Сокровенные желания

От переводчика: Уважаемые читатели, настоятельно прошу еще раз перечитать предупреждения в шапке фика. В главе присутствует сцена насилия. ________________________________________________________________________________________________________________________________ Наверное, только стремление к самоистязанию привело Гарри на последний матч по квиддичу перед Рождественскими каникулами. Шел ливень, и даже чары, используемые для защиты зрителей от дождя, не спасали. Ветер хлестал, пробирал до костей, но Гарри только плотнее кутался в мантию. Его способности к согревающим чарам и без того были посредственными, а он еще и сконцентрироваться не мог, поэтому сидел сейчас и мерз. — Что ж, похоже, сегодня Слизерин надерет задницу Гриффиндору. Драко плюхнулся на скамью рядом. Гарри ухмыльнулся. — Ты же вроде не собирался тащиться сюда «в этот чертов дождь»? — Ну, я никогда не откажусь посмотреть, как Гриффиндор получает заслуженную порку. Гарри рассмеялся, дрожа от холода, и поплотнее запахнулся в одежду. Драко закатил глаза. — Ты и правда безнадежен, знаешь? Он наложил согревающие чары и наблюдал, как съежившийся Гарри расслабляется. — Спасибо. — Не за что. — Драко провел по запястью Гарри к пальцам, чувствуя, как тепло заклинания наполняет кожу, и весело спросил: — Все еще злишься? — Я не злился, — ответил Гарри, но снова напрягся. — Нет, злился. Этим утром Гарри решил использовать свою способность к беспалочковой легилименции и поймал образ воспоминаний Драко. За что тут же поплатился: не стоило смотреть, не спросив разрешения. Увиденное взволновало его, хотя не было ни гнусным преступлением, ни постыдной тайной, и вообще не должно злить Гарри... Но разозлило. Старое воспоминание: Драко занимался любовью с девушкой. Впрочем, любовью это назвать было нельзя, они просто трахались. Драко было не больше шестнадцати. Он все еще зачесывал назад волосы, хотя они все равно падали ему на лицо при каждом толчке. Кажется, она была из Слизерина, но Гарри не мог вспомнить ее имени. Быть может, она давно уже мертва. Но даже то, что это были воспоминания прошлого и ее уже нет в жизни Драко, не уменьшило боль. В воспоминаниях у того еще не было шрамов, и от этого Гарри стало еще хуже: он, любивший Драко больше жизни, получил то, что осталось от него после войны, в то время как эта девчонка получила Драко целым и совершенным. И Драко вдалбливался в ее тело, жестко и быстро, так страстно, что вскрикнул, когда кончил. Гарри обмер, но не смог отвести взгляд. Только гадал, сумеет ли сам так же удовлетворить Драко. Ведь даже когда они, наконец, займутся сексом, как и договаривались, тот никогда не войдет в Гарри с такой же страстью и силой. Иначе просто разорвет его. — Не стоит так переживать, — сказал Драко, доставая из кармана кулек с конфетами и предлагая одну Гарри. — Вообще-то, это я должен злиться, что ты ковырялся в моей голове. Гарри пожал плечами, хотя, признаться, ему и в самом деле было стыдно за себя. — Так почему ты не злишься? — Н-ну, — Драко ухмыльнулся, — думаю, ты получил неплохой урок. Вряд ли тебя обрадовало то, что ты увидел. Я прав? Гарри пожал плечами и стал искать в кульке что-то, что ему на самом деле понравилось бы. У Драко была дурацкая привычка отправляться в «Сладкое королевство» и скупать все конфеты, от которых нормальные люди воротят нос. Ему и правда нравились драже на любой вкус Берти Боттс. В конце концов Гарри обнаружил лакричные палочки, наверняка положенные туда именно для него. Голос комментатора эхом разнесся над полем: Слизерин вел со счетом 210:90. Ловец Гриффиндора, похоже, понятия не имел, где находится снитч, и дождь только усложнял задачу. Обе команды заметно выбились из сил, и игра могла продолжаться часами. Даже МакГонагалл выглядела так, словно готова предложить остановить игру. А Снейп явно собирался придушить кого-нибудь, если матч не закончится в самое ближайшее время. — Что будешь делать на Рождество? — спросил Драко, с улыбкой выуживая из кулька сахарных тараканов. — Ничего, — ответил Гарри. — И если ты хочешь, чтобы сегодня вечером я поцеловал тебя, лучше не клади эту гадость в рот. Драко посмотрел на тараканов с некоторым сожалением и бросил обратно в кулек. — А вот я думаю отправиться в мэнор. Гарри удивленно уставился на него. — Ты уезжаешь? — Я думал, ты согласишься отправиться со мной. — В... в Малфой-мэнор? — Да, — рассмеялся Драко, — другого поместья у меня нет. Гарри видел поместье раньше, по крайней мере, снаружи. Там произошло что-то вроде стычки. В мэноре проходило собрание Пожирателей, и Орден отправился туда в надежде поймать кого-то из приближенных Волдеморта. Подготовлены они были плохо. Все, что им удалось, — это потерять двадцать человек убитыми и поймать несколько Пожирателей смерти, среди которых оказалась мать Драко. Тогда Гарри не думал о мэноре как о доме Драко: просто еще одно место сражения, где произошло столько ужасного. И это преследовало его во сне. Сама мысль о возвращении туда ужасала. С другой стороны, он проведет две недели с Драко. Две недели только вдвоем. Никто не потревожит их, не придется прятаться, ему не нужно будет скрываться под мантией-невидимкой, чтобы проскольнуть в ванную. И тайком пробираться в собственную постель! — Хм, конечно, если ты хочешь, чтобы я поехал с тобой, — тихо ответил Гарри. — Замечательно, — обрадовался Драко. — Я думал еще и Гермиону пригласить. — Гермиону? — Вот тебе и наедине. Драко заметил выражение его лица и рассмеялся. — Не переживай. Я знаю, что она планирует устроить великое соблазнение в рождественский вечер. Оба посмотрела на Снейпа, который явно пытался телепатически подсказать любому из ловцов, где снитч. И, похоже, никак не мог понять, почему ловцы не видят эту чертову штуку. — И Гермиона откажется, отдав предпочтение этому сальноволосому носатому козлу, — улыбнулся Гарри. — Вот именно, но учти, сальноволосый носатый козел — мой крестный, и я очень привязан к нему. Гарри передернуло: как кто-то мог быть привязан к Снейпу — было выше его понимания. — Значит, она тебе откажет, — повторил он. — Верно, так что все обязательства долой, и мы две недели можем разгуливать по мэнору голышом. Гарри ухмыльнулся. Звучало чертовски привлекательно. * * * Наступил Сочельник, и большая часть учеников готовилась к отъезду сразу после завтрака. Гермиона в старых джинсах и розовой толстовке сидела на своей постели и наблюдала, как Лаванда положила еще несколько принадлежностей на туалетный