Арнольд и Хельга подросли

Зевнув, Хельга открыла глаза, хотя так не желала этого делать. Во сне, который она видела сегодня ночью, исполнялись все ее желания. Она была рядом с ним, и он целовал ее. Так, стоп! Был ли этот поцелуй? Может, это только сон? Хельга огляделась по сторонам. На стуле висела ее одежда. Влажная. Значит, и в самом деле было! Арнольд Шотмэн вновь поцеловал Хельгу Патаки. Что ей делать? Как вести себя теперь? Он целует ее, спит с Лайлой… Неужели он стал таким испорченным? Зачем водит за нос сразу двоих девушек? Может, он солгал про то, что временно расстался с Сойер? Или же ему просто хотелось женской ласки, а тут так удачно подвернулась Хельга? Целая куча вопросов, на которые девушка не могла дать четкого ответа. Хотя, с какой стати она должна была это делать? Он — причина всех непониманий, пусть и объясняется. Патаки вошла в школу, надев свою обычную маску: сжатые губы, нахмуренные брови. В классе она сразу заметила Шотмэна. Он мирно выкладывал на парту тетради, не замечая ее. — Арнольд! — грозно начала она. Кто-то из одноклассников повернулся к ней. Юноша посмотрел на Хельгу. — Привет! — улыбнулся он. — Пойдем со мной, разговор есть! — приказала девушка. Парень покорно последовал за ней. Найдя спокойное место во дворе школы, где почти никого не было, за исключением горстки семиклассников, Хельга пошла в атаку. — Вот что, репоголовый! — она и сама не заметила, как опять начала называть его так. — Мне надоели эти хороводы! Какого черта ты целуешь меня? По-твоему, друзья так себя ведут? Хочешь дружбы, а сам какой-то лабудой занимаешься. Шотмэн молча смотрел на нее. Когда она закончила свой «наезд», он негромко сказал: — Прости меня. Ты во всем права. Друзья действительно не должны так себя вести. Это было большой ошибкой с моей стороны. Я сам не знаю, что на меня нашло. — Нашло на него!.. — хмыкнула девушка. — А о моих чувствах ты подумал? Или тебе теперь плевать на всё и всех? Я тебе не заменитель Лайлы. Я — Хельга Джи Патаки, единственная и неповторимая в своем роде! — Я знаю, — кивнул он. — Тогда перестань вести себя как идиот, — Хельга резко развернулась, не дав Арнольду ответить. Она считала разговор оконченным, не заметив, что не получила ответа ни на один из вопросов, возникших в ее голове этим утром. Она решила вести себя так, словно он никогда не читал ее писем. Ей плевать на него. И на Лайлу. Но и меняться она не собирается. Она ведь неповторимая. — С дороги, мелюзга! — крикнула Хельга на какого-то восьмиклассника. Тот испуганно шарахнулся в сторону. В классе были все, за исключением Арнольда. Лайла Сойер тоже здесь. Она грустно смотрела в окно, покручивая в руке карандаш. Ее глаза словно заволокло туманом. — Привет, морковка! — Хельга подошла к ней, сев прямо на парту. — Грустишь? — Что тебе нужно? — осведомилась Лайла, даже не глядя на собеседницу. — За тебя беспокоюсь, — ухмыльнулась Патаки. — Смотрю, грустно тебе. У меня две новости: хорошая и плохая. С какой начать? Сойер пожала плечами. — Ладно. Начну с хорошей. Мне плевать на Арнольда. Он твой от макушки и до пяток. Вы можете заниматься сексом хоть двадцать четыре часа в сутки. И плохая новость: я собираюсь превратить твою жизнь в Ад. И это не из-за репоголового. А потому, что ты сделала мне больно. Держи это в своей хорошенькой рыжей головке. Это говорит тебе Хельга Патаки. Но ты можешь просто звать меня своим ночным кошмаром. Всего! Она махнула рукой и плюхнулась за свою парту. Прозвенел звонок. В класс вошел Шотмэн. — Опаздываешь, репоголовый! — ехидно заметила Хельга. — Что, не мог свой кочан через двери пронести? К земле-матери тянет? В классе одобрительно захихикали. Арнольд прищурился — что это на нее нашло? Однако же ничего не сказал. Молча заняв свое место, он достал тетрадь и начал в ней что-то не спеша писать. — Смотрите, он пишет жалобу президенту! — разорялась Хельга. — Скоро за мной приедут и арестуют за оскорбление овощных народов! По классу пронесся громкий хохот. Но тут вошел учитель, и всем пришлось угомониться. Хельга откровенно страдала ерундой. Передразнивала учителя за спиной, вызывая хихиканье окружающих. После того, как ее вызвали к доске, заставив сказать, что же ее так веселит, она получила свой заслуженный выговор, села за парту и стала кидаться бумажками