Арнольд и Хельга подросли

Арнольд почти успокоился. Он стал забывать о поцелуе с Хельгой. Ведь его Лайла была с ним сегодня так ласкова. Они сидели рядом в кино, держась за руки. Когда сеанс закончился, она много шутила. Шутки Лайлы были простыми, но смешными и милыми. Арнольд чувствовал себя абсолютно счастливым. Их любви с Лайлой ничто не могло помешать. — Проводишь меня? — ласково улыбаясь, сказала Сойер. — Могла бы не спрашивать, — улыбнулся Шотмэн. — Конечно, провожу. Они целовались, стоя у дверей дома Лайлы. — Мне так не хочется тебя отпускать, — прошептала рыжая красотка. — Зайдешь? Арнольд немного замялся. Было уже довольно поздно. Лайла никогда не приглашала его зайти в такое время. Что это значит? Но он всё-таки кивнул головой в знак согласия. Сидя в комнате Лайлы, они говорили о всякой ерунде. О школе, об их городке, о будущем. Темы стали понемногу иссякать, воцарилось неловкое молчание. Арнольд, взглянув на любимую, заметил, что она не сводит с него глаз. Она словно хотела что-то сказать. Но что? Лайла подсела ближе, ее горячее дыхание коснулось правого уха Арнольда. Он услышал ее шепот: — Что-то меняется, Арнольд. И я, наконец, поняла, что. Я хочу, чтобы это произошло. Сегодня. Сейчас. Она впилась в парня долгим поцелуем, гладила руками его спину и шею. Перемещаясь, она словно желала покрыть поцелуями всё его тело. Шотмэн чувствовал, как в груди его становится горячо. Его дыхание участилось. Хотел ли он того, что предлагала ему Лайла? Безусловно. Было бы странным, если бы было наоборот. Он ведь здоровый парень, а она — его девушка. И он сдался. Его руки скользили по ее телу. Движения были слегка неловкими, скромными, неумелыми. Ведь с Лайлой он научился лишь хорошо целоваться. Она торопливо избавляла парня от рубашки, почти сорвала с него майку, стала расстегивать ремень на джинсах… «Куда же она так спешит?» — думал он, хотя его собственное желание усиливалось с каждой секундой. Волна страсти захватила его, мысли улетали в неизвестном направлении, он стремительно терял над собой контроль. Сейчас ничто не имело значения. Во всей Вселенной была только она одна. И она — для него. Арнольд почти не помнил, как они оказались полностью обнаженными. Их руки и ноги сплелись в тесных объятьях. Приближался самый первый момент акта любви. Как вдруг глаза Лайлы широко распахнулись, и она коротко выдохнула ему в ухо «Нет!». Арнольд был удивлен. Лайла вдруг встала, спешно разыскивая свою одежду, натягивая нижнее белье. Шотмэн сидел на кровати, ничего не понимая. Что он сделал не так? — Понимаешь, любимый… — запинаясь, сказала Лайла. — Я поняла, что пока не готова. Сам посуди, нам ведь только шестнадцать. Арнольд молчал. Ему вдруг очень сильно захотелось быть одетым. Дома. В своей постели. — Я понимаю, — глухо сказал он. Через 10 минут входная дверь дома Сойеров открылась, выпуская на улицу Арнольда Шотмэна. Он лежал на своем диване, глядя в стеклянный потолок. Почему она так поступила? Нет, он никогда не торопил ее с «этим». Да что там, он никогда даже не заговаривал с ней на эту тему. Его патологическая правильность и скромность не позволяли ему предложить шестнадцатилетней девушке секс. Пусть даже она была его девушкой. Может, она не любит его? Эту мысль Арнольд отбросил сразу. Наверное, она просто ошиблась, испугалась. Просто подумала, что ей хочется этого прямо сейчас, но когда всё должно было случиться, осознала, что еще не время. Он не винил ее в этом. Ей только шестнадцать, как и ему. У них впереди долгая жизнь. Счастливая жизнь. Он свято в это верил. Солнечный луч проник в палату Хельги Патаки. Воскресенье. Интересно, во сколько придет репоголовый? И придет ли он вообще? После того, что случилось между ними вчера… Придет, обязательно придет! В дверь постучали. «Арнольд!» — мелькнуло в голове у девушки. Она треснувшим голосом крикнула: — Войдите! Но это был не Шотмэн. Эта была она. Рыжая змея. Зачем она пришла опять? Что будет сегодня? Что еще она скажет Хельге? Как будет угрожать? Или оскорблять? Хельга вся напряглась. Если что, она найдет в себе силы встать и обязательно набьет морду этой рыжей занозе. И плевать, что потом скажет Арнольд. Он ведь знает, что Патаки всегда была импульсивна. Ну, не сдержалась, с ней бывает. — Я ненадолго, — улыбнулась