Сокровенные желания

Северус Снейп не думал, что придется отправиться в Лондон прямо посреди учебного года. Тем более что не мешало бы сначала разобраться с собственной личной жизнью. Он все еще не верил в то, что с ним происходит. Никогда еще ни одна женщина не желала его, не жаждала его прикосновений. Попрощавшись с Гермионой, он намеревался незамедлительно отправиться в Лондон, но вместо этого вернулся к себе в комнаты, подрочил, снова принял душ. Боги, как же он хотел взять ее с собой! Даже хорошо, что он уезжает. Возможно, вдали от нее будет легче справиться с этим наваждением. Несомненно, он не контролировал себя только потому, что это наваждение слишком свежо в памяти. Впервые в жизни он испытывал влечение — чувство, которое считал бессмысленным. Да, он хотел Гермиону. Но не настолько же, чтобы терять голову! И уж точно не настолько, чтобы забыть обо всем на свете и лапать ее посреди гостиной! Зная, что там вот-вот появятся ученики. Этим утром он вел себя крайне неразумно. Следовало выбросить из головы Гермиону. И легче всего это будет сделать вдали от нее. Он ненавидел Лондон, сам город с его узкими улочками и многочисленными магглами, снующими день и ночь даже по самым укромным закоулкам. Северус сам не понимал, почему смотрел свысока на магглов. Он не раз спорил сам с собой и в конце концов решил, что это даже не предубеждение. Само их существование казалось ему бессмысленным. И, словно в подтверждение, сразу за углом он наткнулся на огромный магазин каких-то печатных изданий. Витрина пестрела увеличенными изображениями журналов. Один из заголовков кричал о звездах без макияжа и был иллюстрирован целой коллекцией снимков маггл довольно жуткого вида. Северус понятия не имел, кто эти люди и чем прославились настолько, что маггловский мир готов платить немалые деньги только за то, чтобы увидеть их уставшие, некрасивые лица. Презрительно хмыкнув, Северус пошел дальше. Если бы дело не касалось Драко, его здесь вообще не было бы. На свете не так уж много людей, ради которых Северус стал бы что-то делать. И только нескольким он не мог отказать ни в чем. Как Драко. А еще Минерва, Дамблдор и Люциус. Противный голосок в голове добавил к их числу еще и Гермиону. Что ж, она действительно стала для него настолько важной. Хотя он никогда в жизни не признает этого вслух. Чертова девчонка с ее мягкими губами и буйными кудрями, которые еще сильнее вились, когда становились влажными... Северус стал крестным Драко много лет назад. Тогда Люциус был не только карателем и правой рукой Волдеморта. Впрочем, карателем он был всегда. Но у Северуса сохранились о нем и хорошие воспоминания. Ребенком он считал Люциуса героем. Тот был на шесть лет старше и красивым до невозможности. И тогда казалось самой большой трагедией, что сам Северус никогда таким не станет. Поэтому ему не оставалось ничего, кроме как с благоговением наблюдать за Люциусом. Восхищаться даже странной привычкой таскать с собой карманную книжку и останавливаться где попало, чтобы записать какую-нибудь идиотскую мысль или цитату. Конечно, Волдеморт не разделял этого восхищения и подверг Люциуса пятнадцатиминутному Круциатусу за невнимательность во время собрания. С тех пор Северус эту книжку не видел. Впрочем, именно Люциус впервые взял его с собой на собрание Пожирателей и познакомил с Темным Лордом. Так что, возможно, Малфой и не заслуживает благодарности — учитывая, как все обернулось. Последний раз Северус говорил с Люциусом сразу после окончания битвы. Волдеморт скрылся в полуразрушенной башне, где его и убили. Люциус находился там же, когда башня рухнула. Северус вытащил его из-под обломков. И хотя знал, что поцелуя дементора Малфою не избежать, все-таки надеялся, что судьба будет благосклонна. Оставлять его умирать Северус не хотел. Ослабленный оглушающими заклинаниями, Люциус посмотрел на него. Сразу все понял и захохотал. Так типично для Малфоя. Старого доброго Люциуса. Смеяться над собственной глупостью. Затем враз стал серьезным и, прежде чем отключиться, прошептал: — Присмотри за Драко. Это были последние слова, которые Северус слышал от своего друга. А теперь вот получилось так, что он отправился в Лондон за телом Нарциссы. К десяти утра он был уже на месте и окунулся в суету Сохо. Смешался с толпой отбросов маггловского общества, наводнивших грязные столичные улицы. Все они прокладывали свой путь к торговым прилавкам и увеселительным заведениям, Северус же бродил в поисках серого фасада Музея Магических Искусств и Древностей. Никто не знал, почему он не располагается в магическом районе. Знаменитый на весь мир Магический Музей находился в самом сердце маггловского района красных фонарей, втиснутый между магазином нижнего белья и лавкой с порнографическими книжонками. С другой стороны, когда Музей строили, вокруг было пустынное поле. Последний раз Северус был в музее еще ребенком. В один из тех странных дней, когда отец пребывал в особенно злобном расположении духа, мать почувствовала редкую потребность защитить Северуса от жестоких побоев. Она купила билеты в музей, служившие порт-ключами, и они переместились на улицу у главного входа. День выдался дождливый, но мать почему-то все медлила перед музеем и смотрела на главный вход. Затем несколько раз вздохнула и сказала неестественно высоким и веселым голосом: — Пойдем, Северус, тебе понравится. Здесь столько всего интересного. И хотя он был угрюмым ребенком, но посмотрел на нее снизу вверх и попытался улыбнуться сквозь намокшие от дождя волосы. Несмотря на то, что уже возненавидел каждый квадратный дюйм этого Музея. И теперь, тридцать четыре года спустя, он все еще чувствовал холодные струи дождя на своем лице. Неожиданно Северус понял, что судорожно, до боли сжимает кулаки. Расслабив пальцы, он свернул на соседнюю улочку. И сразу оказался перед Музеем. Два замерзших аврора довольно жалкого вида охраняли вход. Достойные стражи для Пожирателей смерти, с иронией подумалось Северусу. На мгновение он пожалел, что не оделся более солидно, и на нем всего лишь маггловские брюки, свитер и длинное черное пальто. Но щеголять по Лондону в парадном магическом одеянии и при всех регалиях было довольно глупо. Не хватало еще, чтобы магглы разглядывали его как ненормального. Поднявшись по ступенькам, Северус кивнул аврорам, смерившим его подозрительным взглядом, и вошел в Музей. И сразу в нос ударил знакомый с детства затхлый запах. Он заполнял все пространство и, должно быть, пропитал саму каменную кладку стен. Множество волшебников толпились у входа, все одетые как магглы, и каждый держал за руку ребенка, готового на что угодно, лишь бы оказаться подальше от этого места. Парочка ведьм с заметным содроганием смотрели на Северуса, а он только ухмыльнулся. Наверняка они запомнили его со школы. А затем пришел его черед содрогаться: он повернулся и увидел огромную афишу, объявляющую об открытии Выставки Темных Искусств. Самое ужасно даже не то, что Министерство выставляло людей напоказ, словно в Темные века. А то, что выставка будет пользоваться огромным успехом. Северус торопливо подошел к столику с табличкой «Справочная» и увидел заметно нервничающего домового эльфа. Тот сидел за стойкой и явно жаждал услужить. — Я прибыл на встречу с куратором по поводу возвращения останков миссис Нарциссы Малфой, — тихо прошипел Северус, не желая, чтобы все знали, зачем он явился. — Господин имеет какое-нибудь рекомендательное письмо? — спросил эльф с важностью, неожиданной для домовика. Но Северус редко к кому обращался вежливо, и скорее ад заледенеет, чем станет лебезить перед эльфом. — У меня письма, которые я предоставлю только самому куратору, так что давай зови его, пока я не подарил тебе шляпку. Домовик задрожал, в ужасе пригнул голову и исчез. Не прошло и минуты как он вернулся, по-прежнему дрожа и пригибая голову, и попросил следовать за ним.

