Часть I. Глава 4. Когда по телеку транслируют муть, выгляни в окно - там такие драмы
6 февраля 2016 г., 01:23
— Доктор приходил, – спросила Кагура, как только Шинпачи встретил ее на пороге дома Йородзуя.
Парень взял зонт и пакет из рук девушки, ответил:
— Приходил, пришлось заплатить, чтобы он осмотрел Гин-сана...
Ято сидела на ступеньке и стаскивала сапоги, когда Шимура многозначительно замолчал; она резко обернулась, настороженно протянула:
— И~? – Девушка беспокоилась. — Что с Гин-тяном?..
Шинпачи присел на ступеньку рядом с Кагурой, поставил пакет между ног.
— У него предположительно пневмония, – ответил парень; он раскрыл пакет и, посмотрев на его содержимое, закрыл. — Завтра нужно выбраться, чтобы сделать снимок, и узнать точно...
Рыжая ногой оттолкнула в сторону пару своих сапог, стиснула плечо брюнета.
— Пневмония!? Это смертельно!? – Она слегка встряхнула товарища. — И что значит: предположительно!? Ты не мог узнать точно, очкарик!?
Шимура сдержался от желания возмутиться, как только в его адрес прозвучало оскорбление.
— Нет, это не смертельно... Если не запустить. – Он поправил очки на носу, добавил: — И, в общем, у Гин-сана нет полиса, и именно поэтому доктор взял с нас деньги, чтобы осмотреть его, раз он уже пришел на вызов...
Взгляд широко распахнутых голубых глаз, полных непонимания, застыл; встретившись с таким взглядом, брюнету самому стало не по себе.
— Погоди! А как тогда завтра мы будем делать снимок без полиса!? – панически воскликнула рыжая.
— Все будет нормально, – поспешно сказал Шинпачи, коснулся колена девушки. — Мы воспользуемся моим полисом, думаю, прокатит...
Ято вскочила с места, готовая метаться туда сюда по прихожей, а после – и по всему дому.
— Гин-тяна знают все, поэтому твой сраный полис не поможет, бесполезный очкарик!..
Шимура прокашлялся, вновь подавляя в себе желание наорать на обезумевшую подругу.
— Тогда опять заплатим тому же доктору, – ответил парень, тоже встал с места; он выглядел уже побежденным и сдавшимся. — Ты права: мой полис, действительно, не поможет... Гин-сана не возьмут в больницу без документов, да и оплатить все услуги в больнице мы не сможем. – Он почесал затылок, тем самым взъерошил свои волосы, добавил: — И, кстати, на лечение на дому у нас тоже нет денег...
Девушка схватила парня за шиворот косоде, дернула.
— Слышь, очкарик, – рявкнула она, встряхнув товарища. — Не делай такое лицо, словно все кончено! Иначе я сломаю тебе нос, и твоим идиотским очкам негде будет висеть, усек!
Шинпачи вытаращился в лицо разгневанной Кагуры, поспешно выпалил:
— Ты с ума сошла!? Я не думал сдаваться!..
— А на твоем лице написано: я – лох! – Ято оттолкнула от себя парня. — Если ты не можешь, я сама все сделаю, без тебя!..
— Я не лох, – выпалил Шимура, после откашлялся, понимая, что не должен терять самообладание. — И я готов сделать все, что смогу...
— Возможное и невозможное, – добавила рыжая, протянула брюнету свою ладонь. — Этот кучерявый алкоголик и бабник нужен только нам, и лишь мы можем ему помочь.
Шинпачи поправил очки на носу и, пожав руку девушки, произнес:
— Даю слово, что не отступлю...
Кагура сдержано вздохнула и, скрывая печаль за улыбкой, спросила:
— Нам звонили на счет работы?
— К сожалению, нет, – произнес парень. — Как назло: никому мы не нужны... Отосэ-сан вошла в наше положение: согласилась подождать с оплатой, и дала кое-какие лекарства...
