Сокровенные желания

От переводчика: настоятельно рекомендую еще раз ознакомиться с предупреждениями и комментариями в шапке перевода. * * * Драко хватило благоразумия не спускаться на завтрак в понедельник утром. И теперь он лениво плавал в центре огромной ванны Юго-Восточной башни. Охранявшая ванную статуя Цирцеи с похотливой улыбкой на каменных губах наблюдала за обнаженным юношей. Время от времени она выбрасывала в воду смесь солей и ароматических масел из большого хрустального шара и звала Драко к себе. Но он знал, что лучше не приближаться, и вместо этого рассматривал каменных нимф на потолке. Они очаровательно резвились, выставляя напоказ свои восхитительные обоеполые тела, соблазнительно улыбались, обещая всевозможные удовольствия. Драко гадал, устраивают ли они такие представления для остальных учеников. А еще он заметил привидение девчонки: она, похоже, появилась здесь, чтобы подсматривать. Поэтому держалась тени и совсем не беспокоила. Драко решил, что, будь он привидением, занимался бы, наверное, тем же самым. Вспомнив выражение лица Грейнджер, когда ее схватил Снейп, Драко хихикнул. Это бесценное воспоминание он сохранит надолго. И все-таки странно, что Снейп не потребовал исключить ее — а Драко так надеялся! Ничто не доставит ему большего удовольствия, чем видеть, как грязнокровную Всезнайку вышвыривают из Хогвартса. Наверняка она собирается обосноваться здесь навеки и стать профессором. Драко уже решил, что своих собственных детей, если они когда-нибудь появятся, отправит учиться в Дурмстранг. — Пора, мистер Малфой. Он посмотрел на Цирцею, преклонившую колени у бассейна. Она всегда напоминала, если он задерживался. Нимфы на потолке выглядели разочарованными. Драко подплыл к Цирцее и коснулся пальцами холодного мраморного лица. — Спасибо, любовь моя, — сказал он, проводя языком по линии ее каменной челюсти. — Увидимся завтра. Драко выбрался из бассейна и завернулся в толстое махровое полотенце. — Ты уверен, что не хочешь поцеловать меня в губы? — спросила Цирцея. — Они гораздо теплее, чем тебе кажется. Он поднял голову и бросил еще один взгляд на нимф. Стать одной из них как-то не хотелось. Усмехнувшись, Драко вкрадчиво ответил: — Ну что ты, любовь моя, за кого ты меня принимаешь? На каменном лице Цирцеи отразилось разочарование. Она вернулась на место и замерла, неподвижная и безжизненная. Помахав на прощание нимфам и затаившемуся привидению, Драко отправился в комнату, чтобы подготовиться к занятиям. * * * — Я убью Малфоя, — ворчал Рон с набитым ртом. — Разобью его уродливую рожу, а потом вообще убью. Гарри не обращал внимания на эти разглагольствования, больше обеспокоенный душевным состоянием Гермионы, чем кровожадными намерениями Рона. Рон сыпал угрозами больше по привычке: он всегда ненавидел Малфоя, и издевательство над Гермионой только подлило масла в огонь этой ненависти. А вот Гарри ничего другого и не ожидал: Малфой прогнил до основания, все его семейство прогнило. Гарри с этим давно уже смирился, а если Рону угодно сотрясать воздух возмущениями еще несколько часов — на здоровье. Сама же Гермиона совсем не злилась. Только молча страдала. С Роном она вообще не разговаривала, к Гарри обращалась только в случае необходимости. Ее унижал не только Малфой, но и все те, кто вчера играл с ними. И самое обидное — виноваты в этом были Гарри и Рон. А то, с какой злой обидой она передразнила вчера слова Рона… Гарри никогда бы не подумал, что Гермиона переживает из-за своей внешности. Обычно она не заботилась о макияже, не занималась волосами и уж точно не жаловалась на то, как выглядит. Гарри вообще считал, что Гермиону все устраивает. И до сих пор не мог поверить, что это не так. Если уж Гермиона не уверена в себе, то что говорить об остальных? Снейп за преподавательским столом выглядел мрачным и потрепанным после ночного холодного душа. Когда-то он каждую ночь патрулировал коридоры, теперь же, судя по всему, спал. Интересно, как ему удалось обуздать свои кошмары, и будет ли он так же крепко спать после их ночного вторжения? Второй раз за свою жизнь Гарри почувствовал жалость к этому человеку. И не осуждал за отработки, назначенные Гермионе: любой на месте Снейпа наказал бы ее. Хорошо еще, что не добился исключения. — Нужно рассказать Снейпу, что этот вызов придумал Малфой, — убеждал Рон. — Он должен понять. Гарри сомневался, что Снейп поверит, будто Малфоя, ставшего настоящим изгоем после войны, пригласили участвовать в игре «Правда или Вызов», а он был настолько глуп, что согласился. И, конечно же, Снейп не поймет, как кто-либо вообще мог заставить Гермиону участвовать в подобном розыгрыше, не применив к ней империо. Кроме того, во всем, что касается Драко Малфоя, Снейп предпочитал притворяться слепым. * * * Арчибальд Семюз отступил, чтобы полюбоваться на плоды своего труда. Пожиратели смерти, словно огромные фарфоровые куклы, глядели на него из