Пока ты учил меня улыбаться.

Конец вчерашнего дня, прошедшего целиком в стенах моего дома, я провел за своими рисунками. А сейчас я снова иду в школу по своему привычному пути. Серый асфальт. Я постоянно хожу этой дорогой, и, кажется, знаю все трещины и ямки. В конце концов, я снова в школе. Иду по коридору. Опять эти взгляды, полные насмешек, ненависти и презрения. Меня снова переполняет ярость. Снова все тоже самое - снова эмоции, снова я переполнен до нельзя, снова срывы, депрессии. Мне приходилось неделями вытягивать себя из этого состояния, мне хватит одного дня, чтобы в него вернуться. Первый урок - тригонометрия. Знаете, чего я никогда не понимал? Почему вместо того, чтобы уделить время на изучение самого себя, мы сидим и высчитываем хрен знает что? С каких пор человек перестал интересоваться самим собой? Это вызывает у меня отвращение. Наверное, вы чувствовали это. Сидите, считаете что-нибудь трудное, а вам до чертей не хочется. То сбиваетесь, то число забывается... И от всего этого процесса так горько, так противно, так омерзительно. Человек никогда не сделает по- настоящему хорошо то, чего он делать не хочет. Отсидев первый урок, я уже начал чувствовать себя куском дерьма. Так гадко. - Эй, привет. На мгновение у меня ступор. Со мной здороваются? Со мной, черт возьми, говорят? Я поднимаю глаза. Фрэнк. - Э, привет... – я совсем одичал. Даже разговаривать разучился. - Тебя вчера не было. Это из-за драки? - в его тоне мелькает волнение. Это он за меня волнуется? Мне снова хорошо. Знаете, это как под кайфом. Люди, я думаю, они как наркотик. Общаешься с ними с самого детства, становишься ими одержим, зависим от них. А как только они исчезают - ты сходишь с ума. Своеобразная ломка. - Эй, ты уснул? - А? А...нет. Задумался. Я просто задумался… Я проспал вчера. - Значит, все в порядке? - Ну... Да. - Ну и хорошо. Он разворачивается и уходит, скрывшись в толпе учеников. Что это, черт возьми, было? Со мной никто не здоровался, как минимум, года два. Ну не считая всяких там кассирш и продавцов. Были конечно, одноклассники которые здоровались со мной, но только с одной целью – с издевкой. Это тоже не в счет. Хотя… Джерард, кажется, ты снова себя обманываешь. Снова создаешь свой воображаемый мир на руинах своих надежд. Опять у тебя все хорошо. Но на самом деле, это совсем не так. Совершенно. Этот Фрэнк наверняка интересовался твоим самочувствием потому, что его друзья тебя избили. Он не хочет, чтоб об этом кто-нибудь узнал, иначе у его друзей будут проблемы. У его, мать вашу, друзей! Он дружит с теми, кто регулярно ломает меня изнутри и снаружи. И это он, в конце концов, пишет маркером нелестные эпитеты на дверце моего шкафчика! Мне захотелось вмазать ему по роже. Лицемер. Я провел в этой прогнившей школе еще три часа. Следующий урок – физкультура. О да, звучит угрожающе. Обычно меня либо бьют в мужской раздевалке, либо закидывают мячами, либо заталкивают в душ с ледяной водой или в женскую раздевалку. Я решаю опоздать на урок, чтобы переодеться тогда, когда мальчиков в раздевалке уже не будет. Конечно, я получу замечание, но получить замечание лучше, чем получить пару пинков и снова быть публично униженным, верно? Я пошел в туалет и заперся в кабинке. Опустив крышку толчка, я уселся на нее с ногами и достал блокнот. Пахнет тут, конечно, не розами, но тут я хотя бы вне опасности. Звенит звонок. Я задерживаюсь еще минут на пять, а потом направляюсь к раздевалке. Когда я вошел, я увидел громилу, который уже готовился войти в зал, и Фрэнка. Он шнуровал кроссовки. - О, пидарочек пришел! – наигранно обрадовался громила, - а я-то везде тебя ищу. Ты же не думаешь, что можно пропускать свои ежедневные наказания? Я, лишенный всякой надежды на спасение, уставился на лучи света, попадающие на пол через тонкое отверстие между дверью в зал и полом. Даже в эту провонявшую потом раздевалку пробирается что-то светлое. А в мою жизнь – нет. Я сполз вниз по стене, на которую облокачивался и закрыл руками лицо. Я готов. - Эй, Фрэнки, займись-ка им. – С этими словами он широко распахивает дверь в зал и выходит. Свет настолько яркий, что я вижу его даже через свои ладони. Ну что же, сейчас меня будет избивать Фрэнк, который этим утром интересовался моим самочувствием. Однако, ничего не происходит. Я медленно убираю ладони от лица и смотрю на Фрэнка, который сидит, уставившись на свои ноги. - Ну же, давай! - говорю- Начинай! Он поднимает голову и смотрит на меня. - Давай! Я готов! - Нет. - Что?! – я совершенно не понимаю, что происходит. - Я не собираюсь бить тебя.