Девушка поджала губы, но улыбнулась.
— Хорошо, – на выдохе произнесла она, хлопнула друга по плечу. — Я пойду к Гин-тяну.
Шимура всполошился, заметался:
— Ох, точно! Ведь я шел делать суп! Черт!..
***
Кагура тихонько открыла дверную перегородку между комнатами и вошла. В помещение тускло горела настольная лампа, которая стояла на полу у разобранного футона; сквозь плотно задернутые шторы не проникал вечерний солнечный свет, а застоявшийся запах был пропитан тем, чем обычно пахнет в больничной палате... Ято почесала макушку, рассерженная тем, что не обнаружила, собственно, самого больного. "Какого хрена!? – подумала девушка, оглядываясь. — Разве он не должен быть тут?.. Как давно, черт возьми, очкарик шел варить суп!.." Обнаружила рыжая свою пропажу в ванной комнате: Гинтоки сидел на бортике ванной и упоительно читал какой-то журнал... Не понятно почему, но вместо того чтобы ощутить как в груди у неё томно сжимается сердце, Ято заметила, что ее ладонь превратилась в кулак, а на виске выступила и запульсировала венка. Но не нападать же вот так с порога, нужно прокашляться, дать о себе знать... Гинтоки не оборачиваясь, захлопнул журнал, произнес: — Забыл замкнуть дверку, черД... Кагура тяжело выдохнула – выпустила пар, и, убедив себя в том, что от ее удара Гин-тян умрет, попыталась взять себя в руки... А беловолосый больной, медленно выбираясь из ванной, судорожно придумывал всякую чепуху, которой мог оправдать себя в случае чего... Девушка сложила руки под грудью, произнесла: — Вот как ты болеешь... Парень отвлеченно принялся ковырять в ухе, буркнул: — Я немножко вышел из себя, давно не было... – Он откашлялся в кулак. — Понимаешь? Ято перешагнула с одной ноги на другую, и один из разрезов ее красного платья обнажил бедро. — Не понимаю... Ты должен быть в постели, засранец! – Она хлопнула кулаком в свою ладонь. — У тебя температура, ты весь потек! Саката хмыкнул и, смутившись, почесал затылок. — Я не потек... – поправил он. — Я просто вспотел, но не из-за температуры... Кагура свысока взглянула на Гинтоки, заявила: — Дело в матовых сиськах? – Она насупилась. — Чо еще ты там видел, долбаный извращенец!? Самурай многозначительно промычал, по его моське было видно, что он не раскаивается, а, кажется, припоминает то, что он видел кроме обнаженной женской груди... Рыжеволосая вновь ощутила желание отвесить трындюлей Гинтоки. — Меня тошнит от тебя! – Она скривилась. — Я тебе Акутагаву принесла, а ты порнуху в журнале читаешь, дурак!.. Саката усмехнулся и, подойдя к Ято, потребовал: — Прекрати на меня бочку катить! Или, местами округлившись, ты решила, что все можно!? – Он сунул журнал подмышку, и, уставившись на грудь Кагуры, раздумывая, замер. — Думаешь, что Гин-сан попадется в мягкий плен твоих выпуклостей, а? Ято сдвинула брови и уставилась в лицо мужчины: "О чем говорит этот больной извращенец?." Самурай сощурил глаза, будто это поможет ему не отхватить в случае чего, а после прижал ладони к груди девушки... — О, – облегченно выдохнул Гин, помяв грудь. — Это лучше чем в журнале... Позеленевшая от ярости Кагура, мгновенно выхватив журнал из-под подмышки Сакаты, со всего маху огрела им его по лицу... — Сбрендил, что ли!? – Она ударила парня в нос, забрызгав мелкими капельками его крови кафель. — Надеюсь, ты ослепнешь, развратник! В этот момент зашел Шинпачи; его глазам предстало следующее: рыжеволосая с румяными щеками, до хруста разминавшая свои кулаки и, валяющийся на полу в груде журнальных листов, с кровью под носом, Гинтоки. Брюнет тут же всполошился: — Гин-сан, что случилось? – Он сел на пол рядом с Сакатой, обнял его плечи. — Господи, Гин-сан, ты жив?.. Кагура-тян, зачем ты это сделала!? Девушка перекинула за плечо рыжие волосы, собранные в хвостики, отчеканила: — Мы зря волновались, Шинпачи, этот дурак здоров!.. – Она повернулась спиной к парням и, покосившись на них, пнула журнальные листки. — Я пошла...***
