Сокровенные желания

Комнаты в Башке Борова можно было снять только с почасовой оплатой, именно так владелец предпочитал вести дела. Парочка, уединившаяся в седьмом номере, не вылезала оттуда уже третий час. Хозяин поглядывал на песочные часы и с жадностью предвкушал грядущую выручку. И сейчас ему было плевать, что давно пора закрываться, а жена несколько раз звала в постель. В седьмом номере на старой расшатанной кровати лежала темноволосая красавица. Она тяжело дышала, хватала ртом воздух и вскрикивала все громче и громче, в то время как рыжеволосый парень вжался лицом между ее раскинутых бедер. Бедра ее дрожали и взбрыкивали в его влажных от пота ладонях. — Джордж, о боги, Джордж! Черт. Парень замер, гадая, что же будет дальше. Ждать пришлось недолго: послышался тихий всхлип и знакомый звук приглушенного рыдания. Рон медленно поднял голову. Поймал перепуганный взгляд жены своего брата. И понял, что теперь она разрыдалась всерьез. — О, Рон, прости, пожалуйста, — выдохнула Анджелина. Да, ей следовало извиниться. Рон из кожи вон лез, чтобы затащить ее в постель. Последний месяц только и делал, что слушал, сопереживал, стал жилеткой для слез. Посочувствовал, когда Анджелина поделилась своими подозрениями о неверности Джорджа, утешал ее, а затем целые сутки боролся с чувством вины оттого, что хочет жену собственного брата. Он потратил не только свой месячный запас средств, но и — вот ирония — большую часть денег, которые Фред и Джордж прислали ему на случай крайней необходимости. И все только чтобы привести ее сюда, оплатить выпивку, комнату, а потом услышать, как Анджелина выкрикивает имя его брата во время оргазма. Рон прижался губами к внутренней стороне бедра Анджелины, но она только вздрогнула и зарыдала сильнее. Вздохнув, Рон собрал всю свою выдержку и мягко отстранился. Анджелина села и отвернулась, Рон улыбнулся, лаская взглядом изгиб ее спины. И мысленно смирился с тем, что этим вечером ничего больше не произойдет. Хотя можно было, конечно, и попытаться. Пошарив по полу, он нащупал свою одежду, вытащил более-менее чистый носовой платок и протянул Анджелине. Та схватила платок и весьма неэлегантно высморкалась. — Рон, прости меня, — она снова шмыгнула носом. — Я думала, что смогу, честно, прости. — Что ж, бывает. — Рон постарался улыбнуться. Успокаивающе погладил ее плечо, пытаясь притянуть к себе. — Ну же, иди сюда. Анджелина потрясла головой и отпрянула: — Нет, Рон, я не могу. — Анджи, — произнес он, стараясь, чтобы голос звучал соблазнительно, а не разочарованно. — Милая, позволь обнять тебя. Помнишь, он первый изменил тебе. На самом деле Рон сомневался, что Джордж действительно завел интрижку на стороне. И подозревал, что брат развивал свое дело с таким рвением, что просто не уделял достаточно внимания супруге. И вдобавок слишком часто проводил вечера в обществе Фреда. Анджелина мечтала о спокойной семейной жизни. А Джордж нуждался в развлечениях. Возможно, все дело в том, что они слишком рано поженились. Рон почувствовал легкий укол совести: он снова старается затащить голую жену своего брата в постель. Но все-таки сказал: — Ты должна сделать это ради себя самой. Анджелина повернула голову, бросила на него взгляд из-за плеча, и слезы ее утихли самым волшебным образом. — Поверь мне, — криво усмехнулась она. — Мы закончим это здесь и сейчас. Она нагнулась к своей одежде и выудила пачку сигарет, протянула одну Рону и, когда он отказался, закурила сама. — Ну, и что теперь? — спросил Рон. Анджелина встала. — Не знаю, — раздраженно ответила она, беспокойно меряя комнату шагами и нервно затягиваясь. — Полагаю, разойдемся по домам. Рону хотелось, чтобы она надела хоть какую-то одежду и перестала расхаживать по комнате в голом виде. От этого зрелища его и так слишком явное возбуждение еще больше усилилось. Нужно убираться отсюда, и теперь Рон гадал, как бы это поприличнее сделать, чтобы не выглядеть полным придурком. — Ты же не собираешься рассказывать Джорджу? — с беспокойством спросил он. — Что? Я что, похожа на сумасшедшую? Что, по-твоему, я могу сказать? Прости, дорогой, я не вернулась к ужину, потому что трахалась с твоим младшим братом? — Она с каменным лицом затянулась сигаретой. В это мгновение Рон не видел в ней ничего привлекательного, совсем ничего, и мысленно спрашивал себя, как вообще ввязался во все это. И почему она так злится на него? Сама же предложила отправиться в Башку Борова, снять комнату. А он просто повелся. Как идиот. Впрочем, Рон прекрасно понимал, что просто ищет себе оправдания. — Что ж, — произнес он, начиная одеваться, — технически мы так и не трахнулись, так что можешь не корить себя за то, что изменила и все такое. Она мрачно посмотрела на него, даже не пытаясь прикрыться. — Возвращайся в Хогвартс, Рон. И не переживай, я не стану рассказывать твоему брату, что ТЫ сделал. Он сделал? Как насчет того, что сделала она? — Премного благодарен! — язвительно ответил он. — Только не забывай, кто пригласил меня сюда. — Я помню, — Анджелина выпустила сигаретный дым прямо ему в лицо. — А теперь отвали и возвращайся в школу как послушный маленький мальчик. Рон не стал прощаться. Просто прошел мимо нее к выходу, спустился вниз, бросил хозяину несколько галлеонов за комнату. Если Анджелина решит задержаться подольше, пусть сама платит. Злясь на самого себя за предательство, Рон направился к замку. Вернувшись в спальню, он обнаружил на контракте малюсенький бутон на своем розовом кусте. Постель Гарри так и стояла неразобранной, а на его кусте красовался здоровенный бутон. Еще не настоящая роза, но почти распустившийся бутон. Где же, черт возьми, сам Гарри? Впрочем, где бы он ни находился, судя по всему, он неплохо проводит время. Счастливый, испуганный и раздраженный оттого, что хоть кто-то из них добился успеха в выполнении условий сделки, Рон забрался в постель.

