Сокровенные желания

От переводчика: в главе присутствует сцена насилия. 6 часов утра Пирс Тэмплинг работал подмастерьем в Музее Волшебных Искусств и Древностей уже около года. За семь лет обучения в Хогвартсе он никогда не мечтал о какой-то профессии. Поэтому вряд ли нынешняя работа была его призванием. Пирса назначили на этот пост только после того, как отец, переживая, что у сына нет никаких перспектив, обратился к другу в Министерстве. Друг поговорил с Семюзом, и Пирсу предложили работу. Куратор впервые за пятьдесят лет взял кого-то в помощники, и Пирс решил, что отказываться от такой чести глупо. Палочкой он владел весьма посредственно, поэтому был согласен на любую работу, где не требовалось особого магического потенциала. Так что ему, можно сказать, повезло: дни в музее проходили спокойно, тихо, без особых треволнений. Если честно, Пирс считал куратора Семюза немного от мира сего. Старик, по своему придирчивый и помешанный на чистоте экспонатов, имел раздражающую привычку разговаривать с ними, словно с домашними животными. Возможно, именно поэтому он весьма любил коллекцию домовых эльфов — чучела этих созданий выглядели так, словно вот-вот заговорят. Несмотря на эти странности, Пирс надеялся, что поладит с куратором, если будет относиться к нему как к умудренному опытом эксцентричному дядюшке. И в первый же день работы решил исправно выполнять все распоряжения и слушать Семюза. Так он точно многому научится. Но вскоре Министерство прислало Пожирателей смерти для выставки, и все изменилось. Пирс видел, с каким азартом и предвкушением Семюз ждет новую коллекцию — коллекцию живых людей. Когда экспонаты доставили, трухлявые домовые эльфы были позабыты, а нетерпение куратора достигло предела. Теперь дотошный старикашка все свое время и силы посвятил размещению и описанию новой коллекции. Постоянно проверял температуру и влажность в зале, словно Пожиратели представляли такую же ценность, как древние мумии зарождающейся цивилизации. Он нянчился со своими драгоценными экспонатами, будто не осознавая, что имеет дело с худшими представителями человечества. Восторгов своего наставника Пирс не разделял. Пожиратели смерти пугали его: безмолвные и неподвижные, они напоминали огромных кукол, выставленных в витрине магазина демонических игрушек. То, что при всем при этом они были живы, тревожило Пирса. Он терпеть не мог помогать одевать их, чистить, прикасаться к ним. Их кожа оказалась не холодной, как он думал, а теплой, конечности сохраняли гибкость, и пахли Пожиратели как живые. Уж лучше бы они были мертвыми — это избавило бы Пирса от ощущения, что он каким-то образом оскверняет их своими прикосновениями. Они никогда не тянулись за едой, которую он оставлял прямо возле их рук. Но к утру еда исчезала. Доведись Пирсу увидеть, как они двигаются, он совершенно точно пришел бы в ужас. Конечно, следом за Пожирателями смерти появились и фанатики, мечтающие их убить, или расчленить, или и то и другое. После того как в «Ежедневном Пророке» появилась статья о выставке, Музей завалили письмами с угрозами. «Пожиратели смерти должны быть уничтожены! — кричала общественность. — Мы придем и уничтожим их!» Семюз тут же связался с Министерством, и в Музее поставили дополнительную охрану. Пирс же особо не волновался. Увидев, что стало с Пожирателями, даже самые ярые фанатики признают: злодеи уничтожены. Рано утром в четверг Пирса разбудил шум, доносящийся из зала Разумных. Даже лежа в уютной постели, он не сомневался, что звуки слышны именно оттуда — так подсказывала интуиция. Ведь именно там, совсем рядом с его комнатой, находились они. Пирс