Глава 2
30 декабря 2013 г., 02:12
- Я даже не догадывался, чем все может закончится, понимаете? Я считал его маленькие странности вполне объяснимыми. Забыл куда положил ключи... А с кем такого не случается? Не может вспомнить имя соседа? Так ведь не близкого друга. Каждый может ошибиться, особенно если голова занята другим.
И лишь когда дела пошли совсем плохо, я заподозрил неладное. Утюг в холодильнике. Книги в печке. Одежда в ванных шкафчиках. Каждый день что-нибудь новое.
***
- Мне очень жаль. В глазах у Луи потемнело, яркой казалась лишь лампа на потолке. Кровь отхлынула от его лица, а в сознании пронеслась целая вереница кошмарных образов. Время в кабинете доктора Хадсона будто остановилось: Гарри застыл в своем кресле с распахнутыми глазами, сам доктор опустил взгляд в бесчисленное множество буклетов на его столе, а рыбки в аквариуме зависли на месте. У Гарри Стайлса болезнь Альцгеймера. Иссушающая и неумолимая, как пустыня. Похитительница душ, мыслей, воспоминаний. У его Гарри. - Нет-нет, - прошептал Луи, отдирая пересохший язык от зубов. - Это, наверное, ошибка... Ошибки не было. Мистер Хадсон повторил приговор, и мир опустел. Голова начала кружиться, а к горлу подступил ком. Луи бросился к Гарри, а тот лишь обнял его и принялся тихонько покачивать из стороны в сторону, прижимаясь губами ко лбу. "Лу... Лу... - шептал он почти неслышно, будто самому себе. - Я с тобой... Слышишь, я рядом..." Стены кабинета закружились. Томлинсон почувствовал, как стыд и чувство вины накрывают его с головой. Это он должен был утешать своего мальчика. Это он должен был целовать его и обещать, что все будет хорошо. - Это поддается лечению? - все, что он смог просипеть. Мозг с трудом улавливал какие-то обрывки из объяснений доктора Хадсона. - Это заболевание, затрагивающее память и рассудок. Лекарство пока не найдено... Они покачивались туда-сюда, и Гарри шепотом просил у Луи прощения. Конечно, оба знали, что ничьей вины в этом нет, просто... Просто так получилось. Им оставалось лишь надеяться на лучшее и готовиться к худшему. Несколькими минутами позднее врач изъявил желание переговорить с Луи с глазу на глаз. Гарри только слабо улыбнулся и начал осторожно выпутываться из объятий любимого. Он не казался подавленным, наоборот, его глаза и улыбка источали жизнь. Луи долго не решался отпустить его от себя, пока тот не пообещал, что дождется снаружи. - Я... я не понимаю... - прошептал парень сразу же, как только худая фигура Гарри скрылась за дверью. - Ему ведь всего девятнадцать. - Такое случается довольно редко, - доктор Хадсон встал из-за стола и опустил грузную руку ему на плечо. - Но все же случается. Гибель мозговых клеток происходит из-за образования амилоида, белкового вещества. Скорее всего, это наследственное. Спина Томлинсона задрожала. В глубине души он понимал - ничего не изменится. Его слезы не спасут бедного Гарри от этой участи. От этой болезни, что была страшнее смерти. - Он... забудет меня? - Невозможно предугадать, каким будет развитие болезни... У всех она протекает по-разному. Я был бы рад сказать вам больше, но... Со временем состояние будет ухудшаться. Вы нужны ему, Луи. Вы нужны ему, как никогда.***
Гарри ждал его в машине. Как только Томлинсон вернулся, он, поерзав на сидении, пристегнулся и довольно уставился на маленькую фигурку голубя. - Ну что, домой? Соскучился по своей полке? - он улыбался так неподдельно искренне, гладя пальцем крохотный клювик. - Скоро мы приедем. А пока тебе придется постоять на панельке. С этими словами он поставил голубя на приборную панель и крикнул: - Шеф, гони на Айленд Роуд! По щекам Луи бежали слезы. Бежали, пока он поворачивал ключ в замке зажигания, бежали, пока выруливал на главную дорогу, бежали, бежали, бежали... Весь путь до дома они ехали молча. Томлинсон воспаленными глазами пытался следить за дорогой, а Гарри просто смотрел в окно и покачивал головой в такт какой-то внутренней мелодии. - Лу? - вдруг позвал он, и голос его был полон искреннего детского непонимания. - Почему мы не дали ему имя? Голубь, будто в ответ, качнулся. - Он так долго с нами, а все еще безымянный... У Луи пересохло в горле. Гарри обожал эту игрушку. Он всегда носил ее в кармане или ставил на тумбочку рядом с кроватью. Неужели скоро он забудет и это? - Мы уже дали ему имя. - голос предательски задрожал. - Правда? - кудрявый захлопал ресницами. - Кевин. Мы назвали его Кевином.***
