Сокровенные желания

Конец войны видели только мертвые. Платон * * * Воздух кажется густым и тягучим, словно патока. Северус пытается прояснить сознание, но не может. Как завороженный, он проводит рукой по телу юной женщины, лежащей под ним. Она всхлипывает, и этот едва ощутимый вздох заводит его. А она уже льнет навстречу ласкам. Аккуратные груди увенчаны прекраснейшими розовыми сосками, и сейчас они обнажены — для него. Северус опускает голову, целует каждую, нежно посасывая упругую плоть. Движения тел неторопливы, слишком неторопливы, словно дивные существа объединились на мгновение в наркотической галлюцинации. Хотя Северус и не уверен, где, как и с чего все это началось. — Поцелуй меня. — Я целую. — Поцелуй меня в губы. Северус притягивает ее к себе, жадно целует, проникает языком сквозь восхитительные припухшие губы. У нее вкус аниса и ликера, и она с удовольствием откликается: развратный язычок тут же проникает в его рот, дразня. Его юная любовница вскрикивает и выгибается, задыхаясь от наслаждения. Что это, воспоминание? Да, наверное. Ведь они пили, пили всю ночь напролет. Неужели дошло и до этого? Вот он уже в ней. И она — запрокинула голову, смотрит затуманенным взором, соблазнительно улыбается, рвано дышит через приоткрытый припухший рот. Сама на себя не похожая, развратная искусительница. Но кто же она? Такая тугая внутри, невинно узкая, но он не помнит ни как входил в нее, ни как они оказались на этой постели со скомканными атласными простынями. Воздух такой плотный, что в нем можно плыть. Северус кажется себе невесомым, и все-таки он здесь, в этой женщине, трахает ее и ощущает членом жар страстного юного тела. И он знает, кто она. — Гермиона. — Его голос не громче выдоха, но она распахивает глаза, улыбается улыбкой соблазнительницы и подмахивает бедрами каждому толчку. Он кончает, бурно изливается, содрогаясь в сладких судорогах, которым, кажется, не будет конца. А затем просыпается. Один. Совершенно точно один: ни следа чужого запаха. Северус растеряно огляделся, узнавая комнату и постепенно успокаиваясь. Он был в собственной спальне, на своей постели, на хрустящих белых хлопковых простынях, под толстым теплым одеялом. За окном тускнело серое небо, и с необъяснимым чувством досады Северус понял, что проспал целый день. Очень скоро он почувствовал холод остывающего на белье семени и поморщился. Тут же нахлынула волна отвращения, а вместе с ним и воспоминания. Воспоминания, которые вполне могли бы быть сном. Наверняка это и был сон. Абсент. Слишком много абсента. Его вкус на женском языке. Ее прикосновения и запах. Гермиона. Он резко сел на постели, опять сбитый с толку. Ему что, снилось, что он трахается с Гермионой Грейнджер? Нет, не только это. Иначе откуда такая уверенность, что он сделал нечто совершенно недопустимое. Впрочем, что именно — ни малейшего понятия. Рассеянно почесав живот, Северус запустил руку в жирные волосы и только потом посмотрел вниз, на расплывшееся влажное пятно на штанах. До чего он дошел?! И что, черт возьми, на него надето? Непонятно, как он вообще ухитрился добраться до постели. Он все еще был очень пьян, когда зачем-то пошел на завтрак. Там ему стало плохо. Потом его тошнило. Сильно тошнило. Тошнило где попало, и кто-то выдернул его голову из унитаза и умыл. Ему вспомнился звук заботливого голоса и смех. Минерва уложила его в постель. Что ж, это объясняет выбор одежды. Наверняка она вселилась от души. На нем была мятая майка с надписью «Трахни меня и давай поженимся, пока я молод» — рождественский подарок от Люциуса Малфоя в 1983 году. И ярко-красные боксеры с белыми снеговичками и множеством елочных венков — еще один подарок, на этот раз от АльбусаДамблдора, в 1998. Северус не помнил, чтобы вообще надевал их когда-нибудь. А теперь вот кончил в них. Было немного стыдно оттого, что Минерва раздевала его, а он даже не мог сопротивляться. Северус спустил длинные бледные ноги с постели и прошлепал через темную комнату в ванную. На двери красовалась записка. Дорогой Северус, Я оставила антипохмельное зелье на раковине. Если не проснешься к пяти часам вечера, приду тебя будить. Позже занесу ужин. Пожалуйста, не забудь, сегодня приезжает новый тренер. Прошу, зайди в учительскую, чтобы поприветствовать коллегу. Минерва. PS: Я не видела тебя голым с тех пор, как снимала с дерева, на которое тебя подвесил Джеймс Поттер, когда вам было по тринадцать. Должна сказать, ты подрос. Ну да, Минерве обязательно надо было приписать это. Снейп почувствовал, что покраснел до ушей, сорвал записку и скомкал ее. Он совсем забыл о новом тренере. И до сих пор не верил, что после стольких лет Хуч все-таки решила уйти. Она оставалась только пока искали подходящего преемника, а поскольку Дамблдор не считал Людо Бэгмана подходящим, ждать пришлось многие месяцы. И Снейп предположил, что Хуч передумала уходить. Северус зарычал. Он обещал, что придет поприветствовать преемника Хуч. И почему этот козел отпущения прибыл именно сегодня?! Антипохмельное зелье действительно стояло на раковине, и хотя дурнота прошла, Северус все-таки выпил его в надежде, что станет еще лучше. Горячие струи воды окончательно смыли остатки сна, и Снейп вздохнул — это было одним из немногих удовольствий, которыми жизнь баловала его. Он любил принимать душ. Вот и сейчас Снейп с наслаждением закрыл глаза, но перед мысленным взором тут же возникла нежная линия скулы, тонкий рисунок носа и чувственный изгиб женского рта… Гермиона. Член встал мгновенно. — Да она же совсем еще ребенок! — прорычал Северус, злясь на самого себя. Обычно ему легко удавалось очистить сознание от неподобающих мыслей. Но не сегодня. На мгновение показалось, что с Гермионой они все-таки были близки. Он слышал ее смех, ее голос — «Расскажи мне историю», — чувствовал, как прижимается ее тело, изумительно повторяя изгибы его собственного, чувствовал твердость ее напряженных сосков, тесную влажность ее… Он проник в нее пальцами. О боги, он проник в нее! Он касался ее! Довел до оргазма. — Твою мать! — Северус замер под тугими струями горячей воды. Прикрыть глаза он боялся, чтобы лишний раз не увидеть то, о чем даже думать запрещено. Так и стоял с