своих стеклянных витрин, больше напоминающих прозрачные ящики. Только Ангел Смерти не был еще выставлен как полагается. Семюз просто прислонил его к углу витрины. — Ну же, Люциус, — почти с отеческими интонациями приговаривал куратор. — Я хочу, чтобы ты держал голову прямо, вот так, тогда посетители смогут рассмотреть тебя. Как только Семюз отпустил голову Люциуса, она снова безвольно свесилась на грудь. Нетерпеливо вздохнув, куратор поднял Ангелу голову и чуть наклонил ее вбок, прислонив к стенке стеклянного ящика. У остальных экспонатов конечности были закреплены проволокой, но поступить так же с жемчужиной своей коллекции у Семюза не хватило духу. Ведь для этого пришлось бы разрезать кожу и продеть тонкий металл через плоть и кости, а первое правило коллекционера гласило: если вам попался великолепный экспонат, не делайте ничего, что может его повредить. Нет, Семюз ни за что не испортит кожу Люциуса — во всяком случае постарается сохранить его эстетическую ценность. Первым делом Семюз отмыл своего Ангела. Состояние, в котором доставили Люциуса, не позволяло оценить его истинную ценность как экспоната. Сорочка, в которой он принимал Поцелуй, давно уже превратилась в грязные лохмотья. После показательной казни его, как и других Пожирателей, бросили в одну из самых глубоких камер Азкабана — гнить, ожидая, пока кто-то не решит, что они могут еще принести какую-то пользу. Тела подвергнутых Поцелую продолжали существовать в состоянии анабиоза. Дыхание стало гораздо более редким и поверхностным, чем у нормально функционирующего организма. Какое-то время они даже могли жить без пищи: достаточно долго, но не до бесконечности. Их организм поддерживал только основные функции жизнеобеспечения. Они ели, пили, спали, дышали, выделяли мочу и непереваренные остатки. Если их жизни угрожала опасность, тела инстинктивно двигали конечностями и ходили, но подобные действия были ограниченными и требовали много дополнительной энергии. За четыре месяца, проведенных в глубочайшей камере Азкабана, Пожиратели действительно двигались. Вынуждены были двигаться. Они нуждались в пище. Промыв желудок Люциуса, Семюз обнаружил нечто, весьма напоминающее полупереваренную крысу, и еще какое-то мясо, вполне возможно, человеческое. Вряд ли Люциус понимал, что делает. У переживших Поцелуй отсутствовали мысли и сознание, оставались только инстинкты, позволяющие выжить. Воистину, участь страшнее смерти. Семюз сомневался, что его Ангел узнает свое имя и вообще хоть что-то понимает, но всегда обращался к нему не иначе как Люциус, чуть смягчая середину произносимого слова — Лю-шус. За подобное обращение до Поцелуя Малфой любого запытал бы до беспамятства. Представляясь, он всегда очень старательно выговаривал свое имя, чтобы не оставалось сомнений в правильном произношении: — Люц-циус Малфой. Семюз постоянно разговаривал с ним, в деталях описывая, что делает: я раздеваю тебя, я промываю твой желудок, я вытираю тебя, я подстригаю тебе ногти. И получал огромное удовольствие от работы. В конце концов слои грязи сошли, открывая красоту Ангела. Он оказался слишком хрупким — долгие месяцы в темной камере не прошли бесследно. Весь когда-то имевшийся жир давно уже исчез, под гладкой белой кожей остались только постепенно атрофирующиеся из-за недостатка физической активности мышцы. Завершая работу, Семюз снял перчатки, позволил рукам скользнуть по теплой коже, коснулся Люциуса в интимных местах, проверяя ответ на стимуляцию. Тело Ангела все еще откликалось, но на неподвижном бесстрастном лице ничего не отразилось. Семюз вымыл длинные светлые волосы и расчесал их. Отросшие почти до бедер, они казались нежнее паутины и сияли лунным светом. Но по-настоящему оценить красоту нового экспоната Семюз смог только после того, как побрил лицо Люциуса. Изящно очерченная челюсть, заостренный подбородок, невероятно чувственный изгиб рта. Настоящий Ангел. Идеальный. Во всем. В первый, но далеко не в последний раз Семюз почувствовал, как не хочет, чтобы мир увидел все это великолепие. Это его экспонат, его Ангел. Но если Люциуса не выставить, министерство начнет задавать вопросы. Им обязательно нужен Малфой. Он был важной птицей среди Пожирателей. И, похоже, худшим из всех. Семюз слышал сплетни, но, даже будь они правдой, ему наплевать: достаточно посмотреть на новый трофей. Куратора волновала только красота. Когда Люциус Малфой превратился из живого Пожирателя смерти в экспонат, он перестал быть живым существом. И стал произведением искусства, творением Семюза. — Ты слышишь меня, Люциус? — прошептал Семюз, улыбнувшись. — Вероятно, нет. Куратор наклонился вперед и легко поцеловал Люциуса в уголок глаза, так же осторожно, как обычно смахивал пыль с наиболее древних пергаментов. Провел языком по шелковистым ресницам, спустился к щеке, оставляя блестящий от слюны след, чтобы в конце концов проскользнуть между изящно очерченными