Любовь - эт тоже болезнь

      

***

      Прогуливаясь по набережной, Кагура, наконец, поняла, что отыскать приличную работу в праздничный вечер, тем более, в сумерках, просто невозможно! Она насупилась, придав своему красивому лицу холодную надменность... И черт дернул ее поверить Сого, в его желание помочь ей, просто пойти с ним по его надобности!

Полвечера кошке в сраку!

      И ведь, действительно, надежда в то, что он поможет была, к большому сожалению теперешней Кагуры!.. Ято кипела от гнева! Она задолжала этому парню сдачи за тот раз, когда он посадил ее в одиночную камеру без еды!

Чтоб его!

      И в этот день, вместо запланированного мордобития, она прониклась его болью!

Ну нахера!?

      — Гррр! – Рыжая зажмурилась, негодуя; она желала избавиться от воспоминаний, связанных с Окита. — Меня больше бесят твои комменты, Автор, на его счет, чем даже он сам... И почему ты поделила меня на Кагуру до и после, что это значит? Моя жизнь кончена?.. Эй, мне нужно пройти уровень, слышь! Мне надо спасти Гин-тяна...       Золотые солнечные лучи освещали темнеющее небо над головой девушки...       — Игноришь меня, да? – Ято тяжело вздыхает и складывает зонтик. — Ты бесишь!..       Вдруг слуха девушки достигли крики множества мужских голосов и, оглядевшись, она увидела под мостом, у реки компанию из десяти – пятнадцати человек, которые, взяв в кольцо двух крепких пареньков, яро их подначивали; происходящее напоминало драку...

Приличной работы уже не отыскать, но похулиганить то можно!