- говорит он. Только уже более громко и уверенно. - Но громила… он же сказал… - Слушай! Ты очень горишь желанием быть избитым? Я отрицательно покачал головой. - Ну вот заткнись тогда и радуйся. Я молча сел на край скамейки и уставился перед собой. Фрэнк тоже не пошел в зал. Просидев полной тишине минут десять, я решился спросить его о том, что я осознал только сейчас, и что теперь терзает меня и не дает покоя. - Фрэнк? - Мм? Я замялся. - Ну, говори! – в его голосе нотки раздражения. - Почему ты с ними? Ты же ведь совсем не такой. – местоимение в вопросе делает его немного непонятным, но Фрэнк, очевидно, понимает. - Я просто боюсь. - Чего? - Знаешь,- он почесал затылок,- когда-то, когда ты еще не учился здесь, я был таким же, как ты. Вечные издевательства, унижения… Но, с твоим появлением все изменилось. Они переключили свое внимание на тебя, оставив меня в долгожданном покое. Даже сейчас, когда я вижу, что они делают с тобой, мне больно, потому, что я понимаю, каково это. Но я все равно боюсь, что это может кончится. Что они оставят тебя, и снова переключатся на меня. Поэтому я всячески помогаю им, чтобы они не приставали ко мне. Я знаю, насколько неправильно то, что я делаю. Мне самому от этого тошно. Но всякий раз, когда я хочу подойти к ним и сказать «хватит!»… У меня просто. Не хватает. Чертовой смелости. Прости меня, Джерард… Я чувствую, как я закипаю. Как мне противно слышать его слова. Я не могу больше сдерживаться. Руки сжимаются в кулаки, ногти больно царапают кожу – все, как тогда. Каждая частичка моего тела взрывается, делая меня злым. Нет, не злым. Яростным. - Безвольная сука! Пинаю шкафчик ногой, раздается звук удара. - Я не думал, что ты такой! -ору. В состоянии такого колоссального бешенства я последний раз был, даже не помню, когда. Да я вообще не соображаю. Совершенно. Я совершенно наплевал на громкость своего голоса, на то, что из зала в любой момент может выйти громила. Я настолько вспылил, настолько разозлился, что у меня было только желание дать Фрэнку по морде. Мало того, что он кажется мне теперь тщеславным трусом, так он еще и сломал мои надежды, которые и так держались на соплях. Но тут уж я сам виноват. Нельзя надеяться. Надежды нет. Теперь хочу разбить морду и себе. - Мразь! - опять ору на него. Он же сидит, и спокойно смотрит на меня. Но я-то вижу, как он охренел. Он растерян. Или злится? И тут я просто взрываюсь. Это он -то еще растерян и злится? На себя пусть злится! Я быстро подхожу и размахнувшись даю ему по роже, а потом начинаю просто бить не глядя, но тут он ,видимо, встал, прижал меня к шкафчикам и крепко схватил за запястья не давая мне делать удары. Как-никак, а в силе он превосходит. - Пожалуйста, успокойся. Я перестал сопротивляться. Он все еще держит меня. А во мне все еще эта желчь. У нее один путь к выходу – глаза. Я начинаю плакать, снова. Не всхлипывая, не крича, а просто сжав зубы и чувствуя на щеках влагу. Фрэнк осторожно опускает меня на скамейку, а сам садиться рядом, дожидаясь, когда я прекращу. Я прекратил. Правда, не сразу. - Иди, умойся. Я встаю и иду в ванную в раздевалке, вытирая рукавом слезы. Опускаю руки в струю прохладной воды из крана, и мою ею опухшее лицо. Потом выхожу, не поднимая глаз. Совершенно никакого желания видеть себя в зеркале. С пальцев капает, на полу остаются мокрые следы. Фрэнк все сидит, уставившись на свои ноги, но, услышав мои шаги, поднимает глаза. - Джерард? Смотрю ему в глаза, задавая немой вопрос. - Дай мне помочь тебе.