Пока ты учил меня улыбаться.

Фрэнк держал мою ладонь между своими. Мы все так же сидели в коридоре и молчали. А я просто не мог поверить. За всю мою жизнь ничего не приходило ко мне попросту потому, что я так хотел. А сейчас пришло. Мое сознание просто не в силах это переварить. Уши слышали, что он говорил. Глаза видели, как он говорил. Кожа чувствовала, что он делал. А мозг обвинил их во вранье. Фрэнк кладет голову мне на плечо. Сейчас мне кажется, что не только я слабый и обреченный. Мы вместе. Мы должны заботиться друг о друге. Просто не описать, как мне дорог этот человек. -Джи?- осторожно позвал Фрэнк. -Да?- спрашиваю. Даже не успел заметить, как все переживания отступили на последний план и истерика прекратилась. - Ты любишь меня? - мне показалось, что он спрашивал без надежды. Как будто я сейчас буду гнать его в шею за его признание. Меня это беспокоило. -Ты ведь знаешь. - Но ты не говорил мне этого,- он сейчас тоже как маленький ребенок. Не скажешь - не поверит. - Я люблю тебя, Фрэнки. Прижимаюсь к нему покрепче. Мир отравлен. А он теперь мое противоядие. - Мне пора в класс. Я могу придти к тебе домой. Хочешь? - Очень. Фрэнк погладил меня по волосам и оставил легкий поцелуй на щеке, поднялся и быстро зашагал к кабинету. Когда он уже собирался открыть дверь, он с улыбкой на лице оглянулся на меня и помахал рукой. Я помахал ему в ответ, после чего он скрылся за дверью, а в коридоре вновь воцарилась тишина. Я потрогал рукой щеку, на которой он оставил поцелуй. Мне чертовски хорошо. Всего лишь несколько каких-то гребаных минут, но таких положительных чувств в таком количестве я еще не получал, как минимум, года три. Я просидел еще несколько минут. То ли от счастья, то ли от этого легкого удивления, неожиданности. От этого переполняющего меня чувства долгожданной свободы от душащего одиночества. Или мне просто впервые не хотелось ничего менять. Просто остаться собой. Если все те воспаляющие душу события, что я пережил - своеобразная плата за его любовь, то это практически никчемная цена для такого, как он. Я люблю его. Очень сильно. Я подобрал рюкзак и направился к выходу. На улице заметно похолодало и пахло сыростью. Я выдыхал облачками пара. Скоро лицо стало щипать от холода и пришлось натянуть шарф почти до носа. Хорошо хоть, что до дома мне идти совсем недолго. Все листья уже давно опали и пожухли, да и то, что осталось от них, уже давно было размыто дождями и растоптано ногами. Деревья стояли совсем нагие, кое-как укрываясь туманом. Оказавшись в стенах дома, я быстро разделся, и уже было собрался пойти наверх, но тут вдруг зазвонил телефон. Я подошел к низкой тумбочке, взял трубку и уселся рядом с ней на полу. - Да. - Джерард? Мама? - Да... Привет. Такое ощущение, как будто я разом разучился выражать свои эмоции с помощью интонации и попросту произносил слова. - Как твои дела? О, какие чудеса! Моя мать вспомнила о моем существовании. Как дела у твоего сына? Ну, порой он эмоционально раздавлен, его бьют, унижают, оскорбляют, недавно ему расцарапали лицо лезвиями, из-за чего сейчас оно все заляпано пластырями. У него постоянные срывы и истерики, самооценка ниже плинтуса, а еще он курит. Иногда даже пьет. Ну и недавно в парня влюбился. Как дела? - Все хорошо, мам, -сказал я, и после недолгой паузы добавил, - А ты как? Я мог бы даже не спрашивать, это ради вежливости и только. Она бы сама стала рассказывать. Сначала про себя, потом про отца, и самая главная тема разговора - умничка Майки, у которого много друзей, хороших оценок и всяких других положительных качеств, которые меня до одури раздражают. В конце концов, разговор закончился моей фразой «Я очень рад за вас». Вообще не понимаю, ради чего она периодически мне звонит? Оказывает услугу? Хочет, чтобы я думал, что я ей не безразличен? Мне такие услуги нахрен не нужны. Я, порой, вообще сомневаюсь в существовании на земле искренних людей. Я поднялся и пошел наверх по лестнице, очередной раз взглянув на цветастый коврик под своими ногами. Все это испортило мне настроение, и я решил, что постираю его как-нибудь потом. Я вошел в комнату и задвинул шторы. Во мраке светилась только маленькая полоска голубого света, проходящего в щель между плотной тканью. Я жутко не люблю находиться в светлом помещении. В темноте намного уютнее. Я сел за стол и, включив тусклую настольную лампу, принялся за рисунок. Штрих за штрихом, я медленно проваливался глубоко в мир своих фантазий, переставая обращать внимание на течение времени. Тут в тишине раздается щелчок. Я моментально оборачиваюсь на звук. В дверях стоит Фрэнк со старым бабушкиным фотоаппаратом. Неужели в нем еще осталась чистая пленка? - Как ты вошел? И зачем ты вообще меня фотографировал? - У тебя дверь открыта была,- сказал Фрэнк, а потом подошел ближе и сел на край кровати, почти напротив меня. Дожили. Я даже дверь домой не закрываю. Но это сейчас волновало меня меньше всего. - А сейчас ты просто очень мило выглядел,- Фрэнк протянул мне фотоаппарат, - смотри, как красиво вышло. Я открыл крышку и аккуратно вынул пленку, пытаясь разглядеть последний кадр в холодном свете лампы. Насколько позволяла видеть пленка, на фотографии я просто сидел за столом и рисовал, склонившись над листом и улыбаясь. - По-моему, обычная фотография... Фрэнк нагнулся надо мной, чтобы тоже получше разглядеть ее. - Подари мне ее, пожалуйста.