      — Эй, ты серьезно про то, что я должна сделать теперь?..       Рыжеволосая вытащила из декольте бумажку в сто йен и, сжав ее в ладони, бросилась бегом к скопищу уличных гладиаторов... Когда Кагура подошла к живой стене, игнорирующей ее вниманием, драка закончилась, а один плотный на вид парень в рабочей одежде, с кровью под носом, но с улыбкой, демонстрировал бумажные деньги – свой выигрыш... Кагура ухмыльнулась: "За это спасибо: мне по душе подобная подработка!.."       — Господа, если ли среди вас еще желающие побиться за удачу!? Делайте ставки, и милости просим в центр круга!       Рыжая узнала в говорившем старика Хасегаву и то, благо неизменные солнечные очки... "Какого черта!? Это разве не пародия на боевик "Самоволка"? Я требую Ван Дамма!" – Ято пробралась через толпу, которая множеством глаз с непониманием и насмешкой смотрела на нее, и похлопала мужчину по плечу.       — Да, – протянул Тайзо, обернувшись, но, узнав в девушке одну из Йородзуя, спешно отвернулся.       — Я хочу... Эй! – Рыжая пихнула Хасегаву под бок локтем. — Не смей меня игнорить, старикан! Только не такой мадао, как ты!       — Что тебе тут нужно, девочка, – спросил один из присутствующих мужчин. — Иди отсюда, пока не зашибли.       Дружный смех собравшихся, поддержал говорившего.       — Я пришла сюда бить рожи за деньги, старая ты жопа. – Она показала мужчинам свою бумажную денежку. — Я ставлю на себя, слышь, Джошуа.       Мадао опешил, поняв, что йородзуя только что обратилась к нему.       — Лучше иди домой, – посоветовал Хасегава. — Гин-сан меня убьет, если с тобой что-нибудь случиться...       — Я ставлю на себя, – сурово повторила девушка, сунув бумажку в свое декольте. — Я выиграю, так что готовь зелень, Джошуа.       — Ступай в кабаре, дочка, – посоветовал бородатый старик в косоде. — Там точно заработаешь.       Кагура сплюнула на землю, спросила:       — Какая я тебе дочка, старый пердун? – Она подбоченилась. — Я не помню твоей бородатой рожи за нашим столом на Рождество!       — Послушай, валила бы ты отсюда, – попросил кто-то за спиной Ято, положив руку на ее плечо. — Тут для женщины места нет, если она, конечно, не развлекает.       Среди собравшихся пробежал редкий смешок.       — Увеличь мою ставку в пять раз, Джошуа, – ухмыльнулась Кагура и, выпустив из левой руки свой зонтик, дернула мужчину за лежащую на ее плече ладонь; присев, девушка локтем правой ударила бедолагу промеж ребер. Не ожидая удара такой силы, неудачливый противник вырвал содержимое желудка, вытаращившись перед собой пустым взглядом...       — Ты не крут, – заметила Ято, взмахнув пойманным перед его падением своим зонтом, и, не позволив противнику очухаться, пнула его в грудь обеими ногами....       Собравшиеся расступились, а поверженный рухнул на землю, подняв столб пыли... Зрители замерли, а Кагура посмотрела на своего противника с холодным высокомерием.       — Достаточно развлекся, придурок? Или мне сломать тебе хребет, тупица? – Она, не оборачиваясь, протянула руку к мадао, потребовала: — Гони выигрыш, Джошуа, и я пошла! Тут одни слабаки!       Хасегава положил в ладонь йородзуя девять бумажек по сто йен, и белые пальчики с аккуратными, круглыми ноготками сжались в кулак, смяв деньги...       — Легавые, – крикнул кто-то и, заметив людей в форме, собравшиеся бросились наутек...       Рыжеволосая на миг растерялась, смутившись, но, спохватившись, шикнула, сорвавшись с места... Теперь у Кагуры была целая сотня йен, а значит, что завтрашнего дня можно не бояться; они с Шинпачи пойдут с Гинтоки в больницу, и смогут сделать все, что потребуется на первое – пусть и короткое – время!       — Эй, девочка? – Ято обернулась, рядом с ней, что было сил, бежал Хасегава. — Как Гин-сан?       — Отвянь! – Кагура пихнула мужчину в плечо, тот покачнулся и рухнул, растеряв свои сандали. — Не заговаривай со мной, мадао!       "Жаль, что этих денег все равно мало, – пыталась думать о своем Ято. — Но, если потребуется, я перерою завтра весь город в поисках работы!"       — Эй, Кагура-тян, если хочешь, я познакомлю тебя с...       — Я ненавижу Синтию, – рявкнула рыжеволосая. — Даже это дурацкое имя меня бесит!       — Какая Синтия!? – Хасегава бежал рядом, оступаясь на щебне у воды; его лицо было в ссадинах, а одежда в пыли. — Ты о чем вообще?       — По сюжету я – Лион, и я должна помочь своей невестке!       — Уооо, твой братишка женился?       — Чо? – Кагура с презрением взглянула на Хасегаву. — Ты спятил, мадао?       — Не зови меня мадао! – Он тяжело дышал, загребая воздух ладонями. — Я же нашел работу! Крутой бизнес!       — Это ненадолго, придурок. – Девушка шикнула в сторону.       — Почему придурок? – возмутился Хасегава. — Тогда привычней мадао!       — Мне не о чем говорить с придурком, которому привычно быть мадао! – Кагура сбила Хасегаву с ног. — Не смей идти за мной!

