Пока ты учил меня улыбаться.

Как разряд тока по телу проходит осознание того, что я уже очнулся. Тело ноет. Гул в ушах. Шепот прогибающихся от ветра деревьев. Тихие звуки трения шин об асфальт, проникающие сквозь стекло. И все это каким-то образом образует тишину. Идеальную, в этой комнате. Голова раскладывается. Душа разодрана в клочья. Мне ужасно плохо и... Все, что я могу делать – только чувствовать все это. Я нахмурил брови, все еще не открывая глаз. - Проснулся? Тихий, заботливый, с нотками боли, немного хрипловатый, голос. Наверное, Фрэнк его сорвал. Я открыл глаза и огляделся. Он сидел на полу рядом с кроватью, устремив свой взгляд в окно. - Да, кажется... - Ты долго спал. Часа два. Последнее, что я помню - та драка в школьном коридоре. - Фрэнк? - Что? - Мы... Мы ведь в школе были... - Потом ты отключился, и я потащил тебя домой. Ты был без сознания, поэтому ничего не помнишь. Тут ко мне возвращаются все воспоминания о реальности. О том, что произошло. Тут же новая вспышка гнева, и я опять не принадлежу себе. - Ты меня обманул! – я кричу на Фрэнка. Тот, шокированный неожиданной переменой моего настроения (хотя подобные вещи уже не должны были его шокировать), поворачивает голову в мою сторону, удивленно, с каким-то недоверием, изогнув одну бровь, смотрит на меня: - Напомни-ка. - Когда ты ушел! Ушел, но все видел и прекрасно все знал! - Я тебя не обманывал, я просто недоговаривал. Эта фраза вообще вывела меня из себя. Я сжал кулаки и стал говорить с еще большим возмущением: - Нет, ты именно обманул! Когда я спрашивал тебя, все ли в порядке, ты ответил, что все хорошо! По-твоему, эпилепсия – это хорошо!? - Ну почему ты постоянно придираешься к словам?.. – каким-то усталым голосом спросил он. - А ты врешь! Теперь уже Фрэнк полностью развернулся ко мне. - Ну что ты как маленький?! Я промолчал. - Да, у меня не хватило сил поговорить с тобой об этом. Но сейчас… Давай поговорим. – Закончил он. Теперь только до меня дошло, что все по-настоящему. Что мы тут не в игры играем. Что это серьезно. Что скандалы тут вообще не к месту. Мое состояние. Болезнь. Мне совсем не хочется об этом говорить. Но, рано или поздно, этот разговор должен был состояться. Я много чего хочу сказать, но слова путаются в голове, на глаза наворачиваются слезы, и вырывается только одно: - Фрэнк... - Да, Джерард. Всхлипываю. - Что мне теперь делать?! - Бороться. - Фрэнк... Он просто забрался на кровать и сел по-турецки напротив меня. Его взгляд и мягкая улыбка как бы говорили : «да, слушаю тебя». - Я не умею бороться. Кусаю губу. Фрэнк осторожно убирает челку с моего лба и проводит указательным пальцем по губе, чтобы я ее наконец отпустил. - Прекрати так делать, - Это он про то, что я кусаю губу, - И еще прекрати говорить, что ты ничего не умеешь. Все ты умеешь, ты ведь на самом деле очень сильный и умный. Я ведь правду говорю, а? Он прилег рядом со мной. Мне опять стало жутко стыдно за то, что я с ним так плохо поступаю. Я прижался к нему. - Прости, что накричал на тебя. - Я не обижаюсь, Джерард, это ведь ты. А ты такой. Я испытал еще больший стыд. «А ты такой». Когда я злюсь на Фрэнка, почем напрасно, я ведь совсем не учитываю, что он тоже «такой». Точнее, «не такой». Он тоже индивидуальность, тоже особенный. И поступки у него особенные. Надо было это учитывать, когда я постоянно бесился, когда Фрэнк извинялся. Он ведь это делал потому, что любит меня. Потому, что у него такой характер. Потому, что он - это он. Вот я идиот. - Я тебя не заслужил. Я отодвинулся от него, заскулил и вмялся лицом в подушку. Знаете, я никогда еще себя так не чувствовал. Мне стыдно за свое существование. Такие, как я, вообще не достойны ни любить, ни быть любимыми, ни дружить, ни даже жить. Как я могу быть счастливым в его объятиях? Как я могу быть с ним? Да что там – быть; я недостоин даже тихо любить его у себя дома, даже думать о нем недостоин. Мне кажется, Фрэнку должно быть противно от того, что его любит такой никчемный урод, такое ничтожество, как я. Кажется, что он должен не целовать меня, а наоборот – отстраняться, когда я хочу поцеловать его; не гладить меня по голове, а перехватывать мои руки, когда я хочу погладить его. Он должен говорить мне «отойди» или «оставь меня в покое», он не может нуждаться во мне так же сильно, как в нем нуждаюсь я. Я не привык быть нужным, не умею давать людям то, чего они хотят. - Джерард, прекрати уже. Но я не прекращаю. Все еще лежу, глубоко уткнувшись лицом в подушку и глотая слезы. Это действительно очень... Я не знаю. Обидно. Когда мало того, что тебя ненавидят другие, так ты сам себя ненавидишь, понимаешь, что ты недостоин ничего, разве что, умереть. Мне было бы проще