...и в прах вернетесь

Из храма Иуды Фаддея доносилось нестройное гудение хорового пения. Месса – или как там это у них называется – подходила к завершению. Ритуал единения с Господом через бессмысленный бубнеж давным-давно устаревших молитв. Венцль шумно зевнул и проверил личные сообщения. Одно от Жоржетт, еще два от Т’Лейи. Ничего от Сэма. Значит, чтение подождет. Комиссар критически осмотрел свою команду. Дасс прислала в подмогу ему с Ансарусом доктора Бисса («Ввиду временной нехватки кадров»), двух туриан и, как ни странно, батарианца. Встреча с представителем самой враждебной землянам расы прошла на удивление спокойно. Батарианец пожал протянутую руку, охотно выслушал план захвата отца Николая и ни словом, ни делом не дал Венцлю понять, что относится к нему негативно. И то ладно. Пение оборвалось на протяжном «Amen», и комиссар, махнув команде рукой, решительно зашагал к порталу. В храме яблоку было негде упасть. Прихожане не смогли разместиться на лавках, часть их толпилась в проходах, многие заняли места вокруг статуй. В основном, люди. Несколько азари, пара салариан, один кварианец. Не слишком пестрая компания, учитывая общее расовое соотношение жителей Цитадели. На кафедре горбился отец Николай. Яркое фиолетовое облачение смотрелось на увечном турианине довольно комично, однако жесткое выражение лица, пылающие угли глаз и стиснутые в мученической гримасе челюсти отбивали всякое желание смеяться над пастором. Он находился на своем месте. Вел паству к спасению. И попутно (Венцль уже не сомневался в этом) утолял собственную жажду крови, неся возмездие тем, кто расправился с его боевыми товарищами и превратил его самого в увечное посмешище. Комиссар ожидал застать священника врасплох, но тот среагировал, едва Венцль переступил порог храма. - Добро пожаловать, комиссар. Боюсь, вы опоздали к проповеди. - Зато успели к исповеди. Служба окончена, а вы, святой отец, арестованы. - В следующее воскресенье я расскажу о мучениках, которых римские императоры-язычники хватали прямо в церквях и распинали на потеху толпе, - ледяным голосом произнес отец Николай. – Ite missa est. Храм опустел за считанные минуты. Калека с помощью Ндонгу спустился с кафедры. - Комиссар, прошу в мой кабинет. Мваси, чаю. Венцль велел турианам и батарианцу остаться с Ндонгу, а сам взял Ансаруса и Бисса в кабинет. Дождавшись, когда священник усядется, комиссар велел спутникам начать обыск. В ответ на возражение отца Николая комиссар сунул ему под нос заверенный Т’Лейей ордер. - Можете очистить карму, святой отец. Или вы хотите, чтобы о ваших подвигах рассказал вам я? - Неокатолицизм не признает кармы, - отрезал турианин. - Замечательно. Просто отлично. Ансарус, зафиксируйте отказ от сотрудничества. Скажите, отец Николай, как вас зовут на самом деле? - Звали. Я отрекся от любого имени, кроме того, которым меня благословил Господь, когда я прозрел. - Неважно. - Неважно, - эхом повторил священник. – Вы ничего не добьетесь, комиссар, кроме, конечно, очередной пытки, ожидающей вас в геенне. - Страшно, - иронически заметил Венцль. На этот раз он намеревался сломить сопротивление упрямого пастора. Все козыри были на руках, и оставалось лишь умело пустить их в игру. - Я нашел ножи! – сказал Бисс, выкладывая на стол перед комиссаром несколько восхитительных образцов земных охотничьих ножей. - И зачем они вам, святой отец? Турианин промолчал. Тогда Венцль сделал очередной ход. - Итак, вы выжили после атаки наемников на Новерии. Как вышло так, что Паучиха не стала добивать вас? - Вы несете бред, комиссар. - Неужели? По дороге сюда я направил запрос на Землю и получил информацию о том, что по прибытии в Вену вы зарегистрировались как Бекст Целлен. А еще один запрос – в «Си-Сек» - подтвердил, что солдат с таким именем служил в специальном подразделении турианской разведки. И самое удивительное: окончание срока его службы отчего-то с точностью до месяца совпадает с уничтожением новерийского отряда. Мне повезло, можно сказать, поскольку эту информацию извлекли из секретных архивов буквально месяц назад. - Совпадение. Мваси принес чай, но в этот раз Венцль даже не взял с подноса чашку. - Совпадений не бывает. Бывает только расчет. Вы вынашивали план мести десять долгих лет, искали сведения об отряде Урднота Трерра, затем собирали их на Цитадели. Я не знаю пока, как вы устроили так, чтобы все они обосновались здесь, могу лишь отдать должное вашему терпению. Ансарус молча поднес Венцлю автоматический ручной молоток и два десятка гвоздей. Комиссар усмехнулся, и тогда отец Николай