столик. Та собрала вещи и готова была сесть на Хогвартс-экспресс, чтобы отправиться в Лондон. — Значит, так. — Лаванда показала на столик. — Это моя новая супер восстанавливающая сыворотка для волос. Помни, не используй ее слишком часто. В письме на прошлой неделе профессор Снейп сказал, что ему нравятся твои неукротимые волосы, так что просто нанеси немного, и получишь красивые блестящие локоны. Вот, я сделала тебе духи, а это масло для ванны, оно поможет тебе чувствовать себя сексуальной и так же сексуально пахнуть. Гермиона кивнула, взяла масло и понюхала. Действительно, превосходный аромат. — Это масло съедобное. На случай, если захочешь сделать ему массаж. Так что можешь использовать его в самых разнообразных местах. Гермиона стала пунцовой. — Я понятия не имею, как делать массаж. — Тогда просто старайся, чтобы твои прикосновения были приятными и нежными. — Лаванда взяла книгу и бросила Гермионе. — Вот, «Как стать великолепной любовницей». Это маггловская книга, но в ней есть пошаговые инструкции, как делать великолепный минет. Прочитай ее до того, как отправишься к нему. Гермиона снова зарделась. — Поверь, — ухмыльнулась Лаванда, — он будет в восторге. — Хорошо, — Гермиона глубоко вздохнула. — А что мне делать, если не удастся затащить его в постель? Лаванда покачала головой: — Не думаю, что с этим возникнут проблемы. — Он бывает очень упрямым. Лаванда снова закатила глаза. — Слушай, вы уже пять недель пишете друг другу письма, разве нет? — Да. — А теперь будь добра, зачитай мне то, что он прислал этим утром. Гермиона вытащила из верхнего ящика комода письмо и, улыбнувшись, прочитала: «Я весь во власти страсти. Тебе достаточно поднять глаза, и мне уже кажется, что ты сняла свои одежды. И пусть я знаю, что овладеть тобой грешно, но иногда грех так сладок.» — Видишь? У тебя не должно быть никаких проблем. — Лаванда улыбнулась. Кто бы мог подумать, что вечно угрюмый мастер зелий напишет подобное. — Наденешь то неглиже, что я выбрала для тебя. — Ага. — И черное платье, на ужин. — Ага. — Хорошо, ты готова. — Лаванда обмотала шарф вокруг шеи и раскрыла объятия. — Обними меня, прежде чем я уйду. Гермиона неловко обняла ее, и Лаванда прошептала ей на ухо: — Удачи. После чего ловко отлевитировала свой сундук к двери. Проводить Рождество в одиночестве казалось странным. Гермиона никогда не делала этого раньше. Но ведь она будет не одна. А с Северусом. Правда, сейчас она единственная, кто остался в Юго-Восточной башне. Даже Гарри, который всегда проводил в Хогвартсе Рождество, в этом году уехал. Конечно, немногие знали, куда он отправился. Рону он сказал, что собирается в дом на площади Гриммо. И так как Рон все никак не мог свыкнуться с тем, что Гарри вел себя вежливо по отношению к Драко, говорить ему правду не стоило. Или пока еще не стоило. Гермиона все больше переживала из-за Рона. Его гнев, растущее отчуждение от всех, кто его любил, — все это казалось неправильным. Рон всегда был преданным, даже слишком. Даже когда ревность съедала его изнутри, даже когда он играл на вторых ролях при самом знаменитом мальчике Магического мира, Рон всегда оставался на стороне Гарри. И вдруг как с цепи сорвался и, кажется, стал равнодушен к чьим-либо чувствам, кроме своих собственных. Он веселился по поводу выставки Пожирателей смерти. Охотился за снимками в Ежедневном пророке. Скупил каждую копию, которую только мог найти, и развесил их по всей гостиной, обклеил ими дверь в комнату Драко. Пусть Рон никогда не любил Драко, и вражда между Малфоями и Уизли стала уже легендой, все равно невероятно, что друг, которого она знала столько лет, может быть таким откровенно жестоким. Его поступки давно уже вышли за рамки неприязни или соперничества. Он казался переполненным злобной ненавистью, и направлена она была на одного человека. Рон хотел причинить Драко боль, даже если это будет стоить ему уважения друзей. Гермиона вышла из комнаты, улыбнулась и помахала на прощание Лаванде. В это время из соседней спальни появился Гарри. Рон чуть не сбил его с ног, проходя мимо со своим сундуком. Гермиона заметила контракт, зажатый у Рона подмышкой. Гарри говорил, что Рон стал словно одержим этим контрактом, трижды на день проверял его, устраивая головомойки из-за очевидного отсутствия успеха у Гарри. Хотя у самого были еще более скромные результаты. Рон пенял Гарри отсутствием полноценной розы на кусте, усыпанном полураскрывшимися бутонами. Все это в сочетании с постоянными словесными, а иногда и физическими нападками на Драко, привело к тому, что Гарри заметно отдалился и от Рона, и от его проблем. Не то чтобы Рон искал сочувствия. В нынешнем своем состоянии он считал, что и Гарри, и Гермиона могут убираться к черту. Их общение с Драко и попытки его защитить Рон воспринимал как предательство. И собирался разорвать дружбу с обоими. — Эй! Гермиона подскочила и тут же рассмеялась. Драко остановился рядом с ней, весьма привлекательный в своем черном свитере и синих джинсах. Пришлось признать, что у Гарри удивительно симпатичный приятель. — Вижу, вы готовы, — тихо сказала она. — Готовы. Жду не дождусь возвращения домой, — усмехнулся Драко. Гермиона помахала на прощание Рону, но тот только ухмыльнулся. — Счастливого Рождества, Уизел, — вальяжно протянул Драко. — Если повезет, получишь старые сапоги кого-нибудь из своих братьев в подарок. — Драко, не веди себя как гребаный урод! — зашипела Гермиона. Гарри бросил на них хмурый взгляд, пытаясь запихнуть Хедвиг в клетку, куда она никак не хотела залезать. — Не бойся, Хорек, — процедил Рон. — Кто знает, возможно, тебе тоже повезет, и работники музея забудут прислать тебе счет за подтирание задницы твоему папашке. — Пошел нахуй, ты, пожиратель дерьма! — Да заткнитесь уже вы оба! Все взгляды обратились к Гарри. Рон на прощание одарил Драко ухмылкой и повернулся, чтобы выйти из башни, так ни с кем и не попрощавшись. Драко скрестил руки на груди и насупился. Гарри наконец ухитрился запихать Хедвиг в клетку и закрыть дверцу. — Уверена, что не хочешь поехать с нами? — сердито спросил Драко у Гермионы. Ну уж нет, в таком настроении — точно нет. — Нет, не хочу все две недели быть третьей лишней. Драко, все еще в плохом настроении, заставил себя улыбнуться ей и протянул маленький хрустальный пузырек. — Это порт-ключ. Он зачарован так, что перенесет тебя в мэнор. Если станет скучно или передумаешь, просто крутани пробку и попадешь к нам. — Спасибо. — Гермиона улыбнулась: даже когда дулся, Драко оставался