раскрытым ртом, каменной эрекцией и выпученными глазами. Нет, он не делал этого. Не стал бы делать. Не мог сделать! Но сделал. Знал, что сделал, потому что все утренние сожаления вернулись с отчетливой ясностью. Плохо. Очень, очень плохо. Но тут же другая мысль перебила все остальные. Понравилось ли ей? Получила ли она удовольствие? Или захочет умереть, когда проснется и поймет, что целовала омерзительного мастер зелий? И попытается повеситься, когда вспомнит, как он засовывал в нее пальцы? Член Северуса настойчиво требовал внимания и без хоть какой-нибудь разрядки отказывался возвращаться в обычное поникшее состояние. Неохотно, хотя по телу пробежали мурашки предвкушения, Северус опустил руку, обхватил пальцами свой ствол и начал яростно дрочить, представляя во время второго за этот день оргазма лицо Гермионы. * * * Как Гарри и опасался, на дуэли его поставили в пару с Джинни. Поэтому ничему полезному на сегодняшнем занятии он так и не научился. Джинни смотрела на него таким же оскорбленным взглядом, как и весь год, и со всей дури палила заклинаниями. Гарри, конечно же, легко отражал их, и ничем серьезным в ответ не запустил. Как оказалось, без Драко дуэлирование оказалось крайне скучным занятием. И дело вовсе не в Джинни. Она сражалась вполне достойно. Но между дуэлью и сражением, как оказалось, большая разница. Дамблдор научил Гарри бороться до последнего вдоха. Люциус Малфой научил сына сражаться не на жизнь, а на смерть. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять: Гарри и Драко — идеальные спарринг-партнеры. Гарри вдруг захотелось запустить в Джинни чем-нибудь гадким, чем угодно, просто для развлечения. Но она не сможет отразить и половины того, чем он может пальнуть. Поэтому ему оставалось только улыбаться и сдерживать зевоту. Даже читая сейчас книгу, он все равно выиграл бы дуэль. Впервые занятие ЗОТИ не принесло Гарри никакого удовлетворения. Он даже не пошел смотреть, как Гриффиндор играет в квиддич, и вместо этого решил вернуться в башню и заняться уроками. Ничем другим он в последние дни и не занимался. Только уроки. Теперь он точно знает, каково это — быть Гермионой. Наверняка ее устраивает подобное спокойное существование. Но Гарри нужно, чтобы хоть что-то происходило, чтобы была хоть какая-то искра в его жизни. Возможно, именно поэтому он наплевал на осторожность и поцеловал Драко. Или же в очередной раз подтвердил собственный идиотизм. Наблюдать за тренировкой Гриффиндора было выше его сил: станет только обиднее, что сам он играть уже не может. И, судя по всему, в этом сезоне Слизерин надерет Гриффиндору задницы. Рон думал точно так же, поэтому вместе они решили вернуться в свою башню. У Рона было что-то вроде свидания с какой-то таинственной женщиной, имя которой он отказывался называть. Гарри сразу предположил, что знаком с ней. Они спешили в гостиную, ведь Рон хотел подготовиться к встрече. Он собирался переодеться к ужину, а потом пойти и, наконец, выполнить условие контракта. Мысли о Драко и темные видения о битве пока отступили. Гарри беззаботно болтал с Роном — совсем как в детстве, когда они были мальчишками. А не взрослыми, замечавшими любой недостаток друг друга в десятикратном размере и притворявшимися, что все в порядке. И все было прекрасно, пока они не вошли в гостиную. Драко отпрянул от Гермионы так, словно обжегся, и оба с виноватыми лицами повернулись к Гарри и Рону. Гермиона и вовсе изобразила оленя, попавшего под свет фар. Рон хлопал ртом и пытался заговорить, а его изумление постепенно перерастало в ярость. Драко выглядел слегка смущенным и виноватым, но ни Рон, ни Гермиона его не волновали. Он не сводил взгляда с Гарри и с явным интересом ждал, как тот себя поведет. Гарри отступил назад, взгляд его метался с Драко на Гермиону и обратно. Что же он только что видел? Гермиона поцеловала Драко, но ее волосы скрыли, был ли это поцелуй в губы или в щеку. Боже милостливый, пусть это будет поцелуй в щеку! Внутренности Гарри скрутило в отвратительный узел, который тут же стал выворачиваться и болеть. Собственная неуверенность нашептывала, что это был поцелуй в губы. Гарри весь день сходил с ума, думая о Драко, а сейчас застал его со своей лучшей подругой. Наверное, уже бывшей подругой. — О боже, — к Рону наконец-то вернулась способность говорить, — что за хуйня? Голос друга казался Гарри далеким и гулким, а сам он думал только об одном. Над чем смеялись эти двое, почему они смеялись, пока целовались? Он успел заметить, как Гермиона подалась вперед, положила руку на плечо Драко, поцеловала его — в щеку? в губы? — и что-то прошептала. Что она сказала? Над чем они смеялись? — Так значит, это он? — напустился Рон на Гермиону. — С ним ты провела прошлую ночь? С этим дерьмом? — Не понимаю, о чем ты? — Голос Гермионы звучал резко, но смущенно. Только что она смеялась, а теперь уже орала на Рона. — О контракте! — выплюнул Рон. — Ты неплохо справляешься, можешь пойти и сама посмотреть. Там прекрасно видно, когда ты шашни разводишь. Хотя этот хренов засос на шее и так выдает тебя с головой! Рука Гермионы взлетела к шее. Запинаясь, она пыталась выдавить никому не нужные объяснения. Гарри побледнел так, словно из него выпустили всю кровь. Неужели и правда Гермиона провела прошлую ночь с Драко? Неужели она была там, в той самой комнате, и стала свидетелем глупого поцелуя Гарри? Так вот почему они смеялись? Смеялись над ним? — Невероятно, до чего ты опустилась, — продолжал Рон. — После Крама я понял, что тебе нравятся плохие парни, но это уже слишком! Отдаться этому ебаному гаденышу! Вот уж не думал, что ты готова в сточную канаву нырнуть из-за нашей сделки. Гермиона возмущенно глянула на Рона и сделала худшее, что только могла сейчас. — Не называй его гаденышем, Рон. Он ничего тебе не сделал. Пока Драко поражался тому, что Гермиона заступилась за него, для ее друзей эти слова послужили лишним подтверждением самых худших предположений. Гарри с ужасом смотрел на них. — Значит, вечером… она была там? — неожиданно спросил Гарри, перебив очередной злобный вопль Рона. — Ты все не так понял, — спокойно ответил Драко. — Она была там? — заорал Гарри. — Была где? — Гермиона почти