Сокровенные желания

31 октября 1981 года На лесную поляну аппарировали два Пожирателя. Их появление сопровождалось громкими хлопками, которые непосвященные приняли бы за шум мотора старого автомобиля. Пожиратели постояли, озираясь и пытаясь уловить хоть какие-то звуки, чтобы понять, что тут случилось. Судя по всему, они прибыли первыми. Но скоро здесь будут сотни их соратников. Несколькими мгновениями ранее Темная метка на их предплечьях запылала, вызвав крик боли, а затем пропала, будто ее и не было. Оба аппарировали, используя остаток магического следа их Господина, чтобы найти его. Более высокий Пожиратель откинул с головы капюшон, огляделся и, не говоря ни слова, поднял бровь. Мгновение спустя второй тоже снял капюшон. — Люциус, — констатировал высокий мужчина. — Северус, — кивок в ответ. Северу Снейп присмотрелся: мантия Малфоя была чем-то испачкана на плече. Нахмурившись, он показал на непонятное пятно: — У тебя здесь какая-то... Люциус вытащил из кармана шелковый носовой платок и рассеянно вытер мантию. — Драко вырвало. — И ты взял его на руки в дорожной мантии? — Я как раз собирался уходить, Нарцисса попросила подержать. — Прелестно. Люциус побледнел. Последние полтора года Северус наблюдал, как маленький ребенок превращает обычно сдержанного и властного Люциуса Малфоя в размазню. Северус не понимал этого, хотя и был крестным мальчика. Ведь он ненавидел детей. Нет, Драко, конечно, — исключительно милый ребенок, но Северуса Снейпа это никогда особо не трогало. Казалось, Драко занимался только тем, что ел, спал, испражнялся, плакал и срыгивал. А теперь дошло до того, что Люциус является на зов Темного Лорда с чем-то вроде свернувшегося молока на плече. Впрочем, могло быть и хуже: Драко уже более полугода кормят твердой пищей. — Ну что, ты чувствуешь его? — спросил Люциус. Сам он не ощущал своего Господина и начинал паниковать. Снейп, как гораздо более искушенный, решил пока не волноваться напрасно. — Нет, совсем не чувствую, — нахмурился он. — И вообще, где это мы? — В Годриковой Лощине. Снейп, казалось, еще больше побледнел и несколько раз сглотнул: во рту мгновенно пересохло. — Ты уверен? — Уверен. Он говорил, что собирается сюда. Люциус оглянулся в поисках хоть какого-нибудь света, который подсказал бы, куда идти. Свет они заметили одновременно. Слабые мерцающие отблески, словно затухающее пламя. Оба быстро пошли туда, гадая, что именно увидят. Ни один из них никогда еще не ощущал вызов такой силы — боль была просто невыносимой. Но самое поразительное — вместе с болью исчезла и метка. — Как там Нарцисса? — спросил Снейп, всеми силами стараясь сохранить бодрость духа. Обычно за своей вечной угрюмостью ему удавалось скрывать от соратников и молодость, и неопытность. Люциус Малфой так не умел и сейчас выглядел не на шутку напуганным. Природа благословила его безупречной внешностью ангела, сошедшего с небес. Единственная его защита на сходках пожирателей — изображать отстраненность, что Люциус и делал с превеликим мастерством. До рождения Драко многие считали Люциуса Малфоя бесчеловечным. Никаких эмоций на лице, отражавшем только то, что он позволял. Именно поэтому сейчас нервозность Люциус пугала Снейпа еще сильнее. — Нарцисса в порядке. — Она придет? — Нет, она осталась с Драко. — Разве нельзя поручить его домовым эльфам? Не замедляя шага, Люциус бросил на Снейпа презрительный взгляд, без всяких слов объясняющий, что именно он считает надлежащим уходом за радостью всей его жизни. — Драко такой смышленый, знаешь, — голос Люциуса потеплел, когда он перешел к любимой теме. — Он уже говорит «дай» и «Цисса», почти научился произносить мое имя. Умеет кричать «Нон!», и это действительно забавно, потому что каждый раз, когда он так делает, чертов эльф бежит к нему со всех ног. — Рад, что ты учишь его хоть чему-то. — Снейп никогда не одобрял манеру Люциуса обращаться с домовыми эльфами, а теперь вот и ребенок орет на них. Они остановились на краю поляны и уставились на появившийся перед ними дом. Откуда-то из-за здания поднимались клубы пыли и дыма, спереди фасад казался нетронутым, только дверь валялась, снесенная с петель, и не осталось ни одного целого окна. Вроде бы обычный маггловский двухэтажный коттедж, но они знали, что живут здесь вовсе не магглы. Поколебавшись мгновение, Люциус шагнул вперед и первым подошел к дому. Снейп тут же последовал за ним, и они осторожно заглянули в темнеющий зев входа. — Господин? — тихо позвал Люциус. Ответа не было, только приглушенный звук детского плача доносился откуда-то. Они вошли в дом и последовали по пути разрушений в гостиную, точнее то, что от нее осталось. Дом