***

Давно уже был полдень, и Гарри собирался пообедать. Он решил не задерживаться в Большом зале: еще нужно найти Рона, да и от укоризненного взгляда Гермионы хотелось спрятаться. Но тут подсела Лаванда — сразу после обеда начинались прорицания, а она не выполнила домашнее задание. Обмануть Флоренца было гораздо сложнее, чем Трелони. Похоже, Рон успел погадать по руке всем ее друзьям, поэтому Лаванда выбрала для изучения Гарри, Драко и Гермиону. Гарри протянул руку и старался не кривиться, когда Лаванда Браун взяла ее, всматриваясь в ладонь. Гермиона никогда не считала прорицания серьезным предметом. Но сейчас наблюдала за гадающей Лавандой с некоторым интересом. Даже Драко внимательно слушал, хотя и недоверчиво хмурился. Гарри же и вовсе чувствовал себя болваном, ведь окружающие жаждали услышать предсказание о его гибели. После пристального изучения Лаванда заявила, что у него земная рука. Сам Гарри даже не знал, чем земная рука отличается от любой другой, но Лаванда записала это в своем блокноте и вернулась к изучению линий на его ладони. — А что означает земная рука? — спросил Гарри, когда стало ясно, что никто ничего не объяснит. — Ну, — начала Лаванда, записывая что-то, — это особенность формы: квадратная ладонь, короткие пальцы... Короткие пальцы? Гарри посмотрел на свою руку. Пальцы вовсе не выглядели короткими. — Хотя здесь достаточно линий, что необычно для земной руки. Каких линий? Гарри нахмурился, а Лаванда поняла его взгляд. — Обычно на руке Земли довольно мало линий. Гарри понятия не имел, о чем она говорит — он еще не отошел после замечания о коротких пальцах. — Рука Земли говорит о практичной натуре. Люди с подобными руками обычно честны, способны к тяжелой работе. — Лаванда приблизила ладонь к глазам. — У тебя красивая, сильная мужская ладонь. Драко прыснул от смеха, и Гарри зарделся. — Не смейся, ты следующий, — сказала Лаванда Драко и вернулась к ладони Гарри. — Судя по линиям, у тебя характер настоящего мужчины. — И какого хрена все это значит? — Ну, вроде привычки спасать утопающих идиотов и первым вбегать в горящий дом. Что ж, с этим он не мог не согласиться, даже Гермиона однажды заметила, что у него комплекс спасителя. — Хм... Но я вижу, у тебя есть и темная сторона. Где? Как Лаванда могла увидеть подобное в линиях ладони? — Под внешней твердостью духа кроются силы, способные при соответствующих обстоятельствах вырваться и посеять разрушения. Гарри вскинул голову, чтобы посмотреть на Лаванду, но вдруг поймал взгляд Гермионы, которая согласно кивнула. — Красиво очерчен холм Венеры. Это обозначает теплую и приятную натуру и сильную потребность любить и быть любимым. И выдает в тебе страстность в постели, некоторую покорность и жажду доставить удовольствие. — Только не вздумай записывать это! — Гарри покраснел, а Драко едва не катался по полу от смеха. Даже Гермиона усмехнулась. — Но я должна! — возразила Лаванда. — Все это написано на твоей руке. Ты умеешь ценить красоту, так что, скорее всего, тебя привлекают только очень красивые люди. Драко закатил глаза, а Гарри почувствовал себя чуть не юродивым и еще больше покраснел. — Так, посмотрим. Линия сердца очень глубокая и сильная, совсем без ответвлений. Похоже, в твоей жизни будет великая любовь, — Лаванда нахмурилась, — единственная. Это очень странно, обычно можно разглядеть нескольких любовных связей. Но у тебя я вижу только одного человека. Ты будешь любить его до самой смерти. Гарри выдернул руку. — Хватит, — пробормотал он. — Что с тобой? — встрепенулась Лаванда. — Это же неплохо, правда? — Все это чушь, — ощетинился Гарри. — Всем известно, что прорицания не бывают точными. Лаванда закатила глаза, не понимая, как ухитрилась связаться с тремя самыми большими скептиками во всей школы. Сама она открыто признавала, что большей частью прорицания — неточное искусство. Но гадание по руке — пожалуй, самое надежное, просто требует умения расшифровывать неповторимые линии на ладони человека. Себя Лаванда считала достаточно искусной. — Ладно, — она повернулась к Драко, — теперь твоя очередь. Гарри отодвинулся, Драко скользнул рядом на скамейку и тут же легко пробежался пальцами по его бедру. Первое прикосновение с тех пор как они расстались утром. И Гарри ухватился за это ощущение, как жертва кораблекрушения хватается за обломок доски. Драко протянул руку Лаванде, и та сразу заулыбалась. — О-о, я никогда еще не видела руку Воды, — ухмыльнулась она ему. — Любишь во всем быть особенным, да? — Вынужден соответствовать. — Хорошо. Очень изящная рука, длинные пальцы, узкая ладонь, множество линий. — Она снова улыбнулась Драко. — Так много нераскрытых секретов. Такую руку называют чувственной. Она весьма женственная. — О, премного благодарен, — протянул Драко. — Я не виновата, что у тебя девчоночьи руки, — рассмеялась Лаванда. — Ладно. Для тебя характерна частая смена настроения, твое психологическое состояние похоже на воду, течение которой изменчиво, а кажущееся мелководие часто таит глубину. Ты обычно являешься отражением своего ближайшего окружения. — То есть я — поверхностный тип, ведомый толпой? — Драко поднял бровь. — Нет, вовсе нет, ты просто изменчивый. Говоря об отражении окружения, я имела в виду: «Будь хорошим со мной и я буду хорошим с тобой». Ты реагируешь на то, что вокруг тебя, то есть приспосабливаешься, меняешься, подстраиваешься. — Что ж, достаточно верно. — Э-э, холм Венеры развит немного больше, чем обычно, но он достаточно мягкий. Значит, у тебя приятный нрав, ты хочешь любить и быть любимым, но большую часть этого скрываешь. Холм сильно развит, значит, ты склонен к излишней снисходительности. Тебе нравится получать удовольствие и нравится сохранять контроль, — Лаванда шлепнула по ладони, — и мне искренне жаль бедную девушку, которой ты достанешься! Драко оскорбленно хмыкнул: — Это еще почему? Думаю, я неплохая добыча. — Потому, что тебя не устроит кто попало, а только самые лучшие и всеми желанные люди, и ты ждешь, чтобы тебя боготворили. — Похоже на правду. Лаванда расхохоталась. — Ты безнадежен. — Она вернулась к его ладони. — Самое интересное, что при всем при этом ты не очень ценишь красоту как таковую. — Теперь она смотрела на него пораженно. — Боже мой, мистер Малфой, похоже, вы полны сюрпризов. — Ну, я сообразил, что никогда не встречу такого же красивого человека, как я сам, так что придется довольствоваться тем, что есть. — Он демонстративно вздохнул, театральным жестом заломил руки, изображая фальшивые страдания, и все за столом прыснули со смеху. — Ладно, ладно, давай продолжим. — Лаванда нежно хлопнула его по руке. И Гарри вдруг понял, что между ней и Драко что-то было, поэтому отвел взгляд. А Лаванда между тем продолжила: — Линия сердца показывает, что у тебя с самого юного возраста было немало любовниц. — Она улыбнулась. — Очень много любовниц в очень юном возрасте. Драко кивнул, силясь разглядеть то же, что видела Лаванда. — Затем ты найдешь ту, что предназначена тебе судьбой. Похоже, это случится неожиданно, потому что потом вся активность на стороне прекращается, нет ни малейших ответвлений и никаких других связей. — Правда? — В голосе Драко сквозили сомнения. — Правда. Похоже, ты действительно утихомиришься. Драко сомневался, так ли уж это хорошо, но потом вспомнил, что Лаванда сказала про ладонь Гарри. У него будет одна любовь, только одна. Драко посмотрел на Гарри и позволил себе скользнуть взглядом по его профилю. — А ты можешь сказать, когда именно я встречу этого замечательного человека, который отвадит меня от всех моих слабостей? — Ну, точную дату я не назову. Скажу только, что достаточно скоро. На линии твоей жизни видно, что это событие произойдет рано. Не позже двадцати лет. Драко пожал плечами. — Что ж, думаю, с этим я справлюсь. — Он ухмыльнулся. — Конечно, Поттер сейчас сидит и думает, что все это чушь, так что и я не стал бы считать все это истиной в последней инстанции. По бедру Гарри снова пробежались пальцы, и он почувствовал первые весточки возбуждения. Драко все еще поглаживал его бедро, и Гарри, улыбаясь, смотрел на свою ладонь. А потом поднял взгляд на Лаванду: — Ты и правда думаешь, что у меня короткие пальцы?