взмолилась, напуганная выражением лица Гарри и его криком. Наверное, именно так он выглядел, когда вышел к Волдеморту во время финальной битвы. Гарри повернулся к ней, взгляд его сверкал чистой ненавистью. — Хорошо повеселилась? — спросил он. — И где ты пряталась? Небось, долго смеялась, когда я ушел? — Г-г-гарри, ты все не так понял. Клянусь, мы обсуждали домашнее задание, трансфигурацию! — Она готова была расплакаться, не зная, что еще сказать, чтобы хоть как-то все исправить. — Трансфигурацию? — Рон ядовито хмыкнул. — Ты все уши прожужжала мне этой трансфигурацией, но никогда еще не целовала меня! — Может, потому, что ты тупой урод? — ввернул Драко, явно наслаждаясь происходящим. Он никогда еще не видел, как эта троица ругается. И Гарри ревновал как безумец, что само по себе было приятно. Драко не удержался и ухмыльнулся. — Я не с тобой разговариваю, хорек! — зашипел Рон. Драко, не скрывая самодовольной ухмылки, пожал плечами. Гермиона в отчаянии повернулась к Гарри, в надежде, что его рассудительность возобладает: обычно он был более вменяемым, чем Рон. — Драко спросил, кто наградил меня засосом. Я ответила, что не скажу. Мы посмеялись. Это все. Ничего не было, правда. Но все ее надежды рассыпались в прах. — Неужели? — Глаза Гарри сузились. — Ты же сказала, что вы говорили о трансфигурации? — Так и было! — беспомощно воскликнула Гермиона. — Не лги мне, мать твою! — Гарри сейчас представлял собой воплощение ярости. От обычной рассудительности не осталось и следа. Гермиона попятилась. — Я не лгу, — глаза ее наполнились слезами. — Я не лгу тебе. — Ее там не было, — Драко по-прежнему сохранял спокойствие и улыбался. — Ты не так понял. И если будешь продолжать в том же духе, только выставишь себя дураком. — Иди на хуй! — Гарри толкнул Драко в грудь. — Иди ты на хуй, ебаный кусок дерьма! Драко рассмеялся. — Гарри, — начал он. — Пошел на хуй! Драко слегка пожал плечами и повернулся к Гермионе. — Завтра поговорим. — Он ухмыльнулся Рону и Гарри, ощетинившемуся от злости. — И даже не пытайся сейчас что-то ему объяснять. — Он указал на Гарри. — Пусть успокоится и перестанет вести себя как глупый мальчишка. — Ах ты уебок, — прошипел Гарри, выхватывая палочку и направляя на Драко. Драко не уклонился, не стал хватать собственную палочку, просто поднял бровь и смотрел на трясущегося от ярости Поттера. — Ну, и что ты сделаешь, Гарри? — протянул он. — Нашлешь на меня проклятие, за то что я, возможно, поцеловал, а, возможно, и нет, кого-то из твоих друзей? Гарри ответил не сразу: на мгновение он вообще утратил дар речи, а потом зло выплюнул: — Ты сволочь, Малфой. Ты не более чем конченый сынуля конченого папашки, заслужившего все, что он получил. Не смей больше прикасаться к ней, не смей оскорблять моих друзей своими прикосновениями. — Что ж, договорились, — согласился Драко. Улыбка вернулась на его лицо, и это еще больше разъярило Гарри. — Я больше пальцем не коснусь ни тебя, ни твоих друзей. — Вот и хорошо! — это ответил Рон. — Мне бы не хотелось терять друзей только потому, что они замарались о такую мразь, как ты. Улыбка Драко стала зловещей и теперь больше напоминала оскал. — Правда? Что ж, если именно это ты собираешься сделать, тогда тебе придется отказаться и от собственной сестры. Должен сказать, она не так уж плохо трахается, учитывая, в какой семье росла. Думаю, впереди ее ждет прекрасная карьера. С этими словами он предусмотрительно покинул комнату, до того как Рон очухался настолько, чтобы запустить в него проклятием. * * * Вопреки бытующему в школе мнению, Снейп не только регулярно принимал ванну, но и мыл голову. Жестокая шутка, жертвой которой он стал в юности, не прошла бесследно: Снейп был просто помешан на личной гигиене. Он всегда тщательно мылся и был чистым. К сожалению, его волосы и кожу это не волновало, и несмотря на то что он постоянно за собой ухаживал, выглядел при этом так, как и всегда: неопрятным. Любой, кто приближался к нему достаточно близко, отмечал, что на самом деле от него не только не воняет, но очень даже хорошо пахнет. Минерва упрашивала смешать духи и для нее: аромат, что он создал для себя, был просто великолепен. Снейп знал, что, если придется оставить зелья, он всегда сможет заняться производством духов. Сама идея поначалу ужаснула, но зарекаться он не стал. За долгие годы доброжелатели и доброхоты не раз пытались исправить его физические недостатки. Снейп сопротивлялся как мог. Может, он и помешан на чистоте, но не станет использовать зелья, способные сделать его привлекательнее. Сама мысль об этом сразу вызывала в памяти образы тошнотворных денди вроде Гилдероя Локхарта. И Снейп считал, что если начнет заниматься всей этой ерундой, так и до сиреневой мантии недалеко. От одной этой мысли передергивало. Всем своим видом Снейп вызывал страх и трепет. И это ему нравилось. Так что такая мелочь, как привлекательность, его не беспокоила. Так почему же сейчас он вдруг вспомнил об этом? Гермиона. Боже, о чем он только думал? Впрочем, он, скорее всего, совсем не думал и именно поэтому теперь ломает голову, как быть дальше. Все козыри в руках девчонки: она легко может вышвырнуть его из Хогвартса, стоит лишь обмолвиться директору. У Снейпа осталось две возможности. Можно быть до тошноты любезным с Грейнджер, возможно, даже предложить поставить ей высшую оценку на ТРИТОНах. К черту, он даже Поттеру поставит высшую оценку, лишь бы она держала рот на замке. Но это будет совсем на него не похоже, да и вряд ли Гермиона согласится. Поэтому оставалась вторая возможность — запугать ее, чтобы заставить молчать. Это было ему по силам. Ведь он профессионал в запугивании. Вот только запугивать Грейнджер совсем не хотелось. Ей удалось разбудить в нем что-то давно уже дремавшее. Страсть. Страсть к женщине. Желание доставить кому-то удовольствие и от этого получить удовольствие самому. Да, но не с этой девчонкой. Она — его ученица и слишком юна и совершенно неопытна во всем, что касается жизни. Маленькая гриффиндорская заучка, лучшая подружка поттерова отребья, которая семь или около того лет превращала жизнь Снейпа в ад. Впрочем, это не совсем правда. Если кто-то и испортил его жизнь, то это