Любовь - эт тоже болезнь

             Полночь, штаб Шинсенгуми. Где-то в здании слышны приглушенные мужские голоса, всюду горит свет.       Стремительно преодолевая ярко-освещенный коридор, и попутно собирая бумажки сотрудников участка, Кондо мчится к заветной цели, а именно: к ожидающим его Оките и Хиджикате, у которых, судя по донесению Ямазаки, были важные сведения… Входная дверь резко распахнулась, и стукнувшись о стену, жалобно скрипя, захлопнулась; наконец-то он все узнает!       — Сого, Тоси, – громогласно окликнул парней Исао, как фейерверк запустив в потолок стопку листов.       В небольшом мрачном помещении, с письменным столом и с комнатой для допросов, находившейся за стеклом, при ярком свете настольной лампы медик обрабатывал раны капитана, а зам по привычке выкуривал сигареты, набивая под завязку пепельницу окурками.       — Зачем вы орете, Кондо-сан, – спокойно протянул Окита, поморщился, как только доктор ватной палочкой, смоченной какой-то жидкостью, вновь коснулся рассеченной брови. — Разве есть для этого причины?       На глазах командующего навернулись слезы, он подскочил к Сого, уставился на него.       — Что произошло?! Кто посмел тебя избить?! – Он панически схватился за свои волосы, разочарованно покачал головой. — Кто посмел?!       Хиджиката нахмурился, но на его губах возникла улыбка.       — Стыдно, должно быть, говорить, что тебя избила девушка, а, Сого?       Окита искоса посмотрел на зама; Кондо замер, словно ему рассказали шутку, которую он сразу не понял.       — Девушка, – переспросил командующий, сдерживая приступ хохота. — Тебя побила девушка?!       Исао разразился диким смехом; без того нервного Хиджикату передернуло еще больше.       — Тебя самого по десять раз на дню избивает девушка, – воскликнул брюнет, сжав зубами сигаретный фильтр. — Тебе ли смеяться над этим!       Командующий выпрямился, откашлялся в кулак, деловито произнес:       — Таэ-сан любит меня, поэтому бьет. Что не понятного?! – Он погрозил брюнету пальцем, ехидно, дабы отыграться, добавил: — А ты, должно быть, уже давно не знаешь женской любви, а, Тоси?       Зам воспылал гневом, возмутился:       — Чо значит: не знаю! Да ты сам когда был с женщиной?! Тебе ли меня учить, а?       Медик обрабатывающий раны Сого, невольно усмехнулся; Окита произнес:       — Успокойтесь, Хиджиката-сан, мы никому не скажем, что вы – гребаный импотент.       Брюнет раскусил в итоге сигаретный фильтр, выпалил:       — Сдохни, собака!       Командующий уставился на капитана, задумчиво протянул:       — А кто эта девушка, которая проявила к тебе любовь, Сого? Она красива?       Брюнет выплюнул остатки сигареты изо рта, и то, что осталось в руке, бросил на пол, грозно принялся топтать все это…       — Да о какой любви вы говорите, дураки?! – возопил Тосиро. — Она его ненавидит! И тебя тоже ненавидят!       Доктор принялся зашивать рассеченную бровь Окита, аккуратно протаскивая иглу сквозь кожу...       — Китаянка, – произнес капитан, не совершая резких действий, дабы не мешать доктору. — Она просто нарушила закон, поэтому я арестовал ее...       — Пожалуйста, не говорите, – попросил медик, натягивая шелковую нить, скрепляя рану. — Потерпите, скоро закончу.       Лицо Кондо вытянулось от изумления, а потом он словно расцвел.       — О, Сого, это любовь, да-да, – кивал командующий, сжав плечо капитана. — Поверь, я знаю то, о чем говорю! Я чувствую любовь всеми фибрами души, да...       — Да откуда тебе-то знать, – прошипел зам, нервно закурил опять. — Не вешай лапшу ему на уши.       — А ты завидуешь, тупица, — еле шевеля губами спросил Сого.       — Ты кого тупым назвал, — возмутился зам, стиснув двумя пальцами сигарету. — А?! И где вежливый тон?!       — Хиджиката-сан, у вас слуховые галлюцинации, – произнес капитан, сидя недвижно. — Доктор-сан, проверьте его на наличие мозга...       — А вы звонили в дом Йородзуя? – спросил Кондо, сложил руки на груди. — Кто-нибудь придет забирать свою бунтарку?       Окита закрыл глаза, претерпевая боль, сказал:       — Вряд ли у них найдутся деньги, чтобы погасить весь этот долг, который они накопили.       Исао призадумался, сказал:       — Штраф за нарушение правил поведения в общественном месте – в тот парк нельзя ходить с собаками? — Кондо обернулся, заметив кивок Хиджикаты. — Плюс то, что пес нагадил, да. Оскорбление человека при исполнении… Двух. – Он загнул четыре пальца, задумался. — Порванная форма… – Он посмотрел на Сого в кимоно. — Сопротивление при аресте...       — Два сопротивления, – поправил Тосиро, указал на ссадину на скуле; его разбитый в машине нос немного припух, и был залеплен пластырем...       Окита искоса взглянул, беспечно произнес:       — А, это я вас ударил...       Хиджиката вытаращился, как громом пораженный...       — Ладно, – произнес Исао, размахивая руками, дабы утихомирить ребят. — Шесть нарушений! Плюс то, что наворотил Гин-сан...       — У того бесчисленно, – произнес Хиджиката, вновь успокаивая приступ нервозности в себе. — Даже считать нет смысла… Вряд ли они сунуться сюда вообще – скользкие типы.       Доктор аккуратно смочил зеленкой зашитую рану капитана; после залепил ее пластырем и, собравшись, вышел.       — Хм, – протянул Кондо, вновь приняв облик великого мыслителя с кулаком под подбородком. — Не очень радужная ситуация, что ж нам делать-то?       Окито слез со стола, заявил:       — Я уже арестовал ее. Не о чем думать. — Он оглядел вышестоящих по званию. — Она будет здесь.       Тут же постучали, а после в щелке приоткрывшейся двери возникла темноволосая голова Ямазаки.       — Эм, прошу прощения, – произнес парень и, раскрыв дверь шире, вошел. — Кондо-сан, к вам пришли.       Вся элита Шинсенгуми удивленные обернулись; командующий спросил:       — К-ко мне? Так поздно... Кто?!       Ямазаки выпрямился во весь рост, скромно поведал:       — Шинпачи-кун и его сестра – Отаэ-сан...       Исао вытаращился на доносчика столь приятной информации, как на бога, само собой, восприняв весть по-своему.       — О! – воскликнул он, всерьез обрадовавшись. — Наверно, свататься!       — Ты чо несешь, горилла дурная, – воскликнул Хиджиката, схватил его за ворот. — Совсем дурак?!       Окита сдвинул брови, спросил:       — Зачем они пришли? Кто им сообщил?       Хиджиката злобно фыркнул, заметил:       — Ты, как я посмотрю, Сого, виды имеешь на девку из Йородзуя?       Кондо, высвободившись из хватки, ломанулся к заветной встрече с возлюбленной и будущим шурином, затоптав докладные, разбросанные на полу; Сагару вышел следом.       — Так это были вы, Хиджиката-сан, тот, кто нарушил мою просьбу, — произнес Окита, покосился на зама.       Брюнет выпустил клубы дыма через нос, произнес:       — Я приказал Ямазаки сообщить все Йородзуя. – Он ухмыльнулся. — Я сделал все как подобает.       Окита взял свою катану со стола, сунул ее за пояс.       — Я, собственно, не сомневался, что вы, способны на подлость, – сказал капитан и, шурша широкими штанинами, направился к выходу. — Вновь...       Брюнета возмутила дерзость подчиненного, он выпалил:       — О чем ты?! Где тут подлость? Я выполнил долг!       Сого стиснул дверную ручку, произнес:       — У вас у самого нет и не будет девушки, вот вы и мешаете другим. Завистливый вы человек, Хиджиката-сан.       У брюнета задергался глаз от предположения, что капитан издевается над ним, но он вовремя спохватился, припомнив случайную фразу, брошенную Окита в машине.       — Ты на самом деле влюбился в девушку из Йородзуя, Сого, – ухмылялся Хиджиката. — Надо же... Хочешь совет? Зови ее по имени...       Окита ничего не ответил и просто вышел, захлопнув за собой дверь... Тосиро затушил сигарету в пепельнице и, продолжая ухмыляться, направился вслед за капитаном...