***

Северус удивился, обнаружив, что в кабинете куратора настоящие окна. И поймал себя на том, что рассматривает хмурые тучи, пока молния не пронзила изломанным лучом небо. А в окно с неожиданной яростью забарабанил дождь. Крупные капли стекали по стеклу, размывая вид и возвращая внимание Северуса к человеку, сидящему за столом перед ним. Куратор сидел спиной к окну. Пока гром сотрясал небеса, Арчибальд Семюз изучал рекомендательные письма и запрос на возврат тела Нарциссы. Куратор разыгрывал целое представление, скрупулёзно изучая каждую строчку. Но даже при этом взгляд его темных глаз то и дело поднимался на высокую фигуру Северуса и возвращался к письму. Северус чувствовал, как рот начинает кривиться в усмешке, и с трудом сдерживался, чтобы не ляпнуть что-нибудь. Куратор вызывал у него отвращение. Излишне ухоженный и до тошноты прилизанный, тот сидел неподвижно и неестественно прямо, словно манекен. Прическа куратора выглядела так, будто он побывал у парикмахера не меньше часа назад, серые одежды были идеальны, каждый изгиб заутюжен в складку, острую как клинок. Северус даже не сомневался, что и туфли Семюза сияют. Куратор оторвался от писем и изобразил широкую фальшивую улыбку, что означало обычное приветствие. Зубы его тоже оказались идеальными, ровными и белыми. — Что ж, мистер... — Профессор, — несколько раздраженно поправил Северус. — Профессор Снейп. — Семюз аккуратно отложил письмо. — Похоже, все бумаги в порядке. Я могу выдать вам тело миссис Малфой. Вместе с некоторыми личными вещами, переданными из Азкабана. Если вы не желаете забирать их, я буду только рад помочь и избавлюсь от них сам. Северус натянуто улыбнулся. — Думаю, что заберу их с собой, — ответил он. Куратор нервировал его так, как до него удавалось только одному человеку. И точно так же вызывал содрогание. Семюз изобразил еще одну фальшивую улыбку. — Как вам будет угодно, — произнес он, нарочито медленно складывая письмо и убеждаясь, что каждый сгиб идеально симметричен. — Я распоряжусь, чтобы домовые эльфы подготовили тело к перевозке. Это займет не более часа. Тем временем можете осмотреть Музей, уверен, вы найдете, чем себя занять. — Собственно, Драко Малфой выразил пожелание, чтобы я проведал его отца. Уверен, вам не составит труда позволить мне повидаться с ним несколько минут. Рука куратора под столом сжалась в кулак, лицо окаменело. Северус еще шире улыбнулся, он откровенно наслаждался нервозностью старика и гадал, что же такого тот пытается скрыть. Семюз же прекрасно понимал, что может отклонить просьбу, но угрюмый человек перед ним — это не Пирс Тамплинг. А крестный сына его Ангела, с рекомендательным письмом от Альбуса Дамблдора. К тому же преподаватель Хогвартса, декан Слизерина. С такими людьми не шутят. Отклонить просьбу — означало возбудить подозрения, а куратор этого не желал. Пусть лучше этот Снейп увидит Ангела живым и невредимым и довольный убирается восвояси. Собственно, так будет даже лучше. — Ну конечно же, профессор Снейп. — Семюзу снова радостно улыбнулся. — Я провожу вас в Зал Разумных.

***

Семюз не хотел оставлять Снейпа наедине со своим Ангелом. Но выбора не было. Пришлось уйти, чтобы подготовить тело женщины; и это куда лучше, чем слоняться поблизости. Ведь главное — доказать, что все в порядке. Все витрины были накрыты, только Люциус оставался на обозрении. Стеклянный ящик наполнился мягким светом, позволяя лучше рассмотреть экспонат. На мгновение Северус почувствовал вину, поднимающуюся комком в горле. Дамблдор как-то сказал: чтобы бороться с врагами, нужна смелость, но чтобы бороться с друзьями, нужно настоящее мужество. В его устах все это звучало крайне пафосно. Но сейчас, стоя перед другом, которого предал, Северус убедился, что так оно и есть. — Здравствуй, Люциус. Люциус смотрел на него пустыми серыми глазами. Странно, но он выглядел как будто уставшим. Пораженный Северус уставился, на тонкую полоску слюны, что стекала из уголка рта Люциуса по подбородку и капала на белоснежные одежды. Не в силах видеть его таким, Северус отвернулся. Дико хотелось закричать. Люциус Малфой не должен выглядеть подобным образом, он не мог дойти до такого состояния. — Драко прислал меня убедиться, что ты в порядке. — Северус чувствовал себя глупо, разговаривая с Люциусом, который не мог его услышать. Но чувствовал необходимость говорить, неважно что, лишь бы сделать вид, что Люциус все еще здесь. Северус вспомнил, как тащил его с поля битвы. Люциус оказался удивительно легким, он обхватил рукой шею Снейпа и рассмеялся. "Позаботься о Драко, хорошо?" — Казалось, Северус слышит эти последние слова вновь и вновь. Он потряс головой и спросил так тихо, что сам еле расслышал свои слова: — Кто здесь заботится о тебе? Куратор? — Северус почувствовал, как по спине пробежал холодок. — С Драко все в порядке, — продолжил он, стараясь не замечать накатывающее чувство вины. — Он вернулся в Хогвартс, чтобы доучиться последний год. Выпивает чуть больше, чем следовало бы, но мы все выпиваем. Северус хмыкнул. Он готов был что угодно отдать, лишь бы Люциус не стоял сейчас в это чертовом стеклянном ящике. — Твой сын немного переживает по поводу того, чем заняться после окончания учебы. Думаю, ему страшно оставаться в том доме одному. Северус снова посмотрел Люциусу в глаза. Они были такими ясными, хотя говорили, что все будет иначе. — Драко, он... Все мысли о том, что он собирался сказать, вдруг вытеснили нахлынувшие видения, наполнившие разум ощущениями и звуком. Не воспоминания, а скорее фрагмент мыслей, непонятно откуда появившихся в сознании. Взмахи огромных крыльев, ангельских крыльев, бешеное их биение, до клочьев, в полости черепа, разум, превращенный в пыль. Северус услышал свой резкий вздох и почувствовал, как огромные крылья сомкнулись вокруг него, так сокровенно и необузданно, словно в пылу страсти, притягивая ближе к ящику. Разум заполнил чей-то крик. А затем все прекратилось и его отпустило. Северус, тяжело дыша, с диким взглядом, оперся на ящик, чтобы прийти в себя. Нет, это невозможно. Просто он слишком долго смотрел в эти пустые, но такие ясные серые глаза. Всему причиной чувство вины, собственное воображение сыграло с ним шутку. На самом деле он не мог, не мог все это чувствовать. Но чувствовал. Чувствовал, как разум Люциуса бьется внутри черепа, словно умирающий мотылек. Или все-таки как ангел? Пусть Северус и был легилиментом, но он не мог почувствовать угасание разума Люциуса, просто не мог. Люциуса больше нет, там больше нечего чувствовать. И все-таки... — Люциус? И снова в сознании — биение крыльев, но мимолетное чувство мгновенно пропало, словно и не было ничего. — Люциус? — Он не слышит вас. Северус едва не подскочил от неожиданности, развернулся и увидел куратора. Хотя куратор и вызывал содрогание, но присутствие другого человека в комнате немного успокаивало. — Куратор? — Северус нервно улыбнулся, словно его застукали за каким-то постыдным занятием. — Невозможно было не заговорить с ним, он выглядит так, словно вот-вот ответит. Северус даже издал смешок, не в силах отмахнуться от ощущения и образа этих крыльев, бьющегося в черепе разума и отдающегося эхом крика. — Надеюсь, вы убедились в благополучии мистера Малфоя? Северус глубоко вдохнул, успокаивая мысли, и холодно улыбнулся. — Убедился. Похоже, за ним хорошо ухаживают. Его сын может быть спокоен. — Ах да, его сын. — Семюз сцепил пальцы, стараясь добавить любезности в голос. — Собственно, у меня есть неплохое предложение для его сына. Думаю, как его крестный, вы поможете мальчику принять правильное решение. Возможно, оно окажется выгодным и для вас. К Северусу в мгновение ока вернулась обычная собранность. — Что за предложение? — спросил он с привычной подозрительностью, понимая, что с куратором нужно крайне осторожно вести беседу. — Мистер Малфой — жемчужина, если хотите, венец этой коллекции. — Семюз посмотрел на своего Ангела и глаза его замерцали каким-то внутренним светом. — После окончания турне Министерство разрешило оставить здесь коллекцию для постоянной выставки, и, думаю, Магический мир от этого только выиграет. — Каким образом? — Сэр? — Каким образом выиграет? Что даст дальнейшее выставление этих людей напоказ, не считая слабого утешения для той части общества, которая жаждет, чтобы они страдали? После того, как все увидят их плачевное состояние, какие еще блага может принести продолжение этой выставки? — Это важная коллекция, профессор. — Семюз понимал, что бесполезно пытаться переубедить этого человека. Это вам не Корнелиус Фадж с его политическими обязательствами, который только выиграет, если Пожиратели смерти останутся в Музее. Но тем не менее куратор продолжил, надеясь, что важность его доводов хоть немного возобладает над угрюмым профессором. — Будущие поколения должны видеть, что может случиться с исполнителями злой воли, и на что способен Поцелуй дементора они тоже должны видеть. Северус снисходительно покачал головой. — Так что у вас за предложение? — прорычал он. — Я буду рад предложить сыну мистера Малфоя хорошую цену за его отца. Северус опешил. Посмотрел на Люциуса, потом снова на куратора. — Вы что, хотите приобрести Люциуса? — Да, и, конечно же, вы будете достойно вознаграждены за ваши усилия. Рука Северуса легла на рукоятку палочки. Он всеми силами пытался собрать остатки самообладания, чтобы не проклясть куратора, наградив его напоследок обливиэйтом. — Мистер Малфой ничего не видит, ничего не чувствует, — продолжал между тем Семюз, — он станет ненужной обузой и постоянным напоминанием о падении его семьи. А здесь, как вы видите, мы прекрасно заботимся о нем. — Готово ли тело миссис Малфой? — надтреснутым голосом спросил Северус. — Думаю, мне пора откланяться. — Так вы обсудите это с мальчиком? — Да. Уверен, он посчитает эту идею такой же нелепой, какой ее посчитал я. А теперь, если вы не против, я хотел бы поскорее убраться отсюда.