замер, напрягая слух и стараясь уловить малейшие звуки. Наверняка, куратор и авроры, охранявшие вход в Музей, тоже их услышат и поспешат проверить, все ли в порядке. Однако не было никаких громких голосов, только звук открывающихся витрин и странный шорох, словно что-то волокли… или кто-то полз. Неужели один из Пожирателей пришел в себя и пытается спастись? Нет, вернуться в сознание после Поцелуя дементора невозможно. Значит, там был кто-то еще. Пирс не спешил вставать. Выжидал, очень долго выжидал: он никогда не отличался смелостью и давно усвоил, что храбрость часто приводит к преждевременной гибели. В свое время смерть Седрика Диггори основательно запечатлелась в его памяти: Пирс тоже учился на Хаффлпаффе и заканчивал седьмой курс как раз в год Турнира Трех Волшебников. Да, Гарри Поттер сражался с Темным Лордом и выжил, но Пирс Тэмплинг не собирался рисковать и геройствовать. Особенно ради горстки лишенных разума и души Пожирателей смерти. Поэтому дождался, пока шорох удалится, затихнет, а утреннее безмолвие снова наполнит Музей. Затем поднялся с постели, накинул мантию, сунул ноги в тапочки и направился к погруженному в сумрак залу Разумных Магических существ. — Люмос. Выставочные витрины осветились. Экспонаты уставились на него. От этих жутких пустых взглядов проклятых Пирса передернуло. Он проверил каждого, стараясь определить, кто из них передвинулся, но ничего не обнаружил. Затем подошел к последней, большой витрине, в которой был заключен самый ужасный из Пожирателей. Витрина была пуста. Дверца открыта, а внутри — никого. Во рту у Пирса пересохло, а живот скрутило в приступе паники. Куда он делся? Как выбрался? Голос разума подсказывал, что Люциус Малфой не мог просто взять и уйти. Это невозможно. Но в шесть часов утра в комнате, полной чертовых Пожирателей с их зловещими взглядами, голос разума звучал слишком слабо. К тому же Пирсу предстояло сообщить куратору, что ценнейший из его экспонатов пропал. Интерес Семюза к Малфою казался молодому человеку отвратительным. И теперь, когда Люциус пропал, Пирс даже представить не мог, как куратор воспримет известие об этом. Арчибальд Семюз, может, и выглядел безобидным дотошным стариком, но Пирс никогда не заблуждался насчет истиной силы своего начальника. Слухи о весьма темной молодости куратора дошли и до Музея. Испытать гнев Семюза на своей шкуре как-то не хотелось. Пирс прошел сумрачными коридорами к покоям куратора и удивился, заметив полоску света из-за приоткрытой двери. Значит, Семюз не спит. Возможно, он тоже слышал шум. Тэмплинг уже собирался постучать, как вдруг услышал голос куратора. Тот говорил тихо, но отчетливо, временами срываясь на стон, словно в порыве страсти. Пирс прижался к стене и заглянул в комнату. И застыл. Люциус Малфой с раскинутыми руками неподвижно лежал на кровати поверх атласного покрывала. Его длинные светлые волосы куратор разметал по подушкам, обращенное вверх лицо Пожирателя слегка запрокинул назад, так что Пирс четко видел профиль. Белая хлопковая рубашка, в которую тщательно облачили Малфоя, была задрана выше талии. Семюз оседлал экспонат сверху и развел ему ноги, согнув и приподняв так, чтобы устроиться поудобнее. Пирс с ужасом наблюдал, как куратор насилует Малфоя. — Тебе нравится? — мурлыкнул Семюз, нежно поглаживая неподвижное лицо жертвы. — Тебе ведь нравится, правда, мой Ангел? Ангел не ответил, но Пирс не сомневался: будь Малфой в состоянии говорить, он заорал бы «НЕТ!». Куратор не осторожничал, похоть заставляла его грубо вбиваться в бледное тело, и на гладких бедрах Малфоя была заметна кровь. От этого зрелища Пирса чуть