губами. Люциус Малфой моргнул. * * * Гермионе показалось, что день пролетел слишком быстро. Она скорее не прожила, а просто просуществовала этот день: такой ужас вызывала предстоящая отработка. Снейп приказал ей явиться в полшестого, а именно в это время начинался ужин, поэтому Гермиона через силу плотно пообедала. Вряд ли в подземельях ее будет ожидать поднос, заваленный бутербродами. Она не обращала внимания на Рона, который весь день задирал Малфоя. Тот лениво огрызался с таким видом, словно эти нападки вызывают у него не более чем скуку. Гарри пытался приободрить Гермиону, уверяя, что Снейп вряд ли серьезно навредит ей: по крайней мере она еще в школе, а не исключена. Худшее из того, что мог бы, Снейп не сделал. Но, конечно же, никто из них и не подозревал, каким может быть это худшее в исполнении Снейпа. Во время урока Мастер зелий злобствовал не более обычного, но Гермиона не сомневалась, что именно он подлил ей в котел вытяжку ромашки, из-за чего зелье ангельского глаза стало кроваво-красным вместо серебристого. Она промолчала (хотя Гарри пришел в бешенство) и смирилась с тем, что провалила задание. Без сомнения, она сумела бы правильно его сварить. И как только появится время, обязательно приготовит заново — просто чтобы быть уверенной. Именно на уроке зельеварения Снейп сообщил ей, в котором часу ожидает на отработку. — Но как же ужин? — спросил Гарри с явным вызовом в голосе. Гермиона содрогнулась и хотела уже сказать, что не нуждается в защите от Злого Мастера Зелий, но Гарри обычно решал все проблемы именно так. И когда Снейп, прежде чем выйти, ответил ему циничным взглядом и ухмылкой, Гермиона поняла, что теперь ей придется полчаса слушать еще и об этом. Как только занятия закончились, она вернулась в башню, по-быстрому разобралась с домашним заданием, оделась потеплее и направилась в подземелья. * * * Абсент 30 г листьев полыни горькой 8,5 г стеблей, листьев и цветков иссопа аптечного 1,8 г корней аира болотного 6,0 г лимонного бальзама 30,0 г семян аниса 25,0 г семян фенхеля 10,0 г бадьяна 3,2 г семян кориандра 4,2 г листьев мяты 1,0 г цедры лимона Начинать готовить в полнолуние. Измельчить и дистиллировать ингредиенты, позволить настаиваться в течение половины лунного цикла. Отделить жидкость и отфильтровать. Спустя один лунный цикл. Разбавить 75% спиртом. Слить после одного лунного цикла. Налить 1 часть, поджечь 1 кусочек сахара и добавить в напиток. Добавить 6 частей ледяной воды через карамелизированный сахар. Напиток должен помутнеть. Употребить сразу. * * * Профессор Северус Снейп добавил в ступку цветки иссопа, в который раз размышляя о том, что слишком давно занимается преподаванием. Он собирался задержаться в Хогвартсе только до тех пор, пока Темный лорд не будет окончательно побежден. Или не победит сам, в случае чего Снейп просто доказал бы ему свою преданность и выжил. Так или иначе, теперь он не обязан оставаться в школе и учить малолетних болванов варить зелья. Все равно они никогда не справятся с этой задачей самостоятельно. Когда-то единственным его утешением были продвинутые курсы. Теперь же эти курсы посещают Поттер и магглорожденная Грейнджер, которая, похоже, окончательно свихнулась, раз облила его водой в два часа ночи! Если бы он добрался до палочки еще до того, как окончательно проснулся… Он даже слышал самого себя: «Альбус, это действительно был несчастный случай. Она облила меня водой, я просто защищался». И надоедливая девчонка не приходила бы сейчас в подземелья, чтобы продолжать доставать его. После окончания войны Снейп хотел уйти, но Дамблдор… Дамблдор убедил его остаться, задав очевидный вопрос: кто согласится взять его на работу? Чем он станет заниматься вне школы? У Северуса было небольшое поместье в Уилтшире, наследство от отца. Тот долгое время отчаянно цеплялся за жизнь, надеясь что появится еще один отпрыск, достойный унаследовать фамильное имение. Конечно, старый ублюдок ухитрился проиграть все, что приносило хоть какой-то доход, вкупе с уважением к фамилии Снейпов. Люциус Малфой не раз предлагал выкупить имение (ему порядком надоел мэнор и не терпелось прибрать к рукам расположенное по соседству поместье), но Северус оставил дом себе, надеясь что однажды сможет поселиться там. Но, чтобы содержать поместье, требовались деньги. А для этого нужна работа, и Дамблдор прав: кто наймет его? Снейп был мелочным, злобным человеком, единственные его таланты — это навыки в зельеварении, склонность к Темным искусствам и достойная восхищения способность вести двойную игру. И хотя он весьма искусный зельевар, мало кто доверял ему настолько, чтобы нанять на работу. Похоже, Дамблдор единственный человек, пожелавший и сумевший увидеть в нем нечто большее. И даже сам Северус не знал, где заканчивается доверие старика. Возможно, он останется здесь до самой смерти. Учитывая все его грехи, подобную судьбу Снейп втайне считал