***

Гарри убедился, что Рон избегает его. И даже знал, почему. Рождество. Рон получил письмо из дома, в котором говорилось, чтобы он приезжал на рождество один. Он ничего еще не сказал — наверняка просто не знает, как. Возможно, Гарри стоило первому заговорить об этом, предложить Рону отправиться домой и провести время с семьей. Сам же он совсем не рвался в Нору в этом году. Потому что Молли Уизли так до конца и не смирилась с тем, что Гарри не смог уберечь ее сыновей. Ведь он был там, совсем рядом, когда одного из них разорвали на кусочки. Не смогла она принять и то, что Гарри не сумел полюбить ее дочь так, как та хотела, чтобы ее любили. И тут уж сам Гарри чувствовал неменьшую вину, поэтому предпочел бы провести каникулы в привычной обстановке Хогвартса. Хотя прошло семь лет с тех пор, как он встречал Рождество один. Вот и сегодня Рон слинял, решив вместо подготовки домашнего задания устроить с Энтони и Симусом вылазку в Хогсмид. После смерти Волдеморта жизнь в Хогвартсе действительно стала довольно обыденной. И походы в Хогсмид оставались единственным развлечением. Но только не для Гарри, который теперь вообще не представлял, что может находиться где-то помимо гостиной. Драко занимался с Гермионой. Они разбирали задание по арифмантике и спорили о какой-то Каббале девяти камер. Гарри сидел перед камином и притворялся что читает, хотя на самом деле слушал их разговор. И разрывался между страстью к Драко и необходимостью выпросить прощение у Гермионы. Чувство вины победило. Тем более что через несколько часов он увидится с Драко в более интимной обстановке. Осталось решить, как подкатить к Гермионе. Весь день она отказывалась поговорить с ним. Гарри надеялся, что после гадания по руке (у нее оказалась рука Воздуха, рука мыслителя, умного, сообразительного, прощающего — прощающего! — и понимающего) она хотя бы выслушает его. Но Гермиона прошла мимо него и вылетела из кабинета арифмантики. Конечно, он не винил ее. Но нужно выпросить у нее прощение, и как можно скорее. — Нет, нет, нет! — Гермиона замотала головой. — Каждая буква иврита означает знак, и наоборот. Слова прибавляются к такому же номеру, который означает последовательность букв. Например, еврейское слово, обозначающее «тела», имеет такое же нумерологическое значение, как и слово «уничтожать». — Знаю, — терпеливо отвечал Драко. — За кого ты меня принимаешь? Я тебе не Лонгботтом. И просто пытаюсь сказать, что все эти связи не всегда так легко просматриваются. Некоторые из них вообще можно постичь только годами разгадывая все тонкости. И, должен сказать, все это кажется полностью бесполезным. Ведь можно изготовить проклятый талисман и заставить его работать без всей этой чепухи. — Некоторые монахи всю свою жизнь посвятили размышлениям об этих связях. Мне всегда казалось, что главная задача любого волшебника — выявление подобных зависимостей. — Ну конечно, если ты хочешь всю жизнь потратить неизвестно на что, — хмыкнул Драко. — Главное, что мы умеем колдовать, а магглы — нет. И зачем тратить жизнь, пытаясь постичь связи между словами в погоне за бесполезным знанием? Если ты и так умеешь использовать магию. — Погоня за знанием не может быть бесполезной, — заявила Гермиона. — А теперь ты говоришь прямо как мой отец. Гермиона скривилась от отвращения и, прежде чем успела подумать, ответила: — Очень сомневаюсь, что между мной и твоим отцом есть что-то общее. — Это еще почему? — спросил Драко, откинувшись назад и скрещивая руки на груди. — Потому что он был злобным мерзким Пожирателем? — Ну, я... думаю, что да, именно это я и имела в виду. — Гермиона начала кусать губу, вспоминая слова Снейпа о том, что между ее ртом и ее мозгом находится какая-то непреодолимая преграда. — У него были и другие интересы, знаешь ли, — саркастически заметил Драко. — Конечно, убийства магглов и порабощение мира занимали большую часть его времени, но в выходные он занимался совсем другими делами. — Драко, я... — Гермиона покраснела, заметив, что лицо Драко окаменело. — Да ладно, не стоит извиняться. Конечно, у тебя не может быть ничего общего с моим отцом. И тот факт, что он собрал величайшую коллекцию книг по кабаллической арифмантике, ничего для тебя не значит. У него так же есть набор древних Талисманов Меланхолии и их производных, но тебя и это не заинтересует, правда? — Прости... Драко сгреб свои учебники и свитки и направился прочь от стола. — Может, ты не поняла еще... Но если и в самом деле хорошо ко мне относишься, если считаешь меня достаточно приятным и достойным стать твоим другом, тогда, возможно, мой отец не такой демон, каким ты его себе представляешь. Ведь я весь в отца. — Но ты совсем не такой как он! — выпалила Гермиона. — Ты решил не сражаться, ты выбрал другой путь. — Так сложились обстоятельства, — голос Драко звучал сухо. — Я не сражался, потому что мой отец укрыл меня. Он не хотел рисковать. Если бы мы оба погибли, род Малфоев прекратил бы свое существование. Это единственная причина, почему меня не было на битве. Никакого благородного решения с моей стороны. Если бы все зависело от моего желания, я сражался бы рядом с ним против вас. Обдумай все это. А после поговорим. Драко развернулся и, бросив мимолетный взгляд на Гарри, исчез в коридоре, ведущем к комнате. Гарри посмотрел на Гермиону и на мгновение взгляды их встретились. Она выглядела немного потрясенной. Драко и раньше бросался защищать свою семью, но до такого дело дошло впервые. Собственно, сам Гарри всегда считал, что Драко не участвовал в битве из-за трусости или потому что считал своего отца неправым. И тут — подумать только! Выясняется, что это Люциус Малфой остановил сына и не позволил ему участвовать в сражении. И Гарри, и Гермиона уже поняли, что истинная личность Драко Малфоя сложна и многогранна, как драгоценный камень. Он обладал острым и язвительным умом, самоиронией и на поверку оказался довольно приятным собеседником. Но точно так же мог мгновенно превратиться в самого гадкого человека из всех, кого они знали. То, что Люциуса Малфоя считали мерзавцем, ни для кого не было секретом. Но допустить, что он обладал и другими, положительными качествами, казалось кощунством по отношению ко всем тем, кто погиб, сражаясь против него. — Он просто на нервах, — произнес наконец Гарри. — Скоро успокоится и остынет. Гермиона, похоже, только сейчас пришла в себя и вспомнила, что не разговаривает с Гарри. — Сама разберусь, — процедила она, собирая свои учебники. Гарри посчитал, что время и место подходящие, и, сделав глубокий вдох, обратился к ней: — Гермиона, нам нужно поговорить. — Мне нечего тебе сказать. — Я прошу прощения за все, что наговорил тебе. Я был неправ. Извини, что ударил тебя. Знаю, это непростительно, но давай хотя бы поговорим. Она взглянула на него. — С чего это мне с тобой говорить? И зачем, если вчера ты не желал слышать ни слова? — Я... — Гарри огляделся и заметил Невилла и Сьюзан Боунс, наблюдающих за ними с явным интересом. — Может, поговорим об этом без посторонних? — Нет. — Прошу тебя. Гермиона встала, прижала книги к груди и направилась в свою спальню. И, уже коснувшись дверной ручки, повернулась, помедлила несколько секунд и сказала: — Тогда пошли. Голос ее никогда еще не был таким холодным.