Шинпачи посмотрел на босса, утиравшего кровь под носом. — Гин-сан, что произошло? – Брюнет отмотал немного бумажного полотенца, приложил к кровоточащему носу беловолосого. — Ничего, – с улыбкой произнес Саката. — Просто она пока против... Шимура поморщился от недоумения и, прижав ладонь ко лбу друга, сказал: — Тебе бы прилечь – снова температура... – предположил он. — Тебе не стоило тогда выходить из дома и идти в Шинсенгуми за Кагурой-тян... Гинтоки схватил Шинпачи за руку, выпалил: — Нет, ты не понял!.. Я, кажется, я... – Его лицо стало бледнее, будто он увидел Смерть с косой. — Я запал на Кагуру! Брюнет ужаснулся не меньше, что даже отстранился от больного. — Гин-сан, ты дурак, что ли, – истерично выпалил Шинпачи, но тут же откашлялся. — Это же, – он от пола отмерил рост пятилетнего ребенка, — Кагура-тя~н... Гинтоки выкинул пропитанную кровью бумажку, словно в порыве безумия, выпалил: — Нет!.. – Он покачал головой, вытаращился на собеседника. — Ты не понял. – Он поднес руки к своей груди, чтобы отмерить пятый размер женской груди. — Это - Кагура-САН!.. Шимуру будто торкнуло от этих слов, и он с размаху треснул Сакату ребром ладони по голове. — Не смей! Гин-сан, ты совсем рехнулся!? Кагура-тян – наш товарищ, и никто не смеет ее "трогать"! Гинтоки почесал затылок и, схватив друга за грудки, выпалил: — Ты зачем меня стукнул!? Я же болен! Ты меня не уважаешь, что ли!? Брюнет вцепился в серебряные волосы, гаркнул: — А ты не смей думать о ней как о своей женщине! – Он потрепал шевелюру Гина от души. — Кагура-тян – наш друг, а не какая-нибудь блудница! – Он оттаскал босса за уши. — Слышишь!? Не смей ее "трогать"! Оба парня упрямо дергали друг друга то за уши, то за нос, то за волосы; трепали друг друга за плечи, и одежду, но ни один из них не собирался наносить другому серьезных травм. Гинтоки оттолкнул от себя Шинпачи, вскочил. — Да ты больной, что ли!? – Он стал серьезнее. — Я не собирался ее "трогать"! Брюнет потер лиловый нос от "сливки", вытер слезившиеся глаза. — Правда, – переспросил Шинпачи, поднявшись с места. — А как на счет слова "запал"? — Конечно, правда, – отмахнулся Гин, положил руку на плечо друга. — И, блин, забудь, что я тебе сейчас брякнул, Пацуан, понял! Я не в своем уме, я болен... Брюнет насупился, напомнил: — Ты только что говорил, что из ума не выжил, Гин-сан... – Он поймал беловолосого за полу широкой рубашки. — Или ты хочешь усыпить мою бдительность?.. Саката попытался отнять из руки Шимуры край своей рубашки, но безрезультатно, пробурчал: — Я Садахару порой усыпить не могу, не говоря уже о твоей бдительности!.. Отпусти, блин! — Причем тут Садахару? –– Шинпачи смотрел с недоверием. — Ты пытаешься усыпить мою бдительность, запудрив мне мозги рассказами о Садахару?.. — Ты вот не знаешь, а он люто воет по ночам, когда ему приспичит поссать! – Гинтоки, наконец, высвободился из цепкой хватки. — Я встаю и иду с ним на улицу!.. — Нет, ты явно меня путаешь, – заметил брюнет. — Причем тут Садахару, когда мы говорили о Кагуре-тян!? — Кагура