был он сам, ну или по крайней мере Поттер. Сильнее всего Снейп переживал из-за другого. Гермиона проснется, поймет, что произошло, и придет в отчаяние. У него не было секса примерно лет десять, а все потому что последний раз был просто ужасен, и Снейп не мог заставить себя сделать это снова. По настоянию друга он тогда отправился в местный бордель. Только для того чтобы нарваться на свою бывшую ученицу (а если хорошенько подумать, то все женщины в борделе Хогсмида, или вообще везде в Англии, окончили когда-то Хогвартс…). И она была настолько потрясена — еще бы, ей пришлось трахаться с профессором Снейпом! — что он до сих пор оплачивал ей психотерапевта. О боги, только бы Гермиона не решила, что он ее заставил! Вот еще одна проблема. Что если она действительно подумает, что он ее заставил? Он не принуждал, никогда не позволил бы себе такого. Но улики против него. Он оказался заперт с ученицей в его собственной кладовке, распивал с ней очень крепкий абсент из его собственных запасов. Снейп посмотрел на себя в зеркало, добротное маггловское зеркало, не произносившее ни слова по поводу его внешности, личности или манер, и впервые со времен детства захотел быть лучше, чем есть. Затем отогнал эту мысль, сердито зыркнул на себя, выпрямился в полный рост и почувствовал, как возвращается привычная уверенность. Он носился по комнатам, одеваясь и готовясь к ужину в обществе Минервы, которая, как обычно, начнет подшучивать над ним. И только перед выходом заметил письмо на прикроватной тумбочке. Быстро вернувшись, он развернул плотный пергамент. И тяжело опустился в кресло рядом с потухшим камином. Нарцисса. Мертва. * * * — Джинни? — ошарашенно повторил Рон. — Наверняка он сказал это, чтобы позлить тебя, — ответила Гермиона. Она пыталась убедить Рона даже несмотря на то, что тот в сердцах желал ей провалиться к чертям собачьим. — Джинни? — все еще неверяще твердил Рон. — Да он просто дурака валял… — Джинни? Гарри развернулся к Гермионе и угрожающе направил палочку ей в лицо. — Итак. Что происходит? — требовательно спросил он, стараясь контролировать свой голос и успокоиться. — Ничего, Гарри. Честное слово, ничего. — Тогда где ты была прошлой ночью, если не с ним? Гермиона замолчала, соображая, что ответить. — Джинни? — Рон так и не справился с изумлением от откровений Драко. — Да заткнись уже! — заорал Гарри, который первым пришел в себя. — Блядь, я убью ее! — пообещал Рон. Гарри закатил глаза и нетерпеливо топнул ногой. — Разве у тебя не свидание или что там? Тебе не нужно готовиться? Рон, недовольный тоном Гарри, оскорблено посмотрел на него, но решил не связываться. — Точно, я убью Джинни завтра, — сказал он, бросая на Гермиону презрительный взгляд. — Молись, чтобы я и тебя не убил. Теперь настала очередь Гермионы закатывать глаза: можно подумать. А Рон кивнул Гарри, словно поручая устроить Гермионе знатную выволочку за то, что занималась непростительным с невообразимым, и отправился переодеваться в свою спальню. Гарри продолжал сверлить Гермиону взглядом. — Итак, — продолжил он допрос, — с кем же ты была? — Ничего не было, — тихо ответила она. — С кем ты была? — упрямо повторил Гарри. — Не с Драко. — Тогда с кем? — Гарри снова побледнел. — Неважно. — Ты скажешь, с кем, черт побери, была, или клянусь, я сделаю что-то, о чем потом буду жалеть! Гермиона вздрогнула, во рту пересохло: никогда еще она не видела Гарри в такой ярости. Срывающимся голосом она сказала: — Со Снейпом. — Не лги мне, мать твою! Он залепил ей пощечину. Гермиона не ожидала удара: она не устояла на ногах, повалилась на бок, стукнулась головой о камин и сползла на пол. От резкой боли слезы мгновенно полились по ее лицу. Еще не понимая, что плачет, она просто сидела, не веря, что ее ударил Гарри. А сам Гарри почувствовал, как ярость проходит, уступая место ужасу. Что он натворил! — О боже, прости меня… — Гарри потянулся к Гермионе. Она отпрянула с хорошо узнаваемым выражением страха на лице. — У меня отработка, — всхлипнула она. — Мне нужно подготовиться. Она с трудом поднялась на ноги и побрела прочь из комнаты. * * * — Как видите, господин министр, коллекция выглядит хорошо, весьма хорошо. Корнелиус Фадж посмотрел на куратора Арчибальда Семюза и сразу вспомнил Барти Крауча. Не столько внешний вид, сколько дотошность этого человека напоминала о Крауче. Этот человек, похоже, способен обнаружить даже самую маленькую, незначительную пылинку на своих одеждах. И эти одежды были старательно отутюжены. Присмотревшись, Фадж увидел, что каждая складка с идеальной стрелкой. Министр кивнул: — Выглядит впечатляюще, куратор. Вестибюль великолепен. Весьма оригинально: редчайшие артефакты Темной магии, ведущие к Пожирателям смерти. — Его взгляд нервно скользнул по Пожирателям в их стеклянных витринах. — Господи, какие они все-таки жуткие, правда? Министр рассмеялся, чтобы скрыть дрожь, пробежавшую по спине. Перебегая взглядом с одного Пожирателя на другого, Фадж приблизился к витрине, в которой находился Люциус Малфой, и уставился на него. Сколько взяток он получил от этого человека? Сколько тот вложил в последнюю избирательную кампанию? Фадж улыбнулся: в случае Малфоя молчание — золото. Сам Малфой выглядел худым и бледным. Остальные Пожиратели казались почти умиротворенными, а у Малфоя под глазами залегли темные круги. Заглянув в эти глаза, Фадж испугался. Они не были остекленевшими, мертвыми драгоценными камнями, как у остальных. Взгляд Малфоя оставался ясным, беспокойным и разумным. Фадж снова вздрогнул, но тут же успокоил себя: наверное, все дело в том, что глаза Малфоя серые, цвета пасмурного неба и именно поэтому выглядят так странно, в то время как у других пожирателей глаза ярче или темнее. — Они двигаются? — спросил Фадж у куратора. — Время от времени. — Семюз следовал за министром и был счастлив, что может говорить о своих любимых экспонатах. — Крайне редко, иногда они просто закрывают глаза, когда засыпают. — Значит, они не разговаривают? — Они не могут. В этом особенность Поцелуя, министр. Фадж улыбнулся и с заметным облегчением посмотрел на Малфоя. Но легкая тревога из-за ясности в глазах Пожирателя не оставляла. — Вы поддерживаете их в