справедливой. И судьба эта казалась не такой уж печальной. Ему позволена настоящая роскошь — готовить любое зелье, какое только заблагорассудится. И хотя страсть к зельеварению несколько остыла с годами, все еще находились кое-какие настои, которые ему нравилось смешивать. И абсент — один из них. Благодаря вредному и неуживчивому характеру большую часть времени Снейпа не беспокоили ни ученики, ни другие преподаватели. Хотя были и исключения. Все знали, что время от времени он ужинает с Минервой МакГонагалл, злые языки немало судачили об этом. Конечно, в присутствии Снейпа сплетничать никто не осмеливался. А сами сплетники понятия не имели, что все разговоры во время таких ужинов крутились вокруг двух тем. Во-первых, бурных отношений Минервы с директором. Дамблдор, хоть и обладал бесконечной мудростью, ничего не смыслил в женской психологии. Минерва хотела замуж, он же считал, что все хорошо и так. Они жили вместе уже около пятидесяти лет, и Северус не сомневался, что она будет сокрушаться об этом еще столько же. Второй темой для обсуждения была личная жизнь Северуса, вернее, отсутствие таковой. Подобные беседы превращались обычно в монолог: Минерва твердила, что ему нужно найти милую девушку, чтобы остепениться, а Северус молча ел и только сердито поглядывал на нее. Другим собеседником был сам Дамблдор, который обычно приходил и стенал по поводу бурных отношений с Минервой. С какой стати после стольких лет, проведенных вместе, она все еще хочет замуж? Ведь все и так прекрасно, разве нет? А вечерами, когда они играли в шахматы, Дамблдор доставал его советами найти милую девушку, чтобы теперь, когда война закончена, остепениться. При этом Северус обычно сердито хмурился и незаметно готовился поставить мат. И хотя Дамблдор весьма искусно владел палочкой, он ни разу не выиграл в шахматы. Так что участь Снейпа не казалась такой уж печальной. Как только закончится учебный год, перед его глазами перестанет постоянно маячить Гарри Поттер. И одним личным кошмаром станет меньше. Впрочем, лишь до тех пор, пока не вернется потомство юного героя. Северус содрогнулся и втайне понадеялся, что это будет девочка, похожая на свою мать, кем бы эта несчастная ни оказалась. Снейп добавил в варево звездчатый анис. Смесь начинала пахнуть ликером, и это означало, что все приготовлено правильно. Он добавил измельченный бадьян и наблюдал, как варево приобретает изумрудно-зеленый оттенок. Когда в дверь постучали, Снейп точно знал, кто пришел. Поэтому нарочно не спешил, прежде чем сказать: — Входите. Гермиона Грейнджер проскользнула в кабинет и опасливо подошла к столу, поглядывая на зелье, которое варилось. — Я пришла на отработку, сэр, — сказала она. — Я знаю, мисс Грейнджер, — хмуро ответил Снейп. Он взболтал зелье и мрачно посмотрел на Грейнджер, которая сразу опустила взгляд. Некоторое время Снейп смотрел, как девчонка жмется и кусает губы, и удивлялся, почему они еще не кровоточат. Он ненавидел эту ее привычку, но от такого обращения нижняя губа Грейнджер чуть припухла, отчего ее рот стал более привлекательным. Интересно, знала ли она об этом, когда кусала губы. Возможно, знала, самодовольная негодяйка. Уже около года Снейп с недовольством осознавал, что находит Грейнджер привлекательной. Вряд ли она нравилась кому-нибудь еще. Невысокая, с весьма обыкновенным по современным меркам красоты лицом. Ясные карие глаза, нос в веснушках, заостренный подбородок и небольшой рот с часто припухшей нижней губой, которую он иногда прикусывал в своих фантазиях. В последнее время Грейнджер стала собирать свои непослушные волосы, что было, пожалуй, хорошо, учитывая, что она собиралась и в дальнейшем заниматься зельеварением (как грозилась в анкете по профессиональному самоопределению). Ей придется убирать волосы назад, подальше от котла и ингредиентов. За годы обучения он не раз браковал ее зелья после того, как обнаруживал в них очередной длинный волос. Но теперь Снейп нередко любовался ее волосами, особенно когда они завивались на влажном воздухе при ненастной погоде. Снейпу повезло, что его увлечение внешностью Гермионы несколько ослаблялось крайней неприязнью к ее характеру. Грейнджер сочетала в себе все те качества, которые он ненавидел в женщинах. Заучка, все обо всем знающая из книг, которая совсем не разбирается в жизни. Она прекрасно справлялась с любым заклинанием или чарами, и наверняка всегда ожидала восхищенных аплодисментов. Постоянно болтала о том, что знает или узнала нового, хотя того, чего она не знала, было гораздо больше. Она позволяла мальчишкам почивать на лаврах славы, а сама оставалась в тени. Впрочем, она всего лишь ученица, которой повезло пережить войну. И у нее впереди целая жизнь, чтобы, наконец, поумнеть. Лишь бы она держалась от него подальше. — Спуститесь по лестнице, — произнес Снейп, указывая палочкой направление. Противоположная стена открыла лестничный пролет. — Там моя