Юки поерзал в кольце моих рук, устраиваясь удобнее. — Знаешь, любая информация — это некий код. Все вокруг нас — закодированная система. И когда произошел разрыв синапса, на меня будто обрушился цифровой водопад. Было так странно... а потом стало настолько больно, что не до того. Мы молчим: я, разглядывая его тонкие пальцы переплетенные с моими, голубые венки на хрупком запястье, Юки, прикрыв глаза. — Ты думаешь, ему там очень плохо? — Думаю, да... Джек, интересно, можно ли дозваться пилота, застрявшего в вечности? Я вот все прокручиваю мысль: если подключить к Майклу другого «левого» пилота, получится ли вытащить оттуда. — А что? Интересная мысль. Надо сказать Райзбергу. Пусть попробуют. — Вроде уж пробовали когда-то. Но подробности мне врачи так и не рассказали. Надо будет побеседовать с Райзбергом. — Да. А теперь давай-ка спать. Слишком много потрясений, — я укутал Юки в одеяло и поцеловал в лоб. — Постарайся уснуть. Надеюсь, он не лжет мне, говоря, что не видит снов. — Синапс возможен только с особенным человеком. К сожалению, в действующем составе нет совместимых с Майклом. Его напарником была Крис. Больше никто. Поэтому пока, к великому сожалению, мы не можем рисковать еще одним пилотом, погрузив их в синапс, — Райзберг сцепил пальцы в замок и уставился на Юки немигающим взглядом. — Я понимаю, сэр. Майкл — отличный пилот и сильная личность. Будем верить в лучший исход, — Юки поправил ворот форменной рубашки и хотел было уже встать и покинуть кабинет, как Райзберг начал вновь говорить. — Вы сделали правильный выбор, и вы сделали все, что могли. Ваши решения не могут вызвать порицания или критики, Юки, — я вздрогнул, когда Райзберг назвал Юки по имени. — «Судьи» и я лично благодарны вашему экипажу за службу. — Спасибо, сэр. Я всего лишь выполняю свою работу. — И выполняете на редкость добросовестно. Я вам кое-что скажу... — Райзберг склонил голову к плечу и прищурился, став похожим на хищную птицу. — Нагрузки при синапсе не делятся четко поровну между пилотами. На «правого» пилота приходится процентов семьдесят от общей массы информации при синапсе. Поэтому когда выбрасывает «правого» пилота и происходит разрыв связи, то система автоматически отключается, засыпает, скажем так. «Левый» пилот просто теряет сознание и восстанавливается относительно без проблем и может вновь вернуться в строй. Что касается ситуации, когда выбрасывает «левого» пилота... то тут сложнее и опаснее. Система пытается какое-то время работать только на сознании «правого», что приводит к поистине колоссальным перегрузкам нервной системы пилота. Вплоть до летального исхода. Пилоты чаще погибают, но иногда впадают в кому. Ни разу никто не вернулся в строй после такого. — Юки вернулся, — осмелился я ввернуть слово. Нарочно фамильярно. Без «разрешите обратиться» и прочих уставных заморочек. — Вы про тот случай в старом городе? — Райзберг соизволил обратить на меня внимание. — Это было немного иное. Система-то была в порядке, просто ваше сознание отключилось. Если бы вас убили или серьезно ранили, повредили пилот-капсулу и контакты, тогда ТА переключился бы на сознание Юки полностью, а тут вас практически мгновенно выбросило из синапса обоих. Но думаю Юки и этого хватило... Верно? — Так точно. Но ничего смертельного, сэр. — Вы удивительный человек, Юки. — Хм-м-м, я пилот ТА, сэр. Других своих особо отличительных черт я не могу привести. — И все же позвольте заверить, вы исключительный. Ну, не буду дольше задерживать. Вы свободны. — Чего это он тебя по имени зовет? — сказал я, когда мы уже покинули кабинет и направились в ангар проведать третьего. — Ну зовет и зовет. Попробуй ему запрети, — Юки пожал плечами. — По уставу мы должны обращаться друг к другу идентификационными номерами. — Райзберг — «судья». Он сам закон. Срать ему на устав! Захочет — перепишет как ему угодно будет. — Это неуважительно. — Мне плевать, как он меня называет. Хоть «зайкой». — Ну вот уж этого не дождется он! — Ревнуешь? — Юки удивленно посмотрел на меня, повернувшись в пол-оборота. — Это же глупо! Он наше начальство. Я «правый» пилот ТА. Личность абсолютно асексуальная. Да и вообще... меня и с натяжкой не назвать симпатичным. Особенно с этими шрамами. — А вот тут ты не прав. Ты красивый. По-настоящему красивый. А шрамы фигня! Ты же с ними не родился. Но есть еще что-то... То ли харизма, то ли какие-то флюиды. Ты разве не замечаешь? — Чего? — Юки идет рядом, наши руки слегка соприкасаются при ходьбе. — Реакции людей на себя. — Меня боятся. И они должны бояться. Расступаться и пропускать, опускать глаза, выполнять приказы, подчиняться. Это страх. — Уверен? А