Сокровенные желания

Гарри спал один, в своей постели. Спал урывками, не в силах побороть растущий холод внутри. Ему не хватало дыхания Драко, завораживающего взлета и падения его груди, ровного биения сердца. Но больше всего не хватало тепла, которым Драко согревал его душу и держал в узде голоса в голове Гарри. Лежа в темноте и прислушиваясь к тихому храпу Рона, Гарри отчаянно желал оказаться снова рядом с Драко. Тщетно пытаясь уснуть, он даже заколдовал свою подушку, и теперь она поднималась и опускалась и в ней слышалось сердцебиение, но все напрасно. Это был не Драко. Не было ни интимного переплетения рук и ног, ни сладкого томления, ни пряного аромата страсти и чистого пота. Поэтому Гарри просто лежал в темноте и пялился в потолок в ожидании холодного света зари. И тишина постепенно окружила и поглотила его, надавила на грудь так, что он почувствовал, как накатывает ужас, а затем надавила еще сильнее. Не прошло и недели с тех пор, как он впервые отправился спать к Драко, но Гарри уже настолько свыкся с его теплом, что теперь не мог найти себе покоя. Не то чтобы он раньше хорошо спал... Когда наступило утро, Гарри обнаружил, что вроде как обычно занят ежедневными делами, а сам думает о Драко. Несмотря на поход в Хогсмид накануне, большинство восьмикурсников все-таки спустились к завтраку. Но Драко так и не вышел из комнаты. Поэтому Гарри сидел, уткнувшись в чашку с кофе, словно там скрывался ответ на мучивший его вопрос, и ерошил свои и без того растрепанные волосы. Под глазами залегли глубокие тени, он едва умылся, не говоря уже о том, чтобы побриться. — Дерьмово выглядишь, дружище. — Спасибо, Рон. — Не за что. Говорю, что вижу. Гарри нечего было возразить: он даже зубы не почистил. — У Гермионы еще один бутон. — Через стол Рон бросил взгляд на Гермиону, неуверенный, почему до сих пор злится на нее, но все равно злой. — Она ходила на свидание с Крамом вчера? — А? — Гарри нахмурился и, с трудом сообразив, о чем спрашивает Рон, ответил: — Ах да, ходила. — Тогда, похоже, шаловливые пальчики Крама кое-где побывали. — Рон, это просто отвратительно! В ответ Рон только рассмеялся: — Да ладно, дружище, у тебя у самого теперь целых два куста. Первый настолько зарос бутонами, что контракт вырастил тебе еще один. А я-то думал, что ты уже воспользуешься возможностью и доведешь дело до конца. Гарри покраснел и вернулся к созерцанию кофе. Значит, Гермиона поддалась-таки Краму? Удивительно, но Гарри испытал странное разочарование. Хотя он и презирал Снейпа, но все же считал Гермиону куда более верной. Гарри бросил на нее насмешливый взгляд, и через некоторое время она пренебрежительно покосилась на Рона, подхватила свой завтрак и решительно пересела к Гарри. — Вы только посмотрите, похотливая королева секса собственной персоной, — протянул Рон с легким оттенком горечи. — У меня хотя бы есть этот самый секс, Рон, — резко ответила Гермиона. Она только что отправила обратно букет роз, который Крам прислал ей с совой. После всех попыток отделаться от него прошлым вечером будет лучше вообще прекратить какое-либо общение с ним. Даже если придется проявить холодность и жестокость. Гермионе не хотелось повторения истории с проклятием почтой двухлетней давности. Она повернулась к Гарри и покачала головой. — Ты выглядишь отвратительно. — Спасибо, — буркнул Гарри. — Так значит, это был дружеский ужин? — Лучше сказать — до чертиков скучный ужин, после которого этот козел неожиданно попытался облапать меня. — Судя по всему, попытка удалась. — Ты о чем? — Контракт, — пояснил Гарри. — У тебя появился еще один бутон. — Ах, это! Гермиона покраснела, и озорная улыбка появилась на ее лице. Она посмотрела на Северуса, поймала его взгляд и еще шире улыбнулась, заметив, как уголки его губ дрогнули, прежде чем он сдержал себя. — Это был не Крам, — тихо сказала она. Гарри тоже посмотрел на Снейпа. Тот, казалось, завтракал с обычным кислым выражением. Рядом сидела профессор МакГонагалл и, похоже, с удовольствием поддразнивала его. Невероятно, кто в здравом уме осмелится дразнить Снейпа? С другой стороны, кто в здравом уме сочтет его сексуальным? Гарри повернулся к Гермионе, в очередной раз удивляясь, насколько испортился ее вкус. И тут же улыбнулся: не она одна оказалась полна сюрпризов. — Значит, между ужином и попыткой Крама тебя облапать ты где-то нашла еще и Снейпа? — В Запретном лесу, по дороге в замок. Гарри, расхохотался, разом забыв о том, каким несчастным чувствовал себя все утро. Рон, который так демонстративно игнорировал Гермиону, что не слушал их разговор, хмуро посмотрел на обоих и снова отвернулся к Падме. — Я так понимаю, ты по-прежнему ссоришься с... — Гермиона запнулась и понизила голос: — Ну, ты знаешь с кем. Нахмурившись, Гарри перевел взгляд на кофе. — Это даже не ссора, — тихо ответил он. — Больше похоже на осознание того, насколько мы все-таки разные. — А до сих пор вы этого не знали? — фыркнула Гермиона. — Господи, Гарри, просто плюнь на все и извинись за то, что назвал его отца... как ты там его назвал? — Злобным гребаным ублюдком. — Значит, извинись за то, что назвал его отца злобным гребаным ублюдком, и помиритесь. — Но его отец и правда злобный гребаный ублюдок. — Я знаю, но Драко любит его, так что просто прими это. Хуже не станет. Все равно его отец сейчас мало чем отличается от овоща. Когда выставка закончится, Драко поместит его на чердак и оставит там пылиться. — Что-то мне не верится, что Драко поместит отца на чердак. — Согласна, но и особо показывать его тоже не станет. — Это правда. Послышался шум крыльев, и Гермиона опасливо подняла глаза. — Почта прибыла. Гарри не ждал почту, но в последнее время постоянно получал ее. Письмо от Тонкс, еще одно от Люпина и, как обычно, номер Ежедневного пророка. Отложив письма в сторону, Гарри развернул газету, оглядывая комнату, на случай если Драко с опозданием решит присоединиться к ним. Рон засмеялся. Это был визгливый злорадный смех, заставивший Гарри заволноваться. — Ты видел, Гарри? О боги, жаль, что Малфоя здесь нет. Хотел бы я посмотреть на выражение лица этого придурка! Рон продолжал истерически смеяться, и Гарри нахмурился. Что еще? Он повернулся к Гермионе, пожал плечами. Но она не пожала плечами в ответ. Открыв рот, Гермиона