Пока ты учил меня улыбаться.

Снова картина идеального сна прерывается звуком будильника. Я быстро заснул, так как был еще немного пьян. В любой другой день я бы просто проигнорировал будильник, но не сегодня. Потому, что сегодня я захотел пойти в школу. Потому, что сегодня мне захотелось, чтобы мне напомнили о том, какое я дерьмо, какой я лузер и неудачник. Хочу, чтобы меня избили, чтобы меня унизили, поставили на место, промыли мозги. Хочу кричать, извиваться, валяясь на холодном полу, чувствовать сумасшедший адреналин. Чтобы забили ногами до такой степени, что синяки, которые они оставят, не проходили бы неделями, чтобы из носа текла ручьями кровь. Чтобы снаружи было то же самое, что и внутри. Я сел на кровати и протер глаза. Взгляд упал на засохшие листья. Я вспомнил то утро, тот разговор… не хочу ничего этого помнить! Встаю, подхожу к тумбочке, беру листья в руку и подхожу к окну. Открываю его, чувствую холод. Сжимаю листья в кулаке, за секунду превращая их в темно-зеленый порошок. Потом высовываю кулак в окно и отпускаю то, во что они превратились. Зеленый порошок, похожий на пепел, моментально подхватывает осенний ветер и уносит прочь. Я еще долго смотрел в окно, провожая их взглядом. Потом я закрыл форточку, оделся, выпил на кухне кофе, короче говоря, все как обычно. Зашнуровав ботинки, я надел куртку и получше укутался в шарф. Сегодня будет холодно. По дороге в школу тоже ничего не происходило. Все как обычно. Ежедневная моя жизнь. Одинокая. Так и должно быть. Даже если вдруг и появляются какие-либо перемены, я буду теперь точно знать, что это – не надолго. Очевидно, правильно некоторые люди говорят, что человек не может изменить свою судьбу, как бы он этого ни хотел и чего бы для этого ни делал. Я приблизился к зданию школы, в которое то и дело входили ученики. Внутри было, как обычно, очень шумно и невероятно душно, а за моей спиной по-прежнему раздавались смешки. Я быстро поднялся в кабинет биологии, чтобы как можно меньше времени провести в коридорах, наполненных людьми. Я все еще хотел драки и унижения, но знаете, мне жутко не нравится, когда на меня смотрят. Это одна из причин, по которой я сижу в конце класса – одноклассникам неудобно поворачивать головы назад, а для учителя я не особо заметен. Уверен, что если бы сидел где-нибудь впереди, на меня постоянно бы смотрели и думали, как еще можно мне насолить. В классе было намного прохладнее, чем в коридоре. Я сел на свое обычное место, и на пару секунд закрыл глаза. Тишина и прохлада вселяют ощущение спокойствия и безопасности. Я тут пока что один. Даже учителя нет. Все-таки, хорошо приходить рано. Пользуясь случаем, предоставившим мне приятную и спокойную атмосферу, открываю блокнот и начинаю рисунок. Очень редко бывает такое, что я сразу вижу у себя в воображении то, что хочу изобразить. Обычно, все начинается с пары линий, а дальше – как пойдет. Вожу карандашом по листку, а мысли тем временем очень далеко отсюда, и совсем никак не связаны с рисунком. Это очень трудно объяснить: с одной стороны, я контролирую процесс рисования, а с другой – вообще не думаю о нем. За окном шумит ветер. Он отвлек меня, и я повернулся к окну, за которым виднелось серое небо и холодный туманный город. Потом я снова перевел внимание на рисунок. Но… Как это так?.. Этот человек мне хорошо знаком. Черная челка, колечко в губе. Почему я рисую его, если я его не переношу?! Знаете, он совершенно не был детально похож на Фрэнка, но что-то общее у них действительно было, и угадать, кто изображен, люди, знающие Фрэнка в лицо, смогли бы безошибочно. Он крепко засел в моей голове. Меня это до жути взбесило, поэтому я вырвал лист из блокнота, скомкал его и со злостью швырнул, что, кстати говоря, было очень опрометчивым поступком. Именно в тот момент, когда скомканный Фрэнк упал на пол, в класс вошла самовлюбленная одноклассница, которая не могла пройти мимо бумажки. У другого на моем месте екнуло сердце или что-то вроде того, но я уже привык к тому, что что бы я ни сделал – все поведет за собой какие-нибудь дурацкие последствия. Честное слово, я даже был ничуть не удивлен. - Что это? – она наклонилась за бумажкой. Когда я снова увидел ее лицо, на нем уже появилась мерзкая ухмылка. - Это ведь Айеро! А ты и вправду голубой, - она усмехнулась и швырнула бумажку в меня. Я решил, что безопаснее будет оставить эту вещь у себя, хотя, я больше чем уверен, что как только сюда придут ее подружки, эта шлюха моментально им все расскажет, да еще и приукрасит. А они проглотят ее байку, и не подавятся. А дальше идут все остальные. Слухи – они как эпидемия. Но, с другой стороны, это ведь даже смешно – я всего лишь его нарисовал. Я не клеился к нему, не обнимал и не целовал, не говорил о том, что чувствую. Просто, черт возьми, нарисовал. Вскоре в кабинете собрался почти весь мой класс. Они шумели и громко разговаривали, так что, от моей атмосферы ни осталось и следа. Тут в класс входит Фрэнк. Я отвожу глаза, чтобы не встречаться с ним взглядом. Он идет