не вывернуло: его мудрый наставник оскверняет тело человека, которого вполне можно считать мертвым. Тем временем Семюз целовал Малфоя, с жарким шепотом припадая к его губам. Пирса перекосило от отвращения, и, повинуясь необъяснимому порыву, он выступил из тени. — Куратор! — не воскликнул, а скорее прорыдал Тэмплинг. Семюз застыл. Затем повернул голову к стоящему в дверях помощнику. Встретил взгляд, полный брезгливого презрения, и почувствовал, что краснеет. Но, собрав все достоинство, на которое только был способен, произнес: — Тэмплинг. Затем перевел взгляд на своего Ангела, заметил кровь и с некоторой тревогой подумал, что в следующий раз следует быть осторожнее. Потом снова повернулся к Пирсу и посмотрел на него, раздумывая, что сказать. Никаких других оправданий, кроме собственной похоти, у Семюза не было. Жаль, конечно, что его застукал собственный ученик. Вряд ли Тэмплинг, незрелый юнец, способен понять силу таких страстей. Но, с другой стороны, манипулировать им будет нетрудно. — Немедленно прекратите! — Пирс почувствовал свою власть над стариком. — Это противоестественно! Министерство потребует вашей отставки! Вас отправят в Азкабан! Семюз снова посмотрел на так красиво раскинувшегося Люциуса и представил, как позже будет мыть его. Ласково улыбнувшись своему Ангелу, куратор спокойно обратился к Пирсу: — Не думаю, что следует с кем-то обсуждать подобные вопросы, Пирс. Уверен, мы сможем договориться. — Прошу прощения? Семюз отстранился от Люциуса и быстро запахнул свои одежды. Одернул рубашку Люциуса, нежно погладил его ноги и свел их. — Когда-то я сам начинал подмастерьем, Пирс, — произнес он и встал, направляясь к мальчишке. — Это не самая приятная работа. Наверняка, вас это очень расстраивает. Семюз понимающе улыбнулся и смахнул пылинку со своей мантии. — Я мог бы посодействовать вашему карьерному росту, — продолжил он. — Только представьте, с моей помощью в скором времени вы и сами станете куратором. Ваши родные будут вами гордиться. Пирс отступил на шаг, взгляд его метнулся от куратора к распластанному на кровати Пожирателю. Он помнил Драко Малфоя со школы. Маленький гаденыш, который обожает палить заклятиями в учеников, когда преподаватели не видят. Снейпов прихвостень. Весь в отца. С Люциусом Пирсу тоже довелось встретиться, если это можно так назвать. Пирс столкнулся с ним в Косом переулке, когда покупал школьные принадлежности, и Малфой процедил что-то о полукровках, путающихся под ногами. Так стоит ли переживать из-за развлечений куратора? Малфой наверняка совершал и кое-что пострашнее. Но выбора не было. Семь лет в школе под руководством Дамблдора не прошли даром — Пирс был очень порядочным. А то, что делал Семюз, — неправильно. — Меня не интересует все то, что вы можете для меня сделать… — Пирс запнулся. — Вы насиловали этого человека, а он не мог себя защитить. — Ну какое же это насилие, Пирс. Могу тебя заверить, я не просто воспользовался им. Мы же не знаем, что он об этом думает, не так ли? Возможно, ему даже нравится. — Да вы псих! — крикнул Пирс, не в силах больше сдерживать отвращение. — Больной ублюдок! — Тише, парень, тише. Зря ты так. Ну подумай сам. Я занимаю этот пост уже более пятидесяти лет. Сомневаюсь, что Министерство поверит обвинениям выскочки, мечтающего занять мое место. — Да нет мне дела до вашей должности! — Не отпирайся. — Я… Я не… Я пойду в Аврорат! Я… Я расскажу о том, что вы творите! И я сделаю все, чтобы вы навсегда покинули этот музей! Пирса трясло, но в то же время его переполняла гордость: впервые в жизни он был храбрым. Тэмплинг развернулся, собираясь уйти. Арчибальд