* * *

Вздрогнув и поплотнее укутавшись в мантию, Гермиона побрела дальше по коридору. По пути из подземелий в башню она сначала отправилась в класс зельеварения и посидела там немного. Разглядывала стол Снейпа, вспоминала все уроки зельеварения и пыталась понять, как могла влюбиться в грозу подземелий. На самом первом занятии он до полусмерти напугал ее и обозвал глупой девчонкой. Потом она потеряла счет этим оскорблениям. Но даже тогда, на первом занятии, что-то особенное звучало в его голосе. Если отбросить все оскорбления, то в его словах о зельях чувствовалась истинная страсть. Гермионе казалось, что для Снейпа бульканье зелья в котле было настоящим зовом сирен. Конечно, тогда она ничего этого не замечала — слишком занята была тем, что боялась Снейпа и желала ему всяких гадостей. А теперь... Теперь ее ждет либо боль разочарования, либо наслаждение. И Гермиона была растеряна и смущена. Никогда раньше она не чувствовала такого страстного желания, неудовлетворенности. Но, с другой стороны, к ней никогда еще так не прикасались. Во всяком случае не так, как это сделал он. Гермиона почувствовала приток крови к паху и приятную волну возбуждения. Она на секунду сжала бедра, чтобы хоть немного ослабить напряжение и растущее болезненное желание, но это не помогло. В открытую дверь класса она видела, как Снейп спешно поднимается по лестнице. Именно тогда Гермиона и очнулась от раздумий. Ей понадобилось два часа, чтобы добраться из подземелий до гостиной, и только здесь она, наконец, почувствовала, насколько замерзла. Мысль о том, чтобы лечь в постель и поспать, показалась просто замечательной. Гермиона тихо пробралась через гостиную и проскользнула в спальню. Лаванда сидела на кровати, скрестив ноги, окруженная учебниками и свитками. Похоже, она готовила домашнее задание, и Гермиона вздохнула: придется либо спать со светом, либо поговорить с соседкой. И неизвестно, что хуже. Не то чтобы Гермионе не нравилась Лаванда, просто эта красивенькая девушка казалась неинтересной. Да, они делили комнату, но Лаванда существовала в каком-то совершенно другом мире. Красивая, популярная и весьма общительная, она где угодно легко находила компанию: будь это угол Трех метел или кабинка туалета. Гермиона, в отличие от нее, чувствовала себя в таких случаях совсем беспомощной и комплексовала, поэтому либо общалась только с друзьями, либо вовсе уединялась. У Лаванды было припасено немало тем для того, что она обычно именовала «девичьи разговоры». Гермиона никогда в них не участвовала и даже с Джинни не делилась своими секретами. — Привет. — Лаванда мило улыбнулась и захлопнула учебник. — Я не видела тебя с самого утра. Как самочувствие? Гермиона залилась ярким румянцем. Она и забыла, что именно Лаванда нашла ее и помогла добраться до комнаты. — Слушай... — Гермиона закусила губу. — Спасибо, что довела меня до постели утром. Я очень благодарна тебе. — Не за что. — Нарочито милая улыбка по-прежнему была приклеена к лицу Лаванды. — Так где ты задержалась так поздно? — Ну... — румянец Гермионы стал еще заметнее. — Я была на отработке. — Правда? — Лаванда сделала вид что содрогнулась. — С профессором Снейпом? — Да. — Гермиона старалась, чтобы ее голос оставался безразличным, и сосредоточенно готовилась ко сну, разыскивая пижаму. — Прошлым вечером я не успела все закончить, так что пришлось вернуться. Ты не видела мою пижаму? — Я сложила ее в твой комод, — как ни в чем не бывало ответила Лаванда и тут же продолжила: — Неужели профессор Снейп смог провести отработку этим вечером? Утром ему было очень плохо. — Правда? — Гермиона развернулась, забыв о том, что собиралась оставаться спокойной и невозмутимой. — Очень плохо! — с радостью подтвердила Лаванда. — Все его уроки сегодня отменили. Должно быть, вы устроили знатную пьянку. Бедняга выглядел просто жалко. Гермиона застыла, а Лаванда продолжала приторно улыбаться, наслаждаясь выражением полного ужаса на лице соседки. — Я... не понимаю, о чем ты, — с трудом выдавила Гермиона. — Ну, я просто подумала... Чтобы довести Снейпа до такого состояния, в каком он явился на завтрак, вы должны были выпить столько спиртного, сколько хватило бы, чтобы свалить и дракона. — Лаванда позволила себе хихикнуть, прежде чем продолжила: — И у вас наверняка был секс, потому что от тебя просто разило этим. — Я... — Гермиона вдруг почувствовала чудовищную слабость, ноги подкосились, и она тяжело осела на свою постель. — Я была не с профессором Снейпом. Не понимаю, с чего ты это взяла. Гермиона Грейнджер много чего делала великолепно, но вот врать она не умела. Поэтому еще больше покраснела и сидела, сосредоточенно разглядывая свои дрожащие руки. Лаванда неожиданно весело расхохоталась. — Да ладно тебе, Грейнджер, успокойся. Я никому не скажу. — Не понимаю, о чем ты, — беспомощно твердила Гермиона. Как она узнала? Откуда Лаванда узнала? Лаванда вздохнула, закатила глаза, подошла к кровати Гермионы и плюхнулась рядом. — Слушай, — весело продолжила она, — может, у меня и нет твоих мозгов, но я не дура. И кроме таланта к прорицаниям у меня так же очень хорошо развито обоняние. Профессор Снейп обычно пахнет очень приятно. Действительно приятно. По нему не скажешь, но он пахнет лучше всех преподавателей, и уж точно получше большинства здешних учеников. Он пахнет сандаловым деревом и пачули, даже несмотря на запах всех этих зелий, что ему приходится варить. Замечательный аромат. Хотела бы я знать, как он его делает, потому что, признаю, могла бы пинтами продавать. Ты обычно пахнешь этими странными маггловскими духами, шампунем и мылом, на котором пишут, что в нем иланг-иланг и апельсин, но на самом деле их там нет. А вот сегодня утром ты пахла каким-то ужасным анисовым спиртом, рвотой, твоими духами, сандалом, пачули и тем особенным запахом, который я назвала бы запахом секса. Гермиона побледнела и в ужасе уставилась на Лаванду, ожидая, что будет дальше. — А профессор Снейп пах сандаловым деревом, пачули, анисовым спиртом, твоими маггловскими духами и, вдобавок ко всему, ароматом твоего секса. — Лаванда торжествующе оскалилась. — Вот все мои доказательства. Гермиона сидела с распахнутым ртом и в благоговейном восторге думала о том, что, возможно, она первый человек, пойманный по запаху собственного тела. Лаванде Браун стоило бы заняться не производством духов, а стать Аврором и раскрывать преступления своим всемогущим обонянием. — Ну? — нетерпеливо спросила Лаванда. — Что «ну»? — голос Гермионы немного охрип. — Ну как это было? — Ничего не было, — промямлила Гермиона и покраснела. Она и правда была никудышной лгуньей. — Огромный засос на твоей шее говорит об обратном, кстати, тебе неплохо удалось скрыть его. Черт бы побрал этот засос! Гермиона сразу вспомнила, как было здорово, когда Снейп только поставил его. Но, похоже, не осталось ни одного человека, кто не успел бы увидеть этот долбаный синяк. Лаванда взвизгнула и захлопала в ладоши. Повалившись на спину рядом с Гермионой, она сделала страшные глаза и сказала: — Ладно, тогда расскажи, что было, и не скупись на подробности. — Я... э... — Гермиона почувствовала, как слабая озорная улыбка появляется на лице. Развернувшись к Лаванде, она подтянула под себя ноги и приготовилась к первой в своей жизни девчачьей болтовне.