милым. Осмотревшись, она заметила, что в гостиной никого не осталось, кроме них троих. Гарри сидел на своем сундуке и выглядел сердитым, а Драко дулся. Похоже, не самое благоприятное начало для совместных праздников. Но Гарри не тащил сундук обратно в свою комнату, значит, они все-таки отправляются в мэнор. Гермиона поцеловала обоих мальчишек, пожелала им счастливого Рождества и смотрела, как они направились к выходу. Они не собирались ехать на поезде, а направлялись в Хогсмид, чтобы оттуда аппарировать. И она осталась наедине с окончательным планом обольщения. * * * Гарри прибыл в Малфой-мэнор нескольким секундами позже Драко. Он рассчитывал аппарировать в поместье, но обнаружил, что стоит посреди двора перед особняком. Позже он узнал, что аппарировать в дом невозможно, для этого нужен порт-ключ, и единственный порт-ключ Драко отдал Гермионе. О доме Гарри знал немногое. Мэнор стоял на месте средневекового монастыря. Во времена разорения монастырей он был куплен виконтом Дэ Малфоа, который приехал в Англию в 1486 году, пытаясь избежать охоты на ведьм, развернувшейся на континенте. Потомки виконта жили в бывшем монастыре, пока его не сравняли с землей магглы в 1597 году. Ненависть Малфоев к магглам имела глубокие корни. Семья Малфоев, как и многие другие чистокровные семьи, была почти полностью уничтожена во время охоты на ведьм. Хотя, конечно, большей частью жертвами этой охоты стали ни в чем не повинные магглы, не обладающие вообще никакими силами. Строительство нового дома заняло более двенадцати лет, и с тех пор он стал фамильным поместьем. При строительстве использовали популярный тогда итальянский стиль, внутреннее убранство и мебель тоже создавали итальянские мастера. Сады привели в порядок только к восемнадцатому веку, тогда наконец оформили нынешние террасы, оранжереи и парк. Защитные чары над домом были такими сильными, что, казалось, мерцают, словно мираж. Большую часть этого великолепия почти уничтожили во время войны в предыдущем году. Всеми этими знаниями Гарри был обязан Гермионе, которая провела исследования, когда узнала, что он едет в мэнор на праздники. Но сейчас Гарри было плевать, в каком стиле построен особняк и насколько обширны тут угодия. Он думал только о том, какой же все-таки огромный этот домище. А потом сообразил, что стоит посреди двора, где год назад шла битва. И вспомнил, как случайно попал проклятием в охотничью гончую Малфоев, превратив ее в тысячу кровавых ошметков. Гарри нервно переминался на месте, гадая, знает ли Драко о том, кто именно убил его питомца. И начинал уже думать, что приехать сюда было не самой хорошей идеей. — Ну? Гарри посмотрел на Драко и постарался улыбнуться. Получилась гримаса. Драко ожидал вовсе не этого. — Неужели настолько плохо? — раздраженно спросил Драко, недоуменно подняв бровь. — Просто... дом такой огромный. Драко пожал плечами: — Привыкнешь. Драко направился к входной двери, которая, как только он приблизился, приветливо распахнулась. Хозяин вернулся, дом признал его. Помедлив мгновение, Гарри последовал за Драко, прочь из зимнего холода. Они вошли в небольшую прихожую, главным украшением которой был огромный мраморный камин, достаточно большой для того, чтобы там мог стоять взрослый человек. Любой прибывший камином или с помощью порт-ключа непременно попадал в эту комнату, где его встречал домовой эльф, который и сейчас стоял у второй двери и пялился на Драко так, словно увидел привидение. Гарри осмотрелся. Он ожидал, что за дверью окажется большой вестибюль, но уж точно не маленькая прихожая. Может, Малфои не хотят демонстрировать свои богатство и власть прибывшим в мэнор простым волшебникам. Для этого, наверное, и служила эта маленькая комнатка. Здесь было приятно тепло, и Гарри подозревал, что на комнату наложены специальные чары. На стене напротив камина торчали крючки для пальто и мантий, и Гарри, нахмурившись, отметил, что часть крючков уже занята мантиями. Несколько Гарри даже узнал: раньше он видел, как Люциус Малфой носил тяжелую шерстяную мантию, с отделкой в виде переплетенных змей. Гарри вздрогнул. То, что мантии висели здесь так, словно хозяева дома и никакой войны и в помине не было, казалось жутким. Там стояли даже резиновые сапоги, выстроившиеся на полке для обуви, и зонтики в подставке. Узкие скамьи располагались вдоль стены рядом с дверью. На них лежала пара небрежно брошенных черных кожаных перчаток, словно случайно позабытых. Драко поднял их, покрутил в руках, бросил взгляд на Гарри и быстро положил обратно. В комнате чувствовался дух обжитого дома. Дома, где живет семья, что заставило Гарри чувствовать еще большую неловкость. Здесь ему не место. Драко повернулся к эльфу, который удивленно застыл и все еще стоял в дверях. — Что ж, насколько я понимаю, Нон не сказал тебе, что я приеду, — обратился к нему Драко с некоторым пренебрежением в голосе, и Гарри чуть не прыснул. Обращение Малфоев с домовиками давно уже стало легендарным, и можно было не сомневаться: Драко сдерживается только ради Гарри. — Нет, х... хозяин Драко, — заикаясь ответил эльф. — Но... Но это честь принимать вас дома, сэр. — Отнеси сундуки наверх, — велел Драко, властно прошествовав мимо эльфа. Гарри проскользнул мимо, пробормотав «прошу прощения», отчего эльф чуть не свалился в обморок от потрясения. — Необязательно разговаривать с ними, знаешь ли, — сказал Драко, — они не ожидают этого. — Да, но это простая вежливость. Драко закатил глаза. — Ладно, как знаешь. Итак, провести для тебя ознакомительную экскурсию или хочешь посмотреть нашу комнату? — Все равно. Гарри осмотрелся, у него захватило дух. Именно такой вестибюль он ожидал увидеть. Огромное просторное фойе. Мраморные статуи, казалось, искоса поглядывают из углов и шепотом переговариваются между собой. Десятки картин украшали стены. Гарри разглядывали предки Малфоя, все как один с узнаваемыми чертами. Серые глаза, светлые волосы и неописуемая красота. Гарри слышал, как они перешептываются, качая головами и поглядывая на него. Несколько раз ему послышалось «полукровка», и он уже собирался развернуться и уйти, когда Драко вдруг громко сказал: — Не переживай по поводу картин, очень скоро они забудут про эту чушь. Картины сразу замолчали. — Э-э, Драко. — Гарри попытался улыбнуться, но улыбка получилась жалкой. — Думаю, это не самая хорошая идея. Возможно, мне стоит вернуться в Хогвартс. Драко резко развернулся: — Почему? — Я чувствую себя чужим здесь. То есть... Это твой семейный... Драко