в Арнольда. Шотмэн сидел, словно под куполом. Игнорируя проделки Хельги, он даже не поднимал головы от своей тетради, продолжая сосредоточенно писать. «Ну надо же, какой прилежный ученичок…» — про себя подумала Патаки и стала бросать бумажки с удвоенной силой. Но все было бесполезно. Когда звонок возвестил о конце урока, Хельга поднялась со стула и вразвалочку зашагала по коридору. Фиби, идущая рядом, что-то радостно щебетала. Хельга ее совсем не слушала: и так все понятно — в разговоре присутствует слово «Джеральд». Ясно, как божий день, что до нее пытается донести подруга. «Да-да-да, совет да любовь, бла-бла-бла, я просто описаюсь от счастья…». Неторопливо прожевывая свой обед в одиночестве (Фиби в очередной раз убежала в библиотеку), Патаки смотрела по сторонам, выбирая потенциальную жертву. Ей срочно нужно было «выпустить пар». Но тут ее взгляд упал на дальний столик. Лайла Сойер. Вся в слезах. Читает что-то. Хельга ждала, словно хищник в кустах. Вот рыжеволосая девушка разорвала листочек, сложила обрывки вместе, снова разорвала, снова сложила, снова разорвала… Бросив его на поднос, она быстро покинула столовую, прихватив свои книги. — Стоять! — крикнула Хельга на дежурного, который собирался прибрать на столе, за которым сидела Лайла. Хельга почти мгновенно оказалась рядом с ним, сгребла обрывки в кулак и скрылась, так и не доев свой обед. Запершись в кабинке женского туалета, Хельга разложила обрывки на полу и начала составлять этот «паззл». Частей всего восемь, так что процесс был не труден. Она стала читать, и лицо ее менялось с каждым осознанным ею словом: «Милая Лайла! Мы с тобой были вместе довольно долго. Меньше, чем время, которое я потратил на то, чтобы завоевать тебя, но всё-таки… Ты подарила мне много счастливых моментов. Я всегда восхищался тобой. Ты действительно была совершенна. Я могу со всей откровенностью говорить о силе своих чувств. Однако череда последних событий вынуждает меня пойти на этот серьезный шаг. Ты применила запрещенный прием. Я мог ожидать такого от кого угодно, но только не от тебя, ведь я искренне верил в то, что ты — самая добрая и замечательная девушка на планете. Но дело не только в том случае. Я начал задумываться, знаю ли на самом деле, какая ты. И пришел к выводу, что мне известно слишком мало. Прости меня, но я вынужден это сделать… Нам придется расстаться. Навсегда. Поверь, мне очень больно, когда я думаю об этом. Ты действительно очень дорога мне. Но у меня сложилось стойкое впечатление, что мы участвуем в странном маскараде: я снял маску, а ты предпочла сохранить инкогнито. Я верю, что в твоей жизни всё обязательно сложится хорошо. Думаю, ты заслужила быть счастливой. Просто это счастье тебе, похоже, суждено обрести с кем-то другим. Хочу, чтобы ты знала: я по-прежнему очень тепло отношусь к тебе. И не хочу вражды между нами. Не держи на меня зла. Пойми и прости. Я всегда приду к тебе на помощь, если потребуется. Ты навсегда останешься в моем сердце как один из светлых моментов моей жизни. Я действительно любил тебя. Еще раз прости меня. Арнольд». Хельга осела на пол. Черти в ее голове смеялись и танцевали шутливое танго. На лице девушки застыла глупая улыбка. Остаток учебного дня никак не отпечатался в памяти Хельги. Все было словно в тумане. Арнольд бросил Лайлу… Арнольд бросил Лайлу! Эта мысль приятно согревала внутри. И пусть Шотмэн не с ней, Хельгой, но сейчас он абсолютно свободен! Ее мечты могли парить, она вновь получила право строить в голове свой мирок, не опасаясь наткнуться на противоречащую ей реальность. Все было просто замечательно. Арнольд сидел на крыльце своего дома. Он сам не верил, что сделал этот шаг. Да, наверняка лучше было бы сказать Лайле все в глаза, но у него не хватало духа. Он боялся, что если начнет говорить, то может передумать и вместо того, чтобы прекратить отношения с Лайлой, начнет их сначала. Она очень прочно застряла в его мыслях. Он помнил ее глаза, мягкость ее волос, горячее дыхание, нежные губы. Какой волшебной могла стать та ночь! Но все пошло не так. И теперь он снова одинок. Или свободен? Арнольд не понимал. Ведь в восприятии между этими двумя словами была очень большая разница. Наверное, все-таки одинок. — Чего сидишь, репоголовый? — раздался рядом знакомый до боли голос. — И