* * *

Гарри открыл глаза и обнаружил, что лежит, уткнувшись сзади в чью-то шею. Все, что он видел, — растрепанные светлые волосы, изгиб шеи, плечи... Плечи, нежная плоть которых покрыта свежими бордовыми рубцами. Драко спал, уютно прижавшись спиной к Гарри. В комнате было светло, и на мгновение Гарри решил, что оба они проспали. Но потом взглянул на старомодные часы в углу комнаты и увидел, что еще только три часа ночи. Они просто уснули, а освещающие чары не успели развеяться. Гарри собрался убрать свет и уснуть, но замер. Сейчас, в желтоватом свете люмоса, он мог без стеснения рассмотреть его. Драко. Драко, мирно спящего у него под боком. Во сне Гарри обнимал его одной рукой и теперь удивлялся, как его не разбудило мерное дыхание Драко. Более того, впервые за долгие годы Гарри чувствовал себя отдохнувшим, хотя спал каких-то несколько часов. Некоторое время он наслаждался восхитительной близостью тела, свернувшегося в изгибе его собственного. Спящий Драко казался таким беззащитным: рука расслабленно лежала на подушке, приоткрытые губы, ресницы, отбрасывающие тени на щеки. Даже ощущение его ноги, той, что покоилась между щиколотками Гарри, казалось невероятно интимным. Дух захватило от избытка чувств. Он поднял руку и ласково погладил Драко по плечу. Боги, какое невероятное ощущение. Гарри никогда еще не чувствовал такой расслабленности и умиротворения. Тело Драко было восхитительно теплым, и когда он шевельнулся, Гарри почувствовал, как под рукой перекатываются мышцы. Кожа под ладонью была нежной и гладкой. Гарри улыбнулся и потянулся, чтобы пригладить шелковистые волосы Драко. Драко перевернулся на спину и еще несколько мгновений лежал с закрытыми глазами. Гарри приподнял голову и смотрел на спящего любовника: ясные брови, тонкий изгиб носа, тени длинных ресниц на щеках и чувственный рот с приоткрытыми губами. Словно почувствовав, что его разглядывают, Драко слегка изогнул бровь и, моргнув, открыл глаза. Казалось, они несколько часов молча смотрели друг на друга, прежде чем Гарри прошептал: — Привет. — Привет, — последовал сонный ответ. Драко потянулся и зевнул. — Который час? — Рано, чуть больше трех. Драко нахмурился и перекатился к Гарри, перекинул руку через его грудь и уткнулся в него лицом. — Слишком рано, — он капризно надул губы, собираясь снова провалиться в глубокий сон. Гарри посмотрел на копну светлых волос. Больше всего на свете ему хотелось сейчас вернуться в уютные объятия Драко. Но вместо этого он с сожалением сказал: — Мне пора. Драко замер и поднял голову: — Почему? — Я... Рон... Гарри смотрел на лицо Драко, на его растрепанные после сна волосы, наслаждался теплом лежащего рядом тела. И забыл, что именно хотел сказать — что-то про Рона. Без малейшего сомнения он повалил Драко обратно на подушки и улегся на него сверху. — Ты не против? — спросил он, склоняясь и нежно целуя Драко, проводя кончиком языка по мягким губам. Гарри сам не понимал, откуда взялась эта неожиданная смелость. Еще вчера он ни за что бы не подумал, что способен на подобное. Но, с другой стороны, со вчерашнего дня слишком многое изменилось. — Не против чего? — хихикнул Драко. — Чтобы ты уходил или чтобы целовал меня? — Мне нужно уйти. Ты не против, если я тебя поцелую? — Не против. Поцелуи приятны. — Драко мягко притянул голову Гарри обратно, для еще одного поцелуя. Раскрыл его губы своим языком и жадно проник внутрь. О, какое восхитительное пробуждение. Гарри казалось, что он умер и попал на небеса. Какой восторг — чувствовать под собой тело Драко, сжимать в объятиях, со всеми его нервными окончаниями, кровью, мыслями, эмоциями, костями и мышцами. Гарри неуверенно целовал его грудь, наслаждался солоноватой от пота кожей гладкого тренированного торса. Провел языком по ключице Драко, спустился по грудным мышцам и, наконец, легко задел зубами сосок. Драко то ли застонал, то ли засмеялся и выгнулся под ласкающим ртом. — Как приятно, — прошептал он. Гарри улыбнулся и мягко сдавил зубами маленький розовый сосок. — Блядь! — охнул Драко. — Что, больно? — встрепенулся Гарри. — Нет, ради бога, не останавливайся! Гарри хихикнул. Втянул в рот сосок, прикусил немного сильнее. И еще сильнее, проверяя Драко, заставляя его стонать и выгибаться от удовольствия. Сместился ниже, провел руками по ребрам, поцеловал плоский живот, лизнул пупок, заметил как мурашки гусиной кожей разбежались по бледной плоти. И завозился со шнурком пижамы, сомневаясь, что Драко когда-либо слышал о резинке для пояса. Стянул с него шелковые штаны, оставляя полностью обнаженным, и замер, впервые рассматривая голого Драко. За семь лет, проведенных в Хогвартсе, Гарри не раз делил со своими друзьями ванную, но никогда еще никого не рассматривал. Длинные ноги Драко были бледными и мускулистыми, покрытыми легким пушком, чуть более темным, чем волосы на голове. Гарри заметил прожилки багровых шрамов, оплетающих правое бедро и колено. На секунду он уставился на рубцы и вдруг со всей четкостью понял, что найдет того, кто это сделал, кто причинил Драко боль, найдет и убьет. Затем опустился и провел губами по совершенному члену Драко. Гарри пробежался пальцами по слегка бугристому стволу, наслаждаясь ощущением. Обхватил рукой, словно нечто очень хрупкое, и поцеловал гладкую головку. Такая нежная, и Гарри легонько сжал ее и потер большим пальцем. Увидел, как сразу прилила кровь, зачем-то слизнул выступившую каплю и услышал, как Драко с силой втянул воздух сквозь сжатые зубы и слабо вскрикнул. Драко приподнялся на локтях и смотрел, как Гарри приоткрыл губы — совсем как в мечтах, — и осторожно вобрал его член в рот. Член заполнил рот Гарри и слишком