нахмурился. — Слушай, это просто дом. Я знаю, что в этом доме произошло. Я был здесь, когда это случилось. Знаю, что ты убил мою собаку, знаю, что ты помог схватить мою мать. И все это немного пугает, но это всего лишь дом. Может, просто попробуешь привыкнуть к нему? Я постоянно буду здесь с тобой, кроме тех двух дней, когда у меня будут кое-какие дела. Ничего с тобой здесь не случится, ты даже можешь... — Погоди, — перебил Гарри, — какие еще два дня? Я думал, мы приехали сюда, чтоб побыть... вместе. — Мы и побудем, — улыбнулся Драко. — Но у меня есть кое-какие срочные дела. — Например? — О боги, Гарри, ты ворчишь, как торговка. — Драко ухмыльнулся, заметив, что Гарри покраснел от ярости. — Ну, во-первых, выставка Пожирателей смерти находится в долине Солсбери, так что я собираюсь отправиться туда и... — Куда ты собираешься? — голос Гарри эхом разнесся по холлу, и картины снова стали перешептываться. — Какого черта тебе смотреть на это? Не нужно этого делать. Ты что, мазохист? Драко глубоко вздохнул. — Просто хочу своими глазами увидеть, что с ним все в порядке. Может, поговорю с куратором, чтобы убедиться, что никто не пытается навредить отцу еще больше. Если бы речь шла о твоем отце, ты поступил бы точно так же. Вероятно, так и было, но Гарри не собирался этого признавать. Предполагалось, что это их праздник, а теперь Драко вдруг собрался отлучиться на пару дней и оставить Гарри в этом несчастном доме. Поднимаясь следом за Драко по лестнице, Гарри обернулся. Последний владелец мэнора смотрел на него из картинной рамы и глумливо ухмылялся. — Кажется, твоему дому я не очень нравлюсь, — пробормотал Гарри, проходя мимо картины и ожидая, что Люциус вот-вот протянет руки и схватит его. —Да, вероятно не нравишься. Дом знает, что ты пытался разрушить его. — Вроде ты сказал, что это всего лишь дом. Драко усмехнулся: — Так и есть. Гарри вздохнул. — Ну а что за второе дело, из-за которого ты уезжаешь и бросаешь меня? — угрюмо поинтересовался он. —Я должен проведать Пэнси. — Пэнси? — Гарри почувствовал вспышку ревности. — Пэнси Паркинсон, помнишь ее? Конечно же, Гарри помнил. — Мопсолицая Паркинсон? — хихикнул он. Драко замер на полпути вверх по лестнице, обернулся, и лицо его стало крайне серьезным. — Не называй ее так, — тихо сказал он. Гарри почувствовал, как искорка ревности разгорелась в настоящее адское пламя. — Почему нет? — усмехнулся он и продолжил: — Она и правда похожа на мопса. Кто она для тебя, еще одна из бывших любовниц? — Поттер, ты устраиваешь из своей неуверенности дешевый спектакль, — протянул Драко, но в голосе его не было насмешки. — Тогда объясни мне, зачем тебе навещать бывшую подружку, — с горечью огрызнулся Гарри. — Вспоминать, как трахались в старые добрые времена или что-то вроде этого? — А теперь ты заговорил как Уизел, — тихо ответил Драко. — К твоему сведению, она никогда не была моей любовницей. Но, как бы то ни было, она мой друг. Ее родителей убили на войне, а ее заставили смотреть, как их убивают, затем ее изнасиловали трое мужиков вдвое старше нее. Она хотела покончить жизнь самоубийством, заплыла в озеро и оглушила себя ступефаем. Ее нашел дядя, с тех пор она в Святом Мунго. Три дня назад ее выписали домой, и, думаю, у меня есть полное право навестить ее. Гарри сгорал от стыда. — Я... Мне очень жать. Я не знал. — Тогда не берись судить о моих отношениях с кем бы то ни было. Думаешь, я стал бы тащить тебя сюда, если бы собирался свинтить налево ради быстрого траха? Если ты когда-нибудь станешь плохо говорить о моих друзьях, живых или мертвых, можешь считать, что все кончено. Лицо Гарри горело, он чувствовал, как в глазах закипают слезы, и пытался загнать их обратно. Лучше будет, если он и в самом деле уйдет, все это было ошибкой. Но вместо того, чтобы развернуться и направиться вниз, он молча кивнул. Драко спустился на несколько ступенек к нему и поднял лицо Гарри за подбородок. Нежно поцеловал, и Гарри ответил с неожиданной страстностью. — Хозяин? Они быстро отпрянули друг от друга, Гарри опустил взгляд и увидел еще одного домового эльфа, стоящего рядом с Драко. Этот эльф был малюткой, ростом намного меньше Добби, и с таким высокомерным видом, что Гарри глазам своим не поверил. На лице Драко появилась широкая улыбка. — Нон! — Хозяин Драко, — ответил домовик без какого-либо подобострастия. — Вы опоздали. Я ждал вас прошлым вечером. — Мы задержались. На этом «мы» эльф повернулся к Гарри, смерив его взглядом. — А это кто? — Нон, это Гарри. Гарри, это Нон. Гарри улыбнулся эльфу, все еще не в состоянии поверить, что Драко представляет его домовику. — Привет, Нон, — сказал Гарри, протягивая руку для пожатия. Нон не принял руки, вместо этого впился в него подозрительным взглядом. — Гарри? — резко уточнил эльф, обращаясь к Драко. — Гарри Поттер? — Да, Нон, Гарри Поттер. Нон посмотрел на Драко и покачал головой. — Не думаю, что твой отец одобрил бы это. — Ну, отца здесь нет, не так ли? Нон снова перевел взгляд на Гарри: — Я покажу вам гостевую комнату. — Нон, — перебил его Драко, и эльф вопросительно посмотрел на него. — Гарри остановится в моей комнате. Эльф снова покачал головой. Отец мальчишки точно будет недоволен. * * * Крам чувствовал, как холодный дождь заливает лицо, смывая приторный запах разлагающихся цветов. Это его комната превратилась в свалку для букетов, что Гермиона отказалась принять. Он медленно открыл глаза и вдалеке увидел кареты, увозившие учеников к поезду. Но Гермиона остается. Он знал, что она остается. Дождь лил как из ведра, насквозь промокшая мантия облепила тело. На его родине зима приносила чистую свежесть снега, здесь же о снеге можно было только мечтать. Крам был уверен, что, когда он приезжал сюда в прошлый раз, шел снег. Но с тех пор слишком многое изменилось. Казалось, до сих пор он жил как во сне и только сейчас проснулся. Вдруг осознал и себя самого, и свое окружение. Что он делает здесь, в Хогвартсе? Неужели жизнь на родине была настолько ужасна, что он стремился перебраться в это жалкое дождливое место? В глубине души он понимал, что это не так. Он даже пытался убедить себя, будто понятия не имел, что Гермиона будет здесь, но в глубине души всегда знал, что она вернется в Хогвартс. Она постоянно твердила ему об этом, в каждом письме, которые он до сих пор хранил. Крам чувствовал себя шахматной фигурой, ожидающей на доске очередного хода судьбы. Он может остаться каменной статуей, с лицом, стертым временем и источенным влагой. Это его судьба — наблюдать за тем, как Гермиона одерживает вверх. Он не более чем пешка в этой игре. Крам прижал руки к груди и посмотрел на стены замка. Хотя тело его было таким же холодным и мокрым, как камень, Крам не чувствовал себя замерзшим. Волосы облепили голову и лицо, и он побрел обратно к лестнице. Это место казался ему когда-то раем. Но на самом деле замок с его каменными горгульями, смотревшими сверху, стал свидетелем его мучений. Гермиона по-прежнему отвергала его, и от этого на душе становилось все тяжелее. Он был когда-то чемпионом своей страны и мог бы снова стать им. Он был героем своей школы и мог бы преподавать там. А вместо этого он здесь, поставлен на колени высокомерной девчонкой без имени и родословной. Неужели она не поняла, что весь мир был у его ног? Неужели не понимает, от чего он отказался ради нее? Тот роковой выбор много лет назад, выбор пары на Рождественский бал в этой самой школе, дорогого стоил. Его одноклассники уже не смотрели на него с таким уважением. Чемпион Дурмштранга выбрал грязнокровку. Опозорил свое имя. И ради чего? Все впустую. Чемпион, как же! Она уничтожила его так же, как война уничтожила его родственников. Пришло время вернуть все то, что он потерял. Пришло время вернуть себя. И заставить ее понять, кто он такой. * * * Было странно находиться в Хогвартсе в полном одиночестве. Гермионе все вокруг казалось таким умиротворяющим. В замке остались только несколько учеников. После войны семьи старались как можно больше времени проводить с детьми. Гермиона, наоборот, отдалилась от своих родителей, и в первую очередь из-за твердого намерения вернуться в Хогвартс. А уж ее решение остаться тут на Рождество наверняка станет последней каплей в чаше их терпения. Два часа Гермиона нежилась в ванне, наслаждаясь одиночеством и тишиной и радуясь, что можно сколько угодно торчать здесь и никто не постучит в дверь. Масло для ванны, что оставила Лаванда, подарило невероятные ощущения: Гермионе казалось, что она плавает, даже когда выбралась из воды. Она неторопливо готовилась, зная, что сегодня и преподаватели, и немногие оставшиеся ученики будут ужинать за одним столом: она должна выглядеть соблазнительно, чтобы возбудить у Северуса аппетит. Как и обещала Лаванда, сыворотка для волос создала роскошные блестящие кудри. Опять же, она последовала совету Лаванды и нанесла минимум макияжа. Простая основа, тушь и немного блеска для губ. Вместо мантии одела простое черное платье до пола, с глубоким вырезом и длинными пышными рукавами. Теперь Гермиона выглядела очень и очень хорошо, хотя и напоминала всех тех расфуфыренных красоток, которых презирала всей душой. Она отправилась на ужин, все еще витая в облаках и чувствуя себя величайшей соблазнительницей, когда-либо ступавшей по земле. — Выглядишь просто замечательно, моя дорогая. — Спасибо, профессор Дамблдор. — Да, выглядишь очень красиво сегодня, Гермиона. Гермиона покраснела и ответила: — Спасибо, Виктор. Она огляделась. Чего-то не хватало. Чего-то очень важного для исполнения ее плана. — Э-э, профессор Дамблдор, сэр, а где профессор Снейп и профессор МакГонагалл? Дамблдор улыбнулся, его глаза замерцали, и он посмотрел на Гермиону поверх очков-половинок. — Ах да. Видите ли, они решили взять отгул и уехали на праздники. Ой. * * * Гермиона собиралась убить Северуса Снейпа. Она уже настрочила письмо, оскорбляющее само существование этого жалкого труса, и отправила с совой. Зря, конечно: без точного адреса сове потребуется несколько дней, чтобы найти Снейпа, а Гермионе хотелось оскорбить его сейчас, немедленно! Как могла эта летучая мышь-переросток уехать и даже не сказать ей об этом? Единственная причина, почему Гермиона не отправилась домой: он собирался остаться в Хогвартсе! Она даже от семьи отдалилась. Лишь бы остаться рядом с ним! Все это она сообщила Снейпу в письме, черным по белому! А потом ее осенило. Что если он уехал только потому, что узнал о ее решении остаться? Ничего не подозревая о вечеринке профессора МакГонагалл и о ее предварительной договоренности со Снейпом, Гермиона посчитала, что он сбежал от нее. Просто не хотел оставаться с ней. И эта уверенность причинила ей боль. Гермиона посмотрела на неглиже, оставленное для нее Лавандой. Втайне Гермиона считала это пустой тратой денег. Длинное и элегантное, из тончайшего сине-серого шелка, с низким вырезом на спине и тонкими лямками, оно оказалось слишком длинным, даже немного волочилось, но Лаванда настаивала, что так только романтичнее. Гермионе же нравилось прикосновение нежной ткани к коже. Почти эротическое, словно жидкое наслаждение омывало ее тело. Жаль тратить такое великолепие на одинокую ночь, но Гермионе так отчаянно захотелось надеть его, что она скользнула в неглиже, поражаясь нахлынувшим ощущениям, прокатившимся по груди, животу и бедрам. Конечно, она подумывала отправиться в Малфой-мэнор. В конце концов, ее пригласили... и, раз уж ее планам не суждено сбыться... Но потом передумала просто потому, что решила: Гарри и Драко необходимо побыть наедине, чтобы получше узнать друг друга после всех этих ночей, проведенных украдкой в постели и семи лет попыток поразить друг друга заклинаниями. С другой стороны, одной в Хогвартсе не так уж и плохо. Она может заняться учебой, читать, и никто не станет отвлекать ее, говорить, что она скучная и неинтересная. Еще она может помечтать о ста способах крайне болезненного убийства Северуса. Решив, что еще слишком рано для сна, Гермиона направилась в гостиную. Камин горел весь день, и она знала, что в комнате будет восхитительно тепло, поэтому не потрудилась даже накинуть на себя одежду. Никого не будет, так что она может насладиться вечером : сидеть у огня, пить вино в этом красивом неглиже. Она заметила книгу на полу и вздохнула, наклонившись, чтобы поднять ее. Гермиона с почтением относилась к книгам и никогда не оставляла их лежать открытыми обложкой вверх, чтобы не портился корешок. Она прочитала название. Молот ведьм. Гермиона нахмурилась. Кому понадобилось читать пресловутый Молот ведьм? Гермиона начала выпрямляться и услышала, как позади нее захлопнулась дверь. Еще Гермиона услышала звук шагов за спиной, но повернуться так и не успела: сильный толчок заставил ее распластаться на полу. Она успела лишь подставить руки и приподнять подбородок. Зубы не пострадали, но из прокушенной губы на обложку упавшей книги, брызнула кровь. Судя по всему, кожу на ладонях Гермиона содрала об ковер, волокна которого теперь впивались в живую