***

      Тьму квартала рассеивал мягкий свет китайских фонарей, развешанных практически на каждом углу дома; улицы наполняли будничные голоса горожан, пестрящих праздничными одеждами, а откуда-то доносилась старинная мелодия... Кагура грызла сукомбу, от покупки которого – при всем желании сэкономить – она не смогла отказаться, давно мучил голод, а домой идти категорически не хотелось... "Я ведь с Садахару еще не гуляла, – вспомнила рыжая, состроив гримасу боли. — Все из головы вылетело..." Ято на миг прикрыла веки, а посему не заметила, в какой момент к ней подошла девушка, наряженная в белое... От неожиданности рыжеволосая невольно дернулась на месте, но, осознав, что перед ней просто девушка, которая еще и улыбается приветливо, спросила:       — Тебе чего? – Она выпрямилась на месте, насупившись. — Будешь канючить что? – Кагура хмыкнула. — Мне не чего тебе дать. Отстань...       Но улыбчивая, светловолосая незнакомка не торопилась уходить, и ничуть не обиделась на слова Ято.       — Можно я присяду здесь, – спросила, наконец, она; свои руки, вложив одну ладонь в другую, девушка в белом, держала опущенными перед собой.       Рыжая с недоверием оглядела навязчивую особу и, вытащив из пачки сукомбу, сунула его в рот.       — Терпеть не могу приставал, – заметила она, медленно жуя.       Девушка усмехнулась и, склонив голову набок, сказала:       — Ты своеобразная! – Она с теплотой во взгляде посмотрела на грубиянку. — Мне кажется, что у тебя очень доброе сердце...       Кагура обернулась к говорившей и, поразмыслив, отчеканила:       — Правильно, кажется!.. – Она насупилась. — Не стой, как бедная родственница, над душой...       Светловолосая покачала головой и, присев на скамью рядом, спросила:       — Тебя что-то беспокоит? – Она встретилась взглядом с глазами собеседницы. — Я чувствую твою тревогу, если не жалко, поделись и отпусти.       Ято довольно ухмыльнулась и, решив, что раскусила собеседницу, сказала:       — Не обязательно заговаривать мне зубы. – Она, словно упрекая, покачала головой и протянула пачку сукомбу. — Это единственное, что я могу тебе отдать. Бери...       Светловолосая девушка, усмехнулась.       — Это не то, чего бы я хотела.       — Можешь взять, – буркнула Ято; она успокаивала себя тем, что делает доброе дело – дает немного еды голодающей. — Забирай, блин!       Девушка в белом тепло улыбалась и, протянув ладонь, произнесла:       — Я возьму один ломтик, если ты настаиваешь. Пожалуйста, положи его мне в руку...       Йородзуя с непониманием оглядела сперва белую ладошку собеседницы, а потом посмотрела в ее лицо; но, вытащив одну штучку сукомбу, аккуратно положила ее на ладонь незнакомки.       — Спасибо, – произнесла девушка и снова сложила свои руки лодочкой.       — Ты с какой планеты? – Кагура сдвинула брови. — Вообще-то сукомбу едят.       — Знаю, – кивнула собеседница. — Если бы у меня с собой оказалась бутылочка табаско, я бы все равно не смогла бы съесть это сукомбу...       — Ты на диете, что ли, – хмыкнула рыжая. — Брось, эту фигню, ешь вволю! Гин-тян говорит: ешь, пока рот свеж, мелкая, ибо, когда он завянет, никто даже не плюнет в тебя… Правда, не понимаю: зачем кому-то плевать в меня?       Воспоминание о Гинтоки опечалило Кагуру, и несколько тем, что он ее лапал, а тем, что он болен, и ему необходима ее помощь...       — Посмотри на меня, пожалуйста, – попросила девушка в белом, стараясь заглянуть в лицо Ято. — Хочу рассмотреть тебя, чтобы запомнить.       Кагура выглядела сбитой с толку, и только внутреннее ощущение, что сидящая рядом девушка – хороший человек, удерживало ее от резкого обвинения в намеке на однополую любовь...       — Ты чуднАя какая-то, – заметила рыжая, оглядев собеседницу. — Одета странно, ведешь себя странно. – Кагура посмотрела на ломтик сукомбу в ладони незнакомки. — Вообще...       — Не обращай внимания на мелочи, – попросила собеседница, рассматривая лицо рыжеволосой. — Ведь зачастую мнение людей о нас предвзято. Важно не то, какими мы становимся для окружения, а какими мы являемся на самом деле. Главное: не обложка, а содержание, не статус, а личность, не слово, а действие. – Она подняла глаза к звездному небу. — Кажется, я понимаю, почему ты нравишься ему... Вы друг другу – родственные души, и вы понимаете друг друга без слов. Конечно, я знаю, что ты ему не девушка, но разве это причина, чтобы быть вдали друг от друга?       Рыжая огляделась кругом, и, сдвинув брови, спросила:       — Ты случайно из дурдома не сбегала?       Незнакомка усмехнулась, чем выбила Кагуру из колеи.       — Ты, и правда, иногда говоришь ерунду. И этот случай – не исключение! Но, знаешь, Кагура, я признательна тебе за твое решение присмотреть за ним... Он эгоистичен, упрям, ненавидит проигрывать, именно поэтому он одинокий; ему сложно в этом мире быть одному...       Рыжая насупилась, яростно исследуя каждый уголок своей памяти; она понимала, что сидящая рядом девушка ее точно знает, но сама-то Кагура ее не помнила!..       — Я искренне надеюсь, что в его жизни все сложиться хорошо, и рядом с ним будет та, кого он выбрал...       — Что? – Ято выглядела растерянной. — Я не понимаю: о ком ты говоришь?       Девушка в белом повела плечами, оглядевшись.       — Ты мне симпатична. – Она одарила мягким взглядом. — И я надеюсь, что ты придешь ко мне еще, и поговоришь со мной. Как сегодня.       — В гости? – Казалось, что рыжая только сейчас начала слышать то, что ей говорили.       — Да. – Кивнула собеседница.       — Ты хочешь стать моей подругой? – Недоверчиво сузив глаза, Кагура всматривалась в лицо собеседницы; но возможность обзавестись новым другом невероятно радовала.       — Было бы неплохо... – Светловолосая пожала плечами, опустив взгляд. — Но, к сожалению, мы, наверное, не сможем часто видеться с тобой...       — Почему, – возмутилась рыжая, поддавшись вперед. — Ты бы понравилась моей крыше!       Незнакомка усмехнулась, произнесла:       — Достаточно того, что твои слова успокоили меня... – Она накрыла ладонь с сукомбу второй рукой. — Я уверена, ваша сценка не была случайной, уж слишком хорошо его знаю я – он не привел бы кого попало...       Рыжая вдруг вскочила с места и, оглядевшись, выпалила:       — Слушай, а пойдем со мной! – Она наклонилась, чтобы поднять зонтик со скамьи. — Я познакомлю тебя со своей крышой и... О! Погуляем сперва с Садахару? – Ято обернулась, но незнакомки на скамье не оказалось. — Эй! ЧуднАя! Ты где!?