тебе привет, Хельга, — проигнорировал колкость Шотмэн. — Присаживайся. — Благодарю покорно. Не очень-то хочется сидеть на грязном крыльце. Так чего вздыхаешь? — Ты действительно хочешь знать? — поднял глаза парень. — Пф-ф-ф, не воображай! — хмыкнула Хельга. — Не хочешь говорить — не надо! Моё какое дело? — Сама себе противоречишь, — улыбнулся юноша, но снова погрустнел через мгновение. — Я расстался с Лайлой. — Слышали уже. Когда перемирие? — Никогда. Это окончательно, — покачал головой Шотмэн. Хельга села рядом с ним. — Крыльцо ведь грязное, — прищурился парень. Девушка цыкнула, скрестив руки на груди. — Дружеская солидарность, репоголовый! — Ты чудо. — Сам та… чего? — Я сказал, что ты чудо, — повторил Арнольд. — Ну и дурак же ты, репоголовый! — едко сказала Хельга. — Чудес нет, а если и бывают, то это точно не имеет ко мне никакого отношения! — Зря стараешься, Патаки, — с каких это пор он зовет ее по фамилии? — Я уже понял, какая ты. Лучше прекрати грубить. Мы ведь друзья. — Друг-дундук, — девушка гримасничала. — Наверное, в этом есть доля правды, — рассмеялся Шотмэн. — Пойдем, прогуляемся? — Очнись, репка, и так на улице сидим! — А мы встанем и пойдем, — парень поднялся на ноги и протянул руку Хельге. Та, закатив глаза, ухватилась за нее и встала. — Куда пойдем? — А почему нужно идти куда-то? Мы просто прогуляемся по улицам. — Денег, что ли, нету? — съязвила Патаки. — Есть, — просто ответил Шотмэн. — Но солнце светит так хорошо, что я не вижу смысла сидеть в помещении. — Ладно, считай — отмазался, — махнула рукой девушка. Прогулка была долгой. Казалось, что они прошли весь город. — У меня ноги болят! — заныла Хельга. Шотмэн огляделся. — Вон автобусная остановка. Хочешь, присядем там? — А у меня есть выбор? Они добрались до скамейки и сели, делая вид, что ждут автобус. Хотя зачем это было нужно? — Бросил, значит, свою «Мисс Совершенство»? — с плохо скрываемым удовольствием спросила Хельга. — Но почему? Вы же с ней… ну, того… ну ты понял, в общем… — Ничего не было, — покачал головой Арнольд, поджав губу. — Слушай, я ведь не слепая! — возмутилась Патаки. — Я видела фото! — Это был просто спектакль. Она меня развела. Девушка выглядела ошарашенной. — Так вот, почему она… — Что — «почему»? — тут же ухватился за фразу Шотмэн. — Это неважно. — Нет, важно, Хельга! — он не намерен был отступать. — Она… она приходила ко мне, — медленно заговорила девушка. — За день до того, как принесла фото. Сказала, что завтра я точно отстану от тебя. Выходит, она обманула нас обоих. Арнольд молчал. Лицо его было грустным и одновременно каким-то застывшим. — Я подозревал это. Не знаю, почему она так ревновала меня именно к тебе. Ведь твои письма… Я не говорил ей о них. — Она знала, — тихо сказала Хельга. — Я призналась ей. Уже давно. Это было перед спектаклем, в котором она должна была играть Джульетту. — Почему ты сказала ей? — он взглянул на Хельгу. — Я сказала ей, что мне нужна эта роль, потому что я… люблю тебя. Они сидели в молчании. К остановке подошел автобус. — Знаешь, у меня еще столько дел, — засобиралась Хельга, — а тут вот и нужный автобус пришел. Я поеду, пожалуй. Пока! — И она торопливо вскочила на ступеньку автобуса, но не успела войти в салон. Шотмэн крепко держал ее за запястье. Он потянул девушку к себе, так что ей пришлось выйти. Взяв ее за талию, Арнольд плотно прижался к девушке, коснулся своими губами ее губ, и, нежно проведя по ним языком, поцеловал. Крепко. Настойчиво. Горячо. Хельга закрыла глаза и отвечала на каждое прикосновение. Пусть весь мир катится ко всем чертям! Пусть поцелуй будет бесконечным! И если это сон, то она не желает просыпаться! — Алё, молодежь! Вы ехать собираетесь? — спросил водитель автобуса, вырывая Хельгу из сладостной отключки. Она легонько отодвинулась от Шотмэна, глядя в его зеленые глаза и сказала, так не похоже на ее, обычно грубый, голос: — Мне пора… — и вновь поднялась на ступеньку автобуса. Арнольд смотрел на нее, чуть подняв уголки губ и засунув руки в карманы джинсов. Дверь автобуса закрылась, и Хельга прижала ладонь к стеклу, почти беззвучно прошептав только одно слово: — Люблю… Автобус уносил в сторону дома девушку, которая была самой счастливой на свете. По крайней мере, сегодня. Остальное в этот момент не имело никакого значения.