кладовка с личными запасами. — Но я думала, что ваша личная… — Она замолчала. — Вам, мисс Грейнджер, к следующей неделе точно не помешало бы установить фильтр между мозгами и ртом. — Да, профессор. — И полагаю, что могу добавить в список нанесенных вами оскорблений еще и воровство? — Нет! — От ярости у нее задрожал подбородок. — Э-э… нет, сэр. Он ухмыльнулся, наслаждаясь ее смущением. Его не проведешь. Ученики воровали из кабинета мастера зелий со времен основания Хогвартса. Сам он тоже воровал, когда был учеником. И заступив на пост преподавателя, первым делом переместил хранилище в более защищенное место. — Вы же не думаете, мисс Грейнджер, что я храню все ингредиенты в столь легкодоступном для вашей братии месте. Внизу в кладовке вы найдете самые редкие и экзотические ингредиенты. И я уверен, что вам, как превосходной ученице, не составит труда обращаться с ними должным образом. Он прекрасно понимал, что его последние слова прозвучали скорее оскорбительно. И это уже вошло в привычку — никогда не оценивать по заслугам тех, кто ему неприятен. Но сам он прекрасно понимал, что Грейнджер — его лучшая ученица. И именно поэтому то, что она гриффиндорская заучка, раздражало до невозможности. — Вы спуститесь в хранилище, — пояснил он, — отсортируете все ингредиенты и зелья, составите опись. Если что-то прольете, собирайте крайне осторожно. Многие вещества летучи, и мне не особо хочется заставлять домовых эльфов отскребать вас от стены. — При этих словах Грейнджер испуганно вздрогнула, и Снейп самодовольно продолжил: — Если обнаружите, что какой-либо ингредиент или зелье на исходе, так и запишите. Все остатки ингредиентов уберете из хранилища и сложите отдельно. Надеюсь, вы приложите все усилия, чтобы завершить работу сегодня, не хотелось бы из-за вашей нерасторопности снова пускать вас в хранилище и завтра. Ах да, все это вы сделаете без магии. Гермиона открыла было рот. — Мисс Грейнджер, буду очень благодарен, если вы перестанете хлопать ртом, словно рыба. И советую взяться за работу. Я надеюсь сегодня все-таки поспать. Гермиона выглядела так, будто вот-вот расплачется, и Снейп мысленно взмолился, чтобы она действительно не разревелась. Он терялся, видя перед собой рыдающих женщин. А если учитывать всех учеников и учениц, которых он довел до слез за все эти годы, удивительно, как он еще не свихнулся. Но она не заплакала. Только жалко сказала: — Хорошо, сэр, — и спустилась по лестнице. * * * — Импедимента! Гарри бросился к Малфою. Тот лежал на спине и тяжело дышал, глаза дико сверкали, словно он обдумывал свои следующие действия. Гарри знал, что это грязный ход: выкрикнуть редукто и выбить фарфоровую шкатулку из рук Малфоя, а когда тот на мгновение отвлечется, запустить импедиментой и сбить с ног. Но Малфой всегда великолепно использовал щитовые чары и, казалось, мог увернуться от чего угодно. Гарри уже отчаялся когда-нибудь хоть чем-нибудь хоть как-нибудь ударить его. Гарри приблизился к Малфою, который, несмотря на то что лежал на полу, был по-прежнему силен, и поднял палочку. — Экспелиармус! — Протего! — Щитовые чары Малфоя столкнулись с обезоруживающим заклинанием Гарри, и оно срикошетило в стену. Гарри открыл было рот, чтобы запустить еще каким-нибудь заклинанием. Он всегда побеждал и собирался победить и на этот раз. Малфой мог сколько угодно уворачиваться, но если удастся сбить его с ног, Гарри победит. — Примус Апнео! — выкрикнул Малфой. Из его палочки вырвался яркий желтый луч и ударил прямо в грудь, прежде чем Гарри произнес хоть слово. Ощущение было таким, словно чьи-то руки сжали легкие, выдавливая последнюю порцию воздуха. Гарри отчаянно пытался вдохнуть, но тут же обнаружил, что гортань сдавило спазмом. Он не мог дышать, совсем не мог, и только дико смотрел на Малфоя. Тот, увидев, что проклятие действует, хрипло захохотал. Затем поднялся с пола и нарочито медленно отряхнулся, сдул невидимую пылинку с мантии. Потом пригладил волосы и поинтересовался: — Ну что, Потти? Нравится? Я сам придумал это проклятие, и, должен сказать, оно работает даже лучше, чем я надеялся. Тонкая ниточка слюны потекла у Гарри изо рта. Одной рукой он судорожно хватался за горло, другой продолжал сжимать палочку, направленную на Малфоя, хотя ни говорить, ни даже сосредоточиться уже не мог. — Эта шкатулка принадлежит моей матери, — прошипел Драко. — Молись, чтобы мне удалось ее починить. Гарри с трудом стоял на ногах. Он все ждал, когда же Малфой отменит проклятие, но тот, похоже, совсем не торопился. Только ухмылялся со злым удовлетворением, наблюдая, как Гарри с выпученными глазами падает на колени и размахивает руками, показывая, чтобы Малфой освободил его. — Спокойнее, спокойнее, Поттер. Ты должен сказать это вслух. Иначе я просто не понимаю, чего ты от меня хочешь. Маленький злобный засранец. Гораздо больше похожий на своего отца, чем Гарри когда-либо мог предположить. Гарри