не сводила потрясенно взгляда с передовицы Ежедневного пророка у него в руках. Гарри посмотрел на газету. Потребовалось некоторое время, прежде чем он понял, что именно видит. Заголовок возвещал об открытии в Лондоне Выставки Темной Магии и Пожирателей Смерти и сопровождался большим цветным снимком Люциуса Малфоя. Злобного гребаного ублюдка. Вот только теперь у Гарри язык не повернулся бы так его назвать. Он не видел Люциуса с последней битвы. И понятия не имел, что делает с людьми Поцелуй. Но сейчас почувствовал, что желудок скрутило. Малфой сидел, завалившись в угол витринного ящика, настолько неподвижно, словно это была маггловская фотография. Но Гарри знал, что это не так. Тени на стекле витрины двигались. Только Малфой оставался неподвижным. Длинная белая сорочка скрывала его тело, но все равно Люциус Малфой заметно похудел и казался изможденным и измученным. Кожа его цветом напоминала мел, и он съежился в ящике. Съежился — единственное подходящее слово: Малфой выглядел так, будто осознавал мир вокруг. И боялся его. Лицо его выдавало совершенную беспомощность; он был полностью во власти своих тюремщиков. Весь мир хотел, чтобы Малфой находился там, но сейчас Гарри осознал, насколько это все-таки ужасно. — Это... — с трудом вымолвила Гермиона. — Это омерзительно. — Это чертовски здорово! — Рон ликовал так, словно выиграл еще одну войну. — Рон! — Гермиона уставилась на него. — Это же ужасно! Варварство какое-то! — Ой, да ладно, гребаный ублюдок получил по своим гребаным заслугам. Жду-не дождусь, когда появится Хорек, чтобы ткнуть его мордой в эту газету. — Не смей, черт бы тебя побрал! — Гарри вскочил так резко, что его чашка с кофе полетела на пол и разбилась вдребезги. — Не смей даже приближаться к нему. Какого хрена с тобой происходит, Рон? Когда ты успел превратиться в такой мстительный кусок дерьма? — Мстительный кусок дерьма? Рон тоже вскочил и теперь сжимал палочку в кулаке. Он не решался ее вытащить. Ведь перед ним не просто его друг, это Гарри Поттер, а кто в здравом уме станет угрожать палочкой Гарри Поттеру? — Мы же о Малфое говорим, — почти умоляюще сказал Рон. — С каких это пор ты вступил в клуб поклонников Драко Гребанного Малфоя? Гарри не ответил, только смотрел на своего так называемого друга и неожиданно возненавидел его всеми фибрами души. — Не путай Драко и его отца, Рон, — сказала Гермиона. — Почему ты так стремишься причинить ему боль? — Потому что это гребанный Малфой! — раздраженно воскликнул Рон. — И это прекрасная возможность сбить с него спесь. Он — засранец, и не задумываясь поступил бы так же с тобой. Кроме того, это будет чертовски весело. — Да уж, — выплюнул Гарри. — Представляю, как бы ты ухохатывался, если бы это случилось с тобой. — Ну, вряд ли это случится со мной, — ядовито парировал Рон. — Мой отец — не гребаный психопат. — Да, твой отец — нет. — Что ты имеешь в виду? — Ничего. И вообще, иди к чертовой матери. — Гарри развернулся на каблуках и вылетел из Большого зала. У него не было времени разбираться с Роном и его извращенным чувством справедливости. Нужно вернуться в Юго-Восточную башню, к Драко, — Гарри надеялся, что тот не получил еще свою копию Ежедневного пророка. * * * — Ну, так что же ты делал прошлой ночью в лесу? Снейп, едва успев прикрыть рот рукой, поперхнулся утренним кофе и удивленно уставился на Минерву. — Я уже говорил, — ответил он гораздо более спокойным голосом, чем чувствовал себя. — Мочился в кустиках. — Правда? Целых двадцать минут? — улыбнулась Минерва. — Ты даже не представляешь, насколько трудно было удерживать мистера Крама в ресторане. Так что, думаю, я заслужила благодарность. Снейп почувствовал, как его разбирает нервный смех, вырвавшийся писклявым и задушенным вопросом: — Почему... зачем тебе понадобилось удерживать Крама? Минерва многозначительно посмотрела на слегка покрасневшую Гермиону, намазывающую джемом тост, и мягко сказала: — Она очень юна, Северус. — Слишком юна, — рассеянно ответил Снейп, затем тряхнул головой, словно очнувшись. — Понятия не имею, о чем ты. Прозвучало совсем неубедительно. Снейпу послышались в своем голосе нотки отчаяния, и это было нехорошо. Он взял себя в руки и нацепил обычную угрюмую маску. Но Минерва, похоже, не собиралась оставлять его в покое. — Не знаю, почему у тебя такое ужасное настроение. — Минерва налила себе чаю. — Вас не застукали, и, к твоему сведению, она не вернулась с Крамом, так что ты должен быть счастлив. Снейп промолчал, не удостоив Минерву ответом. Но на самом деле просто поразился ее сообразительности. Наверняка сейчас она больше всего на свете хотела бы запереться вместе с ним в своем кабинете и выпытать все подробности интрижки. Снейп, конечно же, скорее руку отдаст на отсечение, чем сделает что-либо подобное. Поэтому он позволил Минерве развлекаться, а сам в это время смотрел на Гермиону. Она поймала его взгляд, улыбнулась, и он едва не улыбнулся в ответ. Но вовремя сдержался. Не хватало еще при всех лыбиться как идиот. И как он только дошел до этого? Снейп злорадно отметил, что Крам выглядит похмельным и несчастным. Виктор обвел неприветливым взглядом комнату, остановился на Гермионе и стал еще более угрюмым. Да, можешь смотреть сколько угодно, ты, болгарский мудак, ты ее не получишь. Она моя. Нужно прекратить думать подобным образом. Прошлой ночью Снейп вернулся в лес, чтобы найти ее. Стоял там в тени, наблюдая, как она отталкивает Крама (он собирался проклясть ублюдка, прикоснувшегося к ней, но Гермиона ухитрилась сама поставить его на место), а затем следовал за ними до самого замка, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Больше всего на свете ему хотелось схватить ее и утащить в подземелья, и Снейп не сомневался, что она пошла бы с ним, и весьма охотно. Но ему и правда не следует думать об этом. Он даже готов признать, что Минерва может быть права. Стоит поддаться влечению, а совместимость придет со временем. Но все-таки понимал, что любые их отношения бессмысленны. Гермиона все еще его ученица, и она слишком молода. Вряд ли она будет чувствовать привязанность к зрелому мужчине до конца своей жизни. Снейпу не хотелось стать первым в длинном ряду любовников. Если он соберется вступить в отношения, со всеми полагающимися