...и в прах вернетесь

Церковь Иуды Фаддея приютилась на последнем этаже одного из высотных жилых зданий. Узкий шпиль венчал сияющий в искусственных лучах крест. Сделав вокруг распятия широкий круг, водитель аэротакси опустил машину прямо перед входом. Выйдя, Венцль не смог отказать себе в удовольствии взглянуть с небоскреба вниз. По сравнению с земными постройками многоэтажка Цитадели казалась настоящим колоссом: разглядеть тротуар комиссар так и не сумел. Металлическая коробка, переливавшаяся самыми невообразимыми цветами, казалась бесконечной. Уходящей в пропасть. Венцль вцепился в перила и сглотнул. Ему вдруг стало не по себе. - Даже и не верится, что где-то внизу первый этаж, - сказал Сэм. - Это уж точно. - Вы боитесь высоты, комиссар? Гарал выпрыгнул из такси, без намека на страх подошел к перилам и облокотился на них спиной к бездне. Дело привычки, сказал себе Венцль, именно так и лечится акрофобия. - Зато наверху вид потрясающий, - турианин ткнул пальцем в небо. Комиссар и Сэм задрали головы и замерли, пораженные величием Цитадели. Прямо над ними сиял лепесток еще одного жилого сектора. Ряды залитых светом авеню уходили вдаль, чтобы соединиться с белой окружностью Президиума. Завороженный зрелищем, Венцль на мгновение забыл о своей неприязни к инопланетянам. Затем взял себя в руки. Долг не ждет. Изнутри церковь напоминала земные храмы гораздо сильнее, чем с фасада. Статуи святых сгрудились вокруг массивных колонн, алтарная часть блестит позолотой, на трехметровой высоте примостилась выполненная в виде лодки кафедра. Чисто, стерильно, безлюдно. По-варварски роскошно на фоне высокотехнологичного минимализма остальной Цитадели, но безлико в сравнении с великолепием венских храмов. Из-за ближайшей колонны выступил чернокожий мужчина в черном комбинезоне. В одной руке он держал швабру, в другой – мокрую тряпку. Странно. Кто в век роботов-пылесосов будет мыть полы? - Мваси Ндонгу, - представился чернокожий. – Добро пожаловать! Вы хотели помолиться? Исповедаться? Поговорить о пожертвовании? - Нам нужен отец Николай, - сказал Венцль. – Мы из «Си-Сек». - Разрешите взглянуть на удостоверения? Гарал ткнул под нос Мваси Ндонгу личную карточку. Тот удовлетворенно кивнул и проворно скрылся с глаз. В ожидании отца Николая Венцль обошел церковь, рассматривая скульптуры. Самая большая из них изображала смерть Иисуса Христа, а чуть поодаль от Спасителя застыл, словно часовой на посту, бородатый мужчина с вьющимися волосами. На постаменте значилось: «Ivdas Thaddaevs». Иуда Фаддей опирался на длинную алебарду, и полумесяц мраморного лезвия смотрелся устрашающе даже теперь, в век оружия, способного уничтожать смертных тысячами и миллионами. Каменный апостол, казалось, ждет назначенного часа, чтобы сойти с постамента и идти карать отступившую от Господа паству. - Топор - это символ его мученичества. Голос звучал сурово. Так разговаривают с нашалившими детьми строгие родители. Отец Николай явно привык властвовать над людьми. Он появился словно из ниоткуда, замотанный в грубую черную рясу. Трехпалые руки скрыты кожаными перчатками. На груди серебряное распятие. Узкие плечи кривятся, как у человека с травмами позвоночника. Лицо перечеркнуто косым красным крестом, желтые круглые глаза смотрят внимательно и настороженно. - Так вы… - выдохнул Венцль. - Турианин, - кивнул отец Николай. – Но разве истинная вера не стирает границы между народами? Эллин, иудей, турианин. В чем разница? - Да, собственно, ни в чем. Йозеф