...и в прах вернетесь

- Как здесь вообще можно жить? Венцль шагал по залитой неоновым светом улице жилого квартала с труднопроизносимым названием. С двух сторон над ним громоздились строения многоквартирных домов, причем их верхние этажи тонули в сплошном красно-сине-желтом мареве. Из баров и магазинов сплошной волной неслись бешеные ритмы ударных и визг азарианских синтезаторов. Кроганы-вышибалы молотили лапами подвыпившего сородича, суетливые салариане отчаянно жестикулировали, зазывая гостей в свои лавки, над головами прохожих разноцветными пятнами проносились аэромобили и воздушные такси. - Sic transit gloria mundi, Сэм, - усмехнулся Венцль. - Думаю, вы употребили эту присказку не к месту, сэр. О мирской славе здесь речи не идет. Цитадель – это творение сил, гораздо более весомых, чем мы можем представить. - Только не говори мне про Шепарда и его теорию разумных кораблей из дальнего космоса. - Кто знает, комиссар, кто знает, - неопределенно ответил Сэм. И тут же обратился к Ансарусу. – Скажите, младший исполнитель, вы были здесь во время атаки Повелителя? - Сражался с гетами в составе флота, - кивнул турианин. - И как ощущения? - Это была… мощь, - подумав, ответил Ансарус. – Корабль Сарена – это действительно что-то потрясающее. Было. Его словно окружала аура ужаса и безысходности. Мне казалась, что наши ракеты разбиваются не о броню, а об эту самую ауру, как будто Повелителя защищал наш страх перед ним. - Вы боялись? - Очень. И мне не стыдно в этом признаться. И, думаю, никому не стыдно. Венцль презрительно фыркнул. Ансарус одарил его укоризненным взглядом. - Почему вы так плохо относитесь ко мне, комиссар? Это личная неприязнь? Расизм? - Обострение мизантропии, младший исполнитель. Не принимайте близко к сердцу. Долго нам еще? - Вовсе нет. Первый труп обнаружили в квартире вон того дома, - турианин махнул рукой в сторону очередного колосса из металла и стекла. И как он отличает их друг от друга? Лифт тащился до неприличного медленно, но, по счастью, кабину додумались снабдить телеэкраном. Миловидная азари беседовала с саларианином, которого представила как эксперта по нейробиологии. Что такое нейробиология, комиссар не имел ни малейшего представления, но профессор – или какие там у салариан ученые степени – рассказывал о различиях в поведении представителей разных рас довольно живо и небезынтересно. «Туриане обычно воспитываются в условиях, приближенных к военным. Не имеет значения, мирное это время, или время конфликта, каждый из сынов Палавена учится ответственности, взаимовыручке, самопожертвованию. К сожалению, времени для творчества или развития в духовном плане у них зачастую не остается вовсе. Турианин принимает догмы буквально. Земная пословица «Если командир приказывает прыгать, солдат спрашивает, как высоко» как нельзя лучше характеризует туриан. И это касается не только взаимоотношений «командир-подчиненный». К сожалению, зачастую по принципу доминирования одного партнера над другим создаются семьи, затем так же воспитываются дети. Полагаю, в наш век сотрудничества и равенства народов турианам стоит поучиться у других рас терпимости, мягкости, гибкости». - Слыхали, младший исполнитель? – Сэм по-дружески подмигнул Ансарусу. – Вам не мешало бы научиться гибкости. К удивлению Венцля, турианин издал шипящий смех. Щечные пластины разошлись в зубастой улыбке. - К сожалению, Сэм, строение наших тел не позволяет быть гибкими. Но, скажу по секрету, существ гибче азари вам не найти. Если вы меня правильно понимаете. Сэм улыбнулся, а Венцль закатил глаза к потолку. Образец турианского юмора вызвал у него очередной приступ отвращения к инопланетянам. Во сколько лет он сам засмеялся бы над подобной детской пошлостью? В пятнадцать? В общем, как раз в том возрасте, когда добиться благосклонности девушки не позволяют либо прыщи, либо подростковая тупость. Или и то, и другое вместе. Лифт плавно затормозил, и створки беззвучно отворились. Венцль шагнул в тускло освещенный коридор. - Сюда, - позвал Ансарус, прислоняя ладонь к сенсору близ одной из дверей. Квартира была небольшой, но уютной и чистой. Громадное окно, полностью занимавшее одну из стен, скрывала белоснежная занавесь. Диваны и кресла выстроены вдоль стен, так что в центре комнаты оставалось много свободного пространства. На полу лежали игрушки: плюшевый кроган, модель «Нормандии» коммандера Шепарда, детали конструктора. Кухня, туалет и душевая отгорожены массивной ширмой. На