***

Северус Снейп смотрел за окно и знал, что где-то там, в сумерках зимнего вечера, маячат величественные стены Малфой-мэнора. Фэнн был построен как его слабое подобие несколькими годами позже, когда один из предков Северуса пожелал приблизиться к совершенству. В то время как мэнор несколько раз перестраивался и обновлялся, разрастался и становился все более величественным, Фэнн пережил около трех сотен зим в неизменном виде. Теперь Фэнн принадлежал ему. Но, несмотря на то что родился и вырос в этих стенах и возвращался сюда каждое лето, Северус не ощущал себя владельцем поместья. Это по-прежнему был дом его отца. Казалось, Северус до сих пор слышит, как отец кричит на него, словно звук злобного голоса навеки впечатался в каменные стены. И ненависть разрасталась словно плесень. Когда Северус вступил в наследование около двадцати одного года назад, он обновил только спальни. Свою старую комнату превратил в гостевую, а сам перебрался в бывшую гостевую, обставив по своему вкусу. Здесь он чувствовал себя почти как владелец поместья, комната была совсем не похожа на его бывшую спальню, серую и безрадостную. И не напоминала о мухах, которых он давил, когда злился, или о смятении первого сексуального опыта, связанного с девушками, которые смеялись над ним, прежде чем сбежать. В этой комнате он чувствовал себя желанным гостем, а не удрученным мастером зелий. Поначалу Северус не собирался заезжать сюда. Ему всего лишь нужно было доставить Нарциссу в мэнор. Он знал, где находится фамильный склеп, и мог бы захоронить ее там. А затем вернуться в Лондон, провести несколько дней в Дырявом Котле, вдали от Хогвартса и Гермионы. Успокоиться и обдумать, как все исправить или хотя бы не сделать еще хуже. И даже не предполагал, что Министерство не подпустит его к дому Малфоя. Эти чинуши предложили забрать тело. Но Северусу казалась кощунственной сама мысль, что дюжина авроров будут перебирать останки Нарциссы и несколько жалких личных вещей в коробке, отданной куратором. Эта коробка лежала сейчас на узорном столике в комнате, а Нарцисса покоилась в фамильном склепе Снейпов. Чтобы освободить для нее место, Северус бесцеремонно сдвинул в сторону каменный саркофаг отца. Фэнн нельзя было назвать процветающим имением. Он приносил ничтожно малый доход, так как здесь ничего не производилось. Род Снейпов когда-то считался весьма состоятельным, но, прежде чем отойти в мир иной, отец спустил большую часть наследства. И единственным, что осталось, был особняк с огромным прекрасным парком (хотя Северус и редко спускался туда) и небольшой речушкой, протекающей через поместье. Северус помнил, что в детстве на реке была лодка, но куда она подевалась, неизвестно. За поместьем присматривали два домовых эльфа, Мелвилл и Весна. Похоже, где-то в доме появился еще и Мелвилл-младший, но на глаза хозяину он не показывался, а Северус о нем не спрашивал. В отличие от Люциуса, Северус не видел смысла плохо обращаться с домовиками, хотя и не особо любезничал с ними. И если не нуждался в их услугах, то просто игнорировал. Они, в свою очередь, хорошо следили за поместьем, всегда поддерживали его готовым к неожиданным визитам хозяина, хотя он никогда еще не появлялся без предупреждения. До сегодняшнего дня. Теперь Северус застрял в собственном доме, где нечем заняться, кроме раздумий, и бродил по темным мрачным коридорам. По маггловским стандартам дом был большим, хотя по сравнению с мэнором, величественно возвышающимся на холме, казался карликом. Изначально Фэнн представлял собой строение из серого камня, повторяющее стиль мэнора. Затем особняк был укреплен, что придало ему солидности. В итоге у здания оказалось так много бойниц и башен, что, казалось, оно просядет под их тяжестью. Ребенком Северус считал их восхитительными, сейчас же терпеть их не мог. Поместье походило на игрушечный сказочный замок, слишком уж очевидно поддерживаемый чарами. К несказанной радости Минервы, в Фэнне был бальный зал, и последние два с половиной месяца она уговаривала Северуса устроить там прием в честь Нового года. Идею Минерва выдала в учительской после немалого количества пунша «Смерть инферналам!» в один из пятничных вечеров. Северус сразу ответил твердым отказом. Но, с присущей всем гриффиндорцам страстностью, Минерва развернула целую кампанию , чтобы уломать его. Она постоянно ныла, и он уже готов был сдаться, лишь бы Минерва заткнулась. Конечно, это означало, что придется впустить в свой дом гостей Минервы, а она уже сообщила ему, что приглашает весь преподавательский состав Хогвартса и всех членов Ордена Феникса, так что число гостей перевалило за вторую сотню. Северус же не любил компании и ненавидел саму мысль, что люди будут судить о нем по его дому. Либо гости посчитают дом очаровательным и решат, что Северус тоже будет очаровательным, либо возмутятся, как такой угрюмый тип может быть хозяином такого очаровательного места. Северус хотел бы показать свой дом Гермионе, заявить: «Это мое!» и произвести на нее впечатление. Не то чтобы в этом была особая необходимость, но... Она, вероятно, думает, что он живет в Хогвартсе, как неизменная его часть, предмет обстановки, вроде домового эльфа. Интересно, захочет ли Гермиона когда-нибудь стать хозяйкой подобного места. — Проклятье, — пробормотал Северус, отворачиваясь от окна. — Теперь ты думаешь о женитьбе на ней? И что дальше, дети и трехголовая собака? Взгляд его упал на коробку, лежащую на столе. Обычная коробка, вроде тех, в которых обычно пылятся старые свитки. Разве что в этой коробке нет никаких свитков, там хранятся вещи, принадлежавшие Нарциссе. Северусу всегда нравилась Нарцисса. Одно время он даже был в нее влюблен. Присутствовал на ее свадьбе с Люциусом, и хмурый вид на всех свадебных снимках легко выдавал мысли Северуса. Конечно, он всегда хмурился, но на этот раз взгляд его был полон ревности. Нарцисса оказалась одной из немногих женщин, с которыми он ладил. Его страстные чувства постепенно остыли и переросли в подобие дружбы. А теперь Нарцисса мертва, а сам он пялится на коробку с немногими вещами, оказавшимися при ней, когда ее отправили в тюрьму. Нужно открыть коробку. Все ее содержимое теперь принадлежит Драко. Но Северуса все же беспокоился, ведь коробка побывала в руках сотрудников Министерства, а от них можно было ожидать чего угодно. К тому же они подозрительно относились к Драко Малфою и вполне могли подсунуть в коробку какую-нибудь гадость, чтобы навредить ему. Если не физически, то хотя бы эмоционально, словно разбирать вещи мертвой матери и без того недостаточно больно. Приблизившись к столу, Северус пробежался пальцами по крышке, помедлил какое-то мгновение и снял ее.