чувствами и эмоциями, то должен быть уверен, что все это не впустую. Он мало кого подпускал к себе и вряд ли откроется восемнадцатилетней девчонке только потому, что его мозг вдруг переселился в член. Теперь же стало ясно, что Минерва все знает, а раз знает Минерва, то и для Альбуса это не останется секретом надолго. А как только узнает Альбус... Снейпу даже думать об этом не хотелось. Альбус Дамблдор мог простить многое, но вряд ли в этот довольно длинный список входило то, что один из его учителей домогался ученицы. Сколько раз Снейпу приходилось выслушивать все эти его «Наставляй их, формируй их, защищай их»-речи? И вряд ли в конце когда-нибудь будет добавлено «Трахай их». Нужно остановиться. Он должен научиться контролировать себя, и как можно скорее. На мгновение от всех этих дум Снейпа отвлекли совы, спускавшиеся с почтой, и выпуск Ежедневного пророка упал на колени Минервы. — Зачем ты читаешь эту муть? — прорычал Снейп, благодарный за возможность сменить тему. — Потому что это единственная газета, которая у нас есть. Снейп фыркнул в кофе и осушил чашку. Он всегда считал, что, когда речь шла о Ежедневном пророке, слово «новости»следовало использовать с большой осторожностью. — Северус! — ахнула Минерва встревоженно. Он нахмурился. — Что? Минерва сунула ему газету, и мысли о Гермионе окончательно вылетели из головы. — Черт, — пробормотал он. — Я должен найти Драко. Минерва молча кивнула, и Снейп торопливо покинул зал, краем уха услышав, что где-то начал орать Поттер. * * * Когда Гарри добрался до спальни Драко, тот на кого-то орал. Гарри слышал голос, полный боли, в котором с трудом мог узнать голос Драко. — Это все ты виноват, ты сделал это, ты сдал его им! Другой голос, более взрослый и спокойный, но все равно с заметным смятением, ответил: — Я сделал то, что должен был. Важно было остаться в живых, и он знал это. — Но ты сдал его им! Ты мог бы спрятать его, но вместо этого сдал! — Драко, постарайся успокоиться, истерикой ты отцу не поможешь. Тебе станет плохо. — А я хочу, чтобы мне было плохо! И пусть, твою мать, мне будет плохо, раз я так хочу! Ты сделал это, ты! Почему ты просто не убил его, зачем ты так поступил с ним? — Драко, это была война. И я поступил так, как должен был. И тут Драко затих. Если он и ответил, то Гарри не расслышал, что именно. Судя по всему, Драко уже увидел передовицу Ежедневного пророка. Гарри развернулся и направился в гостиную, дожидаться, пока выйдет тот, кто находится в комнате Драко. Где-то через полчаса оттуда вылетел Снейп, бледный и расстроенный. Он взглянул на Гарри и выскользнул в дверь. Гарри уставился на коридор, ведущий в спальню. Что если Драко не захочет его видеть? Что если мальчик-герой-который-выжил — последний из людей, кого Драко хотел бы сейчас видеть? Отмахнувшись от этих страхов, Гарри заставил себя направиться к коридору. Худшее, что может случиться, — Драко велит ему убираться. Гарри постучал и замер в ожидании. Дверь приоткрылась, и на него уставились покрасневшие серые глаза. — Привет, — сказал Гарри, пожалев, что голос звучит так взволнованно. — Чего тебе? — Драко охрип, словно кричал и плакал одновременно, хотя наверняка так и было. — Ты в порядке? — Нет. — Могу я войти? Дверь открылась немного шире, Драко отступил, пропуская его, и потерянно побрел к кровати. Гарри последовал за ним. — Дерьмово выглядишь, — вздохнул Драко. Гарри мягко улыбнулся. — Знаю. Я не мог уснуть прошлой ночью. — Почему? — Ты знаешь, почему. Драко опустил взгляд. — Видел газету? — Да. Губы Драко задрожали. Он не мог говорить, слезы неожиданно полились из его глаз, дыхание стало судорожным и рваным. Гарри потянул его к кровати, прижал к себе, нежно покачивая, зарываясь лицом в светлые волосы. Драко прижал ладони к глазам. — Я не могу больше, — судорожно зашептал он вперемешку с всхлипами. — Я... Не могу, я... я хочу домой. — Я заберу тебя домой, — выдохнул Гарри в волосы Драко. — Заберу тебя отсюда. Гарри притянул голову Драко к своему плечу, провел губами по шелковистым волосам. И почувствовал, как тело Драко повторяет его собственное тело так, словно они созданы друг для друга и притягиваются, реально и осязаемо, какой-то неведомой физической силой. Неужели это и есть любовь? Невероятное слияние душ, тел, общая боль, эта связь? Прижавшись к Гарри, Драко расплакался как ребенок, отчаянно и безнадежно. Его отяжелевшее тело сотрясалось, Гарри обнимал его и нежно покачивал вперед-назад, слушая рыдания, вырывающиеся короткими рваными всхлипами. — Я... Я скучаю по нему. — Знаю. — Гарри прижался губами к макушке Драко. — Я ненавижу его. — Неправда, — пробормотал Гарри, не отнимая губ. — Ты его любишь. — Я... — Драко поднял залитое слезами лицо и посмотрел на Гарри. Казалось, он просто опустил лицо в воду, но Гарри знал, что у этой воды соленый вкус. — Я люблю... Люблю его. Драко судорожно выдохнул. — Знаю, Драко. Знаю, что любишь. — Он... Драко зажмурился. Гарри никогда не поймет, Гарри не захочет понять. Поэтому Драко довольствовался тем, что свернулся в его объятиях, утешаясь теплом тела, льнущего к нему. Он нуждался в Гарри, в теплоте, хотел попробовать его, почувствовать его. Почувствовать себя любимым. — Поцелуй меня, — тихо попросил Драко, глядя в зеленые глаза. Не говоря ни слова, Гарри взял его лицо в ладони и стал покрывать ласковыми поцелуями. Коснулся соленых уголков глаз, слизывая слезы. Провел языком по бледной щеке и просунул между губами Драко в горячую влажную глубину его рта. Драко благодарно вжался в тело Гарри, чтобы тот почувствовал его растущее возбуждение. А Гарри тем временем боролся с чувством вины: Драко нуждается в покое и утешении, а он лезет к нему с поцелуями. Но Драко уже подталкивал его к кровати, по-видимому, находя свое успокоение в возбуждении, стягивал с Гарри толстовку, расстегивал джинсы и спускал их вниз, и укладывал обнаженного любовника на постель. — Разденься, — прошептал Гарри. — Я хочу видеть тебя. Драко отвел взгляд. Лицо его было красным от слез, и выглядел он настолько неуверенным, что Гарри почувствовал, как сердце его наполнилось чем-то, чему он мог подобрать только одно слово: любовь. Гарри потянулся и начал избавлять Драко от одежд, слегка проводя пальцами по неровной, покрытой шрамами спине и