Лайла. — Я обещала тебе вчера, что ты отстанешь от Арнольда. Так вот, дорогая. Он потерян для тебя. Навсегда. Всё. Финита. — Что ты имеешь в виду? — Хельга подняла брови. Сойер опять блефует? Или же нет? — Мы с Арнольдом, — Лайла явно смаковала каждое слово, — стали едины. Во всём. И душой, и телом. Этой ночью мы занимались любовью. — Ты врешь! — вырвалось у Хельги. Она была на грани. — О, что ты, дорогая! Не имею такой привычки. Вот, — она бросила на кровать Патаки большой пухлый конверт. — Это что за хрень? — Взгляни и всё поймешь… Дрожащими руками Хельга вскрыла конверт. Внутри лежало около двадцати фото. Все не очень хорошего качества, но все-таки отчетливо было видно, кто на них изображен. Арнольд и Лайла. Абсолютно голые. Они целовались. Сомнений быть не могло — этим утром действительно рухнули последние надежды Хельги на счастье с Арнольдом. — Этого не может быть! — шептала она, не замечая, как слезы скатываются по ее щекам, капают на кровать. — Не может быть! Как ты сделала эти фото? — Она посмотрела на Лайлу. — Включила камеру, — пожала плечами Сойер. — И скажи спасибо, что я не принесла тебе видео. Думаю, это было бы слишком даже для такой, как ты. А знаешь, я… — Убирайся, — прошипела Патаки. — Прочь! Убирайся отсюда, тварь! — Крикнула она. — Клянусь Богом, я сломаю тебе всё, что можно, если ты появишься здесь еще хоть раз! Пошла прочь! Хельга запустила фотографиями в Лайлу. Те рассыпались по полу, не достигнув цели. Лайла ухмыльнулась и покинула палату. Патаки соскочила с кровати, в ярости сорвала капельницу, поставленную ей минут двадцать назад. На глаза попались цветы в вазе, которые принес Арнольд позавчера. Девушка схватила ее и, широко размахнувшись, из всей силы бросила в стену. Ваза разбилась, осыпав пол осколками, вода разлилась, цветы валялись вокруг. Хельге хотелось разрушить весь мир. Она сбросила всё с кровати, металась по углам в поисках того, что еще можно было сломать. Схватив стул, она бросила его в окно. С жалобным звоном оно разбилось. Часть осколков лежала внизу на тротуаре, другая часть присоединилась к осколкам на полу. Патаки села посреди палаты на пол, осколки вписались ей в ноги. Она уткнулась лицом в колени и заплакала так, как не плакала еще никогда. Услышав шум, в палату вбежала испуганная медсестра. Она не знала, что послужило тому причиной, но сразу поняла: это истерика, а потому сразу же побежала к шкафчику, где хранились успокоительные. Найдя нужную ампулу и наполнив ее содержимым шприц, она бросилась обратно в палату. Крепко схватив Хельгу за руку, она отработанным до автоматизма движением затянула жгут на руке пациентки и вкатила ей лошадиную дозу успокоительного. Патаки билась в ее руках еще две минуты, а потом стала затихать. До медсестры доносились лишь жалобные всхлипы. Когда женщина подняла голову и огляделась, она увидела, что в дверях палаты стоит юноша со светлыми волосами и пронзительными зелеными глазами. Он в упор смотрел на девушку, плачущую на полу. Через мгновение он оказался рядом с ней. Обняв ее, он мягко повторял: — Не плачь, Хельга, не плачь… Она стала бить его. Он только пытался уворачиваться. Крепко схватив девушку за предплечья, он встряхнул ее, посмотрел ей прямо в глаза и спросил: — Что случилось, Хельга? — Ты… Ты… Ты! Ты должен мне ответить на этот вопрос, репоголовый! — взвизгнула блондинка. — Я не понимаю, о чем ты. Патаки схватила одно из фото, лежащих рядом, и ткнула им прямо в лицо Шотмэна. Он отнял фото от лица, пристально вгляделся… Глаза его стали словно стеклянными. Затем он произнес изменившимся до неузнаваемости голосом: — Где ты это взяла? — Какое это имеет значение? — Хельга! Где. Ты. Это. Взяла? — Твоя рыжая корова подарила! Вот, только что унесла свою жопу отсюда. Иди, догоняй, поцелуй ее покрепче! Или сразу займись сексом прямо на улице! Кажется, твоей стерве нравится демонстрировать свою интимную жизнь! Арнольд побледнел. Он медленно встал, подошел к медсестре и сказал: — Позаботьтесь о ней, пожалуйста, — и вышел в коридор, стремясь как можно скорее покинуть здание больницы. Мир действительно сошел с ума. Счастливая жизнь Шотмэна рушилась прямо на глазах. Она горела синим пламенем. Ему оставалось только собирать пепел. Но прямо сейчас он должен был разобраться с той, которую любил.