***

— Итак, — сказала Гермиона, усаживаясь на свою кровать. Она смотрела на Гарри, и лицо ее стало жестким. — Говори. — Я... — Гарри уселся напротив, на кровать Лаванды. Теперь, когда он здесь, и Гермиона готова выслушать его, он не знал, что сказать. Следовало бы честно все объяснить. Но Гарри боялся, что правду она не примет. — Мне очень жаль. — Ты уже несколько раз говорил это. — Знаю. Я вроде как собирался повторять это до тех пор, пока ты мне не поверишь. Гермиона закатила глаза и нетерпеливо фыркнула. — Вообще-то, Гарри, я тебе верю, но дело даже не в этом. Я знаю, что ты сожалеешь. Ты не из тех, кто станет просто так извиняться, не чувствуя при этом вины. Но мне хотелось бы знать, почему ты думаешь, что можешь ударить меня и заслужить прощение только тем, что извиняешься. А что произойдет в следующий раз, когда ты разозлишься? И потом? — Такого больше не повторится, — тихо ответил Гарри. — Такого вообще не должно было случиться! — почти прокричала Гермиона и прикрыла глаза. Ей хотелось не выслушивать оправдания, а воспользоваться хроноворотом и вернуть все назад, чтобы этого никогда не произошло. — Знаю. — Гарри внимательно рассматривал свои руки и не чувствовал ничего, кроме отвращения к самому себе. — Тогда скажи, зачем ты это сделал. Неужели сама мысль, что мне нравится кто-то вроде Драко Малфоя, так чертовски ужасна? И я заслуживаю, чтобы эту дурь выбили из меня? — Нет, конечно же нет! — Гарри почувствовал, как глаза защипало. Да что с ним такое — хотелось расплакаться, как девчонка. — Или ты подумал, что я стала бы врать тебе? Когда прекрасно знаешь, что у меня нет причин обманывать, и вообще лгунья из меня никакая! Неужели я заслужила, чтобы меня ударили за это? — Нет. Гермиона смотрела на него, отчаянно желая, чтобы он, наконец, сказал что-то в свою защиту. Но он просто сидел, нервно разглядывая свои руки. — Я... — Голос его казался слабым, дыхание — прерывистым. — Я думал, что ты была с Драко, — медленно пояснил он, надеясь, что она сама поймет остальное. — Я думал, что ты поцеловала его. — И что с того? — снова закричала Гермиона. — Даже если я была с ним, даже если поцеловала его, ты не имел права бить меня! — Теперь ее лицо пылало, она чувствовала приятное тепло — возмущаться оказалось довольно-таки здорово. Высказав все, она словно стала сильнее. — Ты не имеешь права выбирать, с кем я должна быть и кто должен мне нравиться, ты вообще не вправе вмешиваться в эту часть моей жизни. Да как ты смеешь указывать мне, с кем я должна заводить отношения! — Все совсем не так... — А как бы ты себя чувствовал, если бы я ударила тебя только за то, что ты водишься с кем-то, кто мне не по нраву? — Гермиона запустила в него книгой, попала в плечо и, судя по возгласу, вырвавшемуся у Гарри, довольно больно ударила его. — Как тебе такое, а? Гарри снова стал рассматривать руки, отказываясь поднимать взгляд, считая, что заслуживает эту боль. Крупная слеза скатилась по его щеке и упала на мантию. Проклятие! Это несправедливо, он не должен плакать как ребенок, он должен объяснить... Гермиона удивленно распахнула глаза. Гарри плачет, он действительно плачет! Она видела, как он стоял посреди поля, омытого кровью его друзей, и не проронил ни слезинки. Эта мысль придала ей сил, а в голове жаркий голос нашептывал: «Пусть плачет. Пусть почувствует, каково это». — Мне... — Он тяжело выдохнул. — Мне жаль. — Да мне плевать, что тебе жаль! — Гермиона замолчала, с трудом веря, что орет на него. Гарри не отвечал, потому что ему не было оправдания. Только поэтому. Но ей хотелось, чтобы он вслух признал это. — Мне плевать, что ты сожалеешь. Я хочу знать, почему ты так поступил. — Потому что я решил, что ты была с ним. — Гарри закрыл глаза, голова его раскалывалась, и он снова судорожно выдохнул. — И думал, что вы смеетесь надо мной. — С чего это нам смеяться над тобой? С чего нам вообще обсуждать тебя? — Я... — Что? Что «я»? — Гермиона понимала, что поступает жестоко, Гарри будто съежился перед ней, закрылся. И по-прежнему избегал смотреть на нее, так что даже не заметил, когда капля крови стекла по его пальцам. А вот Гермиона заметила, и сердце ее тут же смягчилось. У него кровь? Откуда кровь? Она кинулась к нему, подняла его лицо, выхватила из кармана платок и прижала к носу. — Все хорошо, — мягко сказала она. — Сиди спокойно. Гермиона вытащила палочку и поспешно наложила заживляющие чары, чтобы остановить кровотечение. Ее тетя постоянно страдала носовыми кровотечениями, когда нервничала, но она и не думала, что с Гарри происходит так же. — Как ты себя чувствуешь? — спросила Гермиона, мягко проводя рукой по его волосам, словно успокаивая. Гарри кивнул, все еще прижимая платок к носу. — Прости меня, — снова прошептал он и прикрыл глаза, страстно желая и в то же время не осмеливаясь сказать то, что на самом деле хотел. Гермиона притянула его к себе и обняла. — Скажи мне правду, Гарри, — прошептала она, чувствуя, что устала и не хочет ссориться с ним. — Просто скажи, в чем дело, что с тобой происходит? — Драко, — выдохнул Гарри. — Что Драко? — Голос ее был полон нежности, она запустила пальцы в его взлохмаченные волосы. Гарри замолчал. Если не сказать правду — Гермиона возненавидит его, если выложить все как есть — результат будет таким же. Поэтому он все рассказал, торопливо и сбивчиво, начиная с того самого дня, когда увидел живот Драко и до первого их поцелуя. И про то, как решил, что Гермиона с Драко смеялись над ним. И о ночи, проведенной с ним, о том, что они занимались любовью. А теперь сидел, не в силах поднять взгляд. И ждал, пока Гермиона заговорит. Она откинулась на кровати, не зная, что сказать и что теперь думать. Раньше она не раз удивлялась, почему Гарри пресекает любое проявление интереса со стороны девушек. Их было так много, но он никогда не замечал их. Гермиона считала, что все дело в войне и в том, что ему предстояло совершить — ведь он мог и не выжить. Но даже не предполагала, что, возможно, причина в другом. Когда Драко признался, что Гарри заинтересовал его, Гермиона решила, что речь всего лишь о голубой мечте Малфоя, но уж точно не о том, что Гарри поцеловал его. Поначалу у нее мелькнула такая мысль, но она сочла ее слишком невероятной. Но, оказывается, они спали вместе, занимались любовью. Внутренний вуайерист в Гермионе отчаянно захотел увидеть эту сцену: два невозможно красивых парня ласкают друг друга. Вот уже два года как ей не давало покоя желание самой узнать подобную страсть, подобную тягу. Два года она скрывала это не только от остальных, включая Рона, но и от самой себя. О милостливый Мерлин, Рон! Гермиона посмотрела на Гарри. Он выглядел настороженным, обеспокоенным, словно ожидал, что она возненавидит его. Несколько раз открыв и захлопнув рот, Гермиона наконец-то выдавила: — Но как же Рон? — Он... Рон не знает. — Ты собираешься рассказать ему? — Не знаю, — Гарри сглотнул. — Думаю, придется. Гермиона снова запустила пальцы в его волосы, словно баюкая и успокаивая. — Не думаю, что стоит это делать, — сказала она. — Пока не стоит. А что Драко думает обо всем этом? — Думаю, он считает это просто сексом. Гермиона нахмурилась. — Нет, Гарри, для простого секса это слишком серьезный шаг с его стороны. Я ни разу до этого не слышала, чтобы он интересовался парнями. Может, тебе поговорить с ним? — Н-ну, мне кажется, что еще слишком рано заводить разговоры типа «К чему приведут наши отношения». Гермиона обняла его и крепко сжала. Гарри обхватил ее руками и зарылся лицом в ее волосы. — Обещай, что никогда больше не причинишь мне боли, — прошептала она, запечатлев поцелуй на его щеке. — Больше никогда, обещаю. Гермиона отстранилась, поправила ему челку, чтобы не лезла в глаза, и улыбнулась. — Я люблю тебя и никогда не перестану любить. И мне все равно, с кем ты и кого ты любишь. Я останусь твоим другом несмотря ни на что и никогда не стану лгать тебе, обещаю. Гарри почувствовал, как его сердцу стало тесно в грудной клетке. Положив голову на плечо Гермионы, он закрыл глаза и возблагодарил небеса за то, что она не оставила его.