глядя в глаза, горящие таким огнем, что Гарри казалось, будто он способен видеть насквозь его душу. — Ты такой красивый. — Гарри вдруг замер, не зная, что еще сказать. Если он продолжит, то скажет, что любит его. Только он еще не готов к таким признаниям, а уж Драко и подавно. Драко толкнул его на подушки и, сев на колени, уставился на него. — Хочу, чтобы ты стал моим, — прошептал он. — Я и так твой. Драко повернулся и потянулся к прикроватной тумбочке. Порывшись в ящике, он нашел маленькую бутылочку с маслом и растер немного между ладоней. И начал умело ласкать член Гарри, поглаживая и сжимая в восхитительном ритме. Гарри не сомневался, что изольется прямо в скользкую ладонь. И был бы счастлив и благодарен даже за такую малость. Но Драко нагнулся и стал целовать и облизывать его тело, оставляя влажные, блестящие от слюны полосы на животе Гарри, а затем вобрал его член глубоко в горло. Гарри застонал и ахнул. А пальцы Драко уже нежно перебирали его яйца, затем погладили ниже, мягко подбираясь к входу. Ох... О святые угодники, что он делает? Гарри почувствовал, как пальцы слегка обвели его анус и мягко надавили, толкаясь в него. Зажмурившись, Гарри охнул. Ему не хватало воздуха, он постанывал и хныкал. Драко обсасывал член и протолкнул палец чуть дальше в тело Гарри, терпеливо ожидая, пока колечко мышц расслабится и позволит войти еще глубже. Гарри задыхался. Было больно. И хорошо. Слишком хорошо. Когда просовывают пальцы в зад, не должно быть настолько хорошо. А Драко еще глубже толкнулся в него пальцами и осторожно, движением, которое Гарри даже не мог уловить, стал ласкать его изнутри. Гарри удивленно вскрикнул и толкнулся бедрами навстречу рту Драко. — О черт, что... что это? Не отрываясь от члена Гарри, Драко рассмеялся. Затем отстранился на мгновение и, не прекращая движения пальцев внутри, спросил: — Нравится? — Д-да-а-а. Гарри снова вскрикнул, и Драко улыбнулся, наслаждаясь отзывчивостью его тела. Ему нравилось, как несдержанно Гарри отдается страсти. Нравилось, что совсем не стыдится, когда обнажен и получает удовольствие, что стонет, вскрикивает, извивается и кончает так бурно, что Драко каждый раз просто улыбался, как дурак, наблюдая за ним. Казалось, для Гарри каждая ласка, каждое прикосновение, каждый поцелуй — что-то новое. В страсти он отдавал себя целиком. Вот и сейчас Гарри сжимал в кулаках, комкал простынь и был так близок к оргазму, что еще немного и его яйца взорвутся. Драко снова осторожно обхватил губами член Гарри, вбирая глубоко в горло, водил ртом вдоль твердого ствола, продвигая пальцы все глубже, поглаживая простату и углубляясь снова. Гарри рассказал ему о контракте. И Драко знал, что в конце концов придется сделать. Не сегодня, потом, но сделать обязательно. Поэтому лучше понемногу приучать тело Гарри к подобному вниманию. Он был таким узким, и жар внутри тела Гарри казался просто невероятным. Драко расположился между его ног. Гарри почувствовал, как возбужденный член настойчиво упирается ему в бедро. Поэтому и подвинулся, пытаясь дотянуться до Драко, но все, что мог — это поглаживать его спину и волосы. — Я... я хочу тебя тоже. — Гарри запнулся и сглотнул. — Как мне... Ни на мгновение не прерывая ритмичных движений, Драко поменял положение тела и переместился таким образом, что теперь его бедра оказались над лицом Гарри, а член касался его губ. Сразу оценив преимущества такой позы, Гарри запрокинул голову, принимая Драко в рот, и потянул его на себя руками, так чтобы тела их плотно соприкасались. Казалось, они готовы заниматься этим целую вечность, упиваться друг другом, пока не сольются во влажных силках из слюны, пота и семени. Наконец, удовлетворенные, они улеглись рядом, целуясь. Драко свернулся под боком у Гарри, согреваясь его теплом и вдыхая запах пота и лавандового мыла. — Ты в порядке? — спросил Гарри через некоторое время. — Да, просто я хочу, чтобы ты обнимал меня. — Драко погладил грудь Гарри и поцеловал его ключицу. — Я никуда не уйду. — Мы можем хоть весь день проспать. — Я не против, — зевнул Гарри. — Я совсем не спал прошлой ночью. Не мог уснуть без тебя. — Почему? Гарри грустно улыбнулся в потолок. — Тьма. Тишина. Иногда ночами они давят на меня. — Боишься темноты, Поттер? — мягко поддразнил Драко. — Нет, — тихо ответил Гарри. — Меня пугает этот покой. Наверное, я боюсь покоя больше всего на свете. Мне все кажется, что это только фасад, за которым скрывается ад. Я думаю: что ждет моих детей завтра? Мне отвечают, что мир станет замечательным. Но с чьей точки зрения? Чтобы познать истиный мир мы должны находиться, как произведение искусства, в зачарованном состоянии, отдельно... отстраненно... — Возможно, нам просто нужно полюбить так сильно, чтобы жить вне времени, — усмехнулся Драко, потянулся к Гарри и нежно поцеловал в губы. Гарри улыбнулся в ответ, поднял руку и погладил лицо Драко. — Думаешь, мы сумеем когда-нибудь преодолеть все наши... различия? — Не знаю, — вздохнул Драко, а затем осторожно добавил: — Сейчас же у нас все хорошо, правда? — Да. — Тогда, возможно, нам стоит принять все как есть. — Возможно. Они спали, даже во сне не выпуская друг друга из объятий, а жизнь в замке шла своим чередом. Казалось, даже сновидения настроились на медленный ритм их дыхания, такого же легкого, как и дождь, стучавший по окнам и стенам замка. * * * Снейп опасался, что Гермиона подойдет к нему сегодня. Почти все утро он мысленно настраивался на стычку с ней, понимая, что его собственное необдуманное поведение продвинуло их отношения гораздо дальше, чем ему вообще стоило заходить. И теперь необходимо оборвать эту связь полностью. Когда позже днем она постучала в его дверь, Снейп не удивился и нацепил на лицо выражение самодовольного превосходства, прежде чем открыть ей. Только чтобы столкнуться с разъяренной едва-не-ставшей-его-любовницей, влетевшей в комнату с рыком: — Нужно поговорить. Снейп страшился этого неизбежного разговора. Она наверняка задаст обязательный «К чему мы придем»-вопрос. Этот вопрос настолько явно читался в ее глазах, что Снейп и так готов был ответить на него. Сказать, что ни к чему эти отношения не приведут и что нужно немедленно прекратить их, и хватит развлекаться. Она возненавидит его, и на этом все