превратился в руины. Но какая бы битва не произошла в нем, теперь все закончилось. У подножия лестницы лицом вниз лежало тело мужчины, все еще сжимавшего палочку в руке. — Акцио палочка. Палочка влетела в руку Люциуса, лишний раз подтверждая, что ее бывший владелец определенно мертв. Оба знали, кто это. — Господин? — снова позвал Люциус. — Господин, вы здесь? И снова никакого ответа. Люциус стал подниматься по лестнице. Снейп немного постоял над бездыханным телом, затем перевернул его ногой. Невозможно описать, какие чувства он испытал, глядя на теперь навеки застывшее лицо своего мучителя. Кажется, смерть настигла Джеймса Поттера внезапно. Он был очень похож на своего сына — того, каким тот стал много лет спустя. Но лицо Джеймса было более жестким и угловатым, нос казался крупнее, губы тоньше, челюсть — квадратной. Смертельное проклятие, поразившее его, даже не повредило очки. Снейп присел рядом и провел пальцами от щеки к горлу, ища пульс, но заранее знал, что не найдет. — Ненавижу быть тем, кто говорит «Я же предупреждал», Поттер, — мягко усмехнулся Снейп. Затем поднялся, отряхнул мантию и последовал за Люциусом. На втором этаже плач ребенка стал громче и превратился в непрерывный пронзительный крик. Снейп поморщился, удивляясь, зачем люди вообще заводят детей, если те издают такие вот звуки, и занялся поисками Люциуса. Он нашел его в детской, в задней части особняка, но когда Снейп собирался зайти туда, Люциус встал в проходе. — Не думаю, что тебе нужно заходить, — спокойно сказал он, и, конечно же, эти слова только подстегнули Снейпа: оттолкнув своего друга, он вошел в комнату. Дверь в детскую валялась, сорванная с петель. Одна стена комнаты была полностью снесена, словно там взорвали бомбу. Внутреннее пространство заливало холодным лунным светом. Откуда-то тянуло гарью. Под обломками Снейп заметил остатки детского манежа — казалось, крики ребенка доносились именно из-под них. Сверху на обломках лежало тело женщины, широко раскрытыми невидящими глазами она смотрела в ночное небо. Следующий крик шел не от ребенка. Кричал Снейп. Он бросился вперед, тяжело упал на колени, сдирая кожу и разрывая одежду. Не понимая, что делает, он поднял тело женщины, прижал к себе, уткнувшись лицом в ее волосы и что-то выкрикивая. — Не-е-ет, Лили... нет, прошу... очнись, пожалуйста, Лили-и-и, прошу, очнись... — Она мертва, Северус, — сухо сказал Люциус. Продолжая в этот, последний раз, сжимать в объятиях тело Лили, Снейп повернулся к Люциусу и ответил взглядом, полным ненависти. — Ты обещал, что он не тронет ее! — Он говорил, что не станет, — беспечно пожал плечами Люциус. Не обращая внимания на сдавленные рыдания Снейпа, он присел на корточки рядом с грудой тряпья на полу. И, прощупав то, что оказалось мантией, в изумлении выпрямился. В руке Люциус держал палочку, очень знакомую палочку, ту самую, которой столько раз пользовались при нем. — Его больше нет, — сказал Люциус. — Северус, его больше нет! Совершенно потерянный, Снейп ничего не слышал и не понимал. Он так и сидел, зарывшись лицом в густые, с медным отливом волосы Лили Поттер и, погруженный в свое горе, раскачивался вместе с ее телом. Люциус направился к обломкам манежа и стал разгребать их кусок за куском, пока не извлек оттуда ребенка, орущего так громко, что звук этот стал просто невыносимым. Держа малыша перед собой, он хорошенько рассмотрел его и поморщился. Кажется, кое-кому пора сменить подгузник. — Привет, — сказал Люциус тем дурацким тоном, каким обычно разговаривают с детьми, и этот тон отвлек Северуса от его горя. — И кто же наш маленький убийца Темного лорда? Покачивая малыша, Люциус покопался в том, что осталось от комода, и вскоре нашел чистый подгузник. К превеликому отвращению Снейпа, он мастерски сменил малышу подгузник и бросил в ведро, чудом пережившее нападение без единой царапины. Затем призвал бутылочку с молоком и сунул в рот орущему ребенку. — Какого хрена ты делаешь? — спросил наконец Снейп. — Ну, не можем же мы оставить его в собственном дерьме, не так ли? — Очень даже можем. Люциус проигнорировал такой ответ и стал расхаживать по комнате, укачивая малыша, который теперь сосредоточенно сосал молоко и пялился на человека, державшего его. — Знаешь, — сказал Люциус после того, как убедился, что ребенок теперь в порядке, — все это может доставить нам немало проблем. Совершенно очевидно, что этот детеныш, как там его зовут... — Гарри. — Так вот, этот Гарри каким-то образом — лишь Богам известно, каким — ухитрился не только защитить себя, но и прикончить нашего Господина. И если начнутся расспросы... Снейп оторвался от Лили и еще раз