- с мольбой попросил он. Я улыбнулся и поднял голову вверх, его лицо было как раз над моим. - Пожалуйста,- сказал он шепотом. Я вырезал кусок пленки с моей фотографией, завернул в бумажку и протянул ему. Фрэнк взял ее у меня из рук и радостно плюхнулся на кровать, а потом сунул ее в карман джинсов. - Спасибо, Джи. Я развернулся на стуле, а потом встал и залез на кровать к Фрэнку, усевшись рядом с ним. Его внимание привлекли всякие старые безделушки: он с интересом разглядывал полки книжного шкафа и другие заставленные горизонтальные поверхности. Взгляд Фрэнка остановился но полке с моими старыми фотографиями. - Это ты маленький? – спросил он с улыбкой, указывая на фотографию, где мне лет пять или шесть. - Ага. - Такой милый. Сам я не особо любил свои фотографии. Были и были. Я даже не знал, что они могут кому – нибудь нравится. Оказалось, что могут. - А это кто с тобой? Фрэнк указывал на фотографию, где я вместе с Майки. Мама фотографировала нас в школьной форме. - Это мой брат. - Правда? – Фрэнк удивился – А где он сейчас? - В Нью- Йорке с родителями. Фрэнк чуть было приоткрыл рот, чтобы спросить, но потом осекся, решив, что подобные вопросы задавать неприлично. Но немой вопрос все равно остался висеть в воздухе. - Эй. Спрашивай, все в порядке. Он поднял глаза на меня. - Почему ты не с ними? - Ну… они предлагали мне поехать. Но я решил остаться с бабушкой тут, потому, что не видел смысла жить в семье, которая меня не любит. Вот бабушка - другое дело: она меня очень любила. И я ее тоже. Очень сильно. - А сейчас? – тихо спросил он, как будто боясь, что ляпнул лишнего. - Она умерла. Фрэнк опустил глаза, видимо, жалея, что задал слишком много вопросов. - Прости, - виновато произнес он. - Ничего страшного. Это не твоя вина. – жутко не люблю, когда люди начинают винить себя в чем-то, в чем они совершенно не виноваты. Тут вдруг Фрэнк притягивает меня к себе, и я оказываюсь в его уютных и теплых объятиях. Утыкаюсь носом ему в шею. Он гладит меня по спине, как сегодня утром. Неужели, это все правда происходит со мной? Впервые чувствую себя настолько счастливым. Невольно начинаю вспоминать все секунды, проведенные с ним. Все его слова и все прикосновения. «Ты мне нравишься! Может, я тебя люблю!». Тут сердце тревожно ёкнуло. Как будто все красивые декорации тяжелой стеной падают на сцену, придавливая актеров и заставляя зрителей очнуться и понять, что все представление – не по-настоящему. Что значит это «может»? Может, люблю, а может, и нет? Теперь во мне опять вспыхнуло это двоякое отношение к Фрэнку, которое делится на «люблю» и «ненавижу». С одной стороны, это парень, можно сказать, сам еще не знает и не определился. Он сказал только, что я ему нравлюсь. Чем? Мордашкой? Или своими истериками и грубостями в его адрес? Я вот больше склоняюсь к первому. Мой характер не нравится не то что другим, он даже мне самому не нравится. Что в таком случае, он от меня хочет? Фрэнк вроде бы не гей… Или это очередная шутка? Он же ведь дружит с теми идиотами – футболистами. Может, они хотят так пошутить надо мной? Пошутить, и сломать окончательно? Может быть, он еще тогда с тем его дружком специально задержались в раздевалке, ожидая меня, чтобы начать разыгрывать весь этот спектакль. У них там наверное целый сценарий, все по секундам расписано. Уроды. Ненавижу. Чувствую комок в горле. Я по-прежнему нахожусь в теплых объятиях Фрэнка, но эти мысли просто окончательно меня доконали. Невольно всхлипываю. Совсем тихо. - Джерард?! – Фрэнк, очевидно, услышал. Он заглянул в мои мокрые от подступивших слез глаза, выражая откровенное удивление. Представляю: ты всего лишь хотел обнять любимого человека, а он вдруг заплакал. Это более чем странно. Для него, во всяком случае. - Джи, что такое? – спросил он почти шепотом. Я посмотрел ему в глаза. И тут сомнений как не бывало. Такие по-детски искренние, напуганные. Я его расстроил. Заставил чувствовать себя виноватым. Почему я такой идиот и эгоист?! А все эта моя дурацкая привычка цепляться за слова. - Ничего, Фрэнк, все хорошо. Прости, не бери в голову. - Странный ты,- он обнимает меня крепче, а потом целует в лоб, - люблю тебя. - Я тебя тоже, Фрэнк. Это именно то, чего мне так сильно не хватало.