***

      Кагура сидела в камере одна, поодаль от отморозков и бандитов: «Для их же блага», – посчитал Ямазаки. Руки девушки по прежнему сковывали две пары наручников, и для надежности на ноги красавицы надели кандалы, и, чтобы она не усугубила свое положение, ей завязали глаза и рот. Просидев в клетке около часа рыжая порядком замерзла, и очень давно хотела кушать. Она ненавидела Окиту что было сил ненавидеть, и, если бы была возможность, оторвала бы ему голову и обе руки, не задумываясь над последствиями. «Гин-тян придет и заберет меня отсюда», – поначалу думала Ято, взбешенная тем, как с ней обошлось «стадо убогих», которые заковывали ее в цепи всем отделом, когда сажали в камеру… «Гин-тян рассердиться, когда узнает обо всем, – думала девушка теперь, уставшая от всего пережитого. — Не хочу его расстраивать… А, может, ему пофиг?! В любом случае – мне погано, что я оказалась здесь...»       — Эй, китайка, – окликнул Сого; как только хлопнул дверью перед носом Хиджикаты, он пришел сюда: к камере, где сидела Кагура...       «А если бы я захотела, я бы разорвала цепи, – подумала Ято, глядя во тьму, словно была возможность видеть сквозь повязку. — Я бы переломала все кости этим двум ублюдкам. Особенно тебе...»       — Ах, да, у тебя же заклеен рот, забыл. – В голосе капитана сквозила ирония.       «Ты бы еще предложил бы мне куда-нибудь взглянуть, осел, – подумала девушка. — У тебя память, как у рыбки, жопа: каждая знакомая рожа — новое лицо...»       — Я хочу поговорить с тобой, – произнес самурай, и до слуха йородзуи донеся скрежет – открылась дверь клетки. — Не сколько для того, чтобы обсудить с тобой политику, дура, столько для того, чтобы слышать тебя. – Вновь скрежет.       «Он заперся со мной?!» – подумала Кагура, насторожившись; она услышала шорох одежды, а затем глухой стук подошв обуви… Рыжая старалась предугадать, что в следующее мгновенье сделает незримый собеседник, и для этого пришлось очень напрячь слух, но ничего не происходило... И до чего же она испугалась, когда вдруг почувствовала прикосновение к своей щеке. Сого отдернул руку, поскольку тоже не ожидал, что Кагура так дернется...       — Не говори мне, что я тебя испугал, – сказал капитан, присев на корточки; он заглянул в лицо пленницы и, судя по тому, как она сжимала кляп зубами, предположил, что она рассержена. — Злишься?.. Кивни.       Ято не собиралась реагировать на просьбы ненавистного человечишки, тем более – выполнять их.       — Тебе нужно злиться только на себя, – сказал Окита, рассматривая сидящую перед собой девушку: ее плечи, на которые небрежно спадали длинные рыжие локоны; разномастные рукава ее платья; талию, на которой взгляд невольно задержался, а затем плавно перешел к сведенным вместе коленям, которые вдобавок ко всему, были скрыты под подолом платья – добряк Ямазаки постарался снизить уровень сексуальности арестантки до минимума, чтобы не травмировать психику многих...       «Иди к черту, ублюдок! Я тебя презираю, дубина!» – Кагура почувствовала, что с ее левой ноги приспустили чулок, обнажив колено; она попыталась пнуть Сого, но кандалы не позволили этого сделать, а от силы, вложенной в несбывшееся намерение, она чуть не выдернула собственный сустав: «Больно!..»       Окита заметил явную смену в мимике Ято, и, кажется, это походило на отчаяние... Капитан усмехнулся и обхватил голень йородзуя; убедившись, что она теперь точно не дернется, Сого прикоснулся губами к ее колену...       «Чертов извращенец! Что он творит?! Гррр...» – Кагура почувствовала прикосновение, но не поняла, что это был именно поцелуй.       — Не ожидала? – Парень развязал девушке рот, и, как только это произошло, Ято легко вздохнула, ощутив прохладный воздух на взмокших от собственного дыхания губах. — Так лучше?       — Разве тебя волнует мое состояние?! – Кагура сжала губы. — Мне реально больно, балда!       — Заткнись, – протянул Сого и, схватив девушку за лицо, сжал. — Я не доктор, чтобы лечить, я могу только калечить, забыла?..       Ято высвободилась от хватки, но тут же получила слабенькую пощечину.       — Грр, – рыкнула девушка. — За кого ты меня принимаешь?! Это не должна быть пародия на бессюжетную порнуху!       — Это не пародия, – сказал капитан. — Не неси чушь.       — Какого черта ты ведешь себя таким образом?! – Кагура подалась вперед, но руки, зафиксированные за спиной, кажется, были прикованы к чему-то очень тяжелому. — Я сломаю тебе кости!       — А что я сделал такого, что тебя оскорбило?       — Появился на свет, убогий!       — Тебе стоило бы сказать спасибо моей матери, а иначе, чтобы бы ты делала без меня?..       — Верни мне трусы, – отчеканила девушка, выдохнув. — Я замерзла, и меня бесит, что вокруг меня собралось стадо похотливых уродов – все так и норовят залезть мне под платье!       — Ты слишком мнительна, – протянул Окита, вглядываясь в лицо собеседницы. — Пока я тут, никто не притронется к тебе.       Рыжая насупилась, что вызвало в наблюдателе кривую, но одобряющую ухмылку.       — Что меня ждет, — негодовала йородзуя, проигнорировав слова капитана. — «Азкабан»? «Импел Даун»? «Холодная гора»?! Из меня высосут душу? Или меня казнят на эшафоте? Или посадят на электрический стул?! Или я попаду в кому на пять лет, выпаду из жизни, а потом мои конечности атрофируются, и я не смогу надрать тебе жопу?       — Нет, – сказал Сого вполне серьезно. — Мы посадим тебя на ракету, и отправим бороздить космические просторы.       — Черт! – Кагура подалась вперед, но цепи не пускали ее. — Как я хочу забить тебя ногами до смерти!       — Взаимно.       Окита приподнялся с места и, оказавшись на одном уровне с лицом Ято, приблизился к ней, задержав дыханье... Кагура сдвинула брови – ей не нравилось, что возле нее находиться неприятный ей человек, который долго молчит; она выдохнула.       — Что ты задумал? – Девушке было не по себе – казалось, что парень прямо перед ней (впрочем так и было). — Я чувствую твой запах, ты меня не обманешь... Говорю же, я знаю, что ты тут!.. Сними повязку с глаз, мне надоели твои извращенные игры!       Когда от нехватки воздуха стало не по себе, Сого медленно отдалился; он не смог сделать то, что хотел сделать – он не смог бы объяснить это ей, если бы сделал. С ним что-то явно не так, неужели Хиджиката был прав?..       — Хватит мне указывать, – отчеканил капитан, вцепившись в рыжие волосы мертвой хваткой. — Ты всего лишь отморозок, который нарушил закон, поняла? Я буду тебя пытать, и ты все выдашь мне, ясно?       Конечно же, этот долбаный замком неправ!       — Тс... – Йородзуя поджала губы, процедила: — Кого ты отморозком назвал, дерьмовый мечник?! Молись... Я не всегда буду в цепях!..       — Закрой рот, стерва. – Капитан обхватил нижнюю часть лица Ято ладонью, крепко сжал и грубо потрепал. — Откроешь тогда, когда я прикажу, ясно?       Парень шлепнул девушку по щеке, наконец, отпустив ее волосы.       — Ты... – Он сорвал с ее глаз повязку, чтобы навести жути. — Смотри на меня, слушай и запоминай: ты будешь меня слушаться, китайская девка, ясно? Будешь содействовать военной полиции, поняла?       Волосы Кагуры были взъерошены, и она щурилась от света, словно боялась натиска со стороны Сого. Однако когда она рассмотрела разукрашенное лицо парня, залепленное пластырями, нахальная ухмылка возникла на ее губах.       — Эй, а тебе идет, разбитая твоя рожа. – Она хмыкнула. — Хи-хи.       Капитан был рассержен непоколебимостью пленницы, но в лице ничуть не изменился.       — Отвечай, когда спрашиваю. — Он запрокинул ее голову, и сам навис над ней. — Язык проглотила, тупица?       Окита разжал губы девушки, сжимая ее лицо с такой силой, что у нее от боли слезились глаза.       — Открывай рот, – потребовал он, — отвечай на мои вопросы. Живее. – Он стал разжимать челюсти Ято, что для нее оказалось очень болезненно, и долго сопротивляться она не смогла. — Привыкай открывать рот, когда я прошу. Открывай чертов рот, дура.       Сого сунул несколько пальцев в рот Кагуры, сжал ее язык; девушка поморщилась.       — Нет, язык на месте, – заметил капитан, впившись ногтями в него. — Тогда какого черта ты молчишь?       От боли и обиды Ято, что было сил, сжала пальцы парня зубами. Однако Окита, как будто не чувствовал боли, не переменился в лице; лишь взгляд похолодел. Кровь капитана струилась по подбородку рыжей, редко капая на некогда белоснежное, теперь серое от пыли ее платье. А парень терпеливо ожидал, когда арестантка успокоит свое самолюбие, насытившись его кровью… Первой не выдержала она и, зажмурившись, ослабила хватку. Парень вынул свои изувеченные пальцы изо рта рыжей и оглядел их.       — Надеюсь, тебе делали прививку от бешенства, – спросил Сого; раны на его пальцах пульсировали от боли, истекая алой жидкостью. — Сучка.       Рот, шея и платье на груди девушки были в крови, а ее взгляд был полон желания убивать. За целый день Ято до ужаса устала от присутствия капитана Шинсенгуми, от его слов и действий, что не могла больше контролировать свою ненависть. Кагура собралась с силами, которые понадобились, чтобы освободиться от мыслей что-то, что она хотела сделать, – нормально, и плюнула в лицо Сого смесью загустевшей слюны, окрашенной в красный, и ей, правда, стало легче.       — Ах-ха-ха, так тебе и надо, болван!       Капитан резко стряхнул плевок и с силой ударил стопой по стулу, рассчитывая пнуть по коленям йородзуя, но та, выпрямившись на месте, раздвинула ноги, избежав удар; разрез платья обнажил левое бедро, ничего кроме него...       — Ты что делаешь?! – Ято была рассержена. — Ты покалечить меня задумал?!       Использовав стул как опору, Окита наклонился к Кагуре и, обхватив ладонью ее затылок, притянул к себе. Соприкоснувшись лбом с переносицей парня, девушка поморщилась, полагая, что получит удар, но вместо этого услышала:       — Ты прокусила мне руку, дура, я должен тебя наказать.       — Ты бесишь, – буркнула рыжая. — Твои извращения и ролевушки задолбали, и я жрать хочу, черт возьми...