посмотрел на Люциуса. Темного Лорда больше нет? Ум Снейпа всегда работал быстро, никакое горе не могло изменить этого. Но если Темного Лорда нет, то пророчество сбылось. — У него есть какой-нибудь шрам? — спросил Снейп. Люциус проверил. — Красивый шрам, в форме молнии, прямо на лбу. Должен признать, Темный Лорд всегда великолепно целился, даже если на этот раз выбор цели его подвел. Снейп нахмурился. Мертвая Лили висела у него на руках, в любую минуту в дом нагрянут Пожиратели, разыскивающие своего господина и способные что угодно сотворить с ее телом. Поэтому он заставил себя успокоиться и обратился к Люциусу: — Оставь это отродье и убирайся отсюда к чертовой матери. — Да, да, уже убираюсь. — Люциус не сдвинулся с места, все еще что-то просчитывая в уме. — Знаешь, мы могли бы забрать мальца с собой. — Что? — Снейп в последний раз сжал Лили в объятиях, затем с нежным благоговением положил ее на пол и встал перед Люциусом. — Ты спятил? Зачем он нам? — Ну, он убил Темного Лорда, а значит, обладает какой-то силой. — Люциус вытянул руки, разглядывая Гарри словно диковинную игрушку. Гарри засмеялся и засунул кулачок в рот, не понимая, что смотрит в лицо злодея. — Мне не хочется, чтобы он вырос нашим врагом, — продолжил Люциус. — Дамблдор знал, что нечто подобное случится. Уверен, он найдет, как использовать мальчишку, если этого не сделаем мы. — Оставь ребенка, — прошипел Снейп. — Я скорее убью его, чем буду использовать. — Убьешь? — Люциус рассмеялся. — Теперь у нас нет причин убивать его. Кроме того, вообще неизвестно, сможем ли мы его прикончить. Он отправил на тот свет Темного Лорда. Что мешает ему таким же образом поступить с нами? Снейп пожал плечами. — И потом, неужели ты убьешь ее ребенка? — Люциус кивнул на Лили. Он молча наблюдал, как Снейп посмотрел на лежащую у его ног женщину и закрыл лицо, пытаясь подавить рыдания. А потом снова обратился к ребенку тем же сюсюкающим голоском, что и раньше. — Хочешь, мы пойдем ко мне домой? У меня тоже есть малыш, вы могли бы играть вместе. А еще у нас есть озеро и утки. Тебе нравятся утки? Гарри засмеялся. Заметив синие ползунки с уточками на кармане, Люциус решил, что нравятся. — Отпусти мальчишку, — повторил Снейп. — Куча народа кинется искать его. Как ты объяснишь, что он оказался у тебя? Малфой вздохнул и с сожалением посмотрел на Гарри. — Что ж, хорошо. Я позволю ему вырасти оружием Дамблдора, а не нашим. Но предупреждаю, ты наверняка пожалеешь об этом. Снейп даже не сомневался. Люциус попрощался и отправился восвояси, наводить порядок в поместье и избавляться от улик, которых в его доме было предостаточно. Можно не сомневаться, как только Министерство пронюхает, что Темного Лорда больше нет, они нагрянут с обыском. Удостоверившись, что Люциус убрался, Снейп зажег камин и опустился на колени. — Дамблдор! — Снейп спрятал горе, разрывающее его сердце, под воинствующей официальностью. — Лили мертва. * * * Северус Снейп проснулся. Давно уже ему не снился этот сон. Так давно, что казалось, эти воспоминания ушли навсегда. Но нет, не навсегда. Он сидел на постели, ожидая, пока остатки сна спадут, подобно клочьям савана. И гадал, что из приснившегося ночной кошмар, а что — кошмар из воспоминаний. * * * Этого следовало ожидать. Собственно, Гермиона и ожидала. Но ожидала четыре дня назад, когда Крам только прибыл в Хогвартс, а не сейчас, когда она уже пришла в себя и смирилась с его появлением. Сегодня выходной, суббота, она занималась своими делами, и тут подошел Крам. Конечно же, специально выжидал, пока она будет за столом одна. Все остальные мучаются похмельем или еще дрыхнут. Ей тоже следовало быть в постели, но Гермиона решила заняться уроками, которые не сделала вчера из-за очередного вечернего похода в Хогсмид. И теперь жалела, услышав знакомый голос и характерный ломаный английский: — Гер-ми-во-на. Она едва не поперхнулась хлопьями. Молниеносно повернула голову и изобразила подобие улыбки. Фальшивой улыбки, от которой быстро начинало сводить щеки. — Виктор, — процедила Гермиона, — как дела? — Все нормально. — Его английский явно улучшился. — А ты как? Я был потрясен, когда узнал, что ты вернулась в Хогвартс. Но тем не менее я рад. Гермиона почувствовала, как мышцы щек начинают ныть, в то время как губы еще больше растягиваются в улыбке. Эту улыбку Крам помнил: точно так же несколько лет назад Гермиона улыбалась Каркарову. Но нельзя винить ее за нежелание любезничать с ним. В конце концов он поступил с ней просто гнусно. — Я... — он запнулся, — я хотел спросить, не поужинаешь ли ты со мной. Крам выглядел каким-то неприкаянным, и Гермиона нахмурилась. — О! Э-э, Виктор, даже