стенах в хаотичном порядке висели картины, изображающие, в основном, земные пейзажи. Исключение составляла стена, противоположная окну: на ней красовался выведенный перманентным фломастером перевернутый крест. - Вот здесь он и висел, - пояснил Ансарус. – Мы обвели контур тела, когда снимали покойника. - Чем он был прикреплен к стене? - Липучкой вроде тех, которые используют разнорабочие. Такая двусторонняя клейкая лента. - Как и в соборе в Вене, - вмешался Сэм. - Именно, - кивнул турианин. - Какие-то следы? Отпечатки? – Венцль провел пальцем по черному контуру. Убитый был крупным мужчиной; его явно не морили голодом, прежде чем расправиться. - Ничего. - Причина смерти? - Остановка сердца. Видимо, болевой или нервный шок, милосердно оборвавший жизнь жертвы в тот момент, когда убийца стал вырезать глаза. - Очень интересно. А глазницы были очищены от крови? - Вы видели фото, комиссар. Все, как в Вене. - Все, да не все. Здесь у нас совершенно другой способ убийства. Видимо, Нельсон не имел возможности удерживать жертву в плену, чтобы уморить, вот и решил резать по живому. Сейчас посмотрим кое-что еще. Венцль прошелся по комнате, заглянул на кухню, в ванную, подергал дверцы шкафов. В одном из них он и обнаружил то, что искал. Раздвижная стремянка спряталась за вешалками и обувными коробками. - Вам не приходило в голову спросить себя, а как, собственно, Нельсон прилепил грузного мужчину на стену? – спросил комиссар. – Видимо, нет. А я сразу понял, что хозяин квартиры использовал складную лестницу, чтобы вешать картины, и именно она помогла убийце осуществить задуманное. Как звали покойника, кстати? - Петер Конрад. - Германское имя. И на картинах явно Европа. Мистер Конрад был весьма старомоден и скучлив. Ему требовались картины, чтобы постоянно иметь перед глазами напоминание о малой родине. А как, по-вашему, он их вешал? Комиссар подтащил стремянку к одной из стен, поднялся и снял полотно с идиллическим сельским пейзажем. В монолитной металлической стене было проделано небольшое отверстие, в нем торчал деревянный клин, а в клине – гвоздь. - Гвозди, младший исполнитель, - Венцль выдрал из стены клин и бросил его к ногам Ансаруса. – Но знаете что? Держу пари на тысячу кредитов, что молотка в квартире мы не найдем. Мозг Нельсона парадоксален, но я изучил его. Он никогда не планирует преступления по одному. Он бывал у Конрада до того, как разделаться с ним, как минимум единожды. И понял, как повесит Конрада и где возьмет молоток и гвозди для жертвы номер четыре. - Невероятно, - проговорил турианин. - Удивлены? – комиссар спрыгнул на пол и ткнул стремянку мыском ботинка. – Можете проверить ее на предмет «пальчиков», но я думаю, что добьетесь особых результатов. - Я распоряжусь, комиссар. - Далее. Здесь жил ребенок. Где он? - Отдан на попечение одной почтенной паре. Он саларианин, она азари. Говорят, что мальчик уже почти оправился от шока. - А мать? - На Земле. Они с мистером Конрадом не жили вместе. - Хорошо. Опросите ребенка, узнайте, кто навещал его отца в последнее время. Желательно, чтобы малыш вспомнил имена. - Устроим, - кивнул Ансарус. - Совсем вы обленились здесь, младший исполнитель. Все, что я прошу вас сделать, на Земле было бы готово ко времени второго убийства. Венцль подобрал мягкого крогана и нажал ему на живот. «Сражайся смело!» - пропищала игрушка. Сэм хохотнул. - Здорово сделано, да? Не хотите взять сувениром, сэр? - Нет. Еще одно напоминание о Нельсоне мне не нужно, - комиссар положил крогана на диван. «Сражайся смело!» Или умри, подумал Венцль. *** Они назвали колонию Новым Назаретом. Символично. Есть какая-то суровая ирония в том, что именно оттуда привозят древесину, которая потребуется мне для возведения эшафота. Я провожу ладонью по гладко обтесанной деревянной доске. Она все еще хранит тепло плотницких инструментов, душу человека, обработавшего ее, давшего ей новое начало. Я беру электропилу и аккуратно отделяю от доски четверть. Этого хватит, к тому же я не унесу больше, не вызвав подозрений. Я же не хочу, чтобы моя миссия и во второй раз не получила завершения. Я не могу оступиться. Не могу подвести Его. Не имею права. Плотник из Назарета лежит на кровати. Я подарил ему милосердную смерть: просто перерезал горло. Он не знает, что его кровь пролита не напрасно, но когда-нибудь, глядя на нас с тех небес, которые выше самых далеких звезд, он все поймет и простит меня. Я буду молиться, чтобы так оно и было. Аминь.