***

      — Отаэ-сан, – проорал счастливый Кондо, бросившись к ногам девушки, стаявшей в коридоре штаба. — Вы пришли с братом, свататься? – Он обнял ее ноги.       Улыбающаяся шатенка несколько раз стукнула командующего по голове, а покуда он валялся у ее ног, еще и отпинала. Ямазаки с сочувствием наблюдал за этой картиной, боясь за самочувствие недалекого Исао. Шинпачи ухватил сестру за руку, принялся ее умолять не убивать человека, который сумеет освободить их друга.       — Ладно, но только ради Кагуры-тян, – согласилась старшая Шимура, сложив руки на подоле своей юкаты.       — Чем могу быть полезен? – спросил Кондо, стоя на четвереньках, глядя заплывшими глазами на любимую.       — Можете, можете, – подтвердила Таэ, склонив голову на бок. — Отпустите Кагуру-тян.       Исао выпрямился, не вставая с колен, сказал:       — Отаэ-сан, понимаете, это невоз…       Девушка обрушила на главнокомандующего серию беспощадных пинков.       — Господи! Сестра, прошу тебя, – крикнул Шинпачи, вцепившись в рукав юкаты Таэ. — Не убивай его!       — Помоги мне, шурин, – протянул Кондо, протянув руку к своему потенциальному спасителю. — Будущая замена меня на посту главнокомандующего...       — Да пошел ты на хер! – Младший Шимура принялся яростно шлепать Исао по щекам. — Мне не нужно твое сраное додзе! И почему, черт возьми, замена?! А?!       — Ох, Шин-кун, – позвала Таэ; как ни в чем не бывало, она улыбалась, поправляя выбившуюся прядь волос. — Не трогай его, испачкаешься.       — Эта... – Ямазаки был шокирован увиденным, но под вызывающе-доброжелательным взглядом старшей Шимуры, не решился продолжить мысль.       — Выииэ, – начал Кондо, с трудом сев на полу. — Таэ-сан, что вы хотели?       Девушка откашлялась, беззаботно радуясь чему-то своему и, как и прежде, сложив руки на подоле юкаты, попросила:       — Отпустите Кагуру-тян, долбаные мусора. – Она склонила голову на бок. — Долбаные. Мусора.       — Сестра, – позвал Шинпачи, — зачем надо было говорить «долбаные»? Это грубо, они обидятся...       Старшая Шимура стукнула брата по голове, произнесла:       — Я знаю, ты уже взрослый, Шин-кун, но не выражайся при мне, а то убью.       Кондо снова встал на колени, но на этот раз в попытке подняться на ноги, что осуществить никак не удавалось:       — И все?.. – Он сделал вид, что удивлен, притворяясь, словно они только что заговорили об этом и никто его не избивал... — Лады.       Ямазаки было открыл рот, дабы напомнить о предъявленных Кагуре обвинениях, но Кондо всполошившись, крикнул:       — Да! Отаэ-сан! – Он бросился к ногам старшей Шимуры. — Ваша йородзуя свободна!

***

      Когда Кондо приказал Ямазаки передать Хиджикате о немедленном решении освободить Кагуру из-под стражи, Окита шел к девушке с миской риса в перевязанной руке, когда на него налетел Сагару и выбил порцию из искалеченной руки Сого...       — Прошу прощения, капитан, – побледнев, поспешил извиниться Ямазаки.       — Куда ты так несешься, ты в помещении, а не на соревнованиях по бегу. – Окита взглянул на разбившуюся миску.       — Я должен передать приказ Кондо-сана, – оправдался парень, застыв с опущенной в поклоне головой, — как можно быстрее... Пока Отаэ-сан не убила его. Простите, капитан, но я должен поспешить!..