все-таки поднялся на ноги и, пошатываясь, выбрался из комнаты в коридор, оставив за собой несколько капель слюны. Малфой рассмеялся, аккуратно обошел эти капли и последовал за ним. * * * Гермиона зашипела сквозь зубы и выронила фиал. Стоило попросить перчатки, хотя вряд ли этот мстительный мерзавец дал бы их. Она осмотрела руку, испачканную неизвестным зельем, и с тревогой заметила, что на коже тут же появились волдыри. Было чертовски больно: она поранилась уже в четвертый раз за последние несколько часов и злилась на себя за неуклюжесть. Она быстро наложила на рану заживляющие чары, и жжение утихло, а на месте волдырей остались грубые покрасневшие шрамы. Гермиона опустилась на корточки и собрала осколки разбитого фиала, проклиная тот час, когда Снейп появился на свет. Затем стала проклинать мать Снейпа за то, что произвела на свет этого сального мерзавца. После этого прокляла отца Снейпа за то, что произвел семя, зачавшее такого сына. И задумалась: ведь Снейп действительно был ребенком какой-то несчастной пары. Бедняжки! Он не так уж стар, точно не старше ее родителей, а у нее до сих пор живы обе бабушки и оба дедушки. Значит, родители Снейпа, вероятно, до сих пор живы. Интересно, каково им знать, что их сын стал отвратительным типом? На мгновение Гермиона почувствовала жалость к семейной паре, которую никогда не встречала. Снейп прекрасно понимал: потребуется не один час, чтобы навести в этой кладовке порядок. Даже с использованием магии уборка заняла бы несколько часов, без магии — намного больше. Гермиона стала подозревать, что он просто бросил ее здесь и ушел спать, и, возможно, ничего не случится, если она воспользуется палочкой. Но нет, вряд ли он оставит девчонку, в прошлом воровавшую его ингредиенты, в хранилище, полном добра, за которое многие готовы и на убийство. И действительно комната эта была необыкновенной. Великолепная коллекция зелий, подписанных старомодным почерком Снейпа, с указанием дат и времени розлива. Не будь профессор таким злобным, она расспросила бы его об этих зельях. Оборотное, всевозможные антидоты (даже к укусу вампира), вытяжки, даже из того, что Гермиона и вовсе считала несуществующим. Например, там была уставленная фиалами полка с одним общим названием — Ангельские. Эссенции в этих фиалах казались темными, густыми, как жидкий янтарь, в некоторых плавало что-то вроде сгустков крови или остатков перьев. Каждая такая эссенция имела название: Авдиил, Кемуил, Иофиил, Михаил, Захиил. Конечно, она слышала об ангельских эссенциях, но всегда считала их не более чем мифом. Якобы эти эссенции остались от ангелов, павших во время легендарных небесных войн на заре времен. Невероятно, что нечто подобное хранится в коллекции Снейпа. Но вот они — стоят на полке. В другом шкафу Гермиона обнаружила настоящую сокровищницу. Сокровищницу для волшебниц и волшебников старше восемнадцати лет. Абсент. Не простой абсент, а настоящий магический абсент. Каждая бутылка, а было их не менее двадцати, аккуратно подписана. Однажды Рон просил ее сделать абсент, и она даже нашла рецепт в старинной книге зелий, внимательно прочитала и решила не браться. Приготовление казалось несложным, но малейшая неточность в количестве ингредиентов делало его смертельным. А ей не хотелось брать на душу убийство лучших друзей. В магическом мире абсент запретили гораздо раньше, чем в маггловском. Сразу после знаменитого процесса в 1863, когда осудили Эржна Малчета: он стоял посреди площади Лестер и сообщал проходящим мимо магглам, что рядом с их миром существует магический мир и, если они немного подождут, он это докажет. Затем немного покружил над площадью на метле и выпустил из палочки сноп разноцветных искр. На снимках тех времен ясно видно, что он радостно улыбается и сжимает в руке полупустую бутылку абсента. В свою защиту Малчет заявил, что во всем виновата зеленая фея. Как следствие, напиток запретили, а Малчета по пути в Азкабан убил аврор, оплакивающий запрет на свой любимый напиток. Что самое интересное, аврору это сошло с рук. То, что Снейп умел варить абсент, не было сюрпризом. Все-таки он великолепный зельевар. Гермиона всегда считала, что ей повезло учиться у него, несмотря на то, что он не самый приятный тип. Но то, что Снейп не только сварил абсент, но и, весьма вероятно, употреблял его, изумило ее. Конечно, она читала об абсенте. Напиток артистов, богемной публики, Парижа XIX века, музыки, танцев, света и цвета. Этот напиток принадлежал другому времени, благодаря абсенту зародилось новое направление маггловского искусства. Это был напиток свободных нравов и красоты, желания и восхищения. И он совсем не сочетался с вонючим, сальноволосым человеком, сидевшим сейчас в комнате наверху. Сама идея о том, что Снейп пьет абсент, противоречила репутации этого напитка. И была оскорблением всего существующего абсента. Гермиона никогда не пробовала абсент. Она вообще редко