далеко проник в горло. Поначалу ощущение было странным. Гарри чуть не подавился, но справился с собой, заставляя горло расслабиться и раскрыться. Драко закрыл глаза и уронил голову на подушки. Ощущения были просто восхитительными, и он знал, что не продержится долго, потому что весь день мечтал о разрядке. И теперь, когда его член находился в сладком плену, был так близок к тому, чтобы кончить, что удивлялся, как еще держится. Он хотел, чтобы это восхитительное ощущение длилось вечно. Пальцы Гарри перебирали его яйца, играли с завитками волос, поглаживали бедра. Драко позволил бы этим пальцам забраться куда им угодно. — О боги, — простонал он, падая на подушки и запуская руки в темные растрепанные волосы Гарри. Драко не мог больше сдерживаться. Он стонал и вскрикивал снова и снова. — Твою мать, я сейчас кончу! Его тело взмывало к вершинам наслаждения. Гарри слышал возгласы Драко, чувствовал, что тот уже близок к оргазму. И хотел, хотел, чтобы Драко кончил, хотел доставить ему наслаждение, удовлетворить его. — Гарри, — вскрикнул Драко, — Гарри, Гарри, Гар... ах... а... а-а-а... Драко кончил, забыв о том, что собирался выскользнуть изо рта Гарри сразу, как только начал ощущать первые волны оргазма. Гарри подавился, но заставил себя глотать семя, которое сейчас изливалось в его горло. Интересно, сможет ли он когда-либо привыкнуть к подобному. Наверное, сможет. Главное — чтобы был повод попрактиковаться. Он поднял взгляд на Драко — тот лежал на подушках и с блаженной улыбкой пялился в потолок. — Тебе понравилось? — Голос Гарри прозвучал неуверенно. Драко рассмешила абсурдность вопроса. Как это могло не понравиться? — Это было восхитительно. Гарри вскарабкался выше, чтобы поцеловать Драко, и прижался к его нежным и теплым губам. — Я не хочу уходить, — прошептал он. — А я не хочу, чтобы ты уходил. Они снова поцеловались, поначалу нежно, потом все более страстно. Языки снова встретились и переплелись. Тела снова вжимались друг в друга. Оба они цеплялись друг за дружку так, что наверняка должны были остаться царапины на бледной коже. — Ты такой вкусный, — прошептал Драко. — Ты тоже, — выдохнул Гарри. Если бы он только мог остаться, свернуться здесь, в постели с Драко, и спать до самого утра. Но нужно возвращаться в свою комнату. Нельзя рисковать, иначе придется объяснять потом, почему пробирался из чужой спальни. Драко это понял. Он сел и смущенно натянул шелковый халат на покрытое шрамами тело. Гарри с сожалением вздохнул, спустил ноги с кровати и стал медленно одеваться. — Придешь вечером? — голос Драко прозвучал тихо, немного неуверенно, и он закутался в свою мантию, словно защищаясь. От радости Гарри готов был пуститься в пляс. — Да, — просто ответил он. — Приходи попозже, — улыбнулся Драко. — И возьми мантию-невидимку. Я хочу, чтобы ты остался на всю ночь, и мне не нужно, чтобы Уизел узнал об этом и запустил в меня заклинанием за то, что я тебя порчу. Гарри ухмыльнулся и после секундного раздумья мягко поцеловал Драко на прощание, позволив языкам встретиться и подарить последнюю ласку.

* * *

Он не знал, что она тоже окажется здесь. Он искал ее. Долго искал. Но потом понял, что ее слишком хорошо охраняют от него, и смирился с этой потерей. Ему даже в голову не приходило, что она все еще может быть в школе. Но вот она здесь, перед ним... Виктор Крам плотнее вжался в темный угол ванной. Волноваться не стоило — Гермиона все равно не сможет увидеть его. Поэтому он просто стоял и смотрел, как она сбросила свое полотенце и сумку на пол рядом с бассейном, зевнула и открыла краны. Это Спраут сказала ему, что Гермиона все еще здесь. Не подозревая обо всей истории отношений между ними, профессор хвалила навыки мисс Грейнджер в гербологии. Хватило нескольких вопросов — и толстуха рассказала, где найти Гермиону. Оказалось, они все здесь, все трое. Тогда он отправился в их гостиную, чтобы найти Гермиону, даже еще не зная толком, что собирается сказать. Нужно просто предупредить ее, что он здесь. Чтобы она не подавилась во время завтрака. Но в темной и пустынной гостиной Гермионы не оказалось, поэтому он использовал одну из своих многочисленных способностей — слился с тенью и остался ждать, пока она проснется. Он видел, как из бокового коридора появился помятый ото сна и чем-то крайне довольный Поттер и исчез в одной из комнат. Прошло два часа, прежде чем кто-то еще нарушил тишину. Краму даже удалось немного вздремнуть. Но его разбудил звук открывшейся двери. И появилась она. Ему следовало бы заявить о своем присутствии, либо же вовсе уйти. Но вместо этого он последовал за ней в ванную. Роскошь Хогвартса казалась ему чуждой. Дурмстранг был гораздо более холодным и аскетичным местом. Поэтому примыкающая к его комнате ванная казалась экстравагантностью, а теперь, увидев эту вычурную ванную, он и вовсе пришел в недоумение. Тратить такую роскошь на студентов просто нелепо. Ванна размером с небольшой бассейн — пустая трата воды. Конечно, ученики наверняка купаются вместе, но все равно такого расточительства Крам не понимал. Словно подтверждая его предположения о совместных купаниях, в ванной появилась еще одна девушка и стала весело болтать с Гермионой. Похоже, они были хорошими подругами и смеялись над какой-то только им понятной шуткой. Крам не мог разобрать, о чем шла речь, но рисковать и подбираться ближе не стал. Капля пота пробежала вниз по спине. Крам знал, что следует уйти, он еще не провел ни одного урока, а уже прячется в ванной старшекурсниц, шпионя за Гермионой. Да, следовало уйти. Выбросить ее из головы, не думать о ней, не смотреть... Но она развязала халат и повесила на крючок, открывая во всем