***

      — Вам тут медом намазано? – Кагура не обрадовалась появлению Хиджикаты и еще двух парней в форме. — Где моя еда? Тут вообще кормят!?       — Заткнись, – прикрикнул Тосиро, чиркая зажигалкой под сигаретой. - Кормить не будут, потому что тебя приказано отпустить, блин...       Лицо Ято вдруг засветилось счастьем, а потом и улыбка не заставила себя ждать.       — Отпустить?.. – Она подалась вперед. — Гин-тян пришел за мной!?       Замком выпустил тонкую струйку дыма изо рта и, сунув руку в карман брюк, покосился на подчиненных, пришедших с ним; ребята в форме с опаской смотрели на девушку с окровавленным воротом платья...       — Эй, вы двое, в чем дело? Я же сказал: отпустить ее. – Он цокнул, сдерживаясь от гнева. — Вы оглохли?..       Парочка затрепетала.       — Мать вашу! – Хиджиката топнул ногой. — Снимите цепи и кандалы, что не понятного, бараны!? Развяжите ее! Вы ее боитесь, что ли!?       Ребята дрожали от ярости замкома, вынужденные отнекиваться, ведь йородзую, которая за плечом Тоси строила жуткие гримасы, они страшно боялись, но не могли в этом признаться...       — Так, а ну живо развяжите ее, тупицы, – потребовал Хиджиката, пинками отправив парней к Кагуре. — Не позорите военную полицию!       — Эй! – Ято покосилась на одного из подчиненных, который спешно подбирал ключи к замку на оковы на ее ногах. — Гин-тян пришел за мной?       — Нет, не пришел, – произнес Тосиро, подойдя ближе. — И, блин, почему ты в крови? И... Кто развязал тебе рот и глаза?       У Хиджикаты дергался глаз...       — Один из ваших извращенцев, – пробурчала рыжая, все так же с недоверием глядя на парнишку у ее ног. — Эй, ты, если посмотришь под платье, я тебя пну.       «Сого», – смекнул Тоси, легонько выписав поджопник несчастному, сидящему и дрожащему у ног Ято.       — Дубина, чо копаешься! Резче!       Рыжая рассердилась, гаркнула:       — Быстрее развязывай, баран! – От нее исходила негативная аура. — Я пойду домой и убью этого кучерявого уродца! Как он посмел не прийти за мной!       — Там тот парень в очках и его сестра, – бросил заместитель, не вынимая сигареты изо рта.       — Босс? Босс пришла за мной? – Йородзуя опять светилась радостью. — Очкарика можете отпинать...              Когда кандалы и цепи были сняты, на запястьях Кагуры оставалась лишь та пара наручников, в которых ее доставили в участок... Подчиненные зама, побледневшие от пережитого ужаса, выполнили свою работу и, сверкая пятками, сбежали из камеры, оставили его с рыжей...       — Вставай, – потребовал Хиджиката, проигнорировав выходку парней вниманием, — и на выход!..       — Что за идиотская манера приказывать, – буркнула девушка, медленно поднявшись; ее плечи и спина затекли, а попа онемела от долгого сидения на одном месте. — Конечно, встаю: не хочу больше тут оставаться...       Ято чувствовала боль в ноге; кажется, она все-таки сместила сустав, когда пыталась ударить Сого, и теперь каждый шаг был болезненным для нее.       — Ты не могла бы не пререкаться со мной, – попросил Тосиро, дожидаясь, когда Кагура выйдет из камеры. — Я не в духе, и у меня нет желания спорить с тобой...       Рыжая остановилась – пришлось подождать, когда брюнет закроет дверь ее клетки.       — Так тебе и надо, – сказала йородзуя, легонько вращая плечами, надеясь избавиться от тяжести. — Вы сами приволокли меня сюда, а теперь еще и жалуетесь... Все проблемы из-за вашей глупости...       Хиджиката фыркнул; на его лбу пульсировала венка...       — Просто иди домой, наконец, мы закрыли глаза на твои выходки. – Он зашел за спину Ято, легонько подтолкнул ее. — Только на этот раз... Чтоб тебя!       – Мне не хочется говорить с тобой, – произнесла Кагура, медленно направившись вперед по коридору. — Так что умолкни...       «Сама умолкни, – нервно подумал Хиджиката, глядя в затылок освобожденной. — Она, конечно, грубая и жестокая... И прожорливая... И не человек... И дура... Но она все-таки женщина... Черт возьми, что в ней такого, что привлекло Сого?.. Хотел бы я знать, чтобы... Чтобы...» – Тосиро заметил, что Кагура хромает на левую ногу, остановился...       — Кстати. – Ято обернулась. — Где мои вещи и зонт?..       — В камере хранения, – пояснил Тоси, подойдя к девушке. — Отдадут, не парься... У тебя что-то с ногой?       Кагуру вопрос удивил, и она не сумела скрыть это на своем лице...       — Ничего... – Она сдвинула брови, скрывая свое искреннее недоумение. — Пошли уже...       — Ты не подумай, ничего такого, – начал Хиджиката, положив ладонь на плечо девушки. — Я...       Рыжая насупилась, готовая грубо возразить...       — Ты бесишь, блин, но я должен помочь девушке, – добавил Тосиро, а потом подхватил Кагуру на руки; на его суровом лице выступил румянец.       — Ты что!? – Ято покачала ногами, попытавшись слезть, но голень все еще болела, и девушка не решилась снова ее тревожить. — Ты!? ЭТО!!! Не смей приставать, я все Гин-тяну расскажу, извращенец! Гин-тян тебя убьет!       — Я НЕ ДУМАЛ ПРИСТАВАТЬ К ТЕБЕ! – Замком не смотрел на йородзую. — Я должен был следить за тобой, и так вышло, что я не досмотрел, и к тебе в камеру зашел посторонний... Так что... ЭТО НЕ РАДИ ТЕБЯ! Ясно?..       Рыжая была ошарашена...       — Так что будь добра, – продолжал Тоси, игнорируя взглядом Кагуру, — не дрыгайся, я отнесу тебя к доктору, а уже потом... Потом тебя полностью освободят из-под стражи...       Девушка надулась, буркнула:       — Только... Не смей возгордиться, дурак... – Она отвела взгляд в сторону. — Это ничего не будет значить!.. Я по прежнему буду тебя презирать, майонезный фанатик...       — Я уже понял, – произнес Хиджиката, — хватит обзываться, убью ведь...