плоть. Говорить она не могла, только хватала ртом воздух, пытаясь произнести хоть слово и понять, кто толкнул ее с такой силой. Долго ждать не пришлось. — Добрый вечер, Гермивона. * * * Кровать Драко была столь же большой, как спальня, которую Гарри занимал у Дурслей. В этой постели можно потеряться. К ней должен прилагаться путеводитель. К счастью, у Гарри был персональный гид. Гарри лежал на Драко, положив голову ему на грудь. Они уже несколько часов разговаривали в затемненной комнате. Эльфы подали ужин сюда. Похоже, эльф Нон не одобрял происходящего. Интересно, был ли у этого эльфа зуб именно на Гарри, так же, как у Кричера — неприязнь к Ордену? В конце концов, Нон служил Люциусу Малфою, а Гарри на собственной шкуре ощутил, что не все домовые эльфы ведут себя как Добби. Многие из них всем своим нутром разделяли идеи и чувства хозяев. Нон же, казалось, во всем стремился защитить Драко, да и сам Драко обращался с эльфом неожиданно ласково, почти с добротой. Некоторые комнаты в замке они обошли стороной. Например, спальни родителей Драко оставались неприкосновенными, хотя Гарри знал, что Драко собирается зайти туда на следующий день. И вряд ли пригласит с собой Гарри. Нон и так подозрительно поглядывал, когда они пошли в библиотеку. Не то чтобы Нон устраивал пакости, как тот же Кричер, нет. Просто казалось, что он слишком оберегает своего хозяина. В конце концов Гарри спросил об этом эльфе, и Драко в ответ рассмеялся. — Когда я был маленьким, я считал, что Нон моя игрушка. Не знаю, как это произошло, а отец уже не сможет рассказать. Как бы то ни было, раз уж я повсюду таскал Нона с собой, отец поручил ему охранять меня. Похоже, он по-прежнему считает необходимым оберегать меня. Гарри улыбнулся. — С чего бы ему защищать тебя от меня? — Потому что ты страшный и плохой Гарри Поттер, который разделался с Темным Лордом. Отец обычно говорил мне, что ты придешь и заберешь меня, если я не буду есть салат. — Я был страшилкой для тебя? — Ну не мог же отец использовать как страшилку Волдеморта, правда? Гарри недоверчиво рассмеялся, и Драко подтянул его выше, чтобы поцеловать. — Конечно, я никогда не ел всю это зелень с особым удовольствием. — И, похоже, твой отец был прав: я пришел за тобой. Драко обхватил лицо Гарри и поцеловал его закрытые веки. Тот выглядел уставшим, под глазами у него залегли глубокие тени. Драко коснулся их губами, и Гарри задрожал. Он был напряжен. Похоже, находиться в Малфой-мэноре — нелегкое испытание для него. Драко поцеловал его лоб, переносицу, отзывчивый рот. Сплетенье языков казалось соблазнительным медленным танцем, и оба были поглощены этим восхитительным ритмом. Кожа Гарри будто бы плавилась при каждом прикосновении, и Драко представлял себе, как они медленно будут таять, словно ириски, их кости сольются в замысловатую и прекрасную скульптуру. Современное произведение искусства. Драко перекатил Гарри на спину и провел языком по изгибу его ключицы, оставив теплый влажный след, который быстро остыл. Прошелся губами по груди Гарри, прижался ртом к впадине под ребрами. У Драко никогда еще не было любовника, который очаровал бы его так, как это сделал Гарри. Драко привык получать удовольствие, брать, когда предлагали, оставался эгоистичен в своих желаниях и зачастую жесток. С Гарри же он хотел дарить удовольствие. Коснуться и попробовать каждую частичку тела Гарри, завладеть им полностью и не отпускать. Драко облизал живот Гарри, нежно поцеловал и услышал, как Гарри мягко застонал под ним. — Как здорово, — прошептал Гарри. — Обожаю, когда ты так делаешь. Драко улыбнулся. — Твоя кожа соленая. Как морская вода. — Я никогда не пробовал морскую воду. — Летом отвезу тебя к океану. Поедем купаться. В Испанию. Или в Грецию, или поселимся на яхте недалеко от побережья Барбадоса. Гарри улыбнулся: перед ним неожиданно распахнулся целый мир. Он и не думал об этом раньше. Драко подтянулся, чтобы погладить его волосы, руки, плечи, и Гарри почувствовал, как мышцы расслабляются. С того самого мгновения как он прибыл в Малфой-мэнор, Гарри не отпускало напряжение, теперь же его кулаки разжались. Драко выпрямил их, оставив открытыми, и проследил линии ладони языком, отмечая милостиво длинную линию жизни, линию сердца с единственной любовью и линию мудрости с неуемной жаждой познания. Драко огладил языком каждый кончик пальца и наконец взял палец в рот, мягко посасывая, так что у Гарри перехватило дыхание. Драко поцеловал складку на запястье Гарри, провел языком по молочной коже внутренней поверхности предплечья, выше, к мягкой ложбинке локтевой впадины. Гарри охнул и растворился в ощущении, будто его поглаживают и пробуют на вкус. Он издал еще один тихий горловой стон. Драко растирал масло в руках и Гарри улыбнулся, зная, что за этим последует, и понимая, что дальше будет стонать гораздо громче. Шелковистые от смазки руки гладили его тело, нежно надавливая на анус, поглаживая, дразня, проникая, и Гарри шумно втягивал воздух сквозь сжатые зубы и чувствовал, как выгибается всем телом помимо собственной воли. Боги, откуда Драко каждый раз знает какую именно точку задеть? Драко мягко усмехнулся самому себе и поцеловал коленку Гарри, поднимая его ногу, чтобы провести языком по внутренней стороне бедра. — Хочу, чтобы ты был во мне, — прошептал Гарри, голос его сорвался, когда Драко прошелся пальцами по чувствительной простате. — Я уже в тебе, — ответил Драко, не отрывая губ от тела Гарри. — Нет. — Гарри обхватил ногами худощавые бедра Драко. — Хочу, чтобы ты трахнул меня. Драко замер. — Сейчас? — Да, — захныкал Гарри. — Если... Если хочешь. На лице Драко отразилась внутренняя борьба. Да, он хотел. Хотел, черт возьми. Но никогда еще подобным не занимался и переживал, как это сделать. Не хотел причинять Гарри боль. Его собственный член жестко вжимался в заднюю часть бедра Гарри, умоляя принять предложение. Драко нежно сжал мошонку Гарри и провел рукой по шелковистому стволу. Гарри мяукнул как котенок, и Драко судорожно выдохнул. — Ты уверен? Я не хочу причинить тебе боль. — Ты не причинишь, я знаю. О боги, но что если причинит? Драко шевельнулся, растирая немного масла по своему члену, а затем добавляя еще больше. Страх, что он не сумеет все правильно сделать, вернулся. Он не хотел брать Гарри сзади. Только не в первый раз. Он хотел видеть лицо Гарри, хотел иметь возможность целовать его мягкий рот, и эта поза показалась сейчас самой правильной. Поэтому просто подтолкнул ноги Гарри, немного выше, чем если