великолепии свое обнаженное тело. И Крам понял, что теперь точно никуда не уйдет. Ее последнее письмо по-прежнему лежало в его нагрудном кармане. «Думаю, нам не стоит больше писать друг другу» — она и представить себе не могла, как мучили его эти слова. Все последовавшие за этим письма она вернула нераспечатанными, ограждая себя от него, так что он мог искать ее до конца своих дней и не найти. Но нашел. Она здесь. Он мог приблизиться к ней, протянуть руку и коснуться, доказать, что так просто его не оттолкнешь. Перед мысленным взором промелькнуло улыбающееся лицо Альбуса Дамблдора. Старик проявил бесконечную доброту, приняв его на работу. Дамблдор свято верил в честь и ухитрялся видеть ее даже в самых сомнительных людях. Взять хотя бы этого хмурого мастера зелий, чье прошлое не представляло для Крама никакой тайны: Каркаров, может, и был трусом, но оказался полезным источником информации. Конечно, прятаться в женской ванной и шпионить за отвергнувшей его девушкой (и, соответственно, единственной девушкой, которую он хотел) недостойно. Но у Дамблдора не будет причин переживать об этом, во всяком случае, Крам на это надеялся. Он поклялся самому себе, что не притронется к ней. И к тому же намеревался всерьез заняться работой, ради которой прибыл в Хогвартс. Здесь ему представилась возможность, которую он никогда не получил бы дома. Война разорила не только его страну, но и его школу. В Дурмстранге больше не было достойной упоминания команды по квиддичу. А другие страны не спешили нанимать Крама, независимо от того, насколько он был хорош, и невзирая на то, что он никогда не был связан ни с Темным Лордом, ни с Пожирателями смерти. Поэтому сейчас он не сделает ничего, что могло бы подставить под удар его положение. Его работа — обучать детей полетам на метле и тонкостям различных волшебных видов спорта. Вдобавок он будет судить матчи по квиддичу — от этой игры у него до сих пор щемило сердце, потому что он мечтал сыграть. Вряд ли его пути пересекутся с Грейнджер: избегая ее, он избегает неприятностей. Вот только сейчас он сам все усложняет, шпионя за ней и ее подругой в ванной комнате. Ее подруга тоже скинула халат, и на какое-то мгновение он вообще перестал думать, наслаждаясь видом двух обнаженных женщин. Гермиона была хрупкой. Похоже, с тех пор как он впервые встретил ее, она ни на дюйм не выросла. Тело ее казалось невзрачным, бледным и худым, грудь — слишком маленькой, бедра недостаточно округлые, совсем не женственные. Маленькие розовые соски, неаккуратный треугольник волос внизу живота — непохоже, чтобы она беспокоилась о привлекательности. По сравнению с ней вторая девушка была и выше, и красивее. Загорелая, с длинными светлыми волосами, изящными ножками, крупной грудью с большими розово-коричневыми сосками, которые, если их приласкать языком, наверняка оказались бы шелковистыми. Девушка повернулась, и Крам проследил взглядом изгиб ее бедер и гладкие ягодицы. И хотя Крам представлял все то разнообразие удовольствий, которые могла бы доставить эта красотка, у нее отсутствовало самое главное. Она не была Гермионой. На короткое мгновение Крам подумал, что мог бы прямо здесь и сейчас применить Империус. Но тут же отбросил эту идею: не станет же он отправляться в Азкабан только потому, что слишком возбудился и не совладал с собой. Он будет держаться на расстоянии, будет держать руки при себе и не станет больше вторгаться в ее жизнь. После того как девушки искупаются. По крайней мере такую малость он мог себе позволить.

* * *

Гермиона покинула ванную со странным чувством, словно на ней кто-то наблюдал. Она слышала, что Плакса Миртл любит подглядывать за мальчиками. Возможно, она решила хоть раз подсмотреть и за девочками. Лаванда тоже так считала. Но, будучи более склонной к эксгибиционизму, оторвалась по-полной. И, довольная собой, плавала в центре бассейна даже после того, как Гермиона оставила ее. Сама мысль о том, что Миртл подглядывает за ней, казалась жутковатой. Но Гермиона не особо переживала. У несчастного привидения не так уж много радостей, и, если подумать, сама Гермиона тоже не отказалась бы посмотреть на некоторых парней, принимающих ванну. Кроме того, у нее и без этого достаточно поводов для переживаний: Лаванда пообещала сегодня утром уложить ей волосы и сделать макияж. Гермиона уже собиралась пройти через гостиную в свою комнату, но вдруг почувствовала, что Снейп где-то рядом. Похоже, за последние пару дней ее тело непроизвольно настроилось на него: она повернулась, как раз когда он выходил из коридора, ведущего в комнату Драко. Оба удивленно застыли на мгновение. Их разделяло всего несколько шагов — вход в комнату Гермионы находился как раз рядом с коридором. Достаточно сделать два шага вперед — и Гермиона сможет дотронуться до профессора Снейпа. Коснуться рукой его груди. Почувствовать его сердцебиение. Поцеловать его. Затащить в свою комнату и заблокировать дверь так, чтобы Лаванда никогда не смогла войти. Толкнуть на постель, наброситься на него. Гермиона почувствовала, как между ног стало влажно. Снейп по обыкновению был в черном. Но не в преподавательской мантии, а в чем-то маггловском. Гермиона с удивлением разглядела черные брюки и ботинки, черный, немного великоватый шерстяной свитер, выглядевший мягким и приятным на ощупь. В руке Снейп держал длинный черный плащ. Вспомнив свой разговор с Лавандой прошлой ночью, Гермиона попробовала уловить запах профессора Снейпа. Он пах свежестью и немного сандалом. Волосы казались слипшимися, словно немытыми. Несмотря на это Гермиона изнывала от желания коснуться его, почувствовать под пальцами эти волосы, проверить мягкость