German Horror Story

Тилль проснулся от настойчивых поцелуев Рихарда, но проснулся всё же не до конца, хотя тут же поспешил ответить. Их губы встретились, и Тилль, наконец, смог завладеть инициативой. Он подмял под себя Рихарда, продолжая покрывать его лицо и шею беспорядочными поцелуями. Сознание Тилля всё ещё не проснулось и было окутано дымкой дрёмы. Он едва сознавал, что происходит. Но его тело настолько истосковалась по Рихарду, что решило не дожидаться полного пробуждения. И Рихард это чувствовал, чувствовал, что Тилль делает всё инстинктивно, почти рефлекторно. Он целовал, как всегда, горячо, заставляя задыхаться. Он, как и всегда, гладил его по спине, пересчитывал позвонки, опускаясь рукою всё ниже, а потом укладывал ладонь на задницу любовника. Он привычно уже вдруг отстранялся, стаскивал лишнюю одежду — а таковой утром на них либо не было, либо была, но по минимуму — и снова набрасывался на него, словно голодный зверь на долгожданную добычу, вгрызаясь поцелуями Рихарду в грудь и плечи, спускаясь вниз. И с каждым сантиметром вниз поцелуи его становились всё более нежными и невесомыми. И Рихард, закусив губу, постанывал обыкновенно, не торопя любовника, но так желая поскорее получить разрядку. Но в этот раз всё было иначе. Отстранившись, Тилль обвёл Рихарда сонным взглядом, любуясь. На губах его застыла счастливая улыбка, но вдруг... Сон прошёл, растворился, и всё вернулось. Сознание отряхнулось, сбросив с себя последние ощущения утренних утех, и вновь завладело мужчиной. И Тилль вспомнил о своём вчерашнем плане, о своих вчерашних страхах и тенях, что бродили по дому. И никакого голодного зверя, никаких стонов наслаждения, а только страх, всепоглощающий страх. И это отразилось на его лице, пускай и всего на мгновение. Тилль резко убрал руки от Рихарда, тот удивлённо взглянул на него, потянулся было за поцелуем, но остановился. Их глаза встретились. И глаза у Тилля были как у затравленного зверя, в них был только панический страх, оцепенелый ужас. И Рихард криво ухмыльнулся, но тут же попытался скрыть это и приподнялся снова, ласково касаясь губами плеча Тилля и шепча, обжигая словами кожу. - Тилль, милый, почему ты остановился? Что-то случилось? Тилль молчал, он стоял на коленях перед лежащим Рихардом, но старался на него не смотреть. Он понимал, что поступает неправильно, но его тело словно сковало льдом. Круспе сел и обнял его, гладя по спине. Тилль неуверенно ответил на это объятие, склонил голову на плечо Рихарда. Тот всё пытался возобновить ласки, прижимался к Тиллю теснее. Но он никак не отвечал, не давал Рихарду взять верх, вздрагивал от прикосновений его и далеко не от возбуждения. И это раздражало Круспе всё больше, он становился странно напористым, будто от этого зависело что-то очень важное. Но Тилль совсем оттеснил его от себя и вылез из кровати. - Прости, я не в настроении, - выдавил он из себя и быстро зашёл в ванную, закрыв дверь на замок. Почти одновременно с этим снизу раздался звонок в дверь, спустя несколько секунд он повторился. Рихард со злостью отбросил покрывало в сторону, надел домашние штаны и пошёл открывать, выходя из спальни, он не преминул хлопнуть дверью. Этот хлопок окончательно вывел Тилля из оцепенения. Он стоял перед зеркалом в двери, судорожно сжимая и разжимая кулаки. Внезапно на него навалилось столько чувств, что, казалось, он не выдержит их и грохнется на колени. Но он продолжал стоять, бездумно смотря на своё отражение. Он выглядел растерянным, почему-то смущенным, но вместе с тем в его глазах пылала ярость. Тилль никак не мог разобраться в этом. Он неправильно себя повёл, показав дому, что догадался о подмене. Да-да, о подмене. Потому, наверное, он и был смущен, ведь этим утром он проснулся в постели с чужим мужчиной, потому что он ласкал этого мужчину. Рихард был Рихардом, но прежним, может быть, единственным настоящим — Рихардом Кохом, он был именно им. Тилль безошибочно определил это по тому, как он отдавался ему, как он его хотел. - Нельзя было показывать это дому! - зарычал своему отражению Тилль. - Нельзя, - до боли сжимая кулаки, повторил он. Но если там, в спальне был Рихард Кох, что же стало с его Рихардом, с Круспе? Дом не мог его совсем уничтожить, ведь прошло так мало времени. Он не мог набраться сил так быстро. В прошлый раз ему понадобился не один год на это. Почему же в этот раз так скоро? Тилль был зол на самого себя за то, что столько медлил. Если бы он поверил своему чутью и сразу обо всём узнал, этим утром он бы нежился в кровати со своим Рихардом в другом доме, без скелетов и страшных тайн. Но всё уже случилось. Что же тогда делать? Мысли путались, он никак не мог сосредоточиться. «Бежать, бежать прочь», - вопил инстинкт самосохранения. «Уходить немедленно, не привлекая к себе ещё большего внимания этого монстра», - спокойно говорил ему разум. «Бороться!» - решали чувства. Тилль не знал, сможет ли его рассудок противостоять дому. Тилль не знал ничего и ни в чём не был уверен. Хотя, нет — он знал, что любит Рихарда, и понимал, что ему придётся за него бороться. Всё было предельно ясно с самого начала, ещё когда он увидел призрачную фигуру у комнаты, в которой обнаружил в рождественскую ночь Рихарда. История должна была повториться, это было неизбежно. Но Тилль был творцом, поэтому Тилль знал, что любой финал можно переписать, что любую концовку можно изменить. И он решил, что Рихард и их счастье того стоят. Несомненно, за это нужно и должно было бороться. И всё же страх был так силён. Тилль подошёл к умывальнику, повернул кран и опустил под струю холодной воды голову. Это должно было его немного отрезвить, успокоить. И он решил, что страх ему не помешает. Пусть он боялся, пусть он дрожал, это никак не могло помешать ему бороться за собственное счастье, за собственную жизнь и за жизнь дорогого ему человека. Он снова взглянул на себя в зеркало. Оттуда на него смотрел мшисто-зелёный* взгляд, полный решимости. Тилль кивнул самому себе и вышел из ванной. И для начала неплохо было бы узнать, кто же решил посетить их столь рано.