***

      Кагура решила ничего не говорить о том, что случайно – да еще и сама себе – вывихнула ногу; она осторожно, но уверенно вышла к Шинпачи и Таэ, и бросилась на шею последней. Обняв старшую Шимуру, Ято искренне порадовалась тому, что, наконец, видит родное лицо, и на вопрос шатенки: приставал ли к ней кто-нибудь, ответила отрицательно...       — Кагура-тян, ты уверена, что все в порядке – у тебя кровь на вороте... – Таэ хлопнула кулаком по ладошке, излучая негативную ауру. — Точно ли все хорошо? Точно ли то, что тебя никто не обижал?       — Это не моя кровь, босс, – призналась рыжая.       — Отаэ-сан? – Кондо дернул ее за рукав юкаты. — Может быть, сходим на свиданку?       — Шин-тян, – позвала Шимура брата, — теперь я могу убить Гориллу?..

***

      Ямазаки осторожно подкрался к Кагуре со спины и, неуверенно проблеял что-то нечленораздельное; рыжая обернулась.       — Эта... – Сагару в защитном жесте предоставил бумажный пакет йородзуя и ее зонт. — Ваши вещи, мисс...       — Ооо, – протянула девушка; приняв свои вещи, она заглянула в пакет и вытащила пачку сукомбу. — Ией!.. Почему она пустая?       — Я ничего не трогал, мисс, – произнес брюнет, отступая. — Все было так, как было!..       — Ты хочешь сказать, что я съела все сукомбу и засунула пустую пачку в пакет!? – Ято схватила парня за грудки. — Какого черта, ты?.. Гони мое сукомбу, ворюга!       — Я ничего не брал, йородзуя-сан! – Ямазаки побледнел, отстраняясь. — Все было так, как было! Я ничего не трогал, и не ел сукомбу!       — За дуру меня принимаешь, ты!? – Кагура натянула китель Сагару до треска. — Вы меня не покормили, а теперь еще и сукомбу мое сожрали!?       — Кагура-тян, – вмешался Шинпачи, потянув девушку за плечи, — пойдем уже домой!       — Отвали, четырехглазый! – Ято отмахнулась, и снова вцепилась в ворот бедняги Ямазаки. — Он захавал мое сукомбу, и всучивает пустой коробок, жопа!       Девушка отвесила пару смачных пощечин бедному парню...       — Перестань, Кагура-тян! – Шинпачи обхватил ее за талию и, приподняв, потянул на себя. — Тебя же только что отпустили, пойдем домой, пока они не передумали!!! ИДЕМ!       — Поставь меня, я надеру ему жопу за мое сукомбу! – Рыжая оторвала воротник кителя и, удивившись произошедшему, злорадно усмехнулась.       Ямазаки был опечален видом испорченной формы...