спит, как убитая! Она не слышит даже, когда Старая Ведьма с первого этажа долбит в пол и орет, чтобы мы заткнулись! Попробуй пожить в нашем дурдоме, Пацуан, а я свалю в додзе, и займу твою увешенную плакатами с певичками комнатушку.... — Да щаз, – бросил Шинпачи. — И какого фига ты приглашаешь меня к вам жить под таким жутким предлогом!? Я разве должен гулять с Садахару по ночам? Я не удержу его поводок, черт возьми! И зачем мне нужны ваши ночные дрязги с Отосе-сан!? Мне днем хватает этого дурдома!.. И я не могу оставить сестру одну в большом доме, зная, что Горилла не дремлет, чтоб его!.. Гин скривился от отвращения, заметил: — Я не приглашал тебя к нам жить, черт возьми, с чего ты так решил? Шимура многозначительно выдохнул, произнес: — Ты только что сказал: "попробуй пожить в нашем дурдоме" – это не приглашение разве!? И, черт возьми, причем тут все это, когда ты сказал, что запал на Кагуру-тян!? Теперь я буду переживать и за ее честь тоже, чтоб тебя тоже, Гин-сан!!! Саката помассировал свои виски и, отмахнувшись от Шимуры, направился на выход: — Я должен купить сонные таблетки, чтобы добавлять их в питье Садахару, тогда он не будет выть по ночам... — Эй! – Шинпачи вскинул вверх указательный палец. — Ты меня игнорируешь, что ли!? Скажи мне: историю с Садахару ты на ходу придумал, да!? Да!? Для того чтобы не объяснять мне ситуацию, ты сделал вид, что ничего не было – свалил все на болезнь, а потом на Садахару!? ВЕРНО!? Не смей прикасаться к Кагуре-тян, Гин-сан! – Он последовал следом за боссом, читая нотации ему в спину. — Или я не отвечаю за себя! Я встану на защиту чести незамужних девушек и буду бить всех, кто покуситься на них! Я предупредил тебя, Гин-сан!.. — Не ори, у меня болит голова, черт, – буркнул беловолосый, закрыв уши ладонями. — Отстань от меня, пока я тебя не пнул!..***
Рассердившись на Гинтоки, Кагура поспешила уйти из дома: выбежав в прихожую, она сунула ноги в балетные тапочки и подхватила набегу свой зонт, после чего выскочила на лестницу… Не заметив в стремительном побеге Окиту, который неспешно поднимался на второй этаж, Ято чуть не снесла парня со своего пути... — Какого?! – Рыжая обернулась, разозлившись от одного вида незваного гостя. — Дома никого нет! Чеши отсюда! Кагура раскрыла зонтик и, подняв его над собой, продолжила бы свой путь, если бы Сого не схватил ее за плечо, чем вынудил обернуться. — Я же сказала, – начала рыжая, отмахнувшись, — что.. Девушка умолкла, изумившись увиденного: глаза парня были полны тоски и горечи, словно в его жизни только что не стало какого-то очень дорого ему человека, но, даже не смотря на болезненный взгляд, Сого смотрел спокойно и открыто… Командир первого отряда медленно опустил свою руку, которая только что касалась ее плеча, и, выдохнув, сунул в карман брюк... Йородзуя поджала губы; кажется, она прониклась увиденным..? — Эй, что ты тут забыл? – Она оглядела капитана, но ничего наводящего на понимание цели его визита, она не заметила: все та же форма Шинсенгуми; все тот же, по сути, надоедливый парень со странностями. — Я ухожу... — Куда? – Он навалился бедром на перила лестницы. — Что?.. — Куда собралась? Девушка растерялась. — Это... – Она насупилась. — Я... Я пошла искать работу... В чем дело?! Я НЕ ДОЛЖНА ПЕРЕД ТОБОЙ ОТЧИТЫВАТЬСЯ! Парень шумно выдохнул, опустив на миг веки, и, вальяжно спустившись на ступень ниже, чтобы быть ближе, сказал: — Пойдем со мной... — А?! Ш-что?.. – Глаза рыжей округлились. — Твоя