не знаю, стоит ли... — Дружеский ужин, не более, — поспешил добавить он. — Дамблдор любезно предложил мне должность преподавателя, и я не хочу ставить под угрозу мою работу. Но никого больше здесь не знаю, и, раз уж когда-то мы были хорошими друзьями, может, дружеский ужин поможет забыть наши разногласия. Слова звучали формально, словно Крам читал их со шпаргалки, и Гермиона даже пожалела его. К тому же она уловила шепот за своей спиной. Громкий шепот из-за стола Слизерина, что Виктор Крам, должно быть, слишком резко вышел из крутого пике, раз приглашает на ужин невзрачную заучку. Негодование взяло верх над осторожностью, и, прежде чем одарить Крама куда более искренней улыбкой, Гермиона повернулась и посмотрела на бледную девушку с одутловатым лицом, выдавшую эту колкость. Глупость какая! Раньше Гермиону никогда не задевали насмешки по поводу ее внешности. Правда, до этого она никогда еще так остро не хотела кому-то понравиться. Ребенком она представляла, что вырастет и будет такой же, как другие девочки. И никогда не ожидала, что останется невысокой, худой и невзрачной. Очень скоро Гермиона сделала неутешительное открытие: она завидовала Лаванде, хотя ни за что не променяла бы свой ум на ее красоту. Но, как оказалось, люди вроде Лаванды обладают некой житейской мудростью, которую сама Гермиона никогда не понимала, и это неимоверно раздражало. Поэтому комментарии пухлой слизеринки, единственным достоинством которой была чистокровность, окончательно подкосили веру Гермионы в себя. Приглашение Крама оказалось весьма кстати и подняло ее самооценку. Гермиона и не отрицала: ее утвердительный ответ Краму стал не более чем отчаянной попыткой потешить свое эго. Вот представить Северуса Снейпа, приглашающего ее на ужин, Гермиона не могла. Хотя легко представляла, как он затаскивает ее в чулан для метел и ласкает самым откровенным образом. Но он никогда не станет встречаться с ней открыто, никогда не позовет на свидание. — Мне говорили, что в Хогсмиде есть неплохой ресторан, — любезно продолжил Крам, все еще придерживаясь заготовленной шпаргалки. — Мы могли бы сходить туда сегодня? — Сегодня? — Гермиона нервно кусала губы. Северус должен вернуться только завтра, и речь не идет о свидании, просто встреча старых знакомых за ужином. Она всегда дружила с мальчишками и считала, что подобные отношения ни к чему не обязывают. Оставалось надеяться, что Виктор Крам думает так же. — Д-да, конечно, почему бы нет. Сегодня так сегодня. — Замечательно. Я закажу столик на восемь. — Хорошо, — она нервно рассмеялась. — Значит, в восемь. Что ж... встретимся там в восемь. — Прекрасно. Крам улыбнулся. Действительно, прекрасно. Просто прекрасно. * * * — Ты спишь? — М-м-м?.. Гарри улыбнулся. Не похоже, что Драко проснулся. И неудивительно, учитывая, сколько он вчера выпил. Интересно, как там Рон. Вечер в Трех Метлах закончился обычной перебранкой между Драко и Роном. Драко наградил противника заклятием обезноживания и отправился восвояси, оставив Рона на милость друзей, пьяных настолько, что сотворить контрзаклятие они были просто не в состоянии. Скорее всего, заклятие спало само собой, когда Драко уснул. Уютно устроившийся на руке Драко, Гарри натянул одеяло повыше: в комнату проникла утренняя сырость, окутавшая их тела прохладой. Драко шевельнулся под тяжелым покрывалом, притягивая Гарри еще ближе. Ощущение было таким, словно Гарри оказался в теплом кармане, предназначенном лично для него. Он приподнял голову, чтобы посмотреть на Драко. Тот лежал на спине со все еще закрытыми глазами. — Хочешь, сходим на квиддич сегодня? — Не хочу, — ответил Драко, не открывая глаз. Гарри зевнул и прижался щекой к его груди. — Гриффиндор играет против Слизерина, — попытался уговаривать он. — Все равно нет, — ответил Драко, но на этот раз в голосе его слышалась улыбка. — Почему? — Потому что для этого надо выползти из постели, принять душ, одеться, а потом придется пойти и сесть на трибуну Гриффиндора рядом с Уизелом. — Ну, — Гарри передвинулся, перекинул руку через живот Драко и погладил остро выступающую подвздошную кость. — Ты мог бы сесть с нами. — Да я скорее сяду в клетку к гиппогрифу, — усмехнулся Драко, так и не открывая глаз, но запустил пальцы в спутанные со сна волосы Гарри. Это было первое утро, когда они могли просто остаться в постели. Гарри не нужно спешить в комнату до рассвета. Ни уроков, ни отработок, а благодаря мантии-невидимке, Гарри мог потом незаметно выйти в гостиную. Они вольны хоть весь день проваляться в этом теплом коконе, и оба будут невероятно счастливы. Правда, Гарри пообещал Гермионе, что после обеда