Семюз посмотрел вслед удаляющемуся ученику, перевел взгляд на Ангела и почувствовал, как все, ради чего он работал, ускользает из рук. Музей — это его детище, его собственность, ведь каждую коллекцию он заботливо собирал своими руками. А теперь какой-то наглец угрожает все это отнять? Тэмплинга нужно остановить. И выход лишь один. — Авада кедавра. Семюз пробормотал проклятие так тихо, что Пирс Тэмплинг так ничего и не услышал, хотя и почувствовал приближающийся луч проклятия. Однако обернуться и посмотреть, что это, не успел и с глухим стуком упал, так и не узнав, что сразило его. Куратор подошел к телу своего подмастерья, ткнул носком и с легкой грустью произнес: — Какая жалость. Ты и правда мог бы стать хорошим куратором. Но тебе следовало знать: никто никогда не лишит меня моих коллекций, а мои коллекции — меня. Развернувшись, Семюз тепло улыбнулся Люциусу и пожалел, что у того закрыты глаза и он ничего не видел. А его Ангел так любит наблюдать. Куратор перевернул тело Тэмплинга и всмотрелся в юное лицо, на котором застыло удивление. — Ангел принадлежит мне, — прошипел он. — И я не потерплю угроз от каких-то глупых мальчишек. Поразмыслив немного, Семюз нашел решение. Залу мумий не помешает пополнение. * * * Гермиона неуклюже согнулась за доспехами, и ее вырвало на каменный пол. Сразу полегчало, будто она разом освободилась от невыносимой тяжести, когда зеленая отрава выплеснулась из желудка. Она стояла, упираясь ладонями в холодный камень, пока судорожные позывы не утихли. О боги, какой кошмар! Снейп. Она целовала Снейпа! Полчаса назад он довел ее до оргазма. Только рукой. А затем бросил прямо там, замерзшую и совсем пьяную. И теперь она одна бредет через весь замок к Юго-Восточной башне, мечтая упасть на постель и забыть все события этого вечера. Пока она добралась только до коридора Чар, что само по себе уже победа. Теперь до Башни оставалось не так уж далеко. Наконец, Гермиона смогла поднять голову. И заметила Лаванду. Та смотрела с таким видом, словно перед ней крайне интересное, но донельзя отвратительное насекомое. Отодвинувшись от липкой лужицы, Гермиона осторожно села, прислонившись к стене. — А ты чего не спишь? — спросила она, скривившись не столько из-за гадкого привкуса во рту, сколько от того, что кто-то увидел, как ее вывернуло. — Да вот, не спится, — ответила Лаванда, протягивая руку и помогая подняться. — Как себя чувствуешь? Гермиона с трудом встала. — Нормально, — пробормотала она, сплевывая на пол. — Мне просто нужно поспать. Лаванда разглядывала свою соседку по комнате и раздумывала, как поступить. Она никогда не считала Гермиону Грейнджер подругой. Гермиона дружила с Гарри и Роном. И если мальчишки еще как-то располагали к себе (Гарри — потому что это Гарри, а Рон — потому что не прочь был пофлиртовать), Гермиона никогда не отличалась особой общительностью. Как и многие другие, Лаванда всегда думала, что Гермиона ведет себя немного снисходительно по отношению к сокурсникам. Грейнджер во всем была лучшей и крайне раздражала тем, что считала себя умнее других. А это совсем не так. Да, в учебе Лаванда не особо блистала. Все, о чем она мечтала, — закончить Хогвартс, усвоить основы магии и найти достойную работу. Тяга Гермионы к знаниям, ее стремление к самосовершенствованию и та гордость, с которой Грейнджер использовала свои способности, не восхищали, а раздражали. И отталкивали. Гермиона никогда не интересовалась всем тем, что занимало умы большинства девушек. Свидания, прически, макияж, наряды не волновали Гермиону Грейнджер. Именно поэтому, когда она появилась на Святочном балу с Виктором