свитера. Когда Снейп смерил ее взглядом, она мысленно прокляла свое увлечение Винни Пухом. На ней был пушистый банный халат с Пятачками и ярко-оранжевые тапочки в форме морды Тигры, подаренные Роном на день рождения. Он откопал их в маггловском магазинчике в Лондоне и решил, что они прикольные. Гермиона тоже так думала, пока не оказалась в них перед профессором Северусом Снейпом. Она механически стянула полотенце с головы, освобождая волосы, о чем тут же пожалела: мокрые пряди упали на плечи влажной спутанной копной. Лаванда настояла, чтобы Гермиона воспользовалась ее шампунем, прежде чем она уложит их. Снейп, не ожидал увидеть Гермиону и мгновенно потянулся к ней, но быстро справился с собой. Решил, что если сосредоточиться на ее нелепом халате и этих Мерлин знает что за штуках на ногах, то сможет обмануть себя, будто перед ним стоит вовсе не Гермиона. Но он догадывался, что под халатом на ней нет ничего. Да и сам халат был запахнут небрежно — достаточно, чтобы Снейп мог увидеть тонкую полоску бедра, белое колено и мягкий изгиб икры. И если он хотя бы немного отведет взгляд от этой голой плоти, тогда совершенно точно сможет держать себя в руках. А потом Грейнджер стянула с головы полотенце, и все эти влажные кудри, пахнущие жимолостью и сиренью, упали завитушками, от которых у него во рту пересохло. Сдерживаться не было больше сил, нужно убираться, маггловские одежды оказались куда более откровенными, чем мантии, и не могли скрыть его возбуждение. Он уже мастурбировал на Грейнджер этим утром. И прошлым вечером, как только она ушла. А теперь увидел ее во плоти (о боги, эта плоть!), и стало только хуже. Оба быстро осмотрелись, стараясь обнаружить любое движение. Но в гостиной никого, кроме них, не было: все остальные старались урвать последние минуты сладких утренних снов. А те, кто успел проснуться и открыть двери, увидели профессора Снейпа и сразу же вернулись в свои спальни, посчитав, что еще слишком рано для того, чтобы сталкиваться с вечно недовольным мастером зелий. Лаванда вышла из ванной, увидела их, тут же развернулась и скрылась обратно. Они остались одни. Кто угодно мог выйти в коридор, но сейчас они были одни. Сердце Гермионы стучало так сильно и громко, что — она была уверена — Снейп легко мог услышать это. Поэтому она лихорадочно соображала, что сказать, что-нибудь глубокомысленное и соблазнительное, чтобы он сразу захотел ее. — Я... — промямлила она и уже тише добавила: — Доброе утро, профессор. — Доброе утро, Гермиона, — в его голосе не было ни насмешки, ни вкрадчивости, он был тихим, немного хриплым. И Снейп впервые назвал ее по имени. Они смотрели друг на друга, и каждый пытался разгадать выражения лица другого. Снейп выглядел бледнее обычного. Гермиона заметила темные тени под его глазами, словно он давно уже толком не спал. Потом скользнула взглядом по его бледным губам, которые сейчас, когда не кривятся в усмешке, выглядели такими мягкими. Хотя она никогда не решилась бы назвать их нежными. Впервые в жизни она смотрела на него и не замечала ничего уродливого. Лицо его казалось отражением прожитых ошибок, глаза — слишком темными, слишком большой нос, слишком тонкие губы. Вытянутое лицо, худощавое телосложение, жирные волосы. Но в тот миг все, что она видела, приводило ее в восторг. — Я отбываю в Лондон, — неловко сообщил он, нарушая данное себе ранее обещание не говорить ей о своих планах, ведь ей незачем об этом знать, она всего лишь ученица. — Меня не будет на занятиях. Сердце Гермионы упало. Они с Лавандой специально встали пораньше, чтобы сегодня она выглядела идеально. Для него. А вместо этого он видит ее в банном халате с хрюшками и тигромордых тапочках. — О! — вот все, что она смогла выдавить из себя, но затем подумала о причинах его отъезда. — Это что, из-за меня? Снейп скривил рот в усмешке и изогнул бровь. — Мисс Грейнджер, — вкрадчиво сказал он, — неужели вы думаете, что способны заставить меня бежать? Какое-то мгновение ей казалось, что он говорит серьезно, но затем Гермиона поняла, что он шутит, насмехается над самим собой. Профессор Снейп шутит при ней! Она покраснела и сделала шаг к нему. — Когда вы вернетесь? — В воскресенье. — Ему удалось совладать с собой и не ляпнуть «Поехали со мной» — худшее из того, что он мог сказать. Похоже, вместо того чтобы исправить свои же ошибки, он только чудовищно запутывался. Они находились в гостиной ее башни. Здесь в любую секунду могли появиться ученики и увидеть его дурацкое поведение. Сейчас, именно сейчас у него есть прекрасная возможность отвергнуть ее (если уж по одному Мерлину известной причине этого до сих пор не сделал его внешний вид), а он едва способен говорить. Язык Снейпа, обычно столь умело жалящий колкостями или нарочитыми жестокостями, словно свело. Все, что он мог сказать: «поехали со мной», поэтому Снейп просто заткнулся. Но все-таки шагнул навстречу Гермионе. — Так долго? — Гермиона вздохнула. Сейчас только среда, это означало, что Снейпа не будет чуть ли не целую неделю. Ей отчаянно хотелось попросить взять ее с собой. Она могла бы пропустить пару учебных дней, все равно ведь учит материал наперед. Да, они должны отправиться в Лондон вместе. Но Снейп никогда не согласится и даже наверняка съязвит, если Гермиона хотя бы заикнется об этом. Снейп был преподавателем, она — его ученицей, и Гермиона прекрасно знала, что он хочет, чтобы все так и осталось. Но, тем не менее, они придвинулись ближе, словно неведомая сила влекла их друг к другу, не спрашивая согласия. Гермиона робко коснулась дрожащей рукой его живота. Впервые почувствовала жесткое тело под одеждами. И, вопреки желанию, Снейп протянул