сходит с ней в Хогсмид за покупками к Рождеству. И, хотя старался не признаваться себе в этом, надеялся, что Рона поблизости не будет, и Драко сможет пойти вместе с ними. Вслед за этими мыслями Гарри почувствовал легкий укол вины но, прижавшись к телу Драко, быстро забыл об этом. Рон по-прежнему считал, что у Гарри тайная подружка, и хотя и расстраивался, что так и не узнал ее имени, старался не давить. У него хватало своих забот: он наконец сообщил, что на Рождество отправляется домой один. Гарри проявил удивительное понимание, за что Рон был очень благодарен, а сам Гарри чувствовал себя очень виноватым. С тех пор они стали отдаляться друг от друга, и Гарри все гадал, в ком причина — в нем самом или в Роне. Их разговоры сводились к ничего не значащим шуткам. Рон одобрительно пройдется по поводу настоящего рассадника из бутонов на розовом кусте Гарри, тот не останется в долгу и подколет Рона, что тому никак не удается выполнить Финт Вронского, несмотря на то, что Виктор Крам лично инструктирует его. Пока Рон жил в страхе, что Анжелина расскажет Джорджу о том, чем они занимались, Гарри размышлял, обладает ли семенная жидкость питательной ценностью — учитывая, сколько он ее глотает в последние пару дней. Собственно, со среды улыбка не покидала его лица. Некоторое время Гарри просто лежал, слушал биение сердца Драко и дышал в такт медленным движениям его грудной клетки. Но вскоре почувствовал, что Драко снова засыпает, и какая-то иррациональная часть сознания противилась этому. Он лежал субботним утром в постели с первым в его жизни (и, хотелось надеяться, единственным) любовником, и сон был последним в списке того, чем можно заняться. Гарри никогда еще не чувствовал себя таким живым, ему хотелось веселиться и трахаться. Черт возьми, ему хотелось говорить, раскрыть все секреты Драко, обсуждать глупости, да вообще что угодно. — Драко? — М-м-м?.. — Если бы у тебя был миллион галлеонов, что бы ты сделал? — Добавил до кучи. Гарри тихо рассмеялся. — Значит, у тебя уже есть миллион галлеонов? — Можно сказать, не один. — Не один галлеон или не один миллион? — Не один миллион галлеонов. — Драко зевнул и потянулся, понимая, что в ближайшее время заснуть уже не удастся. — А что бы ты делал, если бы стал бедным? — Но я не беден. — А если бы стал? Драко рассмеялся и вздохнул. — Жил бы за твой счет, конечно. Гарри ухмыльнулся. — С чего ты взял, что у меня есть деньги? — Ни с чего. Просто ты устроился бы на работу, чтобы содержать меня и обеспечивать роскошь, к которой я привык. — Он перебирал волосы Гарри, а затем спросил с явным интересом: — Значит, ты и правда беден? — А если и беден? Возненавидишь меня? Драко задумался. — Нет, — ответил он наконец. — Просто предпочитаю знать, кто у меня на иждивении. Теперь Гарри смеялся в голос. — Иждивении? — Он поцеловал нежную кожу его груди и огладил языком розовый сосок. Драко наконец открыл глаза и встретился взглядом с Гарри, внимательно наблюдающим за ним. — Вообще-то я не беден, — тихо добавил Гарри. — Ты богат? — Скажем, я достаточно состоятелен. — Надо же, ответ истиного джентльмена. Тогда, возможно, тебе стоит начать одеваться как достаточно состоятельный человек. — Драко снова зевнул. — Ты унаследовал свое состояние? Гарри приподнялся на постели, нашел рот Драко и глубоко поцеловал. Ему нравилось, что можно вот так просто целовать Драко и не бояться быть отвергнутым. Нравилось, что язык Драко тут же проник в его рот, а руки нежными, томными движениями скользили от бедер по ягодицам и дальше, вверх по спине и обратно. — Деньги достались мне от родителей, — сказал Гарри. — А крестный завещал мне свой дом в Лондоне и хранилище в Гринготтсе. Разговор получался странным. Гарри вдруг показалось, что он хвастается, щеголяет своим состоянием, доказывая, что миллионы Малфоев его не трогают. Или давая понять, что сам способен позаботиться о Драко, если понадобится. Впрочем, случай вряд ли представится. Драко Малфой никогда не будет нуждаться в деньгах, никогда. — Мне говорили, что Сириус Блэк был твоим крестным. — Ага, был. — Он вроде как кузен моей матери. Кажется, тетя Беллатрикс что-то такое упоминала. Гарри напрягся. Тетя Беллатрикс убила своего кузена и хохотала при этом как безумная баньши. Драко почувствовал состояние Гарри и вздохнул. Самого его тоже охватило смятение. — Прости, — тихо сказал он. — Я постараюсь не упоминать о своих родственниках, когда мы в постели. — Да не в этом дело, — Гарри прикрыл глаза и нахмурился, словно пытаясь избавиться от навязчивого воспоминания, — Беллатрикс Лестрейндж... — Убила Сириуса Блэка. — Все шло не так. Драко закатил глаза. — Я хорошо