Арнольд и Хельга подросли

— Алло! — Привет, милая, где ты? — О, привет, любимый! Я гуляю по улицам. — Вот как? Хочешь, составлю тебе компанию? — Буду рада-прерада видеть тебя. Подходи к цветочному магазину Миссис Вителло. Жду тебя. — Я скоро буду. Арнольд положил трубку. Лайла была совсем недалеко. Значит ли это, что она действительно приходила к Хельге? Что всё это значит? Шотмэн потер виски и направился в сторону цветочного магазина. Он должен во всем разобраться. Его Лайла не могла так поступить. Его Лайла идеальна. Она увидела его издалека и тут же изобразила на лице свою самую обаятельную улыбку. Теперь Шотмэн принадлежит только ей одной. Никаких Патаки больше не будет. Сойер победила с разгромным счетом, не оставив от крепости Хельги камня на камне. — Лайла, мне нужно серьезно с тобой поговорить. Где-то в боку у Сойер кольнуло предчувствие чего-то недоброго. Ее интуиция редко подводила. — Конечно, Арнольд. Что ты хотел сказать? — она невинно хлопала ресницами. — Я только что был в больнице у Хельги. И там я нашел кое-что. Тебе известно, что? — Шотмэн смотрел в упор, лицо его было серьезным. — Ой, Арнольд, ты такой загадочный! Всё так непонятно-пренепонятно! — Лайла… — парень просто буравил взглядом. — У Хельги есть фото. На них ты и я. — Как это мило, — улыбнулась Сойер. — Не перебивай, прошу. Это не простые фото. Хельга сказала мне, что ей их принесла ты. — Что ты такое говоришь? Я у Хельги ни разу не была! Ты же знаешь, как она меня цепляет, — девушка шмыгнула носом и опустила взгляд. — А я так хотела стать ей подругой… — Вчера ты говорила мне совсем другое. — О, нет-нет, ты, наверное, неправильно меня понял. Я очень хорошо отношусь к Хельге, — замахала руками Лайла. — Так кто же из вас двоих лжет? — Да откуда мне знать, кто подбросил ей эту мерзость? И тут его словно поразил электрический разряд. Она попалась. Лайла нагло лжет, глядя ему прямо в глаза. До нее, кажется, дошло, что произошла фатальная ошибка. И Сойер решила, что лучшая защита — это нападение. — А что мне оставалось делать? Я хотела защитить наши отношения. А эта Патаки мне жизни не дает! Я сделала то, что сочла нужным. Арнольд молчал. Спустя полминуты он сказал тихо: — Даже если и так, откуда у тебя эти фото? Ты все заранее спланировала, ведь так, Лайла? Ты использовала меня, словно куклу. — Нет, Арнольд, все совсем не так!.. — А как? — взорвался юноша. — Как?! Хочешь сказать, что куча снимков получилась случайно? Что ты случайно ее распечатала и случайно забыла в палате Хельги Патаки? Ты ведь не хотела ничего вчера, ведь так? Всё было просто игрой? Словно острый нож резал Арнольда по сердцу. Почему она, его любимая, что-то мямлит? Почему не приведет аргументы, которые заставят его поверить в ее невиновность? Ну же, Лайла, скажи что-нибудь, пока не стало слишком поздно? Скажи, и он поверит! Но Лайла молчала. Спустя минуту она сказала, глядя вниз: — Я сделала это для нас с тобой. Я не хочу, чтобы рядом с тобой была она. Ты принадлежишь мне. Арнольд нахмурился. — Я и так не был бы с ней. Я ведь говорил тебе много раз, что люблю тебя. Тебя, и только тебя. Неужели мои слова значили так мало? — Ты… Ты бросишь меня? Он ответил не сразу. — Я не знаю, Лайла… Ты загнала меня в угол. Мне нужно подумать. Я хочу побыть один. Не звони мне, пожалуйста. Я позвоню тебе сам, как только приму решение. Он удалялся всё дальше и дальше по узкой улочке. Лайла Сойер, что ты наделала? Она чувствовала, что всё еще нескоро станет таким, как прежде. Если вообще станет. Теперь она в этом сильно сомневалась. — Привет! Понедельник. Вечер. Хельга Патаки уже больше недели лежала в больнице. Каждый день одно и то же: приходят родственники, Фиби. Большой Боб все время предсказывает большой счет за лечение, Ольга делает сопливо-жалостливое лицо, Мириам произносит только: «Как ты, милая?» — и продолжает спать на ходу, Фиби рассказывает, как дела в школе, интересуется Хельгиным самочувствием. Потом все уходили, и снова скукота. Девушка подняла голову. В дверях стоял Шотмэн. В руках он держал горшок с орхидеей белого цвета. — Принес вот… Взамен того, что ты… в общем, думаю, это здесь к месту. Хельга кивнула. Палата ее выглядела безупречно. Стекло в окне заменили, бардак прибрали. У Патаки внутри было пусто. Не было