великолепной чистоте, — сказал министр, пытаясь скрыть свое состояние. — Возможно, они даже слишком чистые. Не знаю, как отнесется народ к тому, что Пожиратели так хорошо выглядят. — Должен признать, когда я начинаю что-либо чистить, я не могу остановиться, пока не завершу работу. Думаю, вы согласитесь, что это настоящие сокровища. — Семюз почти мурлыкал, не сводя взгляда с Малфоя. Фадж одарил куратора подозрительным взглядом. Эта комната начинала действовать ему на нервы, а Семюз говорил о Пожирателях почти с теплотой. Они казались Фаджу гигантскими фарфоровыми куклами, он не мог больше выносить их взгляды. — Сокровища? — Он нахмурился. — Что ж, думаю, их можно так называть. Наверное, нам лучше пройти в следующую комнату, куратор. Семюз тонко улыбнулся и повел Фаджа прочь из зала Пожирателей смерти. — Прошу извинить меня, министр. Я привык к ним и едва замечаю. Знаю, вы хотели, чтобы они выглядели лишенными духа. Согласитесь, мне удалось этого достичь. — Да, определенно удалось. — Должен признаться, я полностью растворяюсь в коллекциях и для меня они всего лишь экспонаты. Это прозвучит ужасно, но я скажу вам, что для меня они уже не люди. Такие же мертвые, как и мумии. И такие же интересные. Фадж кивнул. — Вы вынуждены так близко работать с ними и относитесь к ним именно так, как нужно. Если постоянно думать о том, кем они были, будет трудно курировать выставку. Взять к примеру Малфоя. Правая рука Темного Лорда, вы знали об этом? Семюз почувствовал, как начинает злиться и беспокоиться. — Нет, — ответил он. — Я знал, что он был важной фигурой при Темном Лорде, но не в курсе, какую роль играл. — Что ж, он был худшим из всех. Злобный, жестокий тип. Мир будет намного лучше, если избавиться от него. Семюз усилием подавил ярость. Позже он возьмет своего Ангела и выкупает его, вымоет его волосы и вольет дозу снотворного ему в глотку. Ангел выглядит уставшим, ему нужно поспать, нужно отдохнуть. Между тем министр успокоился и продолжал разглагольствовать, словно произносил предвыборную речь. — Здесь, в музее, Пожиратели смерти станут поучительным примером, предостережением, если хотите. Таким образом они принесут хоть какую-то пользу обществу, которое пытались разрушить. Пользуясь возможностью и, как всегда, выбирая подходящее время, Семюз обеспокоенно сказал: — Вы абсолютно правы, министр. Будет очень жаль, когда этому придет конец. — Конец? Я не понимаю, о чем вы. — После выставки, — пояснил Семюз. — Насколько я понял, экспонаты вернут их семьям. — Да. Или в Азкабан, если семьи не захотят принять их обратно. — Фадж вернул себе обычную маску величественности. — Должен сказать, многие из них вернутся в Азкабан. Большинство семей мудро рассудили, что им не стоит иметь ничего общего с этими отбросами общества. Семюз воспрял духом. — Что ж, это довольно печально. Все они чистокровные и все — злодеи. Если бы вместо того, чтобы возвращать их в Азкабан, вы оставили их здесь, как часть постоянной коллекции… Это стало бы таким вкладом… — Постоянной коллекции? Семюз чувствовал себя так, будто вел маленького ребенка к неизбежному выводу: — Да, министр, наш музей гордится великолепием постоянных коллекций. Ни в одном музее мира больше нет коллекции Пожирателей смерти или чистокровных волшебников, и жаль позволять такому сокровищу гнить в Азкабане. Подумайте об этом, министр. Подумайте о будущих поколениях магов, которых мы воспитываем: им тоже нужны поучительные примеры. — Да-да, я понимаю, — закивал Фадж. Все оказалось даже проще, чем думал Семюз. Он боялся, что придется применить империо, а использовать непростительное на самом министре магии не очень-то хотелось. Осталось закрепить победу. — Это будет ваша заслуга, министр. — Моя? Каким образом? — Только подумайте. Корнелиус Фадж, министр, победивший Темного Лорда Волдеморта и раздавивший Пожирателей смерти. Вот они, ваши достижения, на виду у всего мира. Этого оказалось достаточно. Отдать лавры победы над Темным Лордом не юному Поттеру, а министру — и теперь Фадж готов был сделать все, о чем Семюз не попросит. — О да! — воскликнул Фадж с загоревшимся взглядом. — Замечательное определение. Я немедленно отдам необходимые распоряжения. — Благодарю, министр, вы — само воплощение доброй воли. — Еще немного — и Семюз начал бы светиться от триумфа. Он взглянул назад, в комнату, где его Ангела омывали лучи света, и почувствовал острое желание приласкать теплую плоть. — Конечно, с Малфоем придется расстаться, но я уверен, что смогу найти кого-то, чтобы заменить его. Семюз замер. — Министр… Расстаться с Малфоем? Мне казалось, вы упомянули, что семьи не хотят брать их обратно? — Нет, нет. Большинство семей не хотят. Боюсь, сын Малфоя как раз хочет вернуть отца. Сын? У Ангела есть сын, желающий его вернуть? — Понимаю, — Семюз старался сохранять спокойствие и в приступе паники смотрел на Ангела. — Все это весьма печально. Мистер Малфой — действительно главное украшение этой коллекции. Как вы сами сказали, правая рука Волдеморта. — Ну, мальчишка сейчас в Хогвартсе, — ответил Фадж. — Возможно, его удастся убедить. В крайнем случае, предложить денег. — Фадж хмыкнул. — Деньги — это то, что Малфои всегда понимали лучше всего. Ну конечно! Проще простого. Юный Малфой еще в школе! Это просто ребенок, которого легко будет убедить. А у Музея достаточно денег, чтобы приобрести такой важный экспонат, как основное украшение главной коллекции. Дети легко поддаются влиянию, и Семюзу не составит никакого труда убедить мальчишку, что на самом деле ему не нужна такая обуза, как Пожиратель–отец после Поцелуя дементора. Куратор снова посмотрел на Ангела и, глядя прямо в серые глаза, улыбнулся. * * * Гарри сидел в опустевшей гостиной, жалел себя и размышлял о том, о чем не позволял себе думать уже многие месяцы. В кого он превратился? В кого превратил его Дамблдор? В голове проносились обрывки мыслей, образов, лиц. Разум заполнили слова и голоса. Он должен был умереть. Он не должен был выжить. Он должен был умереть так, как было предрешено. Его превратили в оружие, и, как и любое оружие, он подлежал уничтожению сразу после того, как необходимость в нем отпала. Рон потащил его на ужин и битый час