помню то лето. — Откуда тебе известно, что она убила его? Кто тебе сказал? Драко закрыл глаза и подумал, что лучше было вообще не открывать их. Все это и правда закончится плохо. Интересно, почему все обычно сводится к такому дерьму? Ответ пришел сам собой. Они слишком разные, слишком долгой и глубокой была вражда между ними. Но сейчас Драко понимал, что лгать нет смысла, поэтому сказал правду: — Она сама рассказала. — Беллатрикс Лестрейндж рассказала тебе, что убила Сириуса? — Я присутствовал, когда она рассказывала моей матери. Гарри откатился от Драко и остался лежать на спине рядом с ним, глядя в потолок и часто моргая. Драко сел, окончательно распрощавшись с надеждой отоспаться в субботнее утро. Остатки сна слетели, голова раскалывалась от похмелья после дешевого вина, и продолжать этот разговор не было никакого настроения. — Слушай, может, тебе нужно идти? Давай поговорим об этом позже. — Ты хочешь, чтобы я ушел? — не поверил своим ушам Гарри, и Драко тут же пожалел, что предложил это. Нужно было возразить, сказать, что он хочет, чтобы Гарри остался, но вместо этого Драко услышал, как отвечает: — Нет. Но я не хочу провести следующий час, пытаясь оправдать выбор моих родственников, либо откровенно врать, говоря «Ты прав, Гарри, все они были плохими людьми и заслуживают медленной мучительной смерти». Ты знал, кто я, когда пришел ко мне в постель, так что не надо этих ах-какой-ужас-я-так-страдаю выражений на лице. Я устал, я с похмелья, я просто хочу немного поспать. Так что либо заткнись нахрен, либо убирайся. Гарри сел и свесил ноги с кровати. Дерьмо. Драко на секунду прижал костяшки пальцев к глазницам, затем ударил кулаками по постели. Гарри уже собирал свою одежду с пола, и Драко не смог отказать себе в удовольствии, несколько мгновений наблюдая за игрой мышц на его ногах, за изгибом позвоночника при каждом движении. Затем молча вылез из постели, подошел к Гарри, обнимая его со спины. — Не уходи, — мягко прошептал он. — Ты сказал, чтобы я выметался, — сердито ответил Гарри. — Возвращайся в постель. — Ты сказал мне заткнуться нахрен либо убираться. — Можешь говорить, сколько твоей душе угодно. — Он поцеловал идеальное плечо Гарри. — Пойдем в постель. Когда Драко вел себя так, Гарри терял всякую способность соображать. Он чувствовал, как Драко вжимается в него сзади, гладит грудь и живот. — Она нравилась тебе? — тихо спросил Гарри, стараясь игнорировать свой налившийся член, жаждущий внимания, которое Драко, несомненно, будет рад ему уделить, как только тема этого разговора будет закрыта. — Кто? — Беллатрикс Лестрейндж? О боги, да сколько можно? — Это имеет какое-то значение? — В Драко снова поднялось раздражение. Он убрал руки и нашел свой халат. — Да, имеет, — Гарри стал натягивать мантию. — Она была злобной чертовой сукой, она убила Cириуса и хохотала при этом! А когда я попытался ранить ее, она... Гарри замолчал, вспоминая, как попытался наложить на нее Круцио, сбил с ног, но она тут же вскочила и преподнесла ему ценный урок. Праведного гнева недостаточно: чтобы причинить страдания, ты должен наслаждаться страданиями других людей. В этом вся суть Непростительных. Драко наблюдал за борьбой в глазах Гарри. Затем плотно запахнул халат и сел на краешек кровати. — Я плохо знал ее, — ответил он, смирившись с тем, что придется довести неприятный разговор до конца. — Она была в Азкабане на протяжении большей части моей жизни. Когда я познакомился с ней, мой отец находился там же, и я был не самого лучшего мнения о тебе. — Он сжал пальцами переносицу. — Из того, что я знал о ней, она была младшей сестрой моей матери, отец мог жениться на ней, но выбрал мою мать. Мне кажется, это был какой-то уговор, но я не уверен. Беллатрикс помогла отцу сбежать из тюрьмы, но не думаю, что он особо жаловал ее. Он пользовалась большим доверием Темного Лорда, и это бесило отца. У нее был ужасный, пронзительный смех, и она часто кричала вместо того, чтобы говорить. Что касается того, нравилась она мне или нет, не могу сказать. Я слишком плохо знал ее, чтобы составить мнение. — Драко посмотрел Гарри в глаза. — Знаю, это не тот ответ, которого ты ждал, но другого у меня нет. Гарри повернулся к нему с неожиданной злостью. — Я не понимаю тебя! — воскликнул он. — Ты ведь действительно умный парень, но не замечаешь очевидного! Почему ты просто не признаешь, что они были плохими людьми? Почему не признаешь, что они были неправы? — Потому что в каждой битве есть две стороны, — горячо возразил Драко. — И считать кого-то злодеем только потому, что он не на вашей стороне, смехотворно. — И кого ты сейчас защищаешь? — спросил