Они долго стояли на улице, в двух шагах от собственного дома, и плакали. Плакали, когда звонили родителям. Плакали, когда Энн и Джоанна примчались к ним и долго прижимали к груди. Луи еще никогда в жизни не чувствовал себя таким растерянным. Жгучее чувство несправедливости разжигало в нем ярость даже к обыденным вещам. Он не мог смотреть, как беззаботно улыбается его мальчик, как удивленно пожимает плечами, не находя столовых приборов в хлебнице, и как, размазав слезы по щеке тыльной стороной ладони, спешит успокоить его самого. - Эй, Лу! - поцелуй в щеку. - Никакая болезнь не отнимет меня у тебя! Ты же помнишь?***
Karunesh – Moon Temple
Луи вздрогнул и разлепил сонные глаза. От головы до пят побежали мурашки, когда ветер, ворвавшийся в комнату, обхватил его тело холодом. За окном медленно плыли облака, скрывая полную луну, а рядом с ним клубком свернулся Гарри, укутавшись в одеяло, словно в кокон. На огромной кровати он казался таким маленьким, что невольно щемило сердце. Томлинсон мягко улыбнулся, но улыбка его тут же спала, когда тишину разрезал приглушенный всхлип, а затем и судорожный выдох. - Гарри? - обеспокоено прошептал он, касаясь рукой, кажется, плеча парня. Тот замер - Луи лишь видел, как рвано вздымалась его грудь. Его мальчик... плачет. - В-все в поряд-дке, Лу. Иди сп-пи, - заикался парень, все еще не поворачиваясь лицом. Придвинувшись поближе, Луи потянул его за плечо, переворачивая на спину. В ночном свете кожа казалась невероятно бледной, почти фарфоровой. Кудри прилипли ко лбу, а щеки блестели от слез, что текли тонкими струйками из его покрасневших глаз. Луи потянулся носом к щеке Гарри и заметил, как тот сжимает искусанный край одеяла. Он сдавливал свой плач. Давно? Почему не разбудил его? Почему...? Сотни вопросов успели пронестись в голове, прежде чем Луи притянул своего мальчика в ломающие кости объятия, позволяя уткнуться себе в шею. Тот сначала тихо трясся, а затем принялся давиться воздухом. - Лучик мой, я с тобой. Я рядом... - шептал Луи, зачесывая кудри назад. Все усилия Гарри сдержать себя пошли насмарку, и он взвыл, до боли цепляясь за бока своего парня. - Мне страшно, Лу... Мне страшно... - рыдал мальчик, сжимая Томлинсона в руках. - Я просто... Луи, я не хочу! Почему?! Почему я?! Что в моей жизни пошло не так? С кем я неправильно поступил?! Господи, скажи мне! Прошу! - рев уже превратился в истерику, и он принялся ударять Луи кулаком в грудь. - Я не могу забыть тебя! Я не хочу! Не хочу! Луи ничего не мог сделать. Ему нечего было сказать. Он был бессилен. Не существовало ничего, абсолютно ничего, что избавило бы Гарри от болезни, и это просто выворачивало Луи наизнанку, пробираясь под кожу и отравляя каждую клеточку ядом. Он сильнее прижал мальчика к груди, укачивая его и надеясь, что тот уснет. Буквально через несколько минут плач и всхлипы превратились в легкую икоту, а позже Гарри позвал его сонным и сорванным шепотом: - Лу? - Да, милый? - отозвался он так же тихо и посмотрел в любимые глаза болотно-зеленого цвета. - Я обещаю, Лу, обещаю, что никогда не забуду тебя, - Стайлс провел кончиками пальцев по предплечью. - Я всегда буду помнить тебя, слышишь? Какая бы болезнь не настигла меня, она не сотрет то, что выжжено у меня внутри. Дыхание сперло, и Луи просто промолчал, с неподдельной любовью и грустью вглядываясь в родное лицо. - Обещаю, Гарри, что бы ни случилось, я всегда буду рядом. Не покину и не оставлю без поддержки, - его ладонь легла на грудь Стайлса, на то место, где пылало сердце. - Честно? Обещаешь? - Клянусь.