разглагольствовал о Гермионе. И о том, как она отвратительна, раз захотела коснуться Малфоя. Затем Рон увидел Джинни и стал орать на нее. Если бы не предстоящее свидание, ссора длилась бы всю ночь напролет. На обратном пути в башню Рон продолжал шумно возмущаться, а Гарри только заученно кивал всему, что говорил друг. Да, Малфой и правда мерзкий противный хорек. Нет, он тоже не понял, что за игру затеяла Гермиона. Да, Малфой не более чем чистокровное бельмо на глазу. Нет, он не знает, почему Джинни растоптала имя Уизли и переспала с мерзким Малфоем. Да, Малфой заслуживает медленной и очень болезненной смерти. Казалось, этим напыщенным тирадам не будет конца. Гарри уже не слушал, просто кивал и поддакивал. А сам размышлял, почему вел себя так глупо. Поцеловал Драко Малфоя и ударил Гермиону, когда она сделала то же самое. Ему становилось плохо от одной только мысли о том, как ее рот касается рта Драко, творит с его языком то же, что сам Гарри творил прошлым вечером. Эту мысль он отогнал как можно быстрее. Самое страшное — Гарри ударил Гермиону. Так сильно, что она упала. И действительно причинил ей боль. У входа в гостиную они столкнулись с Гермионой. Она спешила на отработку, но на мгновение остановилась, словно собираясь что-то сказать. Потом передумала, развернулась и пошла дальше к лестнице. — Шлюха! — буркнул Рон ей вслед. Она снова обернулась, но Гарри поспешно схватил Рона и втолкнул в гостиную: видеть раненый взгляд Гермионы было тяжело. А что ей сказать, Гарри не знал. Рон покрутился у зеркала, пригладил муссом волосы, улыбнулся своему отражению. Посоветовал Гарри не ждать его и, лихо подмигнув, отбыл на свидание. Гарри невольно улыбнулся. Как только Рон ушел, Гарри остался в опустевшей башне, наедине со своими мыслями и всем тем, от чего отмахивался как последний трус. Вот вам и Гриффиндорский герой. Он до сих пор ощущал, как его ладонь касается щеки Гермионы. Ладонь обожгло ударом, а ей наверняка было гораздо больнее. Так почему же это ощущение так понравилось ему? Почему ударить ее, причинить боль — оказалось настолько приятно? Что с ним стало? В голове вдруг отчетливо прозвучал голос Молли Уизли: — Оружие должно быть разобрано, нельзя позволять всей этой мощи отравлять тело. Откуда это? Где он это слышал? Но ведь Молли любит его, как мать. Нет, мать Гарри мертва. Если бы она жила, он ни за что не стал бы таким. Знакомые голоса заполнили голову. Он не достоин жить. Он должен был умереть. Гарри прикрыл глаза. Все это из-за бессонных ночей. Он давно уже толком не спал, потому что когда засыпал, приходили сны. Бороться с ними в последнее время становилось все труднее. И если раньше он без труда убеждал себя, что это всего лишь сны, не более, то теперь…Теперь он ударил своего друга и испытал при этом удовольствие. Все эти годы он поддерживал себя живым и вот до чего докатился. Он всего лишь абсолютное оружие. Ожидающее своего часа, чтобы взорваться. — Ну что, Потти, твоя маленькая вспышка гнева прошла? — раздался голос Малфоя. Поглощенный своими мыслями, Гарри подпрыгнул. — Ты ничтожная грязная шлюшка, Малфой, — отрезал он. Драко пожал плечами и иронично усмехнулся. — Не стоит верить всему, что слышишь, Поттер. Так что, дуэль? — Нет. Дуэль — это все, о чем Гарри сейчас мечтал. Это был верный способ избавиться от агрессии, которая поднималась внутри, переполняя его. Но доставлять Малфою удовольствие своим согласием не хотелось. — У меня нет настроения. Драко зевнул и потянулся, продемонстрировав бледный живот. Тот самый, что свел с ума Гарри два года назад и довел его до нынешнего жалкого состояния. Сейчас эффект оказался точно таким же. Словно завороженный, Гарри пялился туда, где на миг показалась полоска бледной кожи. — А где все? — Драко сдержал еще один зевок. — В библиотеке. — Гарри неохотно отвел взгляд от живота Драко и стал рассматривать его одежду: черную футболку и черные пижамные штаны с низким поясом. Драко был босым. Гарри почувствовал, как его член начал твердеть. — Учат? — Да. — Теперь Гарри старательно отводил взгляд, внезапно заинтересовавшись красотой камина. — А ты чем собираешься заняться? — поинтересовался Драко. — Или так и просидишь всю ночь, жалея, что выставил себя сегодня полным придурком? — Я не выставлял себя придурком! — огрызнулся Гарри. — Это ты сидел тут и нежничал с Гермионой. — Нежничал? — рассмеялся Драко. — Не думаю, что вообще когда-либо нежничал в своей жизни. Гарри покраснел и снова почувствовал, как накатывает злость. — И чем же вы тогда занимались? Драко вздохнул. — Как она и сказала — болтали. Говорили о трансфигурации, потом я спросил, откуда у нее засос. Вот и все. — Тогда почему она тебя поцеловала? — Понятия не имею! Может, я ей нравлюсь? — Должно быть, вы охуеть как поболтали. — Гарри отвернулся, надувшись. — Раз она забыла, что семь лет ненавидела тебя всем сердцем. — Ну, это не самый неожиданный поцелуй, что я получил за последние сутки.— Драко поднял бровь. — Так что я не очень удивился. Гарри зарделся и, избегая взгляда Драко, сменил тему, хотя на самом деле менять ее уже не хотелось. — Я прочел о твоей матери, — сказал он. И тут же пожалел: Драко выпрямился и скрестил руки на груди. На щеках его заходили желваки. — Уже напечатали? — Да, — тихо ответил Гарри. — Что ж, — с нарочитым сарказмом протянул Драко, — она всегда любила красоваться в светской хронике. — И ты не расстроился? — Конечно расстроился! Или ты ждешь, что у меня начнется истерика? — Я… — Слушай, — перебил Драко, — я не хочу сейчас говорить о моей матери, честно. Так что смени тему. — Конечно. — Вот и хорошо. — Он заговорщицки посмотрел на Гарри. — Может, пойдем ко мне? Гарри уставился на Драко. — Зачем? — подозрительно, почти испуганно спросил он. Мысли лихорадочно скакали: он разрывался между желанием согласиться и недоверием. — Болтать, целоваться, трахаться. Что угодно. — Драко повернул голову, прислушиваясь. — Кажется, кто-то идет. Гарри тоже услышал шаги: кто-то поднимался по каменной лестнице. — Если понадоблюсь — я в своей комнате. — Драко развернулся и ушел. Мгновение спустя Гарри последовал за ним. * * * По пути в подземелья Гермионе удалось справиться со слезами обиды. Сейчас