Крамом, Лаванда едва не упала со стула от удивления. С тех пор прошло немало времени, и все давно уже махнули рукой на магглорожденную всезнайку с этим ее совершенством. А сейчас оказалось полной неожиданностью обнаружить в коридоре ее — растрепанную, нездоровую, пропахшую алкоголем и ни с чем не сравнимым мускусным запахом секса. На шее Грейнджер красовался здоровенный засос. Отбросив все сомнения, Лаванда обхватила Гермиону за талию и потащила к Башне. * * * Они выстроились на поле сплошным строем, совсем как армия в старину. Гарри держали в тылу, позади всех, — он должен был остаться в живых, чтобы убить Темного Лорда. И Гарри знал, что выживет. Должен выжить. А умереть сможет только после того, как покончит с Волдемортом. Да, предполагалось, что он тоже умрет. Гарри знал, чувствовал, что не переживет этой битвы. И его не станут оплакивать, просто увековечат как легенду. Они неподвижно стояли на поле, где еще не было врага. И, кажется, ждали уже целую вечность. А потом… сотни Пожирателей смерти на черных, как ночь, крылатых конях спустились с небес. Защитники в панике бросились врассыпную. Пожиратели держали посохи, каких Гарри никогда еще не видел. Этим мощным оружием они в клочья разрывали человеческую плоть. Нападавшие кружили в небесах и одного за другим истребляли защитников Гарри. Никто не ожидал такой атаки. Воины бросились кто куда. Чарли Уизли крикнул, чтобы Гарри тоже уходил. Да, нужно бежать. Спрятаться. Выжить. Надо вернуться в школу, в мнимую безопасность каменных стен, способных противостоять этому натиску. Только сейчас Гарри сообразил, что поле — это школьный стадион для квиддича, вот только кольца и трибуны исчезли. Нужно вернуться в замок. — Гарри, беги! Он смотрел на Чарли, но ноги отказывались повиноваться. Гарри не мог пошевелиться. А лицо Чарли исказилось и, отделившись каким-то образом от головы, поплыло по воздуху, влепившись прямо в лицо Гарри с сочным шлепком влажного мяса. Затем Гарри подхватил и унес один из темных всадников. Из-под черного капюшона на Гарри смотрел Снейп. — Ты забыл закричать, — сказал он. И Гарри закричал… Гарри закричал и подскочил в постели. Предрассветные сумерки. Утро. Сон, это всего лишь сон. Гарри задрожал, чувствуя, как пот стекает каплями по телу. Разбуженный криком Рон завозился на постели и пробурчал: «Люмос». Он приподнялся на локте и посмотрел на полураздетого Гарри, сидящего на соседней кровати. — Опять кошмар? — зевнул Рон. — Ага. Извини, это просто сон. — Чего не принимаешь зелье сна без сновидений? Дамблдор же сказал, что тебе можно. Гарри пожал плечами. Да, нужно принимать зелье, но он боялся, что не сможет проснуться, если понадобится. — Гарри, дружище, — ухмыльнулся Рон, — ты бы прикрылся, что ли. Гарри оглядел себя и, заметив, что не все прикрыто пижамой, потянул одеяло повыше. — Спасибо, — пробормотал он. Но Рон не ответил. Он смотрел куда-то мимо него, на стену. С таким выражением лица, словно был в ужасе или недоумении, или и то, и другое. Гарри повернулся, чтобы выяснить, куда уставился Рон. И увидел контракт. На нем ничего не изменилось со вчерашнего дня, кроме одной детали. Розовые кусты Гарри и Рона оставались стыдливо голыми. А вот на кусте Гермионы распускался небольшой бутон. — Я думал, должны появиться раскрывшиеся цветки, — тихо сказал Рон, не сводя взгляда с маленького цветного пятна. — Может, она не завершила начатое, — предположил Гарри, рассматривая нежный бутон. Они долго еще пялились на контракт, гадая, с кем же, черт возьми, была Гермиона и почему она ничего не рассказала им. И вообще, когда это она успела кого-то найти. Стоило серьезно