закончится. Хотя, судя по выражению лица Грейнджер, она уже на две трети близка к тому, чтобы возненавидеть его. Снейп закрыл дверь, запечатал ее заклинанием и, немного подумав, наложил звукопоглощающие чары. Затем повернулся к комку ярости, вышагивающему в центре его комнаты, и вопросительно поднял бровь. — Что-то случилось, мисс Грейнджер? — Да, профессор, случилось. Случился сальноволосый ублюдок шести футов ростом, который — какая неожиданность! — стоит сейчас передо мной! Снейп развел руки в притворном удивлении. — Неужели речь обо мне? — вкрадчиво поинтересовался он. — Вы бросили меня там! Оставили в Запретном лесу одну, и мне пришлось отбиваться от гребанного Крама, который, между прочим, облапал меня! Снейп поморщился. — Весьма прискорбно, — ответил он, стараясь сохранять спокойствие. — Прискорбно? Как мило, что вы так думаете! — Гермиона нахмурилась, весьма похоже повторив его недовольную мину. Затем оглядела комнату, заметила все его книги и на мгновение позабыла о своем праведном гневе. — А что это вы читаете? — сварливо спросила она — Ничего, что касалось бы вас. Гермиона подошла к стопке на полу и подхватила самую верхнюю книгу. Нахмурилась: «Справочник по Небесным битвам». Под ней лежала «Ангеология» Рейвенхорна. Осмотрев остальные книги, Гермиона подметила общее направление. Похоже, Северус заинтересовался Ангелами. Снейп смущенно переминался на месте. Его комната, и так довольно тесная, действительно была завалена книгами. Он притащил сюда из Фэнна все книги об Ангелах. Если добавить к этому беспорядку чуть ли не половину фолиантов Запретной секции библиотеки Хогвартса, в комнате осталось совсем мало места. Он успел много узнать об Ангелах, но не нашел почти ничего из того, что действительно могло бы помочь. Было несколько заклинаний, способных привлечь Ангелов на землю, но ничего о том, как призвать Метатрона, и зелье, записанное Люциусом, пока нигде не упоминалось. И Снейп начинал подозревать, что дело гораздо хуже. Он знал, что Люциус Малфой вовсе не палач и не демон-детоубийца, каким считал его магический мир. Но и иллюзий по поводу Люциуса Снейп не питал. Даже к тому, чтобы хотя бы приблизиться к понятию «хороший человек», Люциусу Малфою пришлось бы приложить немало усилий. Он был чрезмерно щедр к тем, кого считал своими друзьями, но при этом мог отвернуться от них в мгновение ока. Снейп знал, что единственный человек, кого Люциус любил слепо и беззаветно, — это его сын. Драко стал для него смыслом существования и центром вселенной, все остальное отходило на второй план. Хотя любовь к сыну была похвальна, она не сделала Люциуса лучше. Всю свою жизнь он провел, наслаждаясь собственной властью, играя с ней. Начиная с первого проклятия, наложенного на домового эльфа, и заканчивая мгновением, когда получил Поцелуй дементора, Люциус играл, жаждал все большей власти и готов был получить ее любой ценой. Он подкупал, обманывал, уговаривал, угрожал, проклинал и крал. Снейп видел, как Люциус, не замедляя шага, убивал людей, если они вставали на его пути, уничтожал магглов так же, как уничтожал бы крысиное гнездо. Так почему же, почему Ангел добровольно расстался с перьями ради спасения души такого человека? Возможно, ответ стоит поискать в книгах о Демонах. — Вы что-то ищите? — спросила Гермиона, ее настроение немного улучшилось. — Нет. Просто мимолетный интерес. — Такой ответ даже самому Снейпу показался неубедительным, но он понадеялся, что Гермиона примет его. Сдвинув кучу книг со стула, она уселась, скрестив руки на груди, и выжидающе уставилась на него. И когда он ничего не сказал, вздохнула: — Ну и? Вы не собираетесь предложить мне что-нибудь выпить? Снейп закатил глаза: по его мнению, предлагать чай с пирогом — пустая трата времени. Обычно он предлагал своим посетителям выкладывать, что им нужно, или проваливать. — Значит, все-таки будем себя вести как воспитанные люди? — Да, — ответила Гермиона, — почему бы и нет? — О, в таком случае прошу прощения, я, наверное, неправильно понял вашу реплику по поводу шестифутового сальноволосого ублюдка. Гермиона снова нахмурилась: похоже, он и не собирался быть гостеприимным. — Так вы предложите мне выпить или нет? — Чай или вино? — Что из этого менее хлопотно для домовых эльфов? Ах да, она же вела эти идиотские войны за права домовых эльфов. Или что-то вроде того. — Вино, — рассеянно ответил Снейп, и тут же пожалел об этом. Действительно, когда речь шла о Грейнджер, ему не стоило ни пить спиртное, ни предлагать его. — В таком случае я выпью вина. Нужно сказать, что у него нет вина. И что чая тоже нет. А так же нет... — Красное или белое? — Красное. Снейп вытащил из буфета бутылку и наполнил два бокала. Каждому по одному. И все. От одного бокала ничего не случится. Ничего... вообще. Снейп уселся в кресло напротив и вопросительно уставился на нее. Гермиона попробовала было ответить таким же твердым взглядом, но вскоре поняла, что эту битву ей не выиграть. Поэтому вытащила палочку и зажгла огонь в холодном камине. Снейп снова закатил глаза. — Я все вижу, — взвилась Гермиона. — Если сами вы не чувствуете холода, это еще не означает, что другие не мерзнут. Здесь жутко холодно. Снейп подавил ухмылку, тронувшую было губы. Очень немногие женщины осмеливались так фамильярно разговаривать с ним. И в глубине души ему нравилось, что Гермиона искренне полагает, будто может позволить себе такие вольности с ним. Как будто они знают друг друга целую вечность. — Итак, — продолжила она, отпив глоток вина, — как ваши дела? — Почему бы вам не избавить нас обоих от страданий и не перейти сразу к причине вашего визита, мисс Грейнджер? Гермиона глубоко вздохнула. — Что ж, хорошо. — Она нахмурилась, закусив губу на мгновение. — Что происходит? С нами? Вот оно, повисло в воздухе между ними, и хочешь не хочешь, но придется ответить. Отложить разговор или просто сказать, что ей померещилось, не получится. Она имеет право задавать этот вопрос и заслуживает ответа. И сейчас Снейп выбирал, как повести себя дальше. Как мерзавец с каменным сердцем — сказать, что она ничего для него не значит и ему просто хотелось секса? Либо быть честным, ну, или частично честным. Учитывая, что во время последнего разговора «о них» он использовал первый вариант, и все