вдруг обожание? — я взял его за руку, погладив ладонь большим пальцем. — Ты слишком романтично настроен, — Юки вернул прикосновение, пощекотав мою ладонь в ответ. — Ты тоже меня боишься. Но в рамках допустимого. Мне бы не хотелось терять твое доверие и строить наше общение исключительно на страхе. И отпусти мою руку, будь добр. Почему, если это не запрещено, мы должны избегать демонстрации своих чувств?! Потому что Юки — «правый» пилот. Абсолютное большинство считает «правых» практически бездушными машинами, а сами «правые» во всю поддерживают этот жуткий миф. В херовом мире, однако, живем. Самый известный и опасный агрессор между пустыней и горами — это Урумчи. Так было до последнего времени. На исходе второго года после Инцидента стали появляться тревожные вести с севера. Кто-то набрал достаточную военную мощь, чтобы начать захват земель и заявить о себе на всех дорогах для караванов между Европой и Азией. Странники, попадавшие к нам, рассказывали истории одна другой страшнее. — Поговаривают, у них демоны пустыни в услужении. — А я своими глазами видел восставших мертвецов в их армии! — Огромные псы. Страшные пасти и горящие глаза. Рвут когтями броню и разрывают людей пополам. — Биологическое оружие. Они пускают какой-то газ, и — хоп! — все мертвы, а оружие и провиант в целости. — Их орудия самонаводящиеся и дальность боя просто немыслимая! Наслушавшись всех этих россказней, я как-то докопался до Юки. Прошло две недели после памятных событий на фуражировке. Майкл все еще в коме. Синапса с другим пилотом не вышло. Руководство решило подождать месяц, затем, если не будет изменений, произвести эвтаназию. Я периодически навещаю Майкла, с горечью осознавая, что улучшений никаких. И вот как-то вечером, перед ночным дежурством, я спросил у Юки, что он думает обо всех этих слухах о страшных захватчиках с севера. — Ерунда. Скорее, это биологическое оружие какое-нибудь. У страха глаза велики. Люди разную чушь несут. Единственное объяснение — новое биологическое оружие, вирус или галлюциноген. Собрался? Я поправил кобуру и кивнул. Пора заступать на пост. — Опустить оружие! Я, «правый» пилот ТА-3, человек 32, приказываю опустить оружие! — Юки обращается к внезапно помешавшемуся офицеру, отказывающемуся выходить во внешний дозор. — Они там!!! Они придут! И все мы сдохнем!!! — офицер ткнул куда-то себе за спину, указывая на ворота, и вновь начал размахивать оружием. — Последнее предупреждение, — Юки выстрелил. Пуля пробила наколенник и замкнула системы экзоскелета, вынудив офицера упасть на колени. — Следующий выстрел на поражение. Опустить оружие. — Я им не сдамся! — и прежде чем мы успели что-то сделать, он сунул пистолет в рот и спустил курок. — Твою мать! Что за... — охи и мат кругом. — Человек 32. Прошу выслать уборщиков к заслону, — Юки отключил рацию и подошел к трупу. — Вот, что делает с людьми паника. — Думаешь? — я присел рядом с трупом и прикрыл лицо офицеру платком. Вернее, то, что осталось от лица. — Это страх. Они боятся. Боятся неизвестности. Эти жуткие россказни возымели свое действие. То-то еще будет... — Я его знал, — киваю на труп. — Хороший парень. Хороший солдат. — Двадцать восемь операций. Ни одной осечки. Эмоционально стабильный, — Юки задумчиво кивнул и убрал пистолет в кобуру. — Откуда такие познания? — я удивлен. — Я изучаю досье каждого, кто потенциально будет прикрывать мою спину, — Юки оглядел столпившихся и встал так, чтобы видеть каждого. — Его брат отбыл вместе с караваном, который мы потеряли три дня назад. Как раз в северных землях. Наверное, горе на фоне гнетущей атмосферы страха и неизвестности... И он сбрендил. Население верит в местные легенды и предания. Большинство граждан Урумчи — аборигены, эти легенды у них в крови. Райзберг предупреждал, что волнения среди личного состава нарастают. Офицеры боятся внешних патрулей. «Левый» пилот ТА-17 вчера устроил потасовку в баре, избил гражданина, рассказывающего про демонов пустыни. Кстати, что за «демоны пустыни»? — Не знаю. Местные байки. Но люди их боятся. — Это плохо кончится, если мы не притащим этого «демона пустыни» на потеху населению. Публичная казнь как доказательство нашей силы. Надо кончать с этими слухами, а то Урумчи сожрет сам себя. — А тебе не страшно? — Нет. Но я... боюсь, что ты начнешь бояться, — Юки пристально посмотрел на меня, будто пытаясь проникнуть в мои мысли. — Ты же со мной. Мне не страшно, — улыбка у меня какая-то неубедительная сейчас. — Ну-ну... Тогда, стоя у трупа своего приятеля, совсем неплохого человека и смелого солдата, я и не знал, что очень скоро лицом к лицу столкнусь с «демонами пустыни».