руку, поглаживая чувствительными пальцами мягкий ворс ее халата и ощущая твердость соска под тканью. Следовало бы остановиться, нужно было остановиться — но останавливаться не хотелось. — Я должен разобраться с несколькими срочными делами, — слова давались Снейпу с трудом. А пальцы уже спустились к поясу на ее талии и после секундного колебания скользнули между полами халата. Ради всего святого, что он творит? Неужели он позволил себе подобное? Это неразумно, а он всегда подчинялся голосу разума. Большую часть времени. Нет, он больше не коснется ее там. Но его пальцы уже чувствовали влагу ее желания. — Профессор Дамблдор будет вести зелья, пока я не вернусь, — произнес он, надеясь, что эта обыденная фраза каким-то образом вернет его руку из жаркого плена между ее ногами. Дыхание Гермионы сбилось, когда его пальцы нежно разгладили завитки внизу ее живота. Она слегка раздвинула ноги, открывая доступ, Снейп прошелся одним из пальцев по клитору и осторожно проник в нее. — Зна... ачит, вы вернетесь в вос...скрес...сенье? — О боги, неужели он и правда это вытворяет? Входит в нее пальцами и умело ласкает клитор, в то время как сама она елозит по его руке. — Воз... — у него перехватило дыхание от желания притянуть ее и зарыться лицом во влажные волосы. — Возможно раньше. Внутри она была такой горячей и так туго обхватывала его палец — он мог только представлять, каково чувствовать эту восхитительную узость своим членом. Он разорвет ее, он слишком большой. Он отчаянно хотел узнать... Понимал, что нужно остановиться, пока их не застали, — в любое мгновение кто-то мог выйти из спальни. Но не мог: она была такой мокрой и горячей внутри, и Снейп безумно хотел ее — ему казалось, что он умрет, если не овладеет ею. «Они добились своего, — неожиданно подумал он. — И, наконец, нашли способ свести меня в могилу». — М-мы увидим-мся, когда в-вы в-вернетесь? — Гермиона была близка к разрядке и желала одного, чтобы Снейп не останавливался, еще немного, она почти уже достигла пика. — Я... — он сглотнул, — я... — Если бы она только спустила руку немного ниже. — Да, мы... — Он задохнулся, почувствовав, как сжимаются ее стенки вокруг пальцев. Она начала насаживаться на его руку. — Нам нужно... обсудить... — Он прикрыл глаза, в то время как Гермиона стала тихо постанывать, закусив губу, чтобы не застонать в голос. — Кое-что, — договорил он. Гермиона кончила, резко толкнулась бедрами к его руке, качнулась и повалилась на него. Снейп удержал ее, прижимая к себе и забыв на мгновение, где находится, пока она хрипло выдохнула, переживая оргазм. Не в силах произнести ни слова и потеряв способность соображать, Гермиона слушала биение сердца в его груди и только потом поняла, что прижимается к нему. — Возьми меня с собой, — прошептала она, тщетно пытаясь обрести почву под ногами. В это мгновение Снейп был согласен взять ее куда угодно. Лишь бы, добравшись туда, повалить ее и трахать до тех пор, пока оба не потеряют способность ходить. — Я... От необдуманного «да» в ответ его спас появившийся в коридоре Драко. Облаченный в атласный банный халат и громко зевающий, он врезался в спину Снейпа. Тот молниеносно поставил Гермиону на ноги и спрятал руку в карман, затем выдернул ее, оправил полы ее халата и снова спрятал. Сама Гермиона все еще находилась в блаженном состоянии и потеряла всякую связь с действительностью. Драко Малфой дураком не был. И хотя ему с трудом верилось, что между Гермионой Грейнджер и Северусом Снейпом может происходить что-то хотя бы отдаленно сексуальное, та страсть и напряжение, которыми веяло от них, были почти осязаемы. К тому же он заметил, что Гермиона прижималась к Снейпу, а он хозяйничал рукой под ее халатом. — Прошу прощения, — Драко снова зевнул, — я не помешал? — Нет, конечно же, не помешал, — поспешно отрезал профессор Снейп. — Я как раз сообщал мисс Грейнджер, что не буду вести сегодня уроки и что ей следует продолжать работать с планетарными настойками до конца этой недели. И, осмелюсь сказать, тебе тоже. — Как скажешь, дядя Северус, — ухмыльнулся Драко. Щеки Снейпа слегка порозовели, и он обратился к Гермионе: — Пока меня не будет, директор просил вас убедиться, чтобы хотя бы одна из настоек мистера Поттера была приготовлена как надо. Он очень надеется, что Поттер окончит этот год без хвостов. Гермиона была просто поражена тем, как мгновенно Снейп превратился из мужчины, которого ей хотелось повалить на пол и изнасиловать, в саркастичного профессора зельеварения. Впрочем, это и был ее профессор зельеварения. А она была дурой. — Хорошо, профессор, — выдавила она, но он уже развернулся на каблуках и направлялся к выходу. Ноги Гермионы подкосились, но кто-то тут же обхватил ее рукой за талию. Она посмотрела на ухмыляющегося Драко. — Ну что ж, мисс Грейнджер, — произнес он с улыбкой, помогая ей вернуться в комнату. — Кажется, вы ему нравитесь. — Я... — Она зарделась. Пошатываясь, они вошли в ее спальню, и Гермиона опустилась на кровать. — И, кажется, я догадался, кто поставил тебе этот засос. Гермиона замотала головой: — Прошу тебя, не... — Я не собираюсь никому рассказывать, — мягко рассмеялся Драко. — Но должен сказать: браво. Понятия не имею, как тебе это удалось. В голове Гермионы что-то щелкнуло. — Дядя Северус? — Он мой крестный. Не совсем дядя, я обращаюсь к нему так, только когда хочу немного позлить, — Драко хихикнул, — или дать понять, что раскусил его. — Значит, ты не проболтаешься? — Конечно нет! — Он нахмурился. — Но тебе не мешало бы принять ванну, ты пахнешь так, словно тебя только что оттрахали. У Гермионы отвалилась челюсть, а Драко, хихикая, покинул ее спальню и отправился к себе.