бы тот был женщиной. Поднял его колени, развел ноги чуть шире и осторожно проскользнул в его тело. * * * О боги, вот дерьмо, только не это. Мысли Гермионы отчаянно метались, и тут она почувствовала как ботинок опустился на поясницу, придавливая к полу. Она отчаянно пыталась вывернуться, но здоровенная рука схватила ее за запястье, сминая тонкие кости, и дернула вверх, поставив Гермиону на ноги. Она обнаружила, что смотрит в безнадежно невменяемое лицо Виктора Крама. Он был не менее чем на фут выше, худой, но мускулистый, черные глаза горели безумной яростью, которая испугала Гермиону гораздо больше, чем то, что в любое мгновение он мог просто сломать ей запястье. В этих глазах не осталось ничего разумного. Ничего, за что она могла бы зацепиться. Неумолимый взгляд выжигал отверстия в ее лице, смотрел сквозь нее, рассекая словно какое-то насекомое или грызуна. Она видела в этих бездонных глазах отражение своего лица, искаженного страхом. Гермиона даже не могла дернуться, парализованная ужасом. Но мозг, как и всегда, продолжал работать. Так, она оставила палочку в комнате. И добраться до нее вряд ли удастся. Крам, должно быть, на пятьдесят фунтов тяжелее, и схватку с ним ей не выиграть. Поэтому нужно попытаться разговорить его, найти хоть какую-то искру разума. — Виктор, — вскрикнула она. Голос ее был тонким и испуганным, но она постаралась совладать с ним. — Ч-что ты здесь делаешь? Ты... Ты хочешь... поговорить? — Поговорить? — выплюнул Виктор, и Гермиона почувствовала горячие брызги слюны на своем лице. — Теперь ты хочешь поговорить? О чем еще можно говорить? Гермиона вздрогнула, когда он еще сильнее сжал ее запястье. — Я... Мы мож-жем говорить о чем угодно, — она рассмеялась немного нервно. — Например, о том, зачем ты здесь. — Зачем я здесь? — Виктор рассмеялся и вскинул правую руку. — Из-за тебя! Из-за тебя я здесь, из-за тебя я в этом аду! Гермиона увидела взмах белого кулака за мгновение до того, как этот кулак врезался ей в лицо. Боль взорвалась в голове. Гермиона захлебнулась кровью, увидела электрическую синеватую вспышку, — наверное, мозг ударился о внутреннюю поверхность черепа. Крам наносил все новые удары, размазывая ее губы по зубам, разбивая нежную кожу рта. По сравнению с этим удар, которым ее наградил Гарри, казался нежной лаской. В голову пришла нелепая мысль, что Виктор выбьет ей зубы. Мысль о том, что он собирается убить ее, еще не оформилась в голове. Наконец Крам выпустил ее руку, и Гермиона рухнула на пол. Она не могла открыть глаза, хотя горячие слезы текли по щекам, не хотела видеть, что будет дальше. Вспыхнувшая мысль хоть как-то защитить внутренние органы заставила Гермиону прижать ноги к животу и прикрыть руками голову. Крам с силой ударил ее ботинком в бедро, затем еще и еще, а сам что-то орал, хотя от страха Гермиона не понимала и половины слов: — Ты, гребаная сука! Ты всегда думала, что умнее меня. Думаешь, ты такая красивая, выставляешь себя напоказ перед всей школой? Но ты уродина! Уродливая грязнокровная дрянь! Думаешь, ты слишком хороша для меня? Смотри, что ты со мной сделала! Смотри, что ты заставляешь меня делать! Новый удар в поясницу — и резкая волна боли выстрелила по телу. Только теперь Гермиона поняла, что он убьет ее. Забьет до смерти прямо здесь, в гостиной. Она перевернулась, увидела ботинок, занесенный для нового удара, и судорожно схватила Виктора за ноги, отчаянно пытаясь лишить его равновесия. Он пошатнулся, но устоял и с яростным ревом заехал ботинком ей в плечо. Мышцы разорвались, кости сломались, и Гермиона завизжала от боли, ее крик разнесся эхом по пустым коридорам. Крам наклонился, схватил ее за запястье и снова дернул вверх. Стало понятно, что, если Гермиона будет сопротивляться, он просто вырвет ей руку. Гермиона с трудом поднялась на ноги. — П-прошу...— Она смотрела на него, заливаясь слезами, смешанными с кровью. — Прошу тебя, Виктор... — Ты хочешь меня, Гермивона? Она растерянно нахмурилась. — Ч-что? Он печально покачал головой, явно ожидая совсем другой ответ. На мгновение он отвернулся и потянулся к камину, схватив тяжелую железную кочергу. Гермиона в ужасе наблюдала, как он подошел к ней, нервно поигрывая кочергой в руке. Гермиона попыталась заставить себя сдвинуться с места и отступить, но острая боль пронзила тело, заставив снова закричать в агонии. Капля крови упала с подбородка на грудь, скатилась по белой коже и впиталась в серо-синий шелк. Крам протянул руку и коснулся тяжелой рукояткой кочерги щеки Гермионы, провел по изгибу скулы, обогнул и спустился к подбородку. Металл был холодным и слегка шероховатым, и Гермиона вздрогнула. Крам улыбнулся в полном восторге. — В-виктор, — рыдала Гермиона, — з-зачем ты делаешь это? Крам впился в нее взглядом и злобно ухмыльнулся. — П-прошу, Виктор, п-пожалуйста, оп-пусти кочергу и д-давай поговорим. — Смотри, что ты заставляешь меня делать, — ответил он, все еще ухмыляясь, и голос его казался почти безмятежным. — Зачем ты заставляешь меня делать это? — Я... Я не... — Гермиона дрожала. — П-прошу т-тебя, п-положи коч-чергу. Очень медленно Виктор покачал головой. — Не могу, — сказал он. — Ты должна усвоить урок. Крам замахнулся. Гермиона смотрела в черные глаза, сверлившие ее взглядом, полным похоти и сумасшедшего гнева. Кочерга врежется в ее голову, разорвет мозг, уничтожив все то, чем она больше всего дорожила в себе. Гермиона бросилась в сторону, крича от боли в скрученном запястье. Бросилась к двери, но Крам рванул за ней. Он был выше и быстрее и перекрыл ей выход. Кочерга пронеслась мимо ее головы и врезалась в стену, попав в гобелен и оставив в нем огромную зияющую дыру. — Я люблю тебя! — крикнул Крам. — Почему ты бежишь, если я тебя люблю? Гермиона увернулась и побежала через комнату, не обращая внимания на отзывающиеся острой болью мышцы. Нужно бежать, нужно спасаться. Она почувствовала движение воздуха позади, и кочерга отскочила от ее сломанного плеча, взорвав тело новой болью. Крам снова занес кочергу для удара, и Гермиона развернулась, схватив его за предплечье здоровой рукой. — Виктор, прошу тебя, ты должен остановиться! Крам рассмеялся, навалился сверху и стал тереться об ее тело. Свободной рукой он разорвал шелковое неглиже и стянул ткань с груди,царапая ногтями и сдирая нежную кожу. Гермиона взвизгнула, изо всех сил толкая его руку с занесенной кочергой. Она попыталась ударить его коленом в пах, но промазала мимо цели, хотя этого оказалось достаточно, чтобы лишить Крама