Венцль, «Си-Сек». Со мной младший исполнитель Гарал. - И Сэм, - сказал Сэм. - Рад приветствовать вас в нашей скромной обители, - отец Николай. – Чем обязан? - Боюсь, разговор выйдет не из простых. - Простых разговоров не бывает в этих стенах в принципе. - Сэм, обрисуй ситуацию, - попросил Венцль. - Десять лет назад по Вене прокатилась волна убийств, - начал помощник. – С помощью капеллана Артура Шюрле комиссар Венцль вычислил личность маньяка. Им оказался некто Нельсон Мартинес, студент-медик, брат милосердия при больнице святого Павла. Мартинес скрылся от правосудия, а теперь появился на Цитадели. - И какое это имеет отношение ко мне? – перебил отец Николай. - Мартинес – религиозный фанатик. Он свято соблюдает все церковные обряды. Шюрле утверждал, что Мартинес не пропустил ни одной мессы за все время пребывания в Вене. - И не в его правилах изменять привычке, - добавил Венцль. - Вы очень поможете нам, если расскажете о христианской общине Цитадели, - сказал Сэм. - Что вы имеете в виду под «христианской общиной»? Такого понятия нет. Есть десятки независимых церквей, почитающих Христа как Сына Божия. - К какому течению принадлежите вы? - Неокатолицизм. Так вы его называете, кажется? - Шюрле тоже, - кивнул Сэм. – Много ли католических храмов на станции? - Только мы. - Негусто, - констатировал Венцль, - но это и неплохо. У Нельсона нет выбора. - Неплохо для кого, инспектор? – священник резко повернулся и зашагал прочь, поманив гостей за собой. Венцль едва-едва поспевал за высоким пастором. Они зашли в крошечный кабинет, и отец Николай опустился на жесткий деревянный стул. Трое следователей последовали его примеру. Священник поднес ладонь к лицу, на среднем пальце зажегся маячок миниатюрного коммуникатора. - Мваси, чаю мне и господам из «Си-Сек», - приказал отец Николай. - Чай будет очень кстати, благодарим, - сказал Гарал, но священник даже не взглянул в его сторону. - Повторяю вопрос. Неплохо для кого? – пастор выжидательно уставился на Венцля. - Для следствия. Насчет верующих утверждать не берусь. - Их мало, комиссар. Непростительно мало. Цитадель – это Бегемот, хтонический ужас, уготованный к закланию во имя грядущего Апокалипсиса. И этого никто не видит. - О чем вы? – спросил Сэм. - Конец близок. Нападение Сарена – первый знак появления Антихриста. - А если отбросить всю эту мистику? – брякнул Венцль, тут же пожалев о сказанном. Отец Николай скрипнул зубами. - Я не звал вас в свой храм, комиссар. - А я не задавал вам вопросов об Апокалипсисе. Турианин зло сощурился и замолчал. Венцль попытался выдержать тяжелый взгляд священника, но не смог. Желтые глаза буквально сверлили его насквозь, комиссар почувствовал себя обнаженным, распахнутым настежь. Он вздрогнул и опустил голову. Отец Николай издал шипящий смешок. - Задавайте свои вопросы, комиссар. Вперед. - Сэм! - Как давно вы служите здесь, святой отец? – спросил помощник. - Девятый год пошел. - А до этого? - Учился теологии в Вене. - Как вы пришли к вере? - Война способствует развитию религиозного сознания, так ведь говорят ученые? Когда твой позвоночник ломается пополам, а плечевые кости выворачивает наружу, а после этого ты лежишь в госпитале, пытаясь найти оправдание своему существованию, мысль о высших силах посещает тебя каждый час. Творец спас меня, а я понял, для какой именно цели. - Но почему именно христианство? Религия людей и для людей. - Религия людей, вера для каждого из Его творений. Да, именно вы – Его возлюбленные чада. Избранный