***

      — Шинпачииии, – позвала Ято; она вошла в светлую кухню и, забравшись под котацу, положила руки перед собой.       — Кагура-тян? – Шимура стоял у плиты и мешал рис на сковороде; он даже не обернулся, но его голос полнился теплотой. — Ты вернулась?       Рыжая потянулась к миске, где лежало несколько овсяных печений и, взяв одно, произнесла:       — Шинпачиии, я есть хочу. – Она закинула печенье в рот, словно хлебную крошку. — Есть хочу!       Парень усмехнулся, и девушка искоса посмотрела в его спину.       — Где ты была весь вечер, Кагура-тян, – спросил брюнет, выключив плиту; он наконец обернулся, машинально вытирая руки о фартук.       — Убегала от легавых, – сходу призналась Ято, снизу вверх глядя на Шимуру.       — Ш-что? – Брюнет отскочил от плиты, словно обжегся, и навис над рыжеволосой. — Опять!? Ты натворила что-нибудь, да?       Ято набила рот печеньем и, медленно жуя, отстранено брякнула:       — Нет.       Шимура хлопнул ладонями по столу, что аж миска подпрыгнула и оставшаяся печенье в миске.       — Если ты убегала от легавых весь вечер, ничего при этом не натворив, тогда почему они продолжали бежать за тобой!? – Он вцепился в столешницу, скрипя зубами от гнева.       Девушка выдохнула в сторону и, сунув палец в ухо, покрутила им, поморщивщись...       — ЭЙ! – Шинпачи вскочил вместе со столешницей, перевернув миску с печеньем. — Какого ты меня игноришь!? Я же задал вопрос!?       — Если ты еще и наступишь на печеньку, я сломаю твою подставку, – произнесла девушка, помрачнев.       Шимура осторожно положил столешницу на котацу и, подняв печенье с пола, сказал:       — Это... Ты же щя меня подставкой назвала, да?.. – Запульсировала венка на лбу. — Скажи, да? Ты считаешь меня подставкой для очков, которые ты считаешь мной? Да? Верно? Я правильно понял, да?       Кагура забрала печеньку у Шинпачи и, оглядев ее, положила на стол.       — Покорми меня, Шинпачи. Я хочу есть... – Она положила подбородок на кисть своей руки. — Я всегда выхожу из себя, если испытываю дискомфорт...       Брюнет рухнул на колени и, навалившись на столешницу, с жаром спросил:       — Кагура-тян, просто скажи, что ты не попала в неприятности; что все хорошо, и нам не придется идти в участок!       Рыжая обратила глаза к собеседнику и, поразмыслив, соврала:       — Конечно же, нет... – Она отвела взгляд. — Просто стадо этих озабоченных макак сражено моей красотой и непорочностью, вот и бегает за мной...       Шимура сглотнул; у него появилось ощущение, что Ято все это придумала, но с какой целью?.. "Конечно же, нет! Зачем Кагуре-тян лгать?.. Хотя на счет сражены моей красотой и непорочностью она явно переборщила..."              — Почему ты не пошел домой, – спросила Кагура, уминая девятую порцию жаренного риса. — Сегодня же праздник.       — Да, я помню. – Шинпачи вновь стоял у плиты. — Сестра сегодня работает, и мы решили, что завтра навестим могилы родителей и пригласим их на Обон. Этот праздник длиться трое суток, и мы решили не откладывать свои дела и работу...       "Обон?" – Ято вспомнила слова Окиты:

Я еще приду к тебе, сестра... А пока жду тебя домой. На Обон.

      — Гин-сан болеет, – продолжал Шимура, — и я решил остаться сегодня с вами: помочь тебе ухаживать за ним, а заодно скоротать время...       — Эй, Пацуан, а души мертвых на Обон реально приходят домой?       Брюнет задумался и, выключив плиту, наложил рис в миску для Гинтоки.       — Я не уверен, – пожал плечами парень, — но, иногда так хочется верить, что душа умершего родственника возвращается домой; имеет возможность слышать тебя и говорить с тобой... Знаешь, Кагура-тян, кажется, несколько лет назад, на Обон, я видел своего отца; он делал выпады с боккеном в руках в зале нашего додзе, когда мы с сестрой по времени должны были спать...       Ято вздохнула, отодвинув пустую миску.       Шимура убрал пряди своих волос, отросших на висках – нужно было поправить очки, сказал:       — Конечно, это немного пугает: стенды среди живых. – Он с горечью усмехнулся. — Но иногда очень хочется поговорить с умершим... Да.       — Им есть, что важного сказать, – подметила девушка; ее взгляд был задумчив. — Мне кажется, что...       — Что, – переспросил брюнет.       — Мне кажется, – произнесла Ято, и многозначительно замолчала; ее взгляд был задумчив. — Мне. Кажется, Шинпачи-кун, что...       — Что? – Шимура был готов к чему-то невероятному.       — Мне кажется... – Ято вздохнула.       — Что тебе кажется, Кагура-тян!?       — Мне кажется, что... – Рыжая поднялась на ноги и обошла котацу. — Шинпачи, мне кажется, что серьезные диалоги не подходят персонажам "Гинтамы". – Она выбила из рук брюнета миску с рисом, та, стукнув его по лбу керамическим боком, высыпала все содержимое за шиворот одежды парня.       — ЗАЧЕМ ТЫ ТАК СДЕЛАЛА!? – Брюнет не знал, за что хвататься: то ли ушибленный лоб потереть, то ли горячий рис из-под одежды вытряхивать. — Я ПОТРЕБУЮ ЗАПРЕТИТЬ ФИКРАЙТЕРАМ ИСПОЛЬЗОВАТЬ ЧУЖИХ ПЕРСОНАЖЕЙ!

Ах, так!

      Кагура собрала Шинпачи в охапку и бросила на суплекс; звук глухого удара на миг наполнил кухню, но сотряс потолок на первом этаже...       Отряхнув ладони, Ято произнесла:       — Рис был так себе... Хорошо, что Гин-тяну не досталась твоя отрава...