равновесия. Гермиона вывернула его запястье так сильно, как только могла, он выпустил кочергу, и та грохнулась на пол. * * * Гарри вскрикнул, неуверенный, что именно чувствовал: боль или наслаждение. Это было нечто совершенно необычное. Анус пытается сжаться, а тело отчаянно напрягается. О боги, как больно! Дыхание стало рваным, и Гарри сжал зубы. — Тебе больно, — выдохнул Драко, и Гарри кивнул: в глазах стояли слезы. Драко шевельнулся, чтобы выйти из него. — Я остановлюсь. — Нет! — Гарри подавил рвущийся из горла всхлип. — Не останавливайся. Он нашел рот Драко и всосал его язык. Это должно случиться сейчас. Он хотел этого. Жаждал этого. Гарри провел руками по спине Драко, обхватил пальцами его ягодицы. И почувствовал, как мышцы расслабляются и разогреваются, тают вокруг Драко, втягивая его глубоко внутрь. — Твою мать. — Драко вцепился зубами в плечо Гарри. — Ты такой узкий, о боги, ты такой узкий, что даже мне почти больно. — Пожалуйста... Не сдерживайся... Драко ответил глубоким поцелуем, исследуя рот Гарри своим языком. Он встал на колени, приподнимая немного Гарри над постелью и раздвигая свои колени под ним. Нежно погладил бедра Гарри и забросил его ноги к себе на плечи, входя еще глубже. Гарри закричал, отдавшись страсти. По вискам Драко стекал пот, а на лице отражалось что-то среднее между болью и наслаждением. — Тебе нравится так? Тебе хорошо? Гарри открыл рот и тут же закрыл, не в силах произнести ни слова. Единственными звуками, которые он мог издавать, были странные мяукающие стоны глубоко в горле. Широко раскрытые глаза блестели от слез, когда он кивнул в молчаливом подтверждении. Драко толкнулся немного сильнее, и Гарри снова вскрикнул. Боль уже почти прошла, он чувствовал себя удивительно заполненным, ощущая каждый дюйм члена Драко, погружающегося в его тело. Образ Драко, трахающего девушку, возник совершенно непрошено, и Гарри захотелось заставить его издавать такие же крики, как заставила она. — Давай... — Гарри втянул воздух сквозь зубы. — Давай сильнее. И Драко перестал сдерживаться. Он входил в призывно раскрытое тело, постанывая с каждым резким толчком. Притягивал руками бедра Гарри, пока оба они не вошли в единый ритм. Не нарушая этого ритма, Драко склонился к Гарри и начал поглаживать его напряженный член, наблюдая, как тело выгибается к нему, глаза закатываются. Наслаждение затопило разум Гарри, мысли поплыли и закружились вихрем, а сам он потерялся в ощущениях. Только подавался бедрами навстречу Драко. Тот вскрикивал и стонал, все резче входя в него. Гарри казалось, еще немного — и его яйца взорвутся, а потом он почувствовал влагу на конце своего члена. Сердце Драко словно забилось внутри него. Гарри кончил, толкаясь вверх и вскрикивая в плечо Драко и просто в воздух: — Я люблю тебя, о боги, я так люблю тебя! Драко не произнес ни слова, он просто не мог. И продолжал двигаться в Гарри, пока сам не кончил, рыча и вскрикивая. В темноте он закрыл глаза, крепко прижимая рухнувшего в его объятия Драко. Гарри любил его, любил так, что не передать словами, и теперь сказал ему об этом, а Драко ничего не ответил. Оставалось только надеяться, что он не посчитает это глупостью, произнесенной в порыве страсти. И не возненавидит его за это признание. * * * Крам удивленно моргнул, не веря, что ей удалось разоружить его. Затем лицо его перекосила безумная улыбка. Он сделал выпад. Гермиона уклонилась в сторону и побежала, сумев добраться до единственной двери, которая, как она знала, станет либо спасением, либо погибелью. Если бы она добралась до своей палочки, то смогла бы остановить его, а если нет — окажется в ловушке своей спальни, вместе с Крамом, и бежать будет уже некуда. Он догнал ее, схватил за волосы и с силой рванул на себя. Гермиона потеряла равновесие, тяжело упав спиной на Крама. Он прижал ее руки к туловищу, тихо засмеявшись. — Ты такая умная, — зашептал он ей на ухо. — Я как раз собирался предложить перебраться в спальню. Гермиона почувствовала, как он резко вжался пахом в ее ягодицы. А потом сорвал с нее платье и впился жесткими пальцами в мягкую плоть ягодиц и груди. На мгновение соприкосновение их тел стало до тошноты откровенным. Член Крама тяжело давил сзади на ее бедро. Затем Крам наклонил голову и впился зубами в плечо Гермионы. Боль казалась нестерпимой. Гермиона почувствовала, как мышцы разрывают и выкручивают, и свежая кровь стекает по ключице на грудь. Она услышала свой крик, затем рыдания, и попыталась заехать локтем Краму в грудь и пнуть его по ноге. Но он только сильнее стиснул ее руки, потащил вперед, к комоду, и впечатал лицом в зеркало, едва не оглушив. Гермиона чуть не потеряла сознание. Боль в плече немного стихла, и Гермиона почувствовала, что борьба окончена. Голова кружилась, перед глазами все плыло. Крам со всей силы прижал ее к комоду. Гермиона с трудом могла дышать. Она умрет. Он изнасилует ее и убьет, и она останется, голая и истерзанная, в своей комнате. Боль и унижение будут последними в ее жизни ощущениями, а эти мимолетные панические мысли — последним, о чем она будет думать. Думай, глупая девчонка, думай. Он еще не повредил твой великолепный ум. Пальцы, нежеланные и неприятные, грубо вторглись в ее тело. Гермиона не кричала, сил на это просто не осталось. Она распласталась на комоде, ноги безвольно свисали, голова лежала на осколках битого зеркала. С усилием повернув голову, Гермиона заставила себя разлепить веки: один глаз заплыл, но вторым она могла видеть разбросанные предметы: бутылочки с духами, коллекция резинок и заколок Лаванды, маленькая бутылочка, которую оставил Драко и учебник Зелий. Она замерла. Прямо возле ее лица. Бутылочка, которую дал Драко. Порт-ключ. Крам почувствовал, что ее тело обмякло, и ослабил хватку. Одной рукой он исследовал ее вагину, а другой дрочил член. Гермиона слабо шевельнула пальцами и придвинула к себе бутылочку. Крам не обратил на это внимания, зная, что у нее не осталось сил для борьбы. Его член, приставленный к ее входу, уже готов толкнуться внутрь. Гермиона обхватила основание бутылочки разбитыми губами и втянула ее в рот. Рука не слушалась, и Гермиона завозилась, пытаясь скрутить пробку. Крам слабо толкнулся, и Гермиона закрыла глаза. Потом что-то горячее и липкое оросило ее ягодицы и бедра, — похоже, он кончил прежде, чем вошел в нее. Она из последних сил сжала зубами пробку и крутанула бутылочку. На мгновение показалось, что послышался голос Дамблдора, но знакомый рывок в районе пупка уже уносил Гермиону прочь.