Пока ты учил меня улыбаться.

И совсем не надо было ему домой. Теперь я понимаю все. Почему он не остался со мной. Есть пути, которые нужно пройти в одиночку. Ходит, наверное, обдумывает это. Я тоже пойду. Вообще, что нам теперь делать? Точнее, что мне делать. Ощущение, что Фрэнк просто кинул меня с моими проблемами, теперь не оставляет меня. Но еще оставалась надежда, что это никакая не эпилепсия, а просто совпадение. Беру в рот сигарету, надеваю штаны, толстовку, спускаюсь вниз, шнурую ботинки, застегиваю куртку, пихаю в карманы ключи и деньги, отрываю пластыри с лица и выхожу из дома. Запираю дверь. Явный контраст между душным помещением и безграничной свежей свободой. Облачно и сухо. Впрочем, никто и не надеялся, что все будет замечательно. Дождь не может идти вечно. Теперь уже, выйдя на улицу, я осознаю всю безнадежность положения. Мною овладевает паника, я метаюсь из стороны в сторону, в конце концов, выбираю дорогу, и иду по ней. Вспомнив о сигарете, зажигаю ее. Людей почти никого, но это не спасает. Свобода скрывается в лабиринтах улиц, я чувствую неловкость, чувствую себя загнанным. Натягиваю капюшон. Я уже не смотрю вперед, только на асфальт. Я хожу, долго, хожу кругами, совершенно не имея представления, где я, далеко ли от дома. Мое представление об окружающем сейчас слишком абстрактно, я не ориентируюсь в пространстве. В таком положении уже не важно, где ты и кто ты, ты теряешь самоконтроль, даже находясь в квартире. Я теперь жалел, что ушел, но пути назад уже не было. Мне казалось, что я видел все эти домики миллионы раз, бесконечность раз, слишком много для того, чтобы хотя бы один из них хорошо запомнился мне. Они все мелькали и мелькали перед глазами, не давая разглядеть себя лучше. Да я и не старался. Конечно, это трудно понять, но бывает такое, когда всего настолько много, что в конечном итоге не остается ничего. В голове какая-то путаница, все мысли посвящены только рельефу асфальта, так, я теряюсь, я не знаю, с какой скоростью я иду, я не понимаю, у меня во рту уже не сигарета, а потухший окурок. Сам не замечаю, что бегу, потом понимаю, насколько я устал. Я поворачиваю, поворачиваю, поворачиваю, туда, куда просто ведет дорога, и в итоге настает конец. Всему когда-то настает конец. Я касаюсь рукой холодной кирпичной стены. Тупик. Оглядываюсь. Медленно прихожу в себя. Чувствую себя омерзительно. Опустошенно. Одиноко. Фрэнк совсем идиот. Конченый. Зачем он кинул меня?.. А, ну да, точно. Он все еще думает, что я ничего не знаю. Лучше бы я не знал. Выхожу из тупика. Начинаю чувствовать, что похолодало. Ладно, мне все равно. Захожу в первый попавшийся бар, заказываю виски. Много виски. Похер, что сейчас промотаю деньги, предназначенные на месяц. Может, я и не доживу до завтра. Чувствую тепло. Да. Алкоголь всегда помогал. Отдаю бармену бумажки и отправляюсь дальше. Дороги приводят меня в парк. Сумерки уже опускаются, а с каждой минутой мой рассудок все больше и больше поддается власти алкоголя. Я оказываюсь на каком-то холме, с которого виден почти весь центр Джерси. Ух, сколько же я прошел сегодня. Подхожу к небольшому заборчику, отгораживавшему меня от падения, и смотрю вниз, туда, где медленно зажигаются огоньки. Люди, там, внизу, такие маленькие. Так непривычно смотреть на них. Обычно на меня всегда смотрели свысока. А теперь вот я смотрю на них. На этих идиотов. Странно, что я раньше не был в этой части парка. Встаю на первую перекладину ограждения. На вторую, третью и, наконец, на предпоследнюю. Да. Теперь я чертовски высоко. Медленно расправляю руки. Я лечу. Во всяком случае, я так думаю. Подумать только - эти идиоты внизу даже не понимают, что я лечу. Какие же они все-таки глупые, просто до смеха. Начинаю громко смеяться. Алкоголь делает свое дело. Ветер приятно дует в лицо, но вскоре я начинаю чувствовать, что замерзаю. Голова кружится, а от еще одного взгляда вниз я прихожу в ужас. Надо слезать. Медленно, все еще разведя руки, как будто с надеждой, что если вдруг упаду, то смогу улететь, я спускаюсь на землю. Продолжаю стоять, теперь уже на твердой земле, и ,немного пошатываясь, смотрю вниз. Пора домой. Только вот, мне не вспомнить, как идти. Пытаюсь на глаз определить дорогу, идти туда, откуда пришел. В конце концов, извилистые дороги все-таки привели меня к