поговорить с ней. * * * Драко Малфой растворился в блаженстве самой яркой за последние годы утренней мастурбации. Он тяжело и прерывисто дышал, быстро двигая кулаком по члену. Зажмурившись, Драко представлял того, благодаря кому так возбудился. Поттер. Поттер, которому хватило смелости поцеловать его. И который потом развернулся и удрал, словно какой-то ночной воришка. Поттер, глаза которого сияют как драгоценности, а язык на вкус как коричные палочки и пирожные. В воображении Драко Поттер зашел гораздо дальше поцелуя. А фантазия у Драко всегда была великолепной. Он легко представил себе каждый дюйм тела Поттера, каждое движение, каждое ощущение, которое дарит его рот, сомкнувшийся вокруг… — О-о-о, Гарри. Бедра Драко дернулись, и уже не в первый раз он возблагодарил небеса за отдельную комнату. Он никогда еще не был с мужчиной. Но это вовсе не означало, что он против самой мысли. Просто раньше не представлялось случая. Драко стал мужчиной в пятнадцать лет, и с легкостью соблазнял девушек. Да и воспитывали его по правилу «Удовольствие ради удовольствия». Драко улыбнулся и стал активнее ласкать себя. Поттер не отличался особой красотой. Но имел самые прекрасные глаза. Он возмужал и окреп, хотя и остался стройным. Поттер был невысок и фигурой походил на отца, точно так же как Драко на своего. Как бы то ни было, Поттер — герой магического мира. Он уничтожил все то, что Драко когда-то считал незыблемым. Поэтому мысль о том, что герой магического мира отсасывает у Малфоя, была слишком притягательной. И Драко не мог оставить ее без внимания. Тем более что со всей ясностью представлял, как размыкаются розовые губы Поттера, как закрываются изумрудные глаза… Тело Драко выгнулось в предвкушении разрядки. Казалось, он находится во власти восхитительного источника блаженства, набирающего силу. Драко начал тихо постанывать: «Гарри… Гарри…» Воображаемая страстная сцена уступила место куда более захватывающему воспоминанию. Рука Гарри скользит по его груди… Драко раскрывает языком совершенные губы Гарри и попробует его вкус... — О боги, Гарри. Гарри закрывает глаза, целуя его, запускает руку ему в волосы. Гарри охватывает трепет, когда их языки соприкасаются. — О, о, о боги, Гаррриии... Драко кончил, обильно выплеснувшись себе на живот, и теперь успокаивался, стараясь выровнять дыхание. Бедра расслабились, все тело омыла истома удовлетворения, словно дождь. Глаза распахнулись. — Гребаный Поттер, — пробормотал Драко звездам, наколдованным на потолке комнаты. Он поднял руку, рассматривая сперму. Нахмурившись, понюхал и осторожно лизнул, пробуя. Горьковато, но таков он и есть. Драко приподнялся на локтях и стал разглядывать свой липкий живот, гадая, сможет ли завести новую интрижку. Он никого не пытался соблазнить с тех самых пор, как состоялся суд. И не случайно. Некоторые шрамы никогда не заживут, а у него таких шрамов предостаточно. Поэтому он не стремился искать новых отношений. А учитывая, что любовником станет именно Поттер, Драко определенно ступал на зыбкую почву. Он никогда не смирится, если будет отвергнут, он никогда до сих пор не знал, что это такое. И не собирался узнавать. Стерев сперму с пальцев, Драко решил, что душ не помешает. * * * Завтрак Гарри с отсутствующим видом пялился на свой завтрак. Он устал, сны стали приходить чаще. И — невероятно, но вдобавок ко всему появилась еще одна сложность. Драко Малфой. Он поцеловал Драко Малфоя. По правде говоря, не просто поцеловал. Раздвинул его прекрасные губы и засунул язык прямо Малфою в рот. Господи, если Рон узнает, он вырвет изо рта Гарри оскверненный язык и сожжет