Любовь - эт тоже болезнь

             Словно молодая семейная пара, Гинтоки и Кагура стоят рядом в ванной комнате перед зеркалом и совершают утренний ритуал пробуждения. Еще сонные, взъерошенные и унылые, они по очереди выдавливают зубную пасту из тюбика, и синхронно вводят щетки в полость рта.       — У меня болит зуб, Гин-тян. – С кривым хвостом на затылке и с ободком, прихватившем челку, чтобы не намочить, девушка кажется забавной.       — А мне то что? – Саката сплевывает и, подняв стакан с ополаскивателем, делает глоток.       — Мне, правда, больно, – бубнит Ято, после чего сама прикладывается к стакану.       Мужчина с недоумением смотрит в свое отражение и, спохватившись, спрашивает:       — Давай его выбьем? – Он ловит сонный, недовольный взгляд соседнего со своим отражения. — Может, вырастет новый?.. Помнишь, когда Ривай избил Эрена?..       Лицо девушки на мгновенье светлеет, она улыбается:       — Да. Он сказал, что тварь лучше всего понимает, когда ее бьют, или типа того. Помню. – Она сбрызгивает лицо водой из-под крана и, выдавив немного мыла из тюбика, натирает лицо..       Гинтоки с недоумением смотрит на Кагуру и, хмыкнув, оборачивается к зеркалу:       — Я не это имел в виду, а то, что если тебе выбить зуб, то у тебя вырастет новый, здоровый, м? – Он берет с полки пену для бритья и, встряхивает флакон. — Эй, ты опять брала мою пену!?       Ято утирает лицо полотенцем.       — Намекаешь на то, что я, как Эрен, полугигант? Пф! – Она отбирает пену и, выдавив шарик на ладони, мажет недовольную моську Сакаты. — К сожалению, у Ято не вырастают кости, так что твоя идиотская идея идет в утиль.       — Я намекаю на то, что ты берешь мою пену без спросу, а мне потом нечем бриться, дура! - Он выхватывает станок из стаканчика, опирается на раковину.       — Девушка должна следить за собой, – пожимает плечами Кагура, споласкивая ладони. — И это, пожалуй, все, что я скажу в свое оправдание...       — Твой зуб – не моя забота, – бубнит Гинтоки. — Это, пожалуй, все, что я скажу, лишь бы ты отвалила...              Вот уже около получаса за дверью что-то периодически трезвонит, и раздраженный Садахару отгавкивается, глядя на закрытое седзи. Из ванной комнаты послышался болезненный вскрик хозяина, и пес с удивлением оборачивается...       — Что такое, мальчик? – Шлепая босыми ступнями по полу, в прихожую вышла Кагура и, протянув руку к ошейнику собаки, замерла – только что вновь стало звенеть за закрытыми дверями. — Это еще чо?       Садахару нервно гавкнул, давая понять, что этот звук его невероятно сердит.       — Ладно, давай, посмотрим, что там? – С этими словами девушка распахивает створку, впуская свежий, утренний воздух в помещение, и замечает коробку с бантиком у двери. — Не поняла...       Из коробка раздается звон и, искренне негодуя, Ято неуверенно опускается перед ней на колени. Проходит меньше минуты, звук смолкает, тогда девушка решительно снимает с коробки крышку и видит на ее дне обыкновенный ярко-голубой мобильный телефон.       — Гррр-ав!       — Сама не знаю, что это за херь...       Обняв коробку и сжав в ладони мобильник, Кагура возвращается в дом. Она не успевает окликнуть Гинтоки, который, возможно, что-то знает о неизвестно откуда взявшейся вещи, как телефон снова звенит. Девушка в недоумении смотрит в экран и, нажав кнопку приема вызова, аккуратно подносит телефон к уху.       — Да?       — Почему так долго не отвечаешь, – спрашивает мужской голос на том конце провода.       — Чего надо, – бросает рыжая, сразу поняв, с кем говорит.       — Скажи, девушка, это служба секс по телефону?       