устало покачал головой. - Сказать вам, как? - Если вас не затруднит. - Я стал их лучшим клиентом. Я скупал у Марры ее мебель ручной работы, а с Конрадом заключил контракт на поставку в храм чая. Очень выгодный для него контракт. Впрочем, и я не прогадал. Чай ведь неплох, не так ли? - Это можно считать признанием? - Как хотите. Ваши молодцы сейчас обнаружат еще и пилу, и пузырьки с кровью наемников. К чему мне отпираться? Тогда такой вопрос: почему вы начали копировать Нельсона? - Я читал о нем в бытность студентом. А раскапывая следы наемников, обнаружил, что Нельсон живет на Цитадели. - И решили спихнуть злодеяния на него. - У меня ведь почти получилось? - Почти. Это же вы вызвали его к «Скромному назаретянину», чтобы камеры засекли номера его аэромобиля. - Сделал ему от лица торговца выгодное предложение о работе. Беспроигрышный ход для безработного, прозябающего в нищете Нельсона Мартинеса. Венцль встал. Его душило отвращение к этому жалкому изуродованному существу, чья злоба оказалась сильнее веры и надежды на новую жизнь. Больше всего на свете ему хотелось всадить по пуле в руки и ноги отца Николая и оставить его истекать кровью. Но нет. Этого не произойдет. Победа одержана, пора сдать трофей Т’Лейе и отправляться назад в Вену. К наследнику и жене. К нормальной жизни в окружении людей, без кроганов, азари и особенно туриан. - Знаете, о чем я жалею? – спросил священник. Комиссар не среагировал. - О том, что не успел воздать еще троим. - Вы христианин, Целлен. Что говорил Иисус о мести? - Иисус – сын Божий. В его словах лишь полуправда. Правда звучит так: око за око, зуб за зуб. - И кто из нас еще будет гнить в геенне, - презрительно ответил Венцль. – Катитесь вы к черту со своими очами и зубами. Меня тошнит от вас. Ансарус, позаботьтесь о том, чтобы святого отца доставили в отделение и заперли в каком-нибудь карцере. Пятью часами позднее Венцль уже был жутко пьян. Он валялся на кровати и докуривал шестую сигарету. Смесь алкоголя и крепкого табака наматывала мозги комиссара на невидимую ось. Перед глазами плясали кроваво-красные тени. Вроде бы дергались ноги. Или это ему только казалось? На терминал приходили письма, он слышал писк оповещений, но не открыл ни одно из них. К чему оно теперь, когда все кончено? Во сне ему явились жертвы Нельсона. Он хорошо помнил каждую из них. За спинами несчастных стояли двойники с Цитадели, причем за жертвой номер четыре комиссар разглядел лицо Виктории Ндонгу. Чернокожая красавица пыталась что-то сказать, но ее уста исторгали лишь хрип. Присмотревшись, Венцль понял, что горло женщины перерезано крест-накрест, а грудь и живот покрывает корка темной крови. Он попробовал прочесть ее слова по губам. «Еще». «Еще… не все…». Что, дьявол дери, это такое?! Он вскочил, скидывая непонятно как оказавшееся на нем одеяло. Перед ним стояли Сэм и Дассария Т’Лейа. - Не буду ничего говорить о чести мундира, сэр, - усмехнулся Сэм. - Заткнись и принеси воды. Что у тебя, Дасс? - Тебе не понравится. - Уже не нравится. - Нельсон Мартинес убит, отец Николай взят под стражу. А в то время, когда один прятался в своей квартире, а второй готовился к мессе, кто-то проник в дом Мваси Ндонгу, прибил его жену гвоздями к табурету, затянул на шее удавку и изрезал ножами до смерти. - Мать твою, - выругался Венцль. – Три маньяка – это уже чересчур. - Вполне возможно, что их было два. Раариан уже вовсю хлопочет об освобождении священника. - Нонсенс. - Это ты скажешь исполнителю Паллину. Встреча назначена на пять. Приведи себя в форму, Йозеф. - Черт! Черт, черт, черт, - только и сказал Венцль. *** Я сижу на полу в своем временном пристанище. Здесь холодно, темно и дурно пахнет. Я жду, когда ковчег моих страданий достигнет вершины священной горы. Ворон и голубь принесут мне символы освобождения. Так должно быть, ибо воздаяние еще не свершилось, и нечестивцы продолжают осквернять Господа своим существованием. Я становлюсь на колени. Яхве, Элохим, Иегова, Тетраграмматон, Адонай, услышь мою молитву! Как Илия перебил жрецов Ваала, как Иисус Навин обратил свой меч против язычников, так и я должен завершить начатое мною во славу Твою. Не оставляй меня в шаге от предначертанного, не дай злу восторжествовать, а Диаволу пожать плоды порока! Яви чудо! Дай знак! Начертай слова Свои огненным перстом на стене моей темницы! Поклон. Лоб касается голого ледяного металла. Я закрываю глаза, а когда открываю их вновь, вижу, что дверь камеры открыта. За спиной вошедшего надзирателя желтеют буквы. Какие-то указатели. «Выход». Это ли не знак свыше?