***

      — Лучше бы ты дал мне его прибить, Шинпачи, – буркнула Ято, выйдя за ворота Шинсенгуми. — Знал бы: какого пожирать чужое сукомбу...       — Ох, не стоит переживать, Кагура-тян, – позвала Таэ, нарочно ударив Кондо, который спешил ей вслед, одной из створок ворот. — Главное, что ты теперь свободна, и тебе не придется ночевать в клетке, в обществе этих макак-извращенцев.       За воротами послышался скрежет и жалобное: "Отаэ-сан, любовь мояаа"...       — Сестра права, Кагура-тян, – согласился Шинпачи, выдохнув. — В Шинсенгуми нет ни одной женщины, даже сартиры они драят сами. Я рад, что мы забрали тебя из той шарашки.       — Кстати, – воскликнула старшая Шимура, положив ладошку на плечо Ято, — о макаках-извращенцах, ты не думала съехать от Гин-сана?       — Съехать? – Рыжая взглянула в белое из-за лунного света лицо шатенки. — Зачем?       — Вам уже странно жить вместе, будучи неженатыми, – заметила Шимура, улыбнувшись. — Надо потребовать, чтобы он женился на тебе, а иначе я его убью.       — Выходи за меня замуж, Таэ-сан, – крикнул Исао, выглядывая из приоткрытой створки ворот; он стоял на четвереньках и был решителен как никогда. — Мы будем жить вместе!       — Как он меня достал, – призналась Шимура, улыбнувшись Ято...       — Ни за что! – Шинпачи зашвырнул в Кондо своим сланцем, удачно попав прямо в лоб. — Моя сестра не будет драить ваши сартиры, долбаные мусора!       — О чем ты вообще, – буркнула Кагура и взглянула на младшего Шимуру, который, вернув свой шлепок, пыхтя, шел обратно.       — Шин-кун, – позвала Таэ, поймав брата за рукав кимоно. — Не выражайся при мне, уважай меня.       — Прости, сестра, – сказал брюнет, выдохнув, — но он бесит...              На залитых лунным светом улицах было светло, как днем, холодно от продолжительной дождливой погоды и тихо; но иногда воздух наполнялся отдаленным гулом космического корабля, принявшего посадку в Терминале – единственном месте, которое никогда не затихало...       — Эй, йо! – Гинтоки вскинул ладонь в приветственном жесте; Шинпачи замер, удивившись его появлению. — Как дела?       Из-за белого кимоно, Саката практически сливался с задним фоном, залитым лунным светом.       Кагура замерла, уставившись на парня...       — Гин-сан, ты не должен быть тут, – произнес Шинпачи, вдруг занервничав. — Где Цукуе-сан, разве она?..       — Цукки? – Ято бросила взгляд на младшего Шимуру. — Цукки приходила, Шинпачи? И ты не сказал мне!       — Гин-сан, ты поправился, – спросила Таэ. — Ты, надеюсь, съедал все жаренные яйца, которые я тебе передавала с Шин-куном?..       Гинтоки сунул мизинец в ухо и, проигнорировав ответом все вопросы, произнес:       — Кагура, ты извини, что я задержался... – Он отряхнул ладони и, обхватив рукоять деревянной катаны, ссутулившись, выдохнул. — Я пришел, как только смог... Надеюсь, не слишком поздно?       Рыжая растерялась услышанного и, подойдя, схватила беловолосого за шиворот.       — Какого хрена!? – Она вжалась лбом в его переносицу. — Где ты был?.. Они затолкали меня в машину, приволокли в эту халупу, не кормили, и за говно держали! Конечно, ты опоздал! ДУРАК, Гин-тян!..       Глаза Ято блестели от слез...       — Гин-сан, – позвала Таэ, — не игнорируй меня, ведь я задала вопрос...       — Где Цукуе-сан, – спросил Шинпачи, — Гин-сан?..       — Хаа, – выдохнул Саката, отвернувшись, — не стоило мне приходить...       — Что значит: не стоило!? – Ято вцепилась в воротник его рубашки, дернула. — Ты обо мне совсем не волновался!? ДА!? ДА!!? ДА!!! Хочешь, чтобы я ушла и потерялась!?       — Гин-сан, не игнорируй меня, Гин-сан...       — Гин-сан, так где Цукуе-сан?..       — Таэ-сан, возьми меня к себе домой, – произнес Кондо, сидя на заборе, которым был огорожен штаб Шинсенгуми. — Я много не ем, со мной не надо гулять, а еще я исполняю все прихо...       Старшая Шимура швырнула камень в Исао и, сбив его с забора, отряхнула ладони.       — В яблочко, Отаэ-сан!.. – Из-за забора бодро возвестил подстреленный командир Шинсенгуми... — Это любовь, СОГО!!!

***

      На табличке, которую Элизабет держал в руке, было написано: "Эй, ты потерялся?"       — Ав, – печально подтвердил Садахару, опустив голову.       «Что насчет твоего обоняния?» – Ренхо смотрел на заблудившегося любимца Кагуры.       — Ав-ав, – сказал пес, чихнув; потер нос лапой.       «Ты подхватил простуду от хозяина? Очень жаль! – сообщала надпись на табличке. — Ты не беспокойся, я помогу тебе добраться до дома, идет?»       — Ааа-ав!       «Ты еще помнишь!? Пустяки! Забудем наши разногласия на время: я не из тех, кто станет пользоваться моментом!"       Рэнхо протягивает крыло псу, а тот, встав на задние лапы, хватается за него.       — Ав! Ав-ав... – Садахару идет следом за Элизабет, чихая.       «Думаешь, что она до сих пор сердиться на тебя!? Не бери близко к сердцу: она, наверное, забыла тот случай, и сейчас ищет тебя, переживает".       — Ааав... – Садахару, казалось, вздохнул.       «Конечно! Они тебя любят...»