* * *

Настроение Рона Уизли было самым отвратительным. Вечер прошел совсем не так, как хотелось. А ведь он не сомневался, что к утру у него будет не только роза на контракте, но и возможность похвастаться успехом (но не любовницей) перед менее удачливыми друзьями. Когда он уходил, Гарри оставался в гостиной один и собирался рано улечься спать. Рон вернулся к двум часам ночи и заметил огромный бутон на кусте Гарри. А на своем — маленький бутончик, темный и будто засохший. Масло в огонь подлило еще и то, что, когда Рон проснулся в семь утра, Гарри преспокойно спал в своей постели и выглядел удовлетворенным, а на его кусте красовался еще один огромный бутон. И, что еще хуже, на кусте Гермионы так же появился новый бутон. Бутоны Гарри были красными, у Гермионы — розовыми, а вот у Рона... насколько он мог судить, его бутон был бы желтым, если бы не стал таким коричневым и мертвым. Гарри так же упорно молчал, не раскрывая имени таинственной любовницы и подробностей того, что привело к появлению бутонов. Но и так было ясно, что Гарри отсосали, причем отсосали охрененно. И Рон почувствовал укол зависти, настолько сильный, что едва не выругался. И вот теперь он сидел за завтраком рядом с Гарри, витающим неизвестно в каких мечтах. Наблюдал за Гермионой, занявшей место по соседству с Лавандой и Драко-Ебаным-Малфоем. Гермиона, казалось, нервничала. Наверное, потому что за преподавательским столом сидел Виктор Крам, которого Дамблдор представил как нового преподавателя полетов. Рон бесстрастно наблюдал за Крамом и ухмылялся. — Похоже, с Гермионой все ясно, — сказал он Гарри. — Крам вернулся, и, думаю, теперь у нее точно появится роза. Гарри посмотрел на Крама и нахмурился, словно только что заметил его. — Разве Гермиона не бросила его? — Спросил Гарри, мгновенно возвращаясь к действительности. — Он же присылал ей эти ужасные письма. Кажется, на одном из них даже было проклятие. Зачем ей снова связываться с ним? — В любом случае он уж получше Малфоя. — Рон откусил свой тост и бросил взгляд на Драко, который исподтишка показал ему средний палец. — Не могу поверить, что она позволила этому мудаку прикоснуться к себе. Гарри покраснел и почувствовал, как по телу волной прошлось желание заступиться. Он посмотрел на Драко, и тот послал ему улыбку, от которой Гарри просто растаял. — Не думаю, что у нее было что-то с Малфоем, — сказал Гарри. — Ой, да ладно! — Рон чуть не поперхнулся. — Ты же видел их! — Видел. Но, возможно, этому есть другое объяснение. — Какое? Типа они обсуждали трансфигурацию, и Гермиона ни с того ни с сего поцеловала его? — Именно, почему бы и нет? — В задницу такие объяснения! — Рон швырнул остатки тоста на тарелку. — Ей губы надо отрезать за то, что касалась ими его рта. Господи, да он портит все, чего касается своим поганым ртом. Гарри неловко заерзал, гадая, что стало бы с его членом, если бы Рон узнал, где именно побывал рот Драко Малфоя. — Да ладно тебе, Рон. Он не такой уж плохой. Рон, разинув рот, уставился на Гарри, а затем неожиданно впал в безумную истерику. — Не такой уж и плохой? — Он оглянулся в поисках поддержки. — Не такой уж плохой? — Теперь большая часть присутствующих пялились на него. — Ты что, издеваешься? Может, мне напомнить, сколько раз его папаша пытался тебя убить? Раз пятьдесят, если не больше! — Вообще-то раза четыре. — Гарри заулыбался. — А сколько раз маленький белобрысый хорек пытался запустить в тебя проклятьем? — Вот тут счет пойдет на сотни, — ответил Гарри, уже открыто ухмыляясь. На другом конце стола Драко ел что-то похожее на йогурт и, кривляясь, посасывал ложку, то и дело поглядывая на Гарри. — И, если бы война не закончилась, он стал бы Пожирателем смерти! — Ну, нам этого не узнать. — Да уж. Он даже не сражался! Спрятался дома как хренов трус. Если бы он сражался, может, нам всем повезло бы и ты убил бы этот ебаный кусок дерьма. Гарри опустил взгляд и усилием воли подавил накатившую вдруг тоску. Но ведь этого так и не случилось. Драко не стал Пожирателем смерти, он не сражался во время войны, он сидел там, на другом конце стола, живой и невредимый. Это единственное, что имело значение. Драко подмигнул ему, и Гарри рассмеялся. — Значит, теперь тебе смешно? — Нет, Рон, просто... — Он кивнул и закатил глаза, ему и правда не хотелось ругаться сейчас, когда он чувствовал себя настолько прекрасно. — Ты прав, я все понял. Рон нахмурился. — Вот и хорошо. — Он снова подхватил свой тост. Гарри снова кивнул. Вот тебе и рассказал Рону про Драко: если все получится, ему понадобится бочка успокоительного для этого короткого разговора. Он снова посмотрел на Драко, но тот разговаривал с Гермионой, ухмыляясь самой злодейской ухмылкой, и выглядел довольным. Гермиона по-прежнему чувствовала себя не в своей тарелке, но, похоже, наслаждалась компанией. Чувство вины, от которого Гарри отмахивался в пылу утренней эйфории, вернулось. Нужно как-то загладить вину перед Гермионой. И не просто загладить, а сделать что-то значимое. Весьма и весьма значимое. Он понятия не имел, что именно. Если бы кто-то, кому он доверял, ударил его (вообще-то залепил пощечину и толкнул на камин), он вряд ли с легкостью простил бы подобное. Но Гермиона не такая. Она прощала людей, даже тех, кто не заслуживал прощения. Просто нужно рассказать ей правду. Но как о таком расскажешь? Гарри посмотрел на Рона, болтающего с Падмой. Одно дело — быть открытым и искренним с ними, и совсем другое — заявить что-то вроде: «Рон, Гермиона, я люблю Драко Малфоя, эту ночь провел в его постели, и это было просто офигенно». Гарри снова заулыбался и растворился в своем блаженном мирке. Да, не то чтобы ему было с чем сравнивать, но Драко Малфой делает великолепный, офигенный минет.

* * *

Гермиону злило, что Крам не только в школе, но и преподает здесь. Она с таким трудом создавала и поддерживала защиту, чтобы скрывать от него свое местонахождение, а теперь ему достаточно просто повернуться — и вот она. Зря, конечно, она не рассказала Дамблдору о проклятии, которое этот ублюдок прислал ей по почте. Но раз директор нанял его, Крам больше не представляет для нее опасности. Вряд ли Дамблдор нанял бы маньяка. Но нанял же он профессора Квирелла? Или Гилдероя Локхарта? У каждого бывают проколы. Она бросила нервный взгляд на Крама. Дамблдор верит, что каждый заслуживает второго шанса. Почему бы и ей не поверить? Мысль казалась разумной. Но Гермиона все-таки решила поменьше встречаться взглядом с Крамом, разве что он сам подойдет и заговорит с ней. Пока он нарочито игнорировал ее. Гермиона посмотрела на Гарри, тот улыбнулся ей, но она отвела взгляд, все еще обиженная на него. Синяк удалось свести чарами, но боль осталась, несмотря на обезболивающее зелье, которое Гермиона приготовила сама. Видно, ей опять повезло рассориться с Гарри, как раз когда появился Крам. Она с тоской посмотрела на пустующее место Снейпа. Драко рассказал ей о причинах поездки в Лондон, но это было слабым утешением. Интересно, где Снейп сейчас и скучает ли по ней...