его. После того, конечно, как смирится, что Гарри, его друг и сосед по комнате, поцеловал парня. Так что же случится сегодня? Драко Малфой войдет, пританцовывая, в Большой зал. Улыбнется широкой улыбкой засранца и расскажет всем и вся, что знаменитый Гарри Поттер — буйно помешанный гомик и приставал к нему прошлым вечером. Гарри казалось, что он даже слышит этот голос, рассказывающий отвратительную правду любому, кто готов слушать: — Представляете, этот хренов педик засунул язык прямо мне в глотку. Но Малфой ответил на поцелуй. Ведь ответил же? Да-да, ответил. Гарри помнит руки Драко, ласково скользящие по его спине, помнит, как язык Драко исследовал его рот. Все, хватит, иначе Гарри возбудится еще сильнее. Возбудится? Возбудится! О боги, у него стояк! Во время завтрака! Гарри огляделся, надеясь, что никто не обращает на него внимания. И нахмурился, когда Лаванда поймала его взгляд и улыбнулась. Она тут же начала рассказывать, как обнаружила этим утром в коридоре Чар Гермиону. Гермиона была пьяна и ее рвало. Гарри стоило, конечно, внимательнее слушать эту историю. Но он был слишком занят, раздумывая, не опрокинуть ли на себя кувшин ледяной воды. Рон как раз собрался что-то ответить Лаванде, но успел выдать только «С чего бы это Гермионе…», но тут же замолчал на полуслове, даже не пытаясь скрыть выражение полного презрения, появившееся на лице. Гарри смотрел на Рона, не смея обернуться. Подобное выражение лица Рон берег только для одного человека. Кто-то сел рядом на скамейку, и Гарри застыл, отчаянно надеясь, что подошла Гермиона — выспалась, протрезвела после часа сна и спустилась к завтраку. Но, конечно же, это не Гермиона: нетрудно было заметить, как несколько девчонок из разных факультетов смотрят в сторону их стола с неподдельным восхищением. Гарри медленно повернул голову. Малфой. Нет, Драко. Нет, все-таки Малфой. Блядь. Твою ж мать. * * * Северус Снейп не особо любил ходить на завтрак. В такую рань все эти улыбающиеся лица жутко раздражали. А пустая болтовня сотен учеников превращалась в сплошной раздражающий гул. Сегодня все было и вовсе невыносимо, и Снейп раздумывал, зачем вообще поднялся в Большой зал. Ответ ужасал своей очевидностью. Хотел увидеть, спустилась ли она. И вот теперь он смотрел на бекон, яичницу, поджаренные помидоры и колбаски, которыми щедро наполнила его тарелку Минерва, и мучился от жуткой тошноты. Не обращая внимания на его слабые протесты, Минерва добавила ко всему этому тост. Если бы она положила еще и каперсы, Снейпа вырвало бы прямо на вершину этой горки. Такое точно запомнилось бы надолго. Но Минерва не добавила каперсы, и Северус возблагодарил небеса за эту крохотную милость. Трясущейся рукой он потянулся за кофе. — Тебе нужно поесть, — сказала Минерва и поджала губы, надеясь сохранить серьезный вид и подавить смешок. — Немного еды поможет успокоить желудок. — Не думаю, что я в состоянии… — Ешь, — велела она с таким видом, словно сейчас по-матерински продолжит: «или я начну кормить тебя с ложечки». Снейп подцепил вилкой бекон и отправил в рот, заставляя себя жевать. * * * — Что ты потерял здесь, Малфой? — выплюнул Рон. — Разве в это время ты обычно не дрочишь в ванной? Малфой довольно улыбнулся и ответил: — Не сегодня, Уизел. У меня был повод подрочить раньше обычного. Гарри, передай, пожалуйста, тост. Он произнес имя Гарри очень отчетливо. Тот залился краской. И, не глядя на Драко, передал хлеб. — Благодарю, Гарри. Гарри взглянул на Малфоя украдкой и обнаружил, что тот, не стесняясь, смотрит на него. Поймав взгляд Гарри, Драко тут же изобразил ослепительную улыбку. Ту самую, что