напивалась, и каждый раз это заканчивалось неприятностями (контракт — хороший тому пример). После окончания войны она стала пить больше, это правда. Как и все, впрочем. Вот Малфой, например, прилагал просто титанические усилия, стараясь упиться до смерти, но на такое способны немногие. Хотя абсент нужен был Гермионе не для того, чтобы напиться — для этого подошло бы и крапивное вино. Нет, все дело в любопытстве. Именно любопытство — ее главный демон, нашептывавший сейчас, что она должна попробовать эту штуку. Должна, потому что читала об абсенте. Представляла его мир, фантазировала о нем. Хотела оказаться в этом мире. Она просто обязана узнать, каково это. Интересно, заметит ли Снейп, если она стащит одну бутылку? Рон будет в восторге, и они смогут использовать абсент, чтобы подкупить Малфоя (который, вне всяких сомнений, будет лезть из кожи вон, лишь бы заполучить такую выпивку). О чем она только думает?! Все знают, какой дотошный Снейп, он наверняка пересчитывал бутылки. А раз она единственная, кто сюда спускался, — будет очевидно, кто совершил кражу. Глоток. Маленький глоток, и Снейп точно ничего не заметит. Она вытащила одну из бутылок и осторожно осмотрела. Жидкость внутри такого же цвета, как и глаза Гарри. Гермиона улыбнулась. Значит, это не может быть чем-то плохим. Она вытащила пробку и опасливо понюхала. Пахло, причем очень сильно, анисом, травами и еще чем-то незнакомым. Ладно. Все или ничего. Она поднесла бутылку к губам. — На вашем месте я не стал бы это пить. Она застыла — с бутылкой у рта и расширившимися от ужаса глазами. Снейп подошел, выхватил бутылку из ее пальцев и заново закупорил пробкой. — Профессор Снейп! — залепетала Гермиона. — Сэр, я… Простите, я… Из любопытства… Абсент… — Довольно! — отрезал он. — Надо же, мисс Грейнджер, а я-то все думал, чего вы столько возитесь. Зато теперь вижу, что, вместо того чтобы работать, вы поправляете здоровье моими запасами. — Я… я ничего не пила, сэр. — Это я вижу, глупая девчонка, ведь вы все еще стоите на своих двоих. Гермиона покраснела. — Не понимаю, сэр... — Вы хоть представляете, что именно собирались попробовать? — спросил он. — Абсент, сэр. Я читала о нем. И просто хотела… — Помолчите! — Снейп вернул бутылку на место. — Однажды вы поймете, мисс Грейнджер, что написанное в книгах иногда сильно отличается от действительности. Да, это абсент, но не абсент маггловского приготовления, о котором вы столько читали. Если бы вы отпили из этой бутылки, доза аира оказалась бы слишком большой для вашего организма, начались бы галлюцинации, а затем вы бы умерли. — Я… не знала, профессор. — Ну конечно, вы не знали. — Простите, профессор. Теперь она снова принялась кусать свою губу, и Снейп едва удержался, чтобы не залепить ей пощечину. Он поднял бровь и цинично заметил: — Вам также предстоит узнать, что сказать «извините» — не означает все исправить. Отработки, до конца недели. — Да, профессор. Он отвернулся и оглядел комнату. — Судя по всему, вы не особо торопились, — недовольно заметил он. — Только половина работы сделана. Похоже, вы вернетесь сюда завтра же вечером. Если, конечно, не предпочтете остаться, пока не закончите. Она собиралась ответить «Нет, сэр, я вернусь завтра». Убраться подальше из этой комнаты казалось сейчас самым правильным решением. Но ответить Гермиона не успела. Потому что ее прервал громкий звук захлопнувшейся двери. Очень тяжелой двери хранилища. Ничего страшного. Сейчас Снейп откроет дверь, и они выйдут отсюда… Снейп побледнел. Значит, что-то не так. — Дерьмо, — выругался Снейп. А раз он ругается, что-то очень даже не так. Снейп подошел к двери и прошипел: — Алохомора. Ничего не произошло. Это нехорошо. — Твою мать! — процедил он. Очень, очень нехорошо. Раз он так ругается в ее присутствии, значит, все очень и очень плохо. Снейп выдал еще один поток заклинаний и матерных ругательств, но дверь так и осталась неподвижной и определенно запертой. — Профессор. — Гребаная… — Профессор! — Долбаная… — Профессор! — Что?! — он разъяренно повернулся к ней. — Э-э, у нас неприятности? Он нетерпеливо фыркнул. — А вы что, растеряли остатки своих великолепных мозгов? — язвительно процедил он. — Да, мисс Грейнджер, у нас неприятности! Замок решил закрыть нас тут на ночь. На ночь? Он что, издевается? — Замок? — пролепетала она. — А что, ему это под силу? — Вы что, не читали Историю Хогвартса? Замок может все, что ему заблагорассудится. — О. — Гермиона вернулась к истязанию своей губы. — И что будем делать? — Единственное, что мы можем делать, — сидеть и ждать, пока нас выпустят. * * * До гостиной Гарри добрался уже посиневшим. От перепугавшегося Рона толку не было никакого. Если бы там не оказалось Энтони Гольдштейна, который тут же подскочил и выкрикнул: «Фините инкантем!», Гарри, наверное, умер бы. Он убеждал себя, что Малфой все-таки в последний миг освободит его, но, честно говоря, уверенности не