Ято скидывает вызов, машинально засунув мобильник в коробку, и пыхтит от гнева:       — Ты дебил, садюга...       Коробок вновь издает звуки и, с недовольством глядя на него, девушка забирается под крышку пальцами, нащупав телефон, отвечает на вызов:       — Я надеюсь, что ты с первого раза догадался, что мне не понравилась твоя шутка про секс по телефону...       — Мне иногда кажется, что у тебя бесконечно эти дни – ты всегда не в духе.       — А ты "всегда готов", сраный мартовский кот!       — Ты ревнуешь? Серьезно?       Кагура сердится, но, сообразив, что нужно подыграть, тут же вопрошает:       — А есть к кому?       Сого отвечает не задумываясь:       — Нет... Незаменимых нет, родная.       — Тебе тоже стоит об этом помнить, – чеканит девушка, сдерживаясь от желания раздавить мобильник в ладони.       — Среди твоих хахалей есть бессмертные? – Кажется, что искреннему удивлению парня нет предела, но сэпа в очередной раз звякает, соприкоснувшись с ножнами.       — Не беси меня, – сквозь плотно сжатые зубы процеживает Ято. — Не то твоя долбаная мобила превратится в пыль.       В трубке повисла тишина, но Кагуре казалось, что Сого сейчас точно ухмыляется.       — Эта "долбаная мобила" теперь твоя, и, не дай Бог, если я позвоню, а ты не ответишь... Услышала меня?       — Чиво-чиво? – Кагура сдерживается, чтобы не рассмеяться в трубку. — Ты что-то сказал? Я отходила прост.       Она... Счастлива. По ее плечам бегут мурашки, и улыбка так некстати растягивает губы. Кажется, будто Сого чувствует ее радость, и поддается ей...       — Чему ты радуешься, дура?..       — Твоей сказочной тупости. Скажи, ты серьезно думал, что я не узнаю твой дебильный голос?       — Я рассчитывал, что ты подыграешь мне.       — Я играю по своим правилам.       Окита глухо посмеивается, что Ято слышится, будто старик кряхтит.       — Скажи мне кое-что...       — Что?       — Это просто любопытство, понял?.. Я спрашиваю из-за того, что случайно вспомнила об этом, ясно? – Девушка делает глубокий вдох, тем самым давая собеседнику возможность ее перебить, но парень молчит. — Ты там не ушел?       — Я только что вернулся...       "Лучше бы ты заткнул меня, как я тебя тогда в парке!"       — Помнишь, когда ты меня арестовал?.. - "Как меня это бесило! И до сих пор бесит! Ты меня обидел, унизив! Ты заставил меня выйти из себя! Я не хотела бить тебя по лицу... Нет. Я хотела тебя ударить, но не так..." — Ты тогда сказал, что...       — Той ночью я много чего говорил... – "Я даже половины не помню: так голову снесло от желания обладать тобой... Если бы не Хиджиката, я бы это сделал, черт возьми..." — Но и ты кое-что мне сказала во дворе больницы. Всего одну фразу. – "Ее невозможно забыть..." — Хочешь, повторю?       Ято хватается за голову, морщится, словно от удара: "Зачем я это сказал тогда? Я же ненавижу тебя..."       — Не надо... Перепрыгивать с одной темы на другую.       — Тогда что еще ты хочешь услышать от меня? – "Ты назвала меня неискренним тогда в машине, а теперь готова поверить моим словам, заведомо решив для себя, что они лживы?" — Он усмехается в трубку.       — Я все услышала...       — Я не хотел говорить этого, но... – "Если бы ты отбросила свои принципы, я давно был бы твоим". — Я с тобой...       "Да. Именно это я и хотела услышать..."       — Просто я позволила!       — Просто я так захотел... И всякие чувства меня не интересуют...       — Пф, меня тем более, дубина...       — Я хочу увидеться с тобой. Глупая... Приходи ко мне.       Кагура на миг теряется, но, спохватившись, отвечает согласием...

