Пока ты учил меня улыбаться.

- Джерард, вставай. Я делаю вид, что не слышу. - Джерард! Будильник уже прозвенел. Продолжаю все игнорировать. Спать хочется жуть как. -Джерард,- легкие пинки под бок,- ну я же знаю, что ты притворяешься. Вставай! Давай... Джер! Мое имя, названное в сокращенной форме, заставляет меня улыбнуться. Встаю и как обычно раздвигаю занавески. За окном, казалось, ничего и не собирается меняться. Все те же сырые крыши, скрывающиеся вдалеке за матовой пеленой осеннего седого тумана, ветви черных как смоль голых деревьев, таких же сырых от постоянных дождей. Если глядеть вдаль - они постепенно теряют четкость и выглядят размытыми. Этот день похож на акварельный лист. Такой же шершавый, но в каждой неровности заполненный водой и потускневшим от нее цветом. Даже от яркого света щурится не приходиться. - Дже-е-ерард..!- тихий, но пропитанный бодростью голос Фрэнка заставляет меня отвлечься от окна и вернуться с небес на землю. Только сейчас приходит осознание, насколько глупо рассуждать об акварельных листах, когда ты вот-вот опоздаешь. Странно. Раньше я не считал это глупым. Наоборот, любой способ отвлечь себя от реальности был на вес золота. Хоть всякими дурацкими ассоциациями или еще не пойми чем. Рассуждать о том, на что похож этот прогнивший мир было намного проще, чем находиться в нем. Было? Да, было. Потом появился Фрэнк. А он в этом, черт возьми, мире, и от него не скрыться. Хотя сейчас события стали развиваться более-менее правдоподобно, я уверен, что скоро все пойдет под откос. Мое счастье, или хотя бы спокойствие, никогда не длились долго. Но пока я не нашел тот самый «изъян», можно в меру насладиться происходящим. - Уже иду. Услышав меня, Фрэнк медленно скрылся за дверным проемом и отправился прямиком вниз на кухню. Я последовал вслед за ним, последний раз бросив взгляд на освещенную холодным цветом улицы комнату, которая сейчас казалась мне уютнее, чем когда либо. Не знаю, от чего. То ли от того, что мне уж очень не хотелось ее покидать, то ли я просто успел побыть тут немножко счастливым. Меня всегда притягивали вещи и обстановки, в которых я чувствовал себя хорошо. Если мы говорим об этой комнате, то я просто из кожи вон лез, что бы сделать ее приятной для нахождения в ней. На полочках куча безделушек, мои старые игрушки, любимые книги, бабушкины подарки. Я буквально обставил комнату «амулетами», но теперь она сама- большой «амулет». Но от этого, я бы сказал, больше вреда, чем пользы: любой другой на моем месте, крутя в руке любимую машинку из детства, улыбнулся бы от мысли, как ему тогда было хорошо, был бы согрет теплыми воспоминаниями о друзьях, о ярких моментах, о том, что было. Безусловно, у меня тоже такое бывало. Но чаще всего я попросту приходил убитый отчаянием сюда после школы и захлебывайся слезами, смотря на все это и вспоминаю счастливую жизнь с мыслью о том, как хочется все вернуть - вернуть мое маленькое счастье и забыть ежедневные пытки, ставшие рутиной, как кошмарный сон. Тем не менее, что-то удерживает меня и не дает выбросить хлам. Лучше уж я буду плакать от того, что он здесь есть, а не от того, что безвозвратно утрачен. Я вздохнул и стал спускаться по скрипучим деревянными ступенькам, которые были застелены цветастым ковриком с жиденьким ворсом, который он утратил от постоянной стирки. Он был тут все то время, что я помню этот дом. Хоть ковер был уже годен на выброс, я его не трогал, только стирал. Я вообще ничего не трогаю после смерти бабушки, за исключением старого дивана и своей старой кровати. Что касается остального, то у меня по этому поводу пунктик. Как будто, если я поменяю что-то, то окончательно морально умру. К слову, кажется, пришло время стирать коврик. Займусь этим сегодня. Я пришел на кухню и моя кожа моментально по крылась мурашками от холода. Фрэнк открыл окно. А я очень мерзливый, поэтому тут же вернул окно, как было. - Ну, душно ведь! - возмутился Фрэнк. - А так холодно. - говорю. Фрэнк стоял, облокотившись на кухонный стол и с чайником в руках. Я подошел и взял чайник у него из рук, а потом включил его в розетку, после чего вода в нем начала тихо булькать и шипеть. Фрэнк отошел и уселся за стол, продолжая прожигать меня взглядом. Сначала я не обращал внимания, но потом это стало раздражать. - Чего смотришь? - опять я стал грубить. Соображать я снова разучился, превратившись в марионетку собственных эмоций. - Ничего. Просто.- ответил он виноватым голосом, от чего я тут же пожалел о том, что начал раздражаться. Лучше бы просто промолчал. - Иди сюда. - вдруг говорит он. Сказать, что меня смутила эта фраза - ничего не сказать, но все таки я подошел и сел рядом с ним, придвинув стул ближе. Его губы расплылись в легкой улыбке, когда Фрэнк взглянул мне в глаза. Я представляю свое лицо сейчас: глаза, по которым открытым текстом читается смущение, слегка приоткрытый рот. Короче, то, что я называю Джерард- дурачок. Видимо, именно это и заставило Фрэнка заулыбаться. Тут он неожиданно притягивает меня к себе, облокотив мою голову себе на грудь, а потом запускает одну руку в мои непрочесанные после сна волосы, а другой слегка поглаживает по спине. От таких вот манипуляций у меня, мягко говоря, поросячий восторг. Хорошо, что Фрэнк не видит моего лица. - Обещай, что не будешь так больше. - Не буду как? - пытаюсь понять смысл, но мысли заняты другим. Фрэнк еще плотнее прижимает меня к себе. - Не будешь больше страдать, плакать и закатывать истерики. - Попробуй тут не поплакать, когда все лицо в шрамах.- грустно усмехнулся я. Фрэнк ничего не отвечает, только грустно вздыхает. Еще пару раз гладит меня по голове, отстраняется и встает, чтобы налить кипяток из уже закипевшего чайника. Вот еще одно доказательство тому, что моя радость долго не длится. Со вздохом булькаю шуршащий заваркой чайный пакетик в чашке с кипятком, заботливо принесенной Фрэнком, а потом размешиваю, бухнув туда еще две ложки сахара. Когда мы вышли из дома, дождь только начинался. На небе клубились тяжелые тучи. Почти всю дорогу к школе мы молчали. Только когда стали подходить к зданию, Фрэнк сказал: - Джерард, пожалуйста, держись от меня подальше в школе. Футболисты могут подумать не то. И с этими словами он быстро проходит расстояние в двадцать метров до главного входа и скрывается за тяжелыми дверьми. Не хочет, чтобы нас заметили. У него новый день. У меня новый ад. Здесь та самая точка, где наши пути расходятся. От этой его фразы невыносимо больно, но я стараюсь незаметно стереть невольно выступившие слезы. Выступившие от неожиданно нахлынувшего осознания всего происходящего. Нам с Фрэнком нельзя дружить, о большем и речи нет.