народ, к которому Он послал своего Сына. Туриане слепы, азари слепы, все слепы. Люди зрячи. Или были зрячи. А я первый из зрячих туриан. Вошел Мваси Ндонгу и принес чай. Запах бергамота. Сколько времени прошло с тех пор, как Венцль в последний раз пил «эрл-Грей»? Год? Два? Черт, эти святоши умеют красиво жить, как бы они ни стремились подчеркнуть обратное. - Я понял вас, святой отец, - продолжал Сэм. – Теперь о низменном. Сколько человек в вашем приходе? - Двести с лишним. - Есть ли те, кто влился недавно? - Не припомню, - ответил отец Николай. Врет, подумал Венцль, скорее интуитивно, чем физически почувствовав, как дрогнул властный голос священника. - Подозрительные лица? - Вы издеваетесь, - усмехнулся пастор. – Я не имею права подозревать кого бы то ни было в чем бы то ни было. - Послушайте, - вновь встрял Гарал, - это действительно очень важно. Вы же не хотите стать соучастником зверских убийств, Николай? - Я оставлю кесарево кесарю. Это не мои проблемы. Тайна исповеди и личные качества моих прихожан не обсуждаются. - Да о чем он говорит, дери его кроган! – взвился младший исполнитель. - Выйдите отсюда, Гарал, - велел Венцль. – Живо! Турианин вскочил, опрокинув стул, и хлопнул дверью - Теперь вы понимаете, почему нас так мало? – священник развел руки в сторону. – Моя миссия почти безнадежна, пока мои сородичи ведут себя подобным образом. Страха Божия в них нет совершенно. - Возможно, это просто потому, что христианство чуждо турианской природе? – предположил Венцль. - Я не собираюсь диспутировать по этому поводу. - Допустим. Поскольку вы отказываетесь помочь нам самостоятельно, возможно, кому-то из «Си-Сек» стоит посетить службу? - Приходите. О датах и времени проповедей и месс можно осведомиться в Сети или по коммуникатору у Мваси. Его логин в общем доступе. - Мы не откажемся от приглашения, отче, и не надейтесь, - сказал комиссар, вставая. Пастор промолчал. Ступив за порог церкви, Венцль почувствовал облегчение. Как будто живым вырвался из львиной клетки. Спасся на войне от шальной пули. Что-то такого порядка. Он сунул в рот сигарету, и к его величайшему удивлению еще одну попросил для себя Сэм. - Атмосферку этот отец Николай навел еще ту, - констатировал помощник. - Фанатик, - Венцль с наслаждением затянулся. – Бешеный калека, уверовавший от безысходности. - И все же интересный экземпляр. Как по-вашему, Гарал? - Позор нашего народа. - Не судите его строго. Ранения действительно калечат разум еще почище тела. - Кем он возомнил себя, что считает возможным препятствовать правосудию? – прорычал младший исполнитель, набирая код вызова аэротакси. - А вот это я и выясню, - улыбнулся Сэм. - Что у тебя на уме? – Венцль выбросил сигарету, не скурив ее и до половины. - Мваси Ндонгу. Я хорошо лажу с людьми, вы не забыли, сэр? Почему бы мне не вызвонить Мваси, раз уж его контакты общедоступны, и не поговорить с ним без довлеющего присутствия святого отца? - Дельная мысль. Вернись в «Си-Сек», доложись Т’Лейе и действуй, а мы слетаем к чете ван Врис. Аэромобиль плавно опустился на парковочную площадку. Устроившись в мягком кресле и перетянув грудь ремнем безопасности, Венцль подумал, что ни один допрос в его жизни не был столь тяжелым. Священник-инопланетянин оказался настоящим энергетическим вампиром. Лелея надежду на то, что художник и его супруга окажутся более любезны и приятны в общении, комиссар смотрел на скользящие мимо летуны. И в каждом окне ему мерещился жестокий оскал Нельсона Мартинеса.