заставляла дрожать коленки девчонок. У Гарри слегка закружилась голова от смехотворности происходящего: он тайком переглядывается с Драко Малфоем, а Драко Малфой улыбается в ответ. Гарри торопливо повернулся к Рону и безопасным сплетням о таинственном кавалере Гермионы. Но по-прежнему остро ощущал присутствие Малфоя. * * * — Право, Северус, не стоило напиваться так в будни. Кивнуть. Жевать. Гермиона так и не спустилась и вряд ли вообще появится. Снейп глянул на стол восьмикурсников и заметил, что на ее обычном месте сейчас восседает Драко. Странно. Но размышлять или переживать об этом не хватало сил: слишком уж паршиво было. Остается надеяться, что девчонке хватит мозгов весь день провести в кровати и хорошенько проспаться. — Ты принял антипохмельное зелье? Кивнуть. Жевать. — И? Он с трудом проглотил комок. — Сейчас я чувствую себя уже лучше. — Это называется лучше? — Да. — Мерлиновы яйца, Северус! Сколько же ты выпил? Ответ был очевидным. — Слишком много, — пробормотал он. Надо отправить Гермионе зелье, чтобы приняла сразу, как проснется. Тогда по крайне мере он будет уверен, что она почувствует себя лучше, чем он сам. Возможно, он сможет съесть хотя бы тост. Снейп откусил кусочек и сразу пожалел об этом. Он снова заставил себя жевать, отодвинул тарелку и трясущимися руками потянулся к чашке с кофе. — Это, — Минерва кивнула на чашку, — тебе не поможет. * * * С потолка спикировали совы, и Гарри ощутил знакомое тревожное ожидание. Он не любил утреннюю почту. Хотя у него и не осталось близких, о потере которых стоило бы переживать, он по-прежнему со страхом наблюдал за прибывающими совами. Хедвиг, кружась, спустилась к нему, соревнуясь с другой совой в скорости снижения и специально нагоняя крыльями ветер, чтобы оставить более изящную товарку позади. Но им обоим перерезала путь гигантская министерская сова. Она устремилась вниз и к немалому ужасу Гарри направилась прямо к нему. Возможно, это письмо для него. Что еще могло им понадобиться? Сова села, но не перед Гарри, а перед Драко. Терпеливо дождалась, пока пергамент снимут с ее лапки, и тут же улетела. Драко повертел письмо в руках. Он узнал печать и убедился, что это не вопиллер. Зачем Министерству писать ему? Неужели снова потребуют денег для содержания родителей? Он уже отправил одежду, одеяла, оплатил транспортные расходы за это подобие выставки, годовой взнос. Осталось только надеяться, что отца и мать будут нормально кормить. Что еще нужно Министерству? Он вздохнул и развернул пергамент. Уважаемый мистер Малфой, С сожалением вынуждены сообщить, что из-за незамеченного своевременно нарушения правил упаковки ваша мать, миссис Нарцисса Малфой, умерла во время транспортировки из тюрьмы Азкабан в Музей Магических Искусств и Древностей в Лондоне. Просим немедленно забрать ее тело из Музея. Если вы не желаете распорядиться ее телом сами, Министерство Магии организует погребение в Азкабане за 80 галлеонов. Просим связаться с Министерством в течение пяти дней со дня получения данного сообщения, чтобы заключить необходимый договор. Наши соболезнования. Аня Зохар. Секретариат, Министерство Магии. Драко долго сидел, уставившись в пергамент. Звуки вокруг стихли и пропали совсем. Он ничего не видел перед собой. Весь мир просто перестал существовать. Единственное, что оставалось реальным, — письмо, лежащее перед ним. Случайно выхваченные слова увеличивались и выплывали из текста, приближаясь к Драко, повторяясь снова и снова. Нарцисса… мертва… погребение… тело... Он нарочито медленно свернул пергамент. Глубоко вдохнул, встал из-за стола. Развернулся и, широко шагая, вышел из зала.