шея соскучилась по моим тумакам? — Пошли со мной. – Окита спустился со ступеней и, покосившись на Ято, добавил: — Пойдем, я объясню тебе суть твоей работы... — Эй!.. Ты не врешь? – Она направилась за ним и, сровнявшись, спросила: — Ты серьезно дашь мне нормальную работу?! — Да. – От него пахло саке. — Я не нашел никого другого, поэтому обратился к тебе... Ты же берешься за любую работу, китайская девушка? — Да ты в стельку, – заметила рыжая, зажав нос; она бы обмахнулась ладошкой, если бы не необходимость держать зонт. — Да, и я надеюсь, что ты не простебешь меня, бухой садюга... — Я не собираюсь стебаться над тобой, – признался Окита, тяжело вздохнув. — Сегодня я как никогда серьезен. — Поверю, но только на этот раз. — Кагура поморщилась, отступив на шаг. — Не дыши рядом со мной – от тебя воняет... Губы капитана дрогнули в попытке улыбнуться, но, отведя взгляд в сторону, он подавил в себе это желание. — Закуси, и не бухти. — Ты же знаешь, какой сегодня день? – Окита держал руки в карманах, и для опьяневшего человека вполне уверенно и ровно поднимался по бетонным ступеням к храму. Не услышав ответа от Кагуры, Сого остановился и, встревожившись, обернулся, чтобы убедиться в том, что она никуда не ушла от него. Так и было: она не ушла и, стоя на пару ступеней ниже него, озиралась кругом... — Китаянка, ты слушала меня? – Капитан выдохнул, дожидаясь, когда йородзуя, удовлетворив свое любопытство, поднимется к нему. — Ты слышала мой вопрос? — Слушай, – не глядя на собеседника, начала рыжая, — ты куда меня завел?.. — Разве не видишь: мы поднимаемся наверх, к храму?.. Ято взглянула в лицо парня и, сглотнув, протянула: — К храму? – Она была сбита с толку этим новым, пьяненьким Сого, а так же его предложениями. — Зачем? Окита выдохнул и, помолчав, ответил: — Не спрашивай меня зачем, почему. Просто притворись, ради покоя одного человека, что ты моя девушка... Это то, что я предлагаю тебе в качестве работы... — То есть, – начала Ято, недоумевая, — ты будешь ко мне приставать? — Ты хочешь, чтобы я приставал к тебе? – Сого продолжил подниматься по ступеням. Кагура посмотрела в спину парня и произнесла: — Любая игра требует реальных жертв. Например, когда Джеки снимался в «Доспехах бога», он неудачно свалился со стены и реально пробил череп, в результате чего заработал кровоизлияние в мозг. – Она сжала ручку зонтика, насупилась. — Эта сцена могла стоить ему жизни, а ее даже в фильме не показали, уроды. — Этот парень мазохист, и у него нет мозга. – Окита бурчал себе под нос, не удосужившись обернуться к собеседнице. — Эй, не гони на Джеки, – возмутилась Кагура, взглядом прожигая дыры в спине Сого. — Слышь? — В моей постановке нет никаких трюков, – продолжал парень, — а значит: со стены на оператора тебе прыгать не придется. Ято насупилась, спросила: — И что ты предлагаешь мне сделать? — Ты будешь импровизировать, болтливая китайка, – бросил капитан. — На словах притворись моей женщиной, и не обольщайся. — Ты так бесишь, убогий, – процедила Ято, насупившись. — Не нашел другого способа заслужить мое расположение, придурок?.. Окита остановился на последней ступени; окрестности храма заливал золотистый свет заходящего солнца, а там внизу, над городом, лежала тень от холма. «Точно: свет не может существовать без тени, как и тень – без света; зло – без добра, добро – без зла... Если не будет черного, как человек догадается о белом, и наоборот? Если бы не было смерти, люди не знали бы о том, что такое жить. Если бы не было смерти, человек не ценил бы свою жизнь, пусть смерть всегда внезапна и жестока...» — Кроме тебя мне некого ей показать, глупая китаянка. – Сого покосился на Кагуру, которая оглядывала кладбищенский двор, кусочек которого был виден с того места, где они – припозднившиеся гости – стояли. — Идем... «Кому ей?»Мицуба Окита