получить удар от Фрэнка и смириться с тем, что он меня ненавидит, чем получить от него поцелуй и постоянно сомневаться в искренности, постоянно мучиться, думать о том, как я ничтожен и как я отвратителен. - Джерард... Джер! Я не отвечаю. И мне невероятно стыдно за это. С одной стороны, мне страшно взглянуть на него, ответить... Мне стыдно, что я веду себя по-скотски. А если не отвечу... Если буду продолжать лить слезы в подушку... Да как он вообще меня терпит?! Мало того, что я - эгоист и скотина, так еще и неуравновешенный и морально слабый. Будь я Фрэнком, я бы уже давно плюнул и послал бы к чертям такого нытика и истерика. От этих мыслей я просто разливаюсь ручьями и крепко сжимаю пальцами края наволочки. - Ну...Успокойся. Фрэнк не трогает меня. Я имею в виду, не касается. Вообще, это в его стиле, успокаивая, поглаживать, или еще что. Видимо, он не хочет, чтобы я (как я это много раз уже делал) одергивался, выражал свое недовольство и так далее. Хотя, если бы я сделал это сейчас, я бы не стал отдергиваться. Это выглядело бы так, как будто я хотел бы сказать ему не «я тебя недостоин, я чувствую себя плохо, я так нуждаюсь в тебе», а «уходи, мне плевать тебя и на твою помощь». Почему я понял это только сейчас? И если раньше Фрэнк думал, что я обижаюсь на него, то сейчас он понимает, что я злюсь на себя. Или, может, всегда понимал? Может, поэтому он и чувствует что-что теплое ко мне? Хочет спасти меня не от школьных задир, а от самого себя? Понимает, насколько это кошмарно... Одно дело, когда ты ненавидишь кого-то одного, и ненавидишь только в те моменты, когда вспоминаешь его, или же он где-то в поле зрения, или делает что-то гадкое... А совсем другое, когда объект ненависти в тебе. Внутри, повсюду, везде. И с чудовищной силой давит на твои эмоции. Я немного успокоился и стал внимательно рассматривать движения Фрэнка. Он был заботлив и спокоен, но когда заметил на себе мой взгляд, немного смутился. - Ну вот и хорошо. - тихо произнес он. - Я тебя не заслуживаю - повторяю я, но уже более уверенно. - А я тебя. Но если ты хочешь быть со мной, а я - с тобой, то какая разница, кто чего заслуживает? Давай просто делать то, что нам хочется, и давать друг другу то, что мы можем дать. Потому, что мы это можем. Хоть эти его слова и не заставили мою самооценку подняться, я согласился. Пусть так. У меня нет сил спорить. Да и к чему приведет этот спор? Не глупо ли сначала цепляться за человека, а потом его же убеждать в том, какой ты нестоящий. Именно в тот момент я просто хотел попросить его помощи. В очередной раз. Но я не знал, как попросить. Знаете, то чувство, когда вы вдруг, неожиданно для самого себя, не можете сделать того, что, казалось, делается элементарно просто. - Я не умею бороться. – Да разве это просьба? Я снова просчитался. Это не то русло, в которое должен был зайти разговор. - Умеешь. - Нет. - Неправда! - Правда. Пауза. Длиною в семь секунд. Он прожигает меня взглядом. Фрэнк Айеро закипает ровно за семь секунд. - Знаешь что, ты достал! – этот крик, похожий на вопль… Так, так кричат только тогда, когда уже на грани. Знаете, ничто так не стыдит, так не ставит на место, как слова человека, чье мнение тебе действительно важно. Мне так совестно теперь из-за того, что я довел Фрэнка. - Сколько можно!? Сколько уже можно, а?! Знаешь, как ты уже достал кормить меня своими «я не могу», «я не умею», «я и так много пережил»! Если тебя все это так не устраивает, почему ты продолжаешь ныть? Почему ты не делаешь с этим ничего? Почему ты не хочешь начинать все заново? В его взгляде злость и укор. У меня глаза снова на мокром месте. Плакать уже просто стыдно. Я не могу… Но он замечает: - Ну вот, снова... Наверное, на все мои «почему» ты мысленно ответил «потому, что я не умею». Он разочарованно вздохнул. Я ожидал чего угодно: удара, крика, громкого хлопка дверью... Но только не того, что он позволит мне вновь положить голову на его грудь и забыться. - Психованный идиот. В его голосе не было злости или обиды. Все прошло. Осталась только мягкость. У него есть удивительная способность быстро приходить в себя. Я молчал. Мне казалось, что если я скажу еще хоть слово, Фрэнк снова разозлиться и точно уйдет. И это было единственное, о чем я в тот момент думал. Такое ощущение, что мы замерли во времени. Мы, и кругом – пустота. И это… было так прекрасно. Не чувствовать ничего, кроме Фрэнка. Но, как всегда, рано или поздно приходиться вернуться в реальность. - Джерард, это все-таки серьезно. Я, конечно, понимаю, что все это тебе не понравится, но,- Фрэнк потупил взгляд и стал говорить тише, почти шепотом, будто опасаясь спугнуть меня, - тебе нужно сходить к врачу и… Поговорить с родителями.