***

Сначала Северус решил, что его подводит зрение, и поэтому он не видит в коробке ничего, кроме черноты. Затем пригляделся и обнаружил, что сверху содержимое коробки прикрыто черной тканью. Он вытащил ее осторожно, сразу почувствовав, насколько она ветхая, побитая молью и изношенная. Это была мантия — изорванная, превратившаяся в лохмотья. Северус расправил ее, пальцами исследуя рисунок ткани и крошечные стежки, удерживающие вместе то, что осталось от швов. Мантия казалась очень старой, хотя Северус знал, что ей всего несколько лет. Ткань добротная, наверняка лучшая из тех, что можно было купить. Ворот разорван, словно человека, носившего эту мантию, схватили за шиворот и тащили, но две змейки из шелковой шнуровки уцелели. Северус знал, что их головы переплетаются в виде застежки под горлом. Еще он знал, что куратор вернул ему не ту коробку. Эта мантия принадлежала не Нарциссе, а Люциусу. И вдруг Северус совершенно четко представил, как исказится от ярости лицо куратора, когда он обнаружит ошибку. Под мантией в коробке лежало несколько личных вещей. Все они хранили прикосновения Люциуса, так что у Северуса снова поднялся комок в горле. Пара ботинок, добротных, из драконьей шкуры, носки, ремень, черные кожаные перчатки, черная лента, которой Люциус когда-то стягивал волосы. Почему-то здесь не оказалось остальной одежды, хотя Северус достаточно хорошо знал Люциуса: в день исполнения приговора на нем наверняка были надеты белая сорочка, сюртук, и, несомненно, хорошая пара брюк. На самом дне коробки лежала сломанная надвое палочка, с торчащей из деревянной оболочки сердечной жилой дракона. Еще там были драгоценности. Платиновое обручальное кольцо и медальон на длинной цепочке. Карманные часы. Закрыв глаза, Северус попытался представить, как кто-то снимает все эти вещи с тела Люциуса, словно тот умер. Почему-то Северус не сомневался, что это был Муди. И этот самый Муди теперь наверняка смакует подробности, вспоминая, как раздевал Пожирателя смерти, и посмеивается над ним — незрячим и бесчувственным, заключенным сейчас в стеклянную витрину Музея. Северус открыл медальон. Внутри лежал локон светлых волос, небольшой завиток, по-детски невесомый и стянутый тонкой голубой лентой. На обратной стороне медальона виднелись выгравированные слова: Draconis lux lucis. Северус закрыл медальон и вместе с обручальным кольцом осторожно спрятал в карман. И подумал, что в этом есть и его вина. Своим бездействием он полностью уничтожил Люциуса. Можно было спрятать его в тот день, а не вести к аврорам. Спрятать и объявить мертвым. К чувству вины добавилась боль, и Северус баюкал рану, занывшую в сердце. Он переживет и это. Выживет, как уже не раз выживал. Например, когда предал своих друзей, своего Учителя, ради того чтобы теперь, оказавшись живым и невредимым, перебирать жизнь своего друга, уместившуюся в обычной коробке. Вероломство сохранило ему жизнь и свободу, в конце концов, это единственное, что имеет значение. Вот только легче от этого не становилось. Следующим в коробке обнаружился пустой пузырек из-под зелья: сколько Северус ни принюхивался, но так и не смог определить, что же в нем хранилось. И последнее, что оставалось в коробке, — карманная записная книжка, которую он вытащил с величайшим изумлением. С тех пор как он помнил, Люциус повсюду таскал с собой эту чертову книженцию: толстую, старую, полную набросков, вклеенных предметов и страница за страницей следующих заметок. Обложка, когда-то светлой дубовой окраски, потемнела от многолетнего таскания в руках, жир отпечатков пальцев Люциуса придал ей насыщенный оттенок бургундского вина. В углу обложки сохранился оттиск витиеватой «М» с герба Малфоев, сама книжка была перевязана черной, изрядно потрепанной крученой шнуровкой. Слегка дрожащей рукой Северус потянул за конец шнуровки и позволил книжке свободно открыться. Забывшись, думал я во сне, Что у бегущих лет Над той, кто всех дороже мне, Отныне власти нет. Ей в колыбели гробовой Вовеки суждено С горами, морем и травой Вращаться заодно. Северус в жизни бы не подумал, что Люциус — поклонник Вордсворта. Вероятно, Люциус понятия не имел, кто такой Вордсворт, и уж точно не знал, что поэт — маггл, просто ему понравилось, как звучат строки. Перелистывая страницы, Северус обнаружил еще немало стихов, нелепых заметок и отрывков бесполезной информации. Но среди них встречались впечатляющие снимки, сотни снимков. Нарцисса, другие, неизвестные Северусу женщины, вероятно, любовницы Люциуса. Он не скрывал, что имел связи на стороне, как, впрочем, и Нарцисса. Кроме того, на снимках был худощавый мужчина — опять же, он мог быть любовником Люциуса. Там даже были снимки Северуса, молодого, но такого же угрюмого, как и сейчас. Последним попался детский снимок Драко. Малыш лет пяти сжимал нечто, похожее на плюшевого мишку с глазищами размером с теннисные мячи. Северус точно знал, что это. Кто-то, не попавший в снимок, протягивал руку, пытаясь отнять это подобие игрушки, но мальчик только сильнее вцепился в свою добычу, топая ножкой и грозясь заплакать. Как будто он вообще когда-нибудь плакал. У Малфоев был домашний эльф Нон, которого Люциус в порыве ярости проклял волосатостью. Несчастное создание полностью заросло волосами, и Драко вцепился в него, приняв за игрушку. Никакие увещевания не могли убедить ребенка оставить в покое бедного эльфа. В конце концов Люциус сдался, оставил сына в покое, и лет пять спустя Драко надоела его игрушка. А до этого времени он повсюду таскал эльфа за собой: за обеденный стол, в ванную комнату, в кровать — везде. Северуса пробрал смех, и смех этот превратился в сдавленные рыдания. Он поспешно перевернул страницу, но наткнулся на еще один снимок Драко. Тут ему было не больше двух, и он стоял, с головы до ног облаченный в аксессуары для квиддича от Монтрос Магпи. На мгновение Северусу стало интересно, есть ли на свете ребенок, более избалованный, чем Драко Малфой. Чувствуя, что перелистывать страницы дальше опасно, Северус захлопнул книжку. Вытаскивать на свет все это прошлое и рассматривать его — слишком тяжелое испытание для его душевного здоровья. Но книжка не желала закрываться, наоборот, страницы стали сами собой перелистываться, и Северусу ничего не оставалось, как удивленно гадать, что именно он должен увидеть. Зачарованная книжка никогда не заканчивалась: каждый раз, когда требовалось сделать новую запись, появлялась еще одна страница. Таким же образом она была зачарована, чтобы показывать читающему именно то, что Люциус Малфой желал показать. Постепенно движение страниц замедлилось, а затем и вовсе прекратилось. Страницы разгладились, и Северус, поднеся книжку поближе, прочел одно-единственное слово: Метатрон.