было. Гарри упал на колени и сделал глубокий, сладкий, божественный вдох. — Ославабогам (вдох-выдох), я не мог (вдох-выдох) вдохнуть (вдох-выдох). — Достаточно получил, Поттер? — поинтересовался Драко, останавливаясь в дверном проеме. — Иди (вдох-выдох) на хуй (вдох-выдох), Малфой (вдох-выдох)! — Как-нибудь в другой раз, Поттер, — с гаденькой ухмылкой ответил Драко. — Вижу, ты готов продолжить. Он направил палочку на Гарри, приготовившись к новой атаке. — Хватит, Малфой! — заорал Рон и выхватил свою палочку. Драко насмешливо приподнял бровь. — У нас тренировочный бой, Уизел. Поттер еще не сказал «довольно». — Потому что не мог сказать, ты, ублюдок! Малфой расхохотался: — Ублюдок? К твоему сведению, я родился, когда мои родители уже пять лет как были в браке. — О да, твои родители, — передразнил Рон. — Я бы не гордился этим фактом своей биографии. Взгляд Малфоя потемнел: он направил палочку на Рона и с тихой угрозой в голосе прорычал: — Что ты сказал о моих родителях? — Что слышал, — самодовольно ухмыльнулся Рон. — На твоем месте я бы не особо гордился. Наверняка они ждали целых пять лет из-за того, что твоему папаше больше нравилось трогать самого себя, чем твою мать. Возможно, им даже пришлось пригласить ветеринара, чтобы провести процедуру. Вроде той, при которой коров оплодотворяют. Драко побагровел, затем побледнел и прошипел сквозь зубы: — У меня гораздо больше поводов гордиться, чем у тебя когда-либо будет. По крайней мере моя семья в состоянии дать мне все самое лучшее, в отличие от твоих обитателей помойной канавы, рожающих больше ублюдков, чем могут прокормить. Впрочем, я слышал, что теперь у вас стало на парочку ртов меньше. Какое, должно быть, облегчение для твоих родителей. Казалось, даже воздух вокруг заискрился. Оба спорщика, оскалившись, стояли друг напротив друга с палочками наготове. Все присутствующие, за исключением Гарри, отступили. Они очень хотели понаблюдать за дракой, но опасались попасть под перекрестный огонь. — Рон, успокойся, — произнес Гарри так твердо, как только позволяли измученные горло и легкие. — Не обращай на него внимания, это же Малфой! — Да, это же Малфой! — прошипел Рон. — Столько чванства. «Мои родители могут то и это, и всю остальную хрень тоже могут». Очнись, хорек! Твои родители даже собственные задницы подтереть больше не могут! Моим родным благодарно все наше общество, мой отец вот-вот станет Министром магии, а твою семью выставляют напоказ в странствующем шоу уродов. Великолепные Малфои, Пускающие Слюни! Такое шоу я посмотрел бы с удовольствием! Каждый день буду на него ходить, когда они появятся в Хогсмиде. Малфоевские мамаша и папаша, сидящие в собственном дерьме. Обязательно пойду и сделаю фотографии тебе на память. Малфой лишь сильнее побледнел. Его рука, сжимающая палочку, безвольно опустилась, а к концу тирады Рона и сама палочка со стуком упала на пол. Глаза остекленели, и он невидящим взглядом продолжал смотреть на противника. — Что такое, хорек? — Рон рассмеялся, явно собираясь добить Малфоя. — Неужели я задел больное место? Собираешься расплакаться? Говорят, именно так ты сделал, когда твои родители получали свой прощальный поцелуй. И говорят, ты рыдал, как ребенок! Я… — Рон! — Гарри схватил друга и развернул лицом к себе. — Прекрати, это слишком даже для тебя! Драко ушел. Развернулся и исчез в коридоре, ведущем к его комнате. — Так ему и надо, Гарри, — сказал Рон оправдываясь. — Он это заслужил. Гарри посмотрел на окруживших их товарищей и с неприятным чувством обнаружил, что они, похоже, согласны с Роном. Более того, даже получали какое-то извращенное удовольствие от разыгравшейся сцены. Гарри тряхнул головой, пытаясь понять, почему сам он расстроен. Столько лет мечтал увидеть, как Драко Малфоя поставят на место, а теперь, когда это, наконец, случилось, жалел его. — Мы в библиотеку. Ты идешь? Гарри пожал плечами: — Да, чуть позже. Сначала душ приму. — Хорошо. — Рон внимательно смотрел на Гарри, пытаясь разгадать выражение его лица. — Малфой заслужил это, — повторил он после недолгого молчания. — Он позволил бы тебе умереть и только потом снял заклятие. Гарри сомневался, но кто знает? Малфой был тем еще гадом, все так говорили, и никаких доказательств обратного не было. Поэтому Гарри успокаивающе улыбнулся: — Как скажешь, дружище. Я сначала в душ, а потом присоединюсь к вам. Хорошо? — Здорово. Так мы тебя ждем. — Рон направился к выходу. — О, и, Гарри… — Да? — По дороге загляни на кухню и захвати чего-нибудь перекусить. К тому времени мы наверняка проголодаемся. Гарри ухмыльнулся и направился в ванную. _____________________________________________________________________________________ Примечания автора: В главе приведен настоящий рецепт абсента, датированный 1903 годом. Готовить его в кустарных условиях не стоит, так как история показывает, что подобное баловство приводит к весьма печальным последствиям.