родной двери. Сначала я долго звонил в звонок, но вскоре понял, что хозяина в доме нет, потому, что этот хозяин есть я. Не без труда открыв дверь, я таки ввалился в прихожую. Быстро скинул ботинки и верхнюю одежду и прижался к стене. Что делать? Тошнит. Все же, я переборщил. Пришлось обниматься с унитазом и терпеть, пока вся дрянь не выйдет из меня. Я чувствовал только слабость. Единственное, чего я хочу - исчезнуть. Чтобы больше вообще ничего не чувствовать. Доползаю до раковины, кое-как умываю лицо и пытаюсь намочить вспотевшее тело. В конце концов, просто отключаюсь прямо на полу в ванной. Просыпаюсь в темноте на жестком и холодном кафельном полу. Как бы я хотел проснуться в мягкой, теплой постели! Протираю глаза, встаю. В доме так тихо, что я слышу, как звенит в ушах. Включаю свет в коридоре. Глаза, неуспевшие привыкнуть к свету, неприятно жжет. Иду на кухню и выпиваю немного воды. Становиться немного легче, нет той омерзительной сухости в горле. Потом решаю, что следует принять душ. Кстати, я так и не разобрал тот беспорядок в ванной, который устроил перед тем, как решил вскрыться. Надо потом убрать здесь. Вода придает бодрости и смывает грязь и пот. Ненавижу чувствовать себя таким потрепанным. Когда вылезаю из-под теплого душа, сразу резко ощущаю холод. Неприятно. Укутываюсь в большое махровое полотенце и иду в свою комнату. Окно надо закрыть, иначе я точно тут заледенею. Одеваю чистые вещи, падаю на кровать и укутываюсь в прохладное одеяло. Вот так бы и пролежать всю жизнь. И ни о чем не волноваться. Я еще немного поворочался. Интересно, что сейчас делает Фрэнк? Хоть я и невероятно на него зол, мне почему-то безумно захотелось поговорить с ним. Хотя бы просто сказать, что я его ненавижу. Я нащупал на тумбочке телефон. Он ведь недавно звонил мне, значит, его номер должен был остаться. Действительно. Я нажал на кнопку, на которой со временем уже практически полностью стерлось изображение с зеленой трубочкой, и прикладываю холодный телефон к уху. Гудки. Кусаю губу. Что ему сказать? Теперь я совсем не знаю, что хочу ему сказать. Только, пожалуй, то, что он - придурок. Наконец-то, гудки прекратились, и я уже было открыл рот, чтобы начать, но меня перебил искаженный связью до боли знакомый голос. «Привет, это Фрэнк. Вероятно, я сейчас занят и не могу ответить. Оставьте сообщение.» Чем же ты таким занят? Меня это почему-то сильно взбесило. Сначала люди изобретают кучу всяких мобильных устройств, а потом выдумывают, чтобы такое сделать, что бы на них не отвечать. - Оставьте сообщение.- тихо произнес я вслух, пародируя Фрэнка. Потом я еще поворочался. В голову навязчиво лезли разные мысли, но мне совсем не хотелось сейчас обдумывать что-то серьезное. И не очень серьезное тоже. Я просто лежал, и не думал ни о чем. А потом заплакал. Весело, однако. Сначала я плакал только тогда, когда случалось что-то особенно трагическое, потом все чаще и чаще, позже вообще по любому поводу, а теперь и вовсе без повода. Просто я решил, что это как-то грустно, когда ты лежишь в темной комнате с мокрой головой и тебе даже некому позвонить. Хм, некому позвонить. Ведь у многих контакты в телефоне полностью набиты номерами. А у меня что? Только мамин и какой-то учительницы. Ну, теперь еще Фрэнка. Богато. Почему он все-таки ничего не сказал мне? Решил, что я сам знаю про болезнь, и не говорю ему? Я задумался. Да нет, это странно. По мне не скажешь, что я при делах. Что тогда? Кажется, я понимаю. Это одна из вещей, которые я больше всего ненавижу в этом мире. Ложь, всякого рода недосказанности, и все это под красивым названием «для твоего же блага». Да-да. Ложь во имя спасения. На самом деле это – несусветная глупость. Рано или поздно открывается правда, да и еще и с приправой в виде того факта, что дошла это правда не вовремя. И все это крайне обидно. И очень больно. Все эти фигуры умолчания до хорошего не доведут. Ни того, кто недоговаривал, ни того, ради чьего «блага» было недосказано. Вот теперь я уже по-настоящему разозлился. Тоже мне, благодетель. Нет бы, аккуратно начать серьезный разговор и обсудить все, разложить по полочкам, так нет, надо с хмурым лицом напечь блинов и смотаться. Даже улики не подумал уничтожить. Или, может, не хотел слушать мое нытье. Я его достал. И совсем ему не нужен, вот, что я думаю.