было наплевать, что она предстанет с красными от слез глазами и носом перед мужчиной, о чье тело терлась прошлой ночью. Гарри дал ей пощечину. Какая-то часть мозга все еще отказывалась в это поверить. Но пульсирующая боль в скуле напоминала, что все произошло на самом деле. Он дал ей пощечину, потому что думал, что она целовалась с Драко. Обвинял, что она непонятно где провела ночь. И Гермиона терялась в догадках, где, по мнению Гарри, она могла прятаться и над чем должна была смеяться. Он даже слушать ее не хотел. И вообще, вел себя так, словно ревнует. Ревнует? Да-да, он точно ревновал! Но это невозможно! Гарри ведь не влюблен в нее. Так кого же он ревновал? Драко? Невероятно. Только если… Нет. Невозможно. Хотя… В любом случае теперь это не имеет значения. Она не собирается прощать эту пощечину. Гермиона почти физически ощутила, как ее окутал холод подземелий. И слегка покачнулась. Она уже больше суток ничего не ела, и эта головная боль… Снова накатила тошнота. — Давай, соберись, — пробормотала Гермиона себе под нос и постучала в дверь кабинета профессора Снейпа. — Входите, — рыкнули в ответ. Она приоткрыла дверь и проскользнула внутрь. Снейп даже не взглянул, когда она вошла. Гермиона нервно переступила с ноги на ногу и начала: — Профессор… — Что вам угодно, мисс Грейнджер? — ровным голосом спросил он, не поднимая головы от бумаг, в которых делал пометки. Гермиона моргнула раз, другой. По крайней мере он мог бы и посмотреть на нее, когда отвечал. — У меня назначена отработка, сэр. Теперь Снейп поднял голову и смерил ее хмурым взглядом. — Вижу. Хорошо, что вспомнили, — сказал он. — Предлагаю вам отправиться к мистеру Филчу и передать, что я прислал вас на отработку. Он снова вернулся к проверке работ. Гермиона даже не пошевелилась. Не могла пошевелиться. Застыла на месте. Снейп отправил ее так, словно она не более чем грязь на полах его мантии. Чувствуя, как в груди поднимается холодная ярость, Гермиона уставилась на него, сжимая кулаки. Сначала Гарри ударил ее, потом Рон обозвал шлюхой, а теперь Снейп вытирает об нее ноги! Да после прошлой ночи этот ублюдок должен на руках ее носить! Снейп вопросительно посмотрел на нее. — Вижу, вы не поняли меня, мисс Грейнджер? Тогда объясню попроще, раз уж ваш мозг не в состоянии следовать инструкциям. Отправляйтесь-к-мистеру-Филчу-и-скажите-ему-что-я-отправил-вас-на-отработку. Уверен, он найдет вам соответствующее занятие. — Ах вы! — неожиданно выкрикнула она. — Да? — невозмутимо ответил Снейп. — Вы, сальный, скользкий сукин сын! Снейп едва сдержал улыбку, с интересом разглядывая ее. Девчонка была в ярости, ее просто трясло от злости. Значит, котенок показал зубки. — Как вы смеете! Мерзкое ничтожество! Да вы на коленях должны благодарить меня за то, что я вообще спустилась сюда! В гневе Гермиона была великолепна. В мыслях Снейп давно уже стоял перед ней на коленях и обнимал руками за талию, но вслух сказал: — Закончили истерику, мисс Грейнджер? — Нет, твою мать, не закончила! — крикнула она. — Мы провели вместе вечер! Согласитесь, он был более чем занимательным, а вы встречаете меня и посылаете к Филчу? Вам повезло, что я не сбила этот хмурый вид с вашего сального лица! — Что ж, мисс Грейнджер. Благодарю за столь остроумное замечание по поводу моей внешности. Что же касается «занимательного совместного вечера», позвольте уточнить: мы оба находились под влиянием алкоголя. Я не помню и половины из того, что мы там творили. — Могу повторить, чтобы освежить вашу память, — злобно прошипела Гермиона. — Могу, если хотите, привести подробный отчет: слово в слово, действие за действием. — Она выпрямилась в полный, хотя и невысокий, рост. — Или, возможно, вместо мистера Филча мне следует отправиться к профессору Дамблдору. Уверена, он найдет мой отчет крайне интересным. О боги, эта злобная чертовка вела себя так, словно всю жизнь проучилась на Слизерине. Снейп откинулся назад. — Хорошо, — несколько мягче сказал он. — Хотите обсудить то, что случилось прошлым вечером? — Да, — Гермиона не смогла сдержать победоносной улыбки, — хочу. * * * — Как это было? — спросил Гарри. — Что именно? — Когда твои родители получали Поцелуй. Гарри неловко переминался, стоя в комнате Драко. Он уже десятки раз бывал здесь, когда тренировался в дуэли, но сейчас мог думать только о прошлой ночи. Вкусе Драко и ощущении его языка во рту. Драко сел на кровать и ответил долгим взглядом, под которым Гарри сразу же почувствовал себя неуютно. — Для меня это было… — Драко запнулся, подбирая слово, чтобы сказать правду и не выглядеть при этом глупо, — тяжело. Я не хотел там быть, но министерство настояло. Дамблдор и Снейп пришли со мной. Мать была первой, она зашла очень тихо. Спокойно, словно смирилась. Драко замолчал и немного нахмурился. — А отец… — неожиданно взволнованно продолжил он, глядя в сторону, на противоположную стену и книжные полки. Гарри проследил за его взглядом, увидел черно-белый снимок отца Драко и тут же отвел взгляд. Смотреть сейчас на Люциуса Малфоя не хотелось. — Он боялся, — тихо продолжил Драко. — Никогда до этого не видел его испуганным, но дементор его пугал. Он не хотел идти. — Голос Драко сорвался на последнем слове, он сделал глубокий нервный вдох и прикрыл глаза. Затем неожиданно открыл их и посмотрел на Гарри. — Ты именно это хотел узнать? Драко выглядел так, словно ждал ссоры. Гарри решил не рассказывать о том, что видел, как сразили его отца во время битвы. Вряд ли Драко поймет, если Гарри ляпнет: «Видел бы ты выражение лица своего отца, когда он падал с небес на землю». По правде говоря, в этот миг Гарри думал только о том, можно ли будет снова поцеловать Драко. Но сейчас эта мысль казалась крайне неуместной. Боги, как же Драко возбуждает его! Гарри тряхнул головой, чтобы привести мысли в порядок. Было время, когда он считал себя не вполне нормальным. Его никто не возбуждал. Рон, например, заводился от всего, что движется. Гермиона, более сдержанная в высказываниях, все равно с интересом поглядывала на симпатичных мальчиков. Гарри же ничего такого не чувствовал. Он заставлял себя заводить отношения, чтобы оправдать чьи-то ожидания. Предполагалось, что он