***

      Гинтоки аккуратно приклеивает пластырь к кровоточащему порезу на подбородке, и сквозь зубы ругается на Кагуру за то, что та нарочно толкнула его, когда он брился. Девушку обидели его слова, и она вполне предсказуемо это показала. Но даже подобная выходка не позволяла парню усомниться в ее чувствах к нему. Конечно, она любит его. Это точно. Но, вероятно, уже не так как прежде. И дело не в силе этого чувства, а в переосмыслении его значения для себя. Она больше не приходит, чтобы улечься к нему под бок и всю ночь сопеть над его ухом. И это все-таки хорошо. Но иногда Гина одолевает желание спросить: "Ты не забыла, что я поцеловал тебя? Или мне тогда это померещилось в бреду?" Но он не спрашивает, потому что не уверен, что должен затрагивать эту тему. А еще он ругает себя за то, что сдуру брякнул о своей симпатии Шинпачи, и вообще – осмелился подумать о Кагуре, как о своей женщине...       — Гин-тян?       Саката вздрагивает, шикнув от внезапной боли – защипала рана от пореза, и, обернувшись к Ято, он видит ее радостное лицо.       — Ты поела, что ли? – Он ухмыляется.       — Нет... – Она качает головой. — Я должна уйти, Гин-тян... Нужно погулять с Садахару, до того как к сеструхе идти!       — Ну да, – бросает вслед беловолосый. — Только не забудь на прогулку с Садахару взять с собой Садахару! Балда....       — Сам дурак! Я скоро вернусь, сделай завтрак!

***

      Прошлым вечером Сого слышал, как Тосиро и Исао разговаривали о приезде какой-то девушки (имени он не запомнил, поскольку мыслями был очень далеко), а заодно обговаривали формальные вопросы о самой встрече: в котором часу, на чем, кому из них лучше всего поехать на вокзал и как себя следует повести с этой девушкой, ведь они "так давно не виделись"! Конечно, по интонации голоса Хиджикаты, Окита был убежден, что тот совсем не рад, что был выбран в разработку стратегии, но только потому, что Кондо обращался к нему с вопросами, Тосиро, волей-неволей и незаметно для самого себя, погрузился с головой в решение этих проблем. Что касается самого командующего, то тот был решителен и, как никогда, серьезно подошел к планированию предстоящей встречи. Это не удивительно, ведь девушка, которую эти двое собирались завтра ехать встречать – как понял Сого – как-то была связана с Шинпачи, а Шинпачи, ну безусловно, – с Таэ!.. А ради Отаэ Исао был готов на все.       В финале вчерашнего диалога было решено, что на вокзал, встречать старую приятельницу Шимура, отправится Хиджиката, и поэтому рядовым еще с ночи было велено позаботиться о служебной машине, чтобы та, так сказать, была на ходу... Этим утром Сого, как только отправил в дом Йородзуя коробку с телефоном, которую отказывался называть подарком, покопался в двигателе автомобиля, приготовленного для Тосиро, и испортил тормоза. Безусловно, подобная шалость может обернуться большой трагедией, но Хиджиката, поскольку быстро по городу никогда не ездит, просто врежется в столб и сломает пару костей, после чего загремит в больничку...              Кагура сказала, что придет к Сого, и он, как повелось у них с самого начала, не говорит "пока", а просто сбрасывает звонок, подавляя в душе странное чувство теплоты...       — Сого, я до завтра к Отаэ-сан! – Кондо хлопает парня по плечу, лучезарно улыбаясь. — Тоси тоже останется с нами.       — Да-да. – Окита машет кистью, словно мух от себя отгоняет. — До завтра...       Капитан сует руки в карманы брюк и неспешно идет в свою комнату – самое время вздремнуть, пока начальство свалило... Кому нужны эти тренировки с отрядом? Тьфу! Хотя, как-то не в его духе оставлять людей без дела... Он прямо сейчас соберет парней и прикажет им убрать казармы, и пусть они его тихонько ненавидят...       Парень крутит на пальце наручники за одно из колец и, ухмыляясь, думает, что было бы неплохо, черт возьми, приковать ими запястья китаянки и снова прикоснуться к ней... Жаль, что тот случай в машине повторить нельзя...       — Машина, – шепчет Сого и, сунув браслеты в карман, несется на улицу.       Черт бы побрал этого Хиджикату! Если бы он так не бесил, всего этого не случилось бы! Кондо-сан сейчас с ним, и они уехали на сломанной машине! Не дай бог, если командующий по вине Окиты сломает что-нибудь, Сого себя не простит!              Хиджиката пинками отправил Сасаки за пачкой сигарет, а покуда он не вернулся, раздавал поджопники оставшимся в его окружении рядовым за мелкие косяки; угрожал публичной карой и грозился приговорить всех к сеппуку, если те посмеют даже думать об отдыхе в его отсутствие. Кондо старался навести лоск у себя на голове – все расчесывал и всячески зачесывал волосы карманной расческой, красуясь перед боковым зеркалом... Сого даже запыхаться не успел, пока со всех ног летел к воротам; отличная физическая подготовка, выносливость, здоровый сон и правильное питание сделали свое дело. Это, кстати, агитация за ЗОЖ...       — Кондо-сан!.. – Окита испытывает чувство облегчения, зная, что командующий вне опасности, а вот с отличной каверзой для зама стоит распрощаться.       — Что такое, Сого? – Исао светится, как медный таз. — Хочешь проводить нас?       — Не совсем так. – Капитан открывает заднюю дверцу машины и, забравшись внутрь, обматывает свою руку тряпицей, которой протирали стекла. — Я просто беспокоился, вдруг вас продует, Кондо-сан.       Парень широко раскрывает дверь и, вцепившись в нее свободной рукой, прицельно бьет по стеклу. Один сильный удар, и оно покрывается разных размеров трещинами. Второй глухой удар, и стекло противно хрустит, мелкими осколками впиваясь в тряпку. Третий удар, и кулак проникает сквозь дыру в стекле, а по эмалированной двери авто сочится каплями кровь... Командующий настолько поражен произошедшим, что не может и слова вымолвить. Его друг и младший товарищ настолько бездушен, что даже собственная боль не отразилась на его лице – как он безэмоционально расколошматил окно в машине... Или он вовсе не почувствовал боли?       — Мне кажется, Кондо-сан, что вам будет дуть из этого окна... – Окита пытается заклеить скотчем дырку. — Кондо-сан, вы видите?.. Я пытался починить стекло, но, увы...       Командующий чешет подбородок, рассматривая окно.       — Ты прав, Сого... – Он пальцем придавливает отклеивающийся скотч. — Это будет слишком заметно, и из окна все равно будет дуть...       — Вам стоит заменить машину, Кондо-сан... – Окита заматывает скотчем порезанную руку.