Прочитав надпись на надгробье, Кагура замерла с широко распахнутыми от изумления и шока глазами, и не сумела выдавить из себя ни слова. Несмотря на то, что никогда не произносила их вслух, девушка прекрасно знала имя и фамилию парня, сидящего на корточках, напротив гранитной плиты. И даже вопреки тому, что от Гинтоки она слышала о том, что у Сого была любимая сестра, Ято все-таки не могла грамотно рассудить о том, кто же из родственников Окиты покоиться на этом месте. Ведь совсем недавно, когда она была арестована и заковано цепями, капитан предлагал ей проявить благодарность к его матери… Стоило молчать, чтобы не возникло неприятной ситуации, ведь, судя по всему, происходящее сейчас для капитана первого отряда было очень важно, и даже не смотря на их повседневные ссоры, Кагура не посмела бы даже случайно ударить в такое больное место как умерший близкий... «Ей, – подумала девушка, когда немного свыклась с тем положением, в котором оказалась случайно. — Ты, вероятно, выжил из ума, раз привел меня к кому-то из своих родных! Зачем..? Если это работа, то... Чтоб тебя! Долбаный садист! Я не была готова к ТАКОМУ!..» Рыжая присела на корточки и, вторя примеру Сого, посмотрела перед собой, на надгробье. — Сестра, я привел ее к тебе, чтобы ты убедилась, что я в порядке… – Парень умолк, покосившись на сидящую рядом девушку. — Она... Со мной, и она заботиться обо мне... Ее зовут... — Кагура, – с горечью закончила за капитана йородзуя; на ней лежала серая тень от зонта, подсвеченного вокруг золотистым солнечным светом. — Меня зовут Кагура. У меня нет работы, потому что никому не нужны девушки без опыта работы. Когда я приду к ним через два года, они скажут, что я в том возрасте, когда пора выходить в декрет, и снова не возьмут меня… Когда я приду после декрета, мне скажут, что я не подхожу, потому что буду все время выходить на больничный с ребенком! Они такие уроды, сестра, что вырезали сцену с падением Джеки... Рыжая сидела насупившись... — Не слушай ее, сестра, – произнес Сого, обратившись к надгробью. — Она иногда несет бред, и этот случай – не исключение. — Это не бред, – возразила рыжая, подставив ладонь под щеку. — Женщине сложно жить в современном мире, сестра, потому что на ее плечах слишком много ответственности: кроме того, что нужно заботиться о семье, необходимо еще и работать... У твоего брата есть работа, и он мужчина – ему не о чем беспокоиться!.. — Работа – твоя больная тема, что ли, – спокойно возразил Окита; он встал на одно колено. — Когда ты выйдешь замуж, тебе не нужно будет беспокоиться о работе: твой муж тебя обеспечит. — Но к этому моменту я должна буду зарабатывать сама, – буркнула девушка. — Я много ем, а еда с неба не падает, знаешь ли! Капитан сказал: — Эй, просто выйди замуж, и проблем в твоей жизни не будет. Ты станешь любимой проблемой твоего мужа… И вообще, тебе больше сказать нечего кроме как о работе? — Они вырезали сцену из фильма, – воскликнула рыжая, насупилась — Они показали ее в титрах, – вставил свои пять копеек капитан. — Не перебивай меня, – потребовала Кагура, — не то я пожалуюсь сестре на то, как плохо