закончилось тем, что они опять едва не трахнулись, Снейп решил в этот раз использовать честность. — Не стану подвергать сомнениям ваш ум и повторять наш последний разговор на эту тему, — ответил он. — Поэтому вынужден признать: я действительно не знаю, что именно происходит между нами. Похоже, оба мы находим друг друга привлекательными. Помимо этого мне нечего сказать. — Хорошо, — кивнула Гермиона. — Значит, мы нравимся друг другу. И что теперь? — А теперь — ничего, — сухо ответил он. — Следует все это прекратить, вот и все. Такое поведение недопустимо для ученика и преподавателя. — Я думала, вы не станете подвергать сомнениям мой ум и повторять наш последний разговор на эту тему. Снейп нахмурился, восхищаясь ее способностью оборачивать его же собственные слова против него с такой поразительной легкостью. Маленькая стерва. Гермиона улыбнулась, поднялась со стула, подошла и осторожно села к нему на колени. Снейп невольно погладил ее бедра и притянул ближе. — Можно ли такое поведение назвать подобающим, профессор? — невинно поинтересовалась она. — Н-нет, нельзя. — Мерлин, почему это его голос звучит так придушенно? Гермиона макнула палец в свое вино и обвела им линию губ Снейпа, прежде чем просунуть в рот и позволить ему слизать вино. О-о-о святые угодники, пусть она прекратит! — А как насчет этого? Это подобающе, сэр? Снейп покачал головой, не выпуская ее палец изо рта. Тихо рассмеявшись, Гермиона взяла руку Снейпа, опустила в вино его палец и медленно, соблазнительно обсосала. У Снейпа пересохло во рту, а его член заинтересованно дернулся. Нужно остановить ее. Потому... Потому что его кровать прямо здесь, и хватит пяти шагов, чтобы перенести Грейнджер туда. Гермиона слизала остатки вина с его пальца и подняла бровь, ритмично вжимаясь пахом в его колом стоящий член. — Думаю, это вы сочтете очень даже подобающим, сэр. — Н-нет, — выдавил Снейп. Гермиона накрыла его рот своим, наслаждаясь этой внезапной властью, и Снейп ответил незамедлительно, будто электрический разряд пробежал между ними. Его губы приоткрылись, язык скользнул в ее рот, пробежался по идеальным зубам, прежде чем найти ее язык. Снейп все еще недоумевал, как кто-то может иметь такой приятный вкус, как Гермиона. Он обвил ее руками, притянул еще ближе. И почувствовал, как Гермиона запустила пальцы в его волосы, как вздрагивает ее тело под его блуждающими ладонями. Он немного передвинул ее — так, что теперь она оседлала его. Нежно сжал ее ягодицы, и напряженно притянул к себе, потираясь членом о ее промежность и жалея, что на них так много одежды. Такая страстная... Даже если бы Снейп захотел, то не смог бы оторваться от нее. Но он и не собирался. И желал только одного — поднять ее на руки и пройти эти чертовы пять шагов до кровати. Да, это отличная идея. Но вместо этого он приказал себе остановиться. Причем немедленно: что-то вот-вот должно произойти, он прямо ощущал это как предчувствие, что-то... — Северус? Он так быстро вскочил, что Гермиона вскрикнула и упала на пол, а Снейп повернулся к камину. Там уже маячила голова Дамблдора. Снейп перешагнул через Гермиону и выплыл вперед, чтобы закрыть Дамблдору обзор. — Ты работаешь? — Нет, Альбус. Просто читаю. Гермиона села, потирая задницу, и нырнула за кресло с глаз долой. — Тогда я перейду к делу. Когда ты был в Лондоне, не выглядел ли Люциус Малфой... — Дамблдор нахмурился, подбирая слово, — хорошо ли он выглядел? — Он выглядел нормально для своего состояния. Возможно, немного пришибленный. — И ты познакомился с Арчибальдом Семюзом? — Куратором? Да, а что? — И как тебе куратор? Снейп нахмурился: — Может, все-таки скажешь, в чем дело, Альбус? Дамблдор усмехнулся. — Уверен, это пустяк. Минерва встретилась с ним вчера и говорит, что он вызвал у нее беспокойство. Я побеседовал с Ремусом сегодня, и он сказал то же самое. Минерва говорит, он все крутится возле ящика мистера Малфоя. Я все никак не могу вспомнить, где уже слышал это имя. Думал, ты сможешь пролить свет на все это, раз уж ты был там. — Он... — Снейп посмотрел на Дамблдора, вдруг сообразив, что где-то в комнате прячется Гермиона, хотя обсуждение Арчибальлда Семюза, определенно, поумерило его похоть. — Он хотел приобрести Люциуса, просил, чтобы я переговорил с Драко о возможных условиях продажи. — И ты переговорил? — Конечно, нет. Мальчишка и так достаточно тяжело все это переносит. — Что ж, постараюсь узнать все, что смогу, об этом человеке. Между тем, Министерство сообщило мне, что они закончили с обыском в Малфой-мэноре. — Нашли что-нибудь? — Нет, Северус, не нашли. — Заметив ухмылку Снейпа, Дамблдор поднял бровь. — Думаешь, они что-то пропустили? — Всякое возможно, Альбус, — беззаботно ответил Снейп, все еще ухмыляясь. Так же, как и он, Дамблдор прекрасно знал, что Министерство найдет только то, что Люциус Малфой позволил бы найти. — Буду благодарен, если ты передашь Драко, что он может вернуться домой. — Конечно, я... — И Северус, что касается твоей гостьи, которая сейчас за креслом у камина. Я предупрежу только один раз: осторожно. Снейп побледнел и почувствовал, как закружилась голова. — Хорошо, Альбус. Голос его прозвучал чуть громче шепота. Пламя улеглось, Дамблдор пропал. Снейп повернулся к Гермионе, стоявшей у огня и выглядевшей столь же потрясенной, как и он сам. — Все кончено, — просто сказал он. — Вам следует уйти. — Но Северус... — Никаких но, просто уходи. — Но он не сказал «не делай этого»! — Считай, что сказал. — Он шагнул к ней. — Тебе лучше уйти. — Послушай, сейчас он точно не вернется, во всяком случае, скоро не вернется. — Гермиона попыталась улыбнуться. Возможно, если она станет действовать более прямолинейно, как Рон... И Гермиона выпалила: — Слушай, почему бы нам просто не лечь в постель и не покончить со всем этим прямо сейчас? — Что?! Что ж, вот вам и «наглость города берет», неудивительно, что у Рона совсем ничего не получается. — Я... Я хотела сказать... — Ты когда-нибудь была с мужчиной? Гермиона покраснела: — Вообще-то нет... — Потому что я не думаю, что это просто — лечь в постель и покончить с этим, — скривился Снейп. — Хотя я бы сказал, что это указывает на основное различие между нами. — Различие? — Она сложила руки на груди, словно защищаясь. — Я никогда не предложил бы просто