к своему месту, а я уже слышу, как эта шлюха рассказывает ему забавную историю. Я слегка поднимаю взгляд, чтобы проследить за его реакцией. Будет интересно посмотреть, как он сейчас посмеется надо мной, оскорбит или что-нибудь в этом роде. Однако, Фрэнк не оправдал моих ожиданий. Он просто проигнорировал ее. Уроки тянулись бесконечно долго, и весь день я занимался лишь тем, что всячески избегал Фрэнка, не давая ему возможности заговорить со мной. Я замечал, как тот начинал суетиться и посматривать на меня, когда до звонка оставалось совсем мало времени. Но как только он звенел, я пулей вылетал из класса и скрывался в толпе до следующего урока. Но, как это обычно бывает, самое плохое происходит после занятий. Слух как раз успел дойти до всех ушей, и у местных пижонов появился новый повод для драки. Хотя, драка – это ведь когда бьют друг друга, один нападает, другой отбивается. В моем случае это просто избиение. Они поймали меня возле лестницы, и один из них резко схватил меня за запястья. Всего этих дебилов было двое, они постоянно ржали и шутили про меня и мою ориентацию. Зачем, зачем так больно сжимать их?! Тот, что больно держал меня за руки оттащил меня к шкафчикам. В конце концов, я чувствую, как он резко освобождает мои запястья, толкая меня к стене, о которую я больно ударяюсь. Тут же, еще один сбивает меня с ног, и я заваливаюсь в угол. Чувствую, как больно пульсируют места, куда меня ударяли. Ну, за что на этот раз? Ах да, рисунок… Хотя, чего я ною. Сам ведь хотел этого. Впредь надо быть поосторожнее со своими желаниями. Я уже знаю, что выхода назад нет. Принимаю свое обычное положение - руки к лицу. Хоть бы только не лишиться глаза или не сломать нос. Они окружают меня, смеются, переговариваются и бьют ногами. Нос все-таки разбили, так что, я теперь в крови. Знаете, это как что-то привычное и само собой разумеющееся. Как заходить со старым знакомым в кафе, обсуждать что-то и попивать кофе , помешавшая его ложечкой. Вот, и у них то же самое, только, вместо кофе у них - я. Я уже даже не думаю о своем достоинстве - его вообще, мне кажется, не существует. Им не дано понять, что мне больно, неприятно и вообще, что я ею умею чувствовать. Что я тоже человек. Живой. Слышу топот шагов. Все еще не убираю рук с лица. Затем резкий и громкий шлепок. Кого-то ударили?! Тут меня прекращают бить. - Ты охренел?! - голос того самого пижона, который был главный из этих двух. - Да нет, это ты, по-моему, охренел! Айеро? - Отойди от него. - опять его голос. Такой жесткий. Слышу, что кто-то подходит совсем близко. Теплые руки убирают мои с моего лица. Это и вправду Фрэнк. Он смотрит мне в глаза и, замечая в них страх, пытается улыбнуться мне. Я только окидываю его безразличным взглядом. - Что-то я не понимаю.- возмущенный голос пижона. - И вряд ли поймешь. - ответил Фрэнк. Он понял, что я пока что не способен встать, и сам буквально отдирает меня от пола. Я скрещиваю руки у Фрэнка на шее, чтобы держаться. Встаем. Выглядит, как будто мы обнимаемся. - И не противно тебе трогать эту мерзость? - брезгливо спрашивает второй. - Знали бы вы, насколько вы сами омерзительны. Ноги ноют и подкашиваются. Я даже не знаю, что и думать. Теперь они знают про нас. Ну, или хотя бы догадываются. Фрэнк прижимает меня еще крепче. Я уже не обращаю внимания на то, как меняются эмоции на лицах пижонов. Мне безразлично. В конце концов, они тихо переговариваются и уходят, оставляя нас наедине. Скорее всего, они не оставили идею наподдать мне, просто придумают другой план и выберут другой день. Им не очень удобное нахождение Фрэнка здесь, вот и все. Они не особо доверяют ему и боятся жалобы. Фрэнк осторожно опускает меня, повисшего на нем, на подоконник. После этого он глядел в пол и молчал. Видно было, что он растерян или подбирает слова. Люди подбирают слова только тогда, когда им нечего сказать. - Ты как? – тихо и неуверенно спрашивает он. - Да, замечательно, знаешь! – смотрю на него и улыбаюсь своей ядовитой улыбкой, - жил, окруженный унижениями и страданиями, потом все стало немного лучше, до тех пор, пока пару дней назад я не узнал, что болею некоторым дерьмом, с которым меня оставил наедине единственный человек, который, как мне казалось, любит меня! Фрэнк поднимает брови от удивления и открывает рот. Выглядит, как будто сейчас заплачет. - Джерард… Не выдерживаю и перебиваю его: - Ну что «Джерард»? «Джерард, прости»? «Джерард, я не хотел»? Что ты сделаешь? Думаешь, обнимешь, погладишь по головке, и все? Все образумится, по-твоему? Снова я полью слезки на твою футболку, а потом скажу, что люблю? И это после того, как ты с помощью интернета поставил мне диагноз и убежал? Знаешь, мне это надоело! Тоже мне, нашелся искатель приключений! Новых ощущений захотел?! Я тебе не игрушка! Голос плавно перешел на крик. Фрэнк посмотрел на меня виноватым взглядом, а потом… Потом я снова чувствую резкую боль в голове, вместо четкой картины происходящего непонятные мигания. Я опять отключился. В самый неподходящий момент.