Гарри. — Беллатрикс Лестрейндж или своего отца? — Не приплетай сюда моего отца. — Не могу не приплетать, потому что мы то и дело возвращаемся к нему. Если бы ты хотя бы на пять минут снял свои розовые очки, может, тогда увидел бы, кем он был! — Неужели? — протянул Драко. — И кем же он был? — Гребаный сукин сын, которому нравилось причинять боль и убивать! — Как и тебе! — закричал вдруг Драко. — Только ты оправдывал себя тем, что все это плохие люди, заслуживающие мучений и смерти. Но тебе нравилось убивать, иначе ты просто не смог бы этого сделать. Я помню, как ты стоял посреди моего гребанного двора, с ног до головы в крови, и ухмылялся как чертов сумасшедший. Так что не смей обвинять меня, что я ношу розовые очки, тогда как сам так же слеп, как и все остальные. Посмотри хотя бы на своего дружка Муди и скажи мне, разве правильно и хорошо то, что он... — А Муди-то здесь при чем? — Да при всем! — Муди не убивал людей ради забавы, и я тоже не убивал ради забавы! Мы не убивали беззащитных магглов. И не смей приплетать сюда Муди, единственное преступление которого — то, что он не дал такому отродью, как Волдеморт, победить, а его сторонникам воздал по заслугам. — Значит, пытать семьи Пожирателей смерти по-твоему нормально? Убедить любой ценой? — Что за хрень ты плетешь? Муди не... — Убирайся, — прошипел Драко, пихая в руки Гарри его одежду и грубо подталкивая к выходу. — Выметайся отсюда. Возвращайся к Уизелу и своей никчемной жизни и оставь меня в покое. Он выставил Гарри в коридор, бесцеремонно набросил на него мантию невидимку и захлопнуть дверь перед его носом. Некоторое время Гарри стоял и пялился на дверь, мысленно обещая себе никогда больше не заводить разговор, затрагивающий семью Драко. Что так или иначе касалось вообще любых разговоров. Но, как верно было подмечено, Гарри прекрасно знал, кто такой Драко, когда пришел в его постель. И романтизировать его нет смысла: это не одинокий, непонятый и забитый ребенок, превратившийся в гадкого злобного засранца. Нет, Драко был потомком древнего рода темных волшебников, избалованным и испорченным. Драко любит свою семью, гордится таким наследием и будет защищать их до самой смерти. Даже если это наследие злобного племени порождений тьмы. Гарри вздохнул, поправил мантию-невидимку и вернулся в свою комнату. * * * У куратора Семюза никогда не было поводов для недовольства расположением Музея Магических искусств и Древностей. Но утром в день открытия Выставки Темной Магии и Пожирателей Смерти все изменилось. Он смотрел в окно своего кабинета на улицу внизу. Увиденное и волновало, и пугало. Перед Музеем собралась настоящая толпа волшебников и ведьм. Все они прохаживались мимо маггловских лавок, удивленно восклицая при виде одних причудливых товаров и высмеивая другие. Волшебники никогда не смогут понять, кому захочется приобрести неподвижную статуэтку, зеркало, что не разговаривает, или фотографию, которая не помашет в ответ. Иногда маги покупали футбольные сувениры и формы, привлеченные ярким цветом, но не имея ни малейшего понятия, что такое Манчестер Юнайтед, Арсенал или Челси. Большинство магглов решили, что в этот день в Сохо проводится какой-то слет. И, до тех пор пока продажи давали хорошую выручку, их не волновали все эти странные мужчины и женщины в самых причудливых одеждах. Некоторые из волшебников и ведьм попытались одеться как магглы, остальные же, наоборот, надели лучшие свои мантии. Семюз снисходительно усмехнулся с высоты своего окна: даже здесь все эти обыватели не могут не покрасоваться друг перед другом. Оставалось неясным, как такая толпа пройдет в Музей незамеченной. Конечно, магглы печально известны своей невнимательностью и обычно не видят даже того, что творится у них под носом, но исчезновение кучи народа в стене не может не вызвать у них тревогу. И тут Семюз заметил одетых в строгие костюмы в тонкую полоску представителей Министерства, пробирающихся сквозь толпу. Время от времени они останавливались, чтобы подправить память магглов, если зазевавшийся волшебник или волшебница расплачивались галлеонами вместо фунтов либо пользовались чарами, чтобы призвать понравившуюся вещь. Семюз еще раз мысленно проверил, все ли готово. Люциус выкупан, волосы его высушены и расчесаны, он переодет в свежую сорочку — чистую, белую и скромную. Правда, пришлось сменить его ящик, после того как в последнюю минуту Семюз обнаружил проблему с влажностью. Похоже, Люциус дышал чаще остальных экспонатов, и вентиляция ящика была недостаточной. Поэтому к великому недовольству куратора волосы Ангела стали самым неуместным образом завиваться из-за высокой влажности, и Семюз