залезть в постель, чтобы покончить с этим. И уж точно не в твой первый раз. Гермиона разинула рот. — Что? Значит, теперь ты романтичнее меня? Мистер Повалялся-в-лесу-а-потом-снялся-и-пропал-в-ночи? — Я вернулся, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке! — Значит, ты видел, что делал Крам? И не вмешался? — Мне показалось, что ты и сама неплохо справилась. — Я люблю тебя, — неожиданно сказала она и тут же закусила губу. Снейп уставился на нее, и, казалось, прошла целая вечность, прежде чем он отвернулся. — Ты не знаешь, что такое любовь. Ты еще ребенок, со всеми твоими чувствами. Но все эти чувства и ощущения скоро... пройдут. — Как ты смеешь предполагать, что знаешь больше меня о том, что я чувствую или не чувствую? Я знаю, что у меня в голове и что в сердце! Знаю, чего хочу и что мне нужно. Я знаю себя. И любовь — это не ощущение. Да, иногда бывает трудно, но это не означает, что мы не можем хотя бы попробовать. Снейп сцепил руки за спиной и стал расхаживать по комнате. — Может, ты и знаешь себя, Гермиона, но меня ты не знаешь, а я не знаю тебя. Невозможно испытывать друг к другу подобные чувства без этих знаний. — Тогда отрицай, что чувствуешь что-либо, — с вызовом предложила она и, когда он не нашелся, что ответить, победно усмехнулась. — Я скажу Дамблдору, что это я тебя соблазнила. — Не надо, — тихо сказал Снейп. — Значит, это все? Я пыталась достучаться до тебя, но ты решил закрыться и просто отказаться от всего? Не может быть. Это не может быть конец. Ты даже не дал возможности чему-то начаться. Снейп смотрел на нее. Девчонка явно расстроена. Это единственная причина, почему она готова спорить с ним сейчас. Она слышала Дамблдора и все равно спорит! Снейп слегка улыбнулся. — И тем не менее это должно прекратиться, нам не следует больше поддерживать отношения и выходить за рамки общения ученик-учитель. — И как мы узнаем друг друга, если не будем говорить? — С чего это вы решили, что я захочу узнать вас, мисс Грейнджер? Гермиона сглотнула и заставила себя дышать спокойно. — С той самой ночи отработки, когда мы разговаривали. С того, как я чувствую твои прикосновения. Я думаю, что тебе хочется быть нужным. Что где-то глубоко внутри ты хочешь любить и быть любимым. — Неужели никто никогда не говорил вам, мисс Грейнджер, что не стоит приписывать свои эмоции и порывы другим людям? Гермиона бешено соображала: должен же быть какой-то путь, чтобы спасти их. И тут возникла мысль: пусть это станет вызовом. Нужно только представить, что Снейп —особенно трудное задание. Цель, которую нужно достичь. И крайним сроком будет Сочельник. — Письма, — вымолвила она наконец. — Что? — Я буду держаться от вас подальше, но разрешите писать вам письма. Снейп закрыл глаза, спорить с Грейнджер совсем не хотелось — хотелось трахнуть ее. Какой вред может быть от писем? Если он скажет «нет», она просто продолжит спорить. — Что ж, хорошо, можете писать мне письма. — А вы будете отвечать на них. — Я не... — Он замолчал. Почему бы не поддаться, самую чуточку? — Ну, раз вы так хотите. — Хочу. — Она улыбнулась и направилась к выходу. — До свидания, профессор. — Мисс Грейнджер? Она повернулась. Не совсем понимая, что заставило его сказать это вслух, Снейп посмотрел на нее: — Больше никаких свиданий с мистером Крамом. Гермиона улыбнулась: — Конечно, Северус, зачем мне встречаться с ним? * * * Первое письмо появилось на следующее же утро. Снейп нашел аккуратно сложенную записку, запечатанную стандартным гербом Хогвартса и пахнущую жимолостью и жасмином, прямо на своей тарелке за завтраком. Он взял листок, повертел его в длинных пальцах, подозрительно проверил и, когда убедился, что никто не видит, распечатал. — Любовное послание, Северус? Снейп подпрыгнул и встревожено посмотрел на Минерву. — Дамблдор сказал, что застал тебя в весьма компрометирующем положении, но думает, что ошибся. — Неужели? — О да, он говорит, что, по мнению учеников, ты — полный отстой. Дамблдор сказал, что он полный отстой? Снейп покраснел. — Ну, открывай уже чертово письмо. Снейп повернулся спиной к Минерве, склонился над запиской и открыл ее. Дорогой Северус, Как ты думаешь, почему люди пишут любовные записки? Наверное, считают, это более личное? Я этого не понимаю, но, возможно, так снимаются запреты и легче выразить истинные чувства. У меня не очень хорошо подвешен язык, так что я решила передать чужими словами все то, что чувствую к тебе. Начну я, пожалуй, со стихотворения, которое отражает мои мысли и мои страхи. И в ответ я хотела бы узнать о твоих. Мешать соединенью двух сердец Я не намерен. Может ли измена Любви безмерной положить конец? Любовь не знает убыли и тлена. Любовь — над бурей поднятый маяк, Не меркнущий во мраке и тумане. Любовь — звезда, которою моряк Определяет место в океане. Любовь — не кукла жалкая в руках У времени, стирающего розы На пламенных устах и на щеках, И не страшны ей времени угрозы. А если я не прав и лжет мой стих, То нет любви — и нет стихов моих!* С любовью, Гермиона Снейп усмехнулся, сложил письмо и спрятал в нагрудный карман. * * * Гермиона была разочарована, когда не получила ответа в тот же день, и еще больше расстроилась, когда наутро за завтраком не обнаружила записки на своей тарелке. Она искренне считала, что Шекспир сработает, и уже почти впала в отчаяние, когда неожиданно подлетевшая сова бросила письмо прямо ей в руки. Серый пергамент, перевязаный серой же лентой и запечатанный серебряным воском, богато украшенным переплетенными СС. Гермиона торопливо открыла его, стараясь не испортить красивую печать, но все-таки сломала ее. Гермиона, В самых потаенных уголках души спрятаны желания, которые мы не осмеливаемся произнести вслух. Такие соблазняющие, опьяняющие, снисходительные, эти потаенные страсти горят в расплавленном сердце нашего Я, вознося нас на вершины блаженства и ввергая в пучину отчаяния. На протяжении веков слова пылких влюбленных превратили лист бумаги в святилище и убежище для беспокойного сердца. Вот почему люди пишут письма.