сил даже сказать какую-нибудь грубость или пошутить. Словно она была воздушным шариком, который кто-то проткнул острой иглой. — Зачем ты пришел? — она устало взглянула на Шотмэна. — Ты обещала стать моим другом, помнишь? — мягко ответил тот. Хельга снова молча кивнула и стала смотреть в окно. Пустота. Звенящая пустота. Арнольд сел на всё тот же стул. Помедлив, он взял ладонь девушки в свои. Хельга почувствовала, какими они были мягкими, чуть шершавыми. — Как у постели умирающей, — буркнула она, не поворачиваясь. — Хельга, взгляни на меня. Патаки безразлично вперилась взглядом в парня. — Я не хочу, чтобы тебе было плохо. Не хочу боли для тебя. Давай забудем обо всех неприятностях и станем добрыми друзьями. На окно села маленькая птичка — наверное, послушать людские разговоры. Хельга, глядя на нее, тихо промолвила: — Зачем тебе моя дружба? Зачем ты мучаешь меня? Каждый день в этой больнице приносит мне только боль. И я говорю не о том, что врачи основательно покопались у меня в кишках. Самую сильную боль мне приносишь ты. А я не из тех, кому это нравится. Прошу тебя, оставь меня в покое. Живи, как жил. А я попробую жить, как жила раньше. — Хельга… — Арнольд опустил глаза. — Ты часть моей жизни. Ты мой добрый друг. Да-да, не смотри на меня так! Ты очень хорошая, хоть и хочешь казаться плохой. Ты очень добрый человек, Хельга. Патаки отняла ладонь. — Теперь это не имеет никакого значения, — прошептала она, откинувшись на подушку и закрывая глаза. — Всё никогда не будет таким, как прежде. Я не хочу собирать камни. Я устала. Уходи. Лайла будет недовольна. — Мы не общаемся с ней. Я взял тайм-аут. — Плевать, — Хельга не открывала глаза. — Просто уходи. И не приходи больше. Увидимся в школе. Патаки услышала, как тихо зашуршала рубашка Шотмэна. Всё. Она поставила точку. Он уйдет, а вместе с ним должна уйти и жгучая боль. Она давно должна была стереть его из своей жизни. Изгнать, как экзорцист изгоняет демона из человека. Ей показалось, что над ней что-то есть. Открыв глаза, она увидела лицо Шотмэна. Близко. Слишком близко. Он коснулся ее губ своими губами. Как тогда. И она снова ответила ему. — Я приду завтра, — тихо сказал он и ушел, заставив бесов в Хельге ожить и шептать ей в ухо соблазнительные вещи, которые не могли быть правдой. Она позвала медсестру и попросила снотворного. «Зачем, Шотмэн? Кто тебя просил?» — Арнольд и сам не знал, зачем поцеловал Хельгу Патаки снова. И пусть в этот раз она не так жарко целовала его, всё было почти невинно, но все-таки это был поцелуй. Друзья так не поступают. Так зачем делать то, что не сходится со словами? Арнольд не понимал. Ему просто в какой-то момент захотелось быть к Хельге ближе, чем к другу. И он открыл для себя, что прикосновение его губ к губам девушки в этот раз вызвало в нем ощущения — по телу разливалось тепло. Словно сидишь на поляне в солнечный день. Приятно. Но непонятно. Он пойдет к ней завтра. И послезавтра. И каждый день, который она проведет в больнице. Нет, он не будет ее целовать. Она должна стать ему другом. Она обещала. Арнольд не звонил Лайле всё это время. Ему было тяжело. Его мысли метались. Много раз он порывался взять телефон и прекратить их молчаливый разрыв. Но как только его рука касалась трубки, он понимал, что не всё решил. Не всё еще взвесил и оценил. Лайла Сойер, девушка его мечты, та, что всегда была со всеми добра и приветлива, может так низко пасть? Так растоптать человека, довести одноклассницу, лежащую в больнице, до истерики? Да, это Хельга Патаки, да, она задевала Лайлу и морально, и физически. Но урон, нанесенный девушкой Арнольда школьной хулиганке, казался сейчас несоизмеримо больше, тяжелее. Это не то же самое, что подножка в автобусе. Это удар по самому больному месту. Таких методов Арнольд никогда не понимал и не принимал. Он был не способен на подобное. А тут еще всё это… Его использовали. Как болвана. Его заставили поверить в то, что его любимая желает соединиться с ним во всём. Что они преодолеют эту последнюю ступеньку, снимут печати и запреты и будут знать всё о каждой клеточке друг друга. Но все оказалось не так. В ту ночь он был просто голым телом перед объективом. Оружием в войне, которой не желал. Мысль об этом не давала покоя. Как она могла так поступить с ним?