***

             "Любопытно: зачем он хотел увидеть меня? – Цукуе стоит напротив двухэтажного здания и, раскуривая трубку, смотрит на вывеску с приветливым названием: “Мастера на все руки Гин-тяна”. — В любом случае я уже пришла, и мне остается просто подняться по лестнице на второй этаж..."       Девушка настолько погрузилась в собственные мысли, что не заметила, как высыпала табак из кисэру на землю...       "Мне почему-то неловко... – Блондинка топчется на месте; переминаясь с ноги на ногу, она поочередно обнажает то левое бедро, то правое. — Почему мне неловко?.. Ведь мы друзья. Это совершенно нормально, что друг просит друга прийти, и составить ему компанию на вечер. Верно?"       На Цукуе надето белое, прихваченное черным поясом на талии, платье, с широкими рукавами, которые заканчиваются длинными и узкими манжетами, застегнутыми на несколько пуговиц.       — Добрый день, Цукуе-сан. – Тама, словно датчик пожарной безопасности, реагирующий на малейший признак возгорания, каким-то таинственным образом прознала о незначительном мусоре в виде курительной смеси, выброшенной защитницей Йошивары, и уже тут как тут с веником и совком.       Предводительница Хъякка вяло приветствует горничную, но, спохватившись, пылко извиняется за свою невнимательность, безрезультатно стараясь отобрать хозяйственный инвентарь для исправления неприятности.       — Ничего страшного. – Рободевушка улыбается. — Ты сделала мне приятное в мой выходной.              Цуккуе критично себя оглядывает, стоя у запертых входных дверей Йородзуя, а потом стучит. Рука дрожит, и из-за этой дрожи стук получается скорым и недостаточно громким.       — Что за кошка скребется в дом Гин-сана? – Гинтоки резким движением раскрывает седзи, но, к большому удивлению, силуэт, который он только что наблюдал, пока шел к двери, испарился вместе с женщиной, которой принадлежал. — Чо за шутки?       Саката закрывает дверь и, вуаля, силуэт возвращается. Он тут же резво раздвигает седзи – силуэта нет. Мужчина медленно задвигает створки и, очертания женской фигуры осторожно вырисовываются за ними... Беловолосый резво раскрывает двери и, выскочив за порог, буквально ловит блондинку за руку выше локтя.       — Ты чо устроила!? Думаешь, я в том возрасте, когда актуальны игры в прятки, а?       Цукуе с непричастным выражением лица смотрит прямо перед собой, в дверную створку, и, проигнорировав хватку Гинтоки, говорит:       — Я пришла немного раньше, чем следовало бы, а ты не торопишься открывать мне. – Она поправляет манжету на той руке, которую сжимает Саката. — Я уже успела подумать, что тебя нет дома.       "Она делает вид, что я на нее не кричал? И что я не держу ее руку, верно? Зачем?.."       — Да?.. – Беловолосый чешет затылок, пытаясь понять ход мыслей блондинки. — Неужели, я так долго шел к двери...       Цукуе смотрит в лицо Гинтоки и, понимая, что он все-таки держит ее за руку, что ей это не показалось, со всего маха бьет его ладонью в лоб... Такая реакция была вполне предсказуема, но, кажется, самурай немного расслабился, позабыв о причудах ниндзя, и теперь, рассекая осенний воздух, пролетел несколько метров головой вниз, пока, ударившись, не поднял столб пыли и не потерял сознание...              — Гинтоки-сама? – Тама сидела на корточках у головы распростертого на земле йородзуи, на лбу которого багровела громадная шишка. — Вы хотите пить?       Сквозь тонкую пелену забытья, Саката услышал всплеск воды, а потом перед его отсутствующим взглядом возник ковшик, со дна которого ему на нос упала прохладная капелька. Беловолосый зажмурился, будто отсчитывая секунды до рывка, и, наконец, аккуратно сел; его голова страшно болела.       — Эй, хватит валяться, Гин-тян. – Кагура стояла на лестнице, облокотившись на перила. — Мы опоздаем к сеструхе...       Это ж сколько времени он пробыл в отключке, что даже Кагура успела вернуться? Саката смотрит на Ято, за спиной которой замечает густой дымок от кисэру Цукуе. Блондинка нарочно не смотрит в его сторону, и беловолосый полагает, что она сожалеет о содеянном. Где-то в глубине души. Очень глубоко. Кажется...       — Гинтоки-сама, Кагура-сама сказала, что я могу пойти с вами. – Девушка-робот отдает ковшик с водой парню, когда тот тянется к нему. — Я, правда, могу пойти с вами?       Саката поднимается с места, а сердобольная Тама, вскочив на ноги, подхватывает его под руку, чтобы избежать гарантированного падения. Гин знает, что, наверняка, до приезда девчонок осталось еще много незавершенных дел, и помощь Тамы лишней не будет.       — Да. – Самурай выбирается из объятий рободевушки и, подтолкнув ее в сторону бара, добавляет: — Скажи старухе, что уходишь с нами.