***

Когда Гарри, наконец, собрался прервать умиротворяющую тишину и заговорить, голос его звучал игриво: — Итак, у тебя тоже появилась пара бутонов роз. Я рассказал тебе о своем секрете. Теперь твоя очередь. Ну, и кто же счастливчик? Гермионе нечего было возразить. Гарри полностью доверился ей, но вряд ли ей следует отвечать откровенностью на откровенность. Невзирая на то, что Лаванда и Драко неплохо приняли новость и даже остались под впечатлением, она сомневалась, что Гарри поступит так же. — Я уже называла его имя, — сказала она. — Прямо перед тем как ты заехал мне по скуле. — Нет, не называла, — рассмеялся Гарри. — Ты сказала, что была со Снейпом. — Неужели в это так трудно поверить? Гарри напрягся и резко выпрямился. Затем повернулся и посмотрел на нее. — Да, поверить действительно трудно. Гермиона озорно улыбнулась, погруженная в свои мысли. — Придется просто поверить. — Снейп? — Гарри рассмеялся, по-прежнему думая, что она шутит. — Длинноволосый, сальный, отвратительный профессор Северус Снейп? — Не такой уж он и отвратительный. Гарри продолжал смеяться, не веря ей ни на йоту. — Нет. Невозможно. Не может быть. — Почему не может? — Она постаралась спросить с вызовом, но поймала себя на том, что улыбается. — Он мужчина, я женщина. — Тебе восемнадцать, а сколько ему, пятьдесят? — Тридцать восемь. — Да неважно! — Гарри прекратил смеяться. — Гермиона, этот человек один сплошной кошмар. А ты лучшая девушка из всех, кого я знаю. Ты умная, милая, смелая, а он... Он... О боги, Гермиона, да он просто ужасен! Мерзкий, подлый, злобный, саркастичный — воплощение зла. Не говоря уже о том, что он урод. И у него наипротивнейший характер из всех, кого я когда-либо встречал. Умоляю, признайся, что это не более чем глупая попытка скрыть, что ты встречаешься с Колином Криви. Я буду только счастлив. Гермиона рассмеялась. — Гарри, ты, конечно, прав, и он именно такой, если не хуже. Но уверяю тебя, я не встречаюсь с Колином Криви. Я была с профессором Снейпом. Гарри просто уставился на нее, не в состоянии переварить эту новостью. — Но... Но почему? Гермиона закусила губу и покраснела, но вовсе не от стыда или неловкости. — Не знаю. Первый раз все вроде как случайно произошло. Мы выпили, разговорились, а в следующее мгновение уже целовались, и мне понравилось. — Ладно, ладно, я понимаю: ты напилась, плохо соображала и вдруг решила, что Снейп выглядит как бас-гитарист из «Ведуний». Но что насчет второго раза? Какие будут оправдания? — Никаких. Он и правда нравится мне. И я считаю его сексуальным. — А я считаю, что ты сумасшедшая. С лица Гарри не сходило изумление и легкое отвращение, и Гермиона снова засмеялась. — О боги, Гарри! — Смех так и рвался из нее. — О боги, мы с тобой пара идиотов. Похоже, и тебе, и мне нравятся плохие парни. — Твой хуже моего! — заявил Гарри, тоже начиная смеяться. — Неправда! Мой, по крайней мере, не надеялся, что Волдеморт победит! — Тут ты права, — ухмыльнулся Гарри. — Ну, и что нам теперь делать? Беднягу Рона удар хватит. — Рон все еще в черном списке, так что или пусть смирится, или идет куда подальше. Гарри с трудом подавил новый приступ смеха и откинулся назад на постели Лаванды. — Мне почему-то кажется, что он выберет последнее. Сказано это было с юмором, но оба знали, что так оно и есть. — Ты прав. — Гермиона улеглась рядом. — Будет ужасно жаль, если так и случится. — Знаю. Поэтому я намерен тянуть до последнего. — Не стоит загадывать наперед, — возразила Гермиона, устроив голову на его плече. — Рон полон сюрпризов. Может, тут он тоже нас удивит. Гарри мрачно улыбнулся. — Будем надеяться. * * * Северус пробежался взглядом по открывшейся ему странице книжки, стараясь разобрать, что именно Люциус написал и как это понять. ...Высший ангельский орден, так же известный как Священные живые существа, исполнители воли божией, парящие над сфирой Кетер. Эти ангелы так же известны как воплощения бога, они приравнены к серафимам Дионисия у христиан. Их верховный ангел — Метатрон, глас божий и посредник. Метатрон — высший в сонме ангелов и в мире бесплотных небесных сил, ему нет равного и стоит он непосредственно перед престолом Творца. Метатрон наиболее молодой из ангелов, и принято считать, что изначально это был библейский патриарх Енох. Талмуд говорит, что Метатрон — связующее звено между богом и человечеством. Его так же можно призвать, несмотря на то, что сам Кетер недоступен волшебникам. Я пришел к выводу, что это одно из трех зелий: Сохранения Великодушия, Сохранения Души или Сохранения душонки. Я могу просить только одно из них и думаю просить последнее. Я не отличаюсь величием души. Ритуал необходимо провести через час после рассвета, в пятницу. Список: Зеленая мантия Медное ожерелье с янтарем, малахитом или изумрудом Сандал и корица для помазания Зеленое пламя Зеленый шелковый треугольник 49 зеленых камней Сандал и корица для сжигания Совершенно очевидно, что Люциус собирался призывать кого-то из высших сфер. Но неужели он думал, что сумеет спустить Метатрона? А даже если и так — чем ангел помог бы ему? Северус перелистнул страницу и застыл. Зелье. Он слышал, что подобные зелья существуют, но даже не надеялся когда-либо увидеть хоть одно из них. Магия небесных существ с трудом поддавалась пониманию, и была странной помесью различных мифологий, включая маггловские религиозные учения. Даже самым могущественным волшебникам не многое удалось разгадать в ней. Говорили, что понять процесс можно только получая наставления от самих небесных жителей. И Северус подумал о том, какой ангел со всей их праведностью стал бы наставлять Люциуса Малфоя, чей список добрых дел отличался крайней краткостью. Reservo Animula — чтобы спасти душонку Взять кусок золота, раскалить и капнуть в чашу с десятикратным объемом очищеной дождевой воды (воду хранить в неметаллическом сосуде и в не менее пяти футах от поверхности земли), оставить на 45 минут, затем убрать золото, слить воду в котел, содержащий 2 пинты основы Планетарного Эликсира Венеры. Добавить четыре капли каждой вытяжки: Абдиэль, Шамуэль, Йофиэль, Михаэль, Захиэль. Помешать 78 раз по часовой стрелке. Добавить 25 грамм основы пера ангела (смотри Метатрон). Кипятить 25 минут и остужать в течение трех дней. Выпить за час до Поцелуя. Такие ингредиенты практически невозможно найти. Вытяжки ангелов собрали после небесных войн, и хотя в Хогвартсе хранился их набор, Северус не мог ими распоряжаться — они не принадлежали ему, а появились вместе со школой. Чтобы получить перо ангела, Люциус должен был успешно призвать Метатрона и уговорить отдать свои перья. Затем ему предстояло правильно соединить компоненты зелья. Насколько Северус мог судить, речь шла о самом замысловатом зелье из всех, что он встречал. Это зелье просто невозможно создать. Но тут ему вспомнилось внезапное биение ангельских крыльев в Музее и странный ясный свет в глазах Люциуса. Северус снова посмотрел на пустой пузырек из-под зелья. — Люциус, что ты наделал?