решил, что так дело не пойдет. Он сконструировал новый ящик, Люциус был перемещен в него еще вчера, и этим утром, во время последней проверки, выглядел так же идеально, как обычно. Разве что никак не желал стоять прямо. Но тут уж вряд ли что-то можно было поделать, кроме как зафиксировать его проволокой, но от этой идеи Семюз отказался сразу. Нет, Ангел и так выглядит красиво, замечательно, прекрасно. Должен выглядеть. Семюз отошел от окна и направился в Зал Познания для еще одной, последней проверки. Люциус действительно выглядел прекрасно, если не замечать, что стоял он немного завалившись в угол витрины. Волосы его отросли и теперь закручивались в завитки, более светлые, чем золото, но еще не серебристые. Их давно уже стоило подстричь, но Семюз не мог себя заставить обрезать то, что выглядело словно пряжа, сотканная из предрассветной зари. Он открыл ящик витрины и накрутил прядь шелковистых волос на пальцы. Затем, забыв о времени, вытащил Люциуса, наслаждаясь тяжестью его тела и нарочно не желая использовать левитирующее заклинание. Посетители подождут: Семюзу необходимы были эти несколько минут. Он уложил Ангела на пол и снял с него сорочку. Рубашка была дорогой, из египетского хлопка, пачкать ее сейчас не хотелось. Отклонившись назад, Семюз окинул взглядом Люциуса — нагого, почти болезненно худого, с длинными волосами, разметавшимися вокруг головы словно нимб, и ясными глазами, смотревшими сейчас не мигая на Семюза. Ангел казался мертвым. Но был живым. Очень даже живым. — Знаешь, а ведь мы встречались раньше, — улыбнулся Семюз. — Я только недавно вспомнил. Это было очень, очень давно. Твой отец привел тебя в музей, он собирался пожертвовать немного денег, а ты играл со священными узелками в Древнегреческом зале и сломал один, помнишь? Я так рассердился! И потребовал, чтобы твой отец заменил его, а он побил тебя прямо там, на месте. Помнишь, Люциус? Да, ты был маленьким проказником. — Куратор провел пальцем по щеке своего Ангела и просунул большой палец между бледных губ, чтобы погладить мягкий розовый язык. Как же Семюз жаждал оказаться в кровати! Но для этого будет время позднее, когда все разойдутся по домам: тогда он возьмет Люциуса в свою постель, а сейчас подойдет и пол. Он согнул ноги Люциуса в коленях и подтолкнул их наверх, к бледной груди, не побеспокоившись даже о том, чтобы подготовить того — на это просто не было времени. К тому же трение, когда он преодолевал сопротивление, доставляло Семюзу немало удовольствия. Он расположился у промежности Люциуса и толкнулся бедрами вперед. Почувствовав, как сильное кольцо мышц захватило головку члена, замер, нетерпеливо ожидая, пока мышцы расслабятся, позволив ему проникнуть глубже. Ощущения сжавшихся внутренних мышц Люциуса и жара вокруг члена были просто восхитительными, и Семюз пустился в бездумный трах, зная, что времени, чтобы по—настоящему насладиться своим любовником, нет. Нужно быстрее покончить с этим, позже у них еще будет не один час на нежности. Заметив, что показались первые следы крови, Семюз тихо выругался: Люциус всегда кровоточил, но оно того стоило. Ведь вместе с кровью появилось уже знакомое странное ощущение отталкивающих его рук, легкое и невесомое, словно дуновение воздуха. Семюз и раньше чувствовал эти руки, отчаянно отталкивающие его прочь, и решил, что это какая-то остаточная магия когда-то могущественного волшебника, обычная защита, которая никогда не возьмет верх, но все равно пытается сопротивляться. Неудивительно: Люциус был темным волшебником, и, похоже, какая-то примитивная магия на уровне инстинктов все еще присутствует в его теле. К тому же это сопротивление было довольно притягательным. Недостаточно сильное, чтобы остановить Семюза, но придающее самому соитию некую пикантность, будто Люциус активный, хотя и невольный участник. Как всегда, это ощущение приблизило оргазм. Семюз кончил глубоко в Люциуса и упал на теплое тело, наслаждаясь прикосновением легких, как перья, пальцев, все еще пытающихся его оттолкнуть. Немного отдышавшись, он торопливо наложил очищающее на обоих, надеясь, что кровотечение у Люциуса скоро прекратится. Затем быстро натянул на него сорочку и потащил обратно в ящик. Усадил, прислонив к углу, поправил подол, прикрывая ноги. Семюз не хотел показывать публике больше, чем требовалось — остальным наслаждался только он. Затем поправил так эротично растрепавшиеся длинные пряди. Так и хотелось оставить их как есть, но нельзя. Поэтому Семюз расчесал их, словно поток света, и закрыл дверь ящика, заперев Люциуса внутри, а мир — снаружи. Выставка Темной Магии и Пожирателей Смерти была готова к открытию.