** Ты хотела поэму обо мне, и я высылаю тебе поэму, хотя вряд ли она доставит тебе удовольствие. Я, кажется, с ума схожу. Я огрызаюсь и брюзжу. Я хуже всех двуногих тел. Мне этот мир осточертел. Я утром не хочу вставать. Я ночью не желаю спать. Я презираю дураков Я ненавижу остряков. Мне опротивели стихи. Мой разум полон чепухи. В моей душе сплошная тьма. Меня, наверно, ждёт тюрьма. Я ни в сознаньи, ни в бреду. Я мысленно уже в аду. Я плохо чувствую себя. Себе совсем не нравлюсь я. То закричу, то зарычу. Я жить так больше не хочу. Дрожу, как вспомню про любовь... Ах, если б всё случилось вновь!*"* Северус Гермиона сложила письмо, разрываясь между желанием и глубоким потрясением. Она решила не спешить с ответом. Просто подхватит его расписание, по письму в день. Просидев до глубокой ночи, она только под утро отправила сову. Если так продолжится, к Рождеству получится интересная коллекция. * * * Для куратора Семюза стало ночным обычаем вставать с постели после того, как насладится великолепием своего пленного любовника, и возвращаться к работе. Иногда он до утра просиживал над планами предстоящего переезда выставки в место первой остановки в трехмесячном турне по стране. Семюз начинал беспокоиться о безопасности своих экспонатов. Музей он знал как свои пять пальцев и без труда обеспечивал безопасность экспонатов в его стенах. Но снаружи — совсем другое дело. Покидая спальню и раскинувшегося на постели Ангела, Семюз направлялся в кабинет. Хлопоты, связанные с перевозкой выставки, просто удручали, а когда Семюз думал о своем Ангеле, то чувствовал, что начинает паниковать. Если хоть что-нибудь с ним случится, Семюз сойдет с ума. Когда впервые прозвучало предложение о выездной выставке, Семюз связался с мистерами Шеклфорд и Фоули, производителями лучших волшебных палаток и шатров в мире. Они использовали тот же принцип расширения кубатуры, что и в Музее, а, следовательно, могли воссоздать обстановку и условия, как в музее. Но все равно это будет всего лишь палатка, а не каменное здание, и Семюз места себе не находил от ужаса, что его сокровища могут подвергнуться опасности. Он весьма точно описал, какой именно ему нужен шатер. Внутреннее пространство должно составлять ровно шестьсот тридцать девять с половиной квадратных футов, разделенных перегородкой на три помещения. Два из них по тридцать квадратных футов, первая — комната для подготовки Пожирателей смерти, где их будут мыть, одевать и кормить. Вторая комната — для Семюза и его Ангела. Так же необходимы помещения для домовых эльфов, уборные и кухни. Но самое важное — чтобы в шатер невозможно было проникнуть. В то время как остальные экспонаты на ночь закрыты в своих ящиках, Ангела Семюз будет осторожно извлекать и забирать в свою постель. Так будет и во время тура. Люциус должен быть доступен в любое время. Семюз подумывал даже о том, чтобы вообще не выставлять его; после тура, во всяком случае, так он и поступит. Люциус будет жить в личных комнатах Семюза. Вопрос о том, продаст ли сын своего отца, больше не стоял. Скоро Семюз будет обладать обоими. Он уже начал действовать. И решил разузнать как можно больше о мальчишке, чтобы удостовериться, подходящий ли он экземпляр. Все будет зря, если сын не похож на отца или вообще невзрачный. Семюз видел замечательные коллекции, испорченные артефактами, которые предположительно были связаны с остальными, но слишком отличались внешне, так что ставили под сомнение истинность своего происхождения. А если мальчишка окажется подходящим, Семюзу придется найти способ, как лучше завладеть им. После этого останется только подвергнуть юного Малфоя Поцелую дементора. Это будет просто. Семюз как официальный сотрудник Министерства мог отправить запрос, чтобы Дементор прибыл к нему. Дементоры никогда не оспаривают приказы. Они жаждали души, и Семюз предложит им душу. Большего не потребуется. Досье, которое он так ждал, прибыло утром, сразу после открытия выставки. И Семюз узнал о мальчишке. Снимок был старым, пятилетней давности. Мальчишке на нем было не больше тринадцати. Светлые волосы зачесаны назад, в руках метла. Но даже несмотря на его юность, сходство было очевидным. Лицо начинало формироваться, нос становился прямее, челюсть тверже. Мальчик на снимке как раз терял детскую смазливость и становился мужчиной, как то диктовали отцовские гены. О, судя по всему, Драко Малфой действительно именно тот, кто нужен для полноты коллекции. Записи, что пришли вместе со снимком, были не более чем статистикой. Копия свидетельства о рождении и краткий список качеств и навыков, как физических, так и психических, которые могли бы представлять интерес для любого коллекционера. Имя: Драконис Малфой, рожден в Лондоне, 8 апреля 1980 Отец: Люциус Малфой Мать: Нарцисса Малфой, в девичестве Блэк Волосы: Платиновые Глаза: серые Отличительные признаки: бледная кожа, острые черты лица Факультет: Слизерин Интересы: квиддич (ловец Слизерина 1992 — 1998), полеты, темная магия, он сам Домашние животные: неизвестно Партнер: неизвестно (хотя, думаю, партнеры есть, но установить их не удалось) Друзья: неизвестно. Объект проводит время с самыми разными людьми, но насколько близко он с ними общается — неизвестно Метла: Нимбус 2001+ Молния Навыки: дуэль, зелья и трансфигурация Отчет поверхностный, но и этого достаточно. Семюз был уверен, что, несмотря на существование у парня неизвестной подружки, она не станет помехой. Оставались друзья. Мальчишка может оказаться популярным, а, следовательно, иметь друзей, которые будут бороться за него. Значит, схватить его открыто не получится. Нет, Семюз поступит гораздо хитрее. Он отложил досье в сторону. Нужно вернуться к проблеме шатра и перевозки. Нельзя допустить новых смертей из-за неправильной упаковки. Семюз сжал пальцами переносицу, чувствуя подступающую мигрень и сильную сонливость. Ему никогда еще не приходилось вывозить коллекцию на пределы музея, и он начинал сомневаться, стоит ли все это таких переживаний. Вернувшись к изучению бумаг, он решил, что, как ни крути, безопаснее переезжать с места на место с помощью маггловского грузовика. Четыре недели спустя выставка была готова к турне. _______________________________________________________________________________________________________ * Уильям Шекспир, Сонет 116, перевод С. Я. Маршака ** Kacy Nicole Neyers, Desire Is Love and Despair http://www.poetry.com/historical_poems/13173108 *"*стихотворение Дороти Паркер, перевёл с английского Г.Г.Лукомников