встретит правильную девушку, остепенится и заведет детей. А сам Гарри все ждал, когда же его либидо хоть как-то проявится. И конечно, оно проявилось. Только совсем неправильно. Вместо симпатичной девушки это был Драко Малфой, сын Пожирателя смерти и полный мудак. Чего еще можно было ждать от запутанной жизни Гарри. Два года он тихо дрочил по ночам на Малфоя, а затем попытался избавиться от его образа в голове так же легко, как от спермы на животе. — Эй, Поттер, очнись. Гарри моргнул и быстро взглянул на Драко, безуспешно пытаясь справиться с румянцем. Драко нехорошо оскалился. — Кнат за твои мысли, Поттер, — промурлыкал он. — Да нет, я… Драко наслаждался неловкостью Поттера. Особенно после сцены ревности сегодня днем. В отличие от самого Гарри, он не сомневался в его чувствах. Драко был достаточно опытен в том, что касалось соперничества за него между женщинами, и то, что он наблюдал сегодня, мало чем отличалось. Разве что одним из участников сцены оказался мальчик-который-выжил. Он же был тем-парнем-что-заставил-Драко-Малфоя-дрочить-этим-утром. Не то чтобы Драко редко мастурбировал, просто обычно он выбирал безымянных, безликих персонажей. На мгновение Драко серьезно задумался. Чего, собственно, Поттеру нужно от него? Какое-то время назад Драко без лишних вопросов затащил бы его в койку. Собственно, он и известен был именно тем, что соблазнил немало женщин. Что, конечно, правда, но после войны у него не было ни одной любовницы. Драко прекрасно понимал, что когда решит завести роман, это должен быть кто-то особенный. Кто-то, кого он любит или смог бы полюбить. Были времена, когда от одной этой мысли его передергивало, но война многое изменила. И оставила шрамы, от которых так просто не избавиться. И все-таки не терпелось узнать, как далеко готов зайти Поттер. По крайней мере можно вытянуть из него еще один поцелуй. А это стоит любой ссоры. Нежный и неожиданный поцелуй прошлым вечером все еще вызывали у Драко трепет. Кто бы мог подумать, что Гарри Поттер такой вкусный? — Итак, — произнес Драко нарочито небрежно, — зачем ты поцеловал меня вчера? * * * Снейп не собирался говорить о прошлой ночи. Такие обсуждения наверняка приведут к еще большим глупостям, вроде падения на колени перед Гермионой и клятв в вечной преданности. А на подобные подвиги он просто еще не готов. — Что ж, хорошо, — произнес Снейп, скрывая панику под нетерпением. — О чем вы хотите поговорить? — Я… — Гермиона запнулась на мгновение. Действительно, что она собиралась сказать? Она весь день думала о том, сколько всего скажет ему, но теперь, когда, наконец, сидит перед Снейпом, все это казалось неважным. И язык будто приклеился к небу. — Я… вы… вы помните, что произошло прошлой ночью? Снейп собирался солгать, затем решил, что не стоит. — Да, — спокойно ответил он. — Я помню, что произошло. — И вы по-прежнему думаете, что нам нечего обсуждать? Один-ноль, Грейнджер, мяч снова в его воротах. Снейп вздохнул. — Я думаю, не стоит обсуждать глупости, причина которых — абсент. Это известный афродизиак. Все. Он надеялся, что сказанного достаточно. Гермиона не виновата, она не отвечала за свои действия, это все алкоголь. Теперь она может забыть о случившемся и спокойно жить дальше. — Что значит все? — А что, должно быть что-то еще? — Снейп поднял бровь и решил, что разговор и правда начинает его раздражать. Ему тридцать восемь, а он сидит и обсуждает с восемнадцатилетней девчонкой , что ощущал, когда тискал ее в пьяном угаре. Вряд ли она так же горела бы желанием все обсудить, случись ей оказаться в объятиях Поттера, или, скажем, безмозглого Уизли. Хотя, с другой стороны, может, и стала бы. — Конечно должно! — В голосе Грейнджер слышались оскорбленные нотки. Она кусала губы и явно нервничала. — Вы же не станете утверждать, что все произошло только из-за того, что мы напились! — Мисс Грейнджер, — Снейп растерянно потер пальцами виски и поднялся. — Вы должны понимать, что в состоянии опьянения люди совершают немало глупостей. Например, обливают водой своих преподавателей посреди ночи. Или составляют нерушимые контракты. — Я была трезвой, когда облила вас, — пылко возразила она. — Я пытаюсь объяснить, что под действием алкоголя люди обычно теряют контроль и сдержанность. И тревожный рост беременностей среди подростков — лишнее тому подтверждение. — Вы давно уже не подросток. Он чуть было не ударил кулаком по столу. Какого черта она еще хочет? — Мы выпили около трех бутылок весьма крепкого абсента, и то, что мы немного… расслабились, было неизбежно. — Немного? Я бы сказала, что мы не просто «немного расслабились», профессор! — Неважно. Думаю, сейчас самое мудрое — списать все случившееся на пьяные глупости и двигаться дальше. Гермиона почувствовала, как в груди опять поднимается гнев. — Что?! — взвилась она. — Вы предлагаете все забыть? — Ну а чего вы ждали, мисс Грейнджер? — прошипел он. — Неужели думали, что я брошусь к вашим ногам и признаюсь в беззаветной преданности? Если так — то простите, но вам следует спуститься на землю! Похоже, вы витаете в облаках! — Мне не нужно от вас ничего, кроме уважения! — Гермиона стала ходить из угла в угол, пылая от гнева. — До прошлой ночи я никогда и ни с кем не была! И это вы, не кто-то, а именно вы касались меня, целовали меня, говорили, что я прекрасна! А потом, только небесам известно как, вы позволили мне пережить самый восхитительный опыт всей моей жизни. И теперь заявляете, что хотите забыть и сделать вид, что ничего не было? Прошу прощения, профессор, но это невозможно. — В таком случае чего вы хотите? — Я хочу вас! Оба застыли. Что это было? Она что, прокричала, что хочет его? Это невозможно. — Мисс Грейнджер. — Голос дрогнул, Снейп отчаянно пытался успокоиться. — Вы весьма умная ведьма и не раз проявляли тягу к знаниям. Считайте это первым уроком в науке любви и секса. Жизнь коротка, а любовь обычно к утру иссякает. Гермиона чувствовала, как кровь разом отхлынула от лица, а глаза защипало. Последние два дня и так были ужасны, а только что ее отверг самый уродливый мужчина из всех, кого она знала. Перед глазами все поплыло, накатила дурнота и, уже разворачиваясь, чтобы уйти, Гермиона повалилась вперед.