ты со мной обходишься! .. — Это все неправда, сестра, – качая головой, произнес парень. — Я не сделал ей ничего плохого, а все, что она будет говорить дальше: лишь то, что она придумала сама... — Он арестовывает меня по десять раз на дню, сестра, – возмутилась Ято, недобро зыркнув в сторону Сого. — Говорит, что накажет!.. И наказывает! Меня так бесят подобные извращенные штучки! — Это не то, что стоит рассказывать, – заметил капитан, насупившись. — Сестра не так поймет… Ято вздохнула и, помолчав, произнесла: — Я думаю, что сестре интересно, как ты живешь, и кто тебя окружает... – Она поднялась на ноги, сверху вниз взглянула на парня. — Разве не для того, чтобы рассказать все сестре мы с тобой сюда пришли? Сестра, ты не беспокойся о нем, я присматриваю за ним, и могу сказать с уверенностью, что этому парню не нужны услуги каскадера... Даже в самой безвыходной ситуации он никогда не сдается; он сильный и упрямый, ты зря переживаешь. А за то, что он пришел к тебе в таком состоянии, ты его прости, сестра, он беспокоился, когда пригласил меня пойти к тебе. Этот парень стесняется своих нежных чувств ко мне, и поэтому немного набрался, долбаный алкоголик. Я его обязательно поругаю, сестра. Окита фыркнул и, встав на ноги, отряхнул брюки на колене от пыли. — Я еще приду к тебе, сестра... – Он протянул руку к надгробью и, коснувшись его, направился прочь… — А пока жду тебя домой. На Обон. Кагура выдохнула, наблюдая за удаляющимся парнем: «Обон? Так вот какой сегодня день...» Сого сидел на ступеньках, ведущих к храму и, положив вытянутые руки на колени, отвлеченно грыз травинку; его меч лежал слева от него. Когда Кагура спустилась к Оките и, ожидая объяснений, нависла над ним, капитан проигнорировал ее взглядом... Ято вздохнула и, решив, что, не услышав истинной цели их визита на кладбище, она не уйдет, сложила зонт, чтобы присесть рядом с парнем в тени храма... — Не садись, – потребовал капитан, косо взглянув на йородзую, а она, растерявшись, замерла на миг. На языке крутился один вопрос: «почему», – который рыжая, конечно же, не задала и, объяснив себе приказ парня как что-то из ряда: ты меня бесишь, что я даже на одном поле с тобой не сяду, она принципиально повторила попытку. — Я же сказал: не садись, – отчеканил Сого, рассердившись. — Не понимаешь, что ли?! Лицо Кагуры потемнело от гнева и, стиснув ручку зонтика, она бросила испепеляющий взгляд на Окиту... Капитан выплюнул травинку и, заведя руки за спину, поочередно освободил их от рукавов кителя, вывернув который, чтобы не испачкать, сложил пополам и швырнул на ступеньку рядом с собой... Ято взглянула на форму капитана, лежавшую на порожке, а потом и на него самого; она решила, что теперь точно не присядет рядом, тем более на его форму. — Сядь, – приказал Окита, по прежнему не поднимая глаз. — Я хочу поговорить с тобой. Рыжая насупилась, надменно глядя на Сого и, перешагнув с ноги на ногу, отчеканила: — Я не считаю визит на могилу твоей сестры своей работой, и поэтому денег не возьму! – Она отвернулась и решительно стала спускаться по ступеням. — Кстати, это была лишь роль твоей девушки. Не обольщайся! Капитан молча смотрел, как йородзуя, преодолевая ступеньки, удаляется от него; он так и не решился позвать ее, или пойти за ней. Пф! еще чего не хватало! Она делает вид, что не замечает банального и задирает нос, пропуская мимо ушей прямые фразы! Высокомерная девка!.. — Иди к черту, дура, – буркнул Сого себе под нос. — Ненавижу...