***

Рихард был сильно раздражён и собирался, открыв дверь, тут же наорать на раннего гостя. Но, распахнув дверь, он застыл в удивлении. На крыльце стояла худенькая девушка по имени Белла, именно она должна была стать суррогатной матерью их будущих детей. Выплеснуть на неё своё раздражение он не мог. - Здравствуйте. Я, наверное, слишком рано... Её голос звучал неуверенно, дрожал, и она вот-вот была готова расплакаться. Она выглядела так несчастно и была так похожа на хрупкую юную Бет, что когда-то тоже переступила порог этого дома. Рихард почувствовал ту же нежность к этой девушке и поспешил впустить её в дом. - Ты голодна? - спросил он, когда Белла села за стол на кухне. - Нет. - Значит, завтрак будет лёгким, - улыбнулся Рихард. - Расскажи, что случилось? Ты выглядишь совершенно подавленной, - он налил в стакан сок и подал его девушке. - Мы ведь должны были встретиться только через неделю в клинике. Белла была явно растеряна. Она не ожидала столь тёплого приёма и такого неподдельного участия. Она даже надеялась на то, что её и на порог не пустят. Герр Круспе в их первую встречу показался ей приятным человеком, но она сразу поняла, что его не волнует что-то, выходящее за рамки его собственных интересов. Сейчас же это был почти другой человек, взгляд его был ласковым, а в голосе чувствовалась искренняя забота и интерес к её судьбе. К тому же девушка сейчас ощущала себя такой одинокой, что решила рассказать этому незнакомому мужчине всё, раз уж она пришла в его дом и собирается носить в себе его ребёнка. - Я живу с матерью и отчимом. Семья среднего достатка, но когда заболел младший брат, сводный, то все деньги стали уходить на его лечение. Ему нужна пересадка костного мозга, а это очень дорогостоящая операция. Поэтому я и решила стать суррогатной матерью, ведь за это хорошо платят. «Бедная, бедная моя Бет, - думал про себя Рихард. - Почему же её судьба всегда так тяжела? Почему она должна продавать себя? Почему она должна делать это ради кого-то?» Тем временем Белла, едва сдерживая слёзы, рассказала о том, что, узнав, для кого она должна выносить ребёнка, родители с позором выгнали её из дома, заявив, что такие деньги им не нужны — они были ярыми противниками нетрадиционных отношений, хотя до сего не проявляли этого столь открыто. - Получается, что пользоваться твоим телом они могут, но не могут вынести того, что пара мужчин будет воспитывать этого ребёнка? Какие же люди уроды, - произнёс сквозь зубы Рихард, присаживаясь напротив Беллы. Девушка уже откровенно рыдала, спрятав лицо в ладонях. Ей было стыдно за то, что она рассказала ему это. Наверное, это могло бы его обидеть. Но Рихард отнял её руки от лица и крепко сжал в своих ладонях, всё так же ласково смотря ей в глаза. - Тебе нечего бояться, детка. Если ты по-прежнему хочешь подарить нам этого ребёночка, то мы возьмём всё заботы о тебе на себя. Поверь, нам это ничего не будет стоить. Дом большой, так что есть где жить. Средствами мы не обделены. За этим разговором, стоя в дверях кухни, наблюдал Тилль. Да, всё куда хуже, чем он думал. Третье действующее лицо случившейся уже однажды трагедии сидело за столом, и дом, видимо, уже готов был разыграть свой кровавый спектакль. Тилль отметил, что шорохи в стенах усилились, а полы и ступени скрипели как прежде. «Господи, за что ей это?» - стенал молча Тилль, разглядывая хрупкую фигуру девушки за столом. - Что случилось? - делая шаг в кухню, спросил он. Рихард вздрогнул и взглянул на него с нескрываемым подозрением. Конечно, он же вылитый Тео Ренц, который погубил жизнь Берты, а теперь, наверняка, захочет покуситься и на Беллу. «Но на её жизнь всегда покушался не я, а проклятый дом со своими чёртовыми замашками маньяка-убийцы!» - хотелось бы ему заявить, но он смолчал, потому что Рихард Кох никогда больше не сможет доверять этому лицу. - Я приготовлю завтрак, - не дождавшись ответа, сказал он. - Белла, ты любишь яичницу с беконом? - обратился он к девушке, улыбаясь. «Какие-то они странные», - решила она, наблюдая за тем, как мужчины готовят завтрак. Она чувствовала странную напряжённость между ними. Тилль стоял у плиты, укладывая кусочки бекона в сковородку, и каждый раз вздрагивал, когда Рихард, варивший кофе, оказывался слишком близко к нему и задевал его бедром или локтем. В ту первую встречу они тоже были напряжёнными и избегали смотреть друг на друга. И девушка решила, что они тогда поругались и просто ещё не помирились. Но кто-то в глубине её души знал, что происходит на самом деле, и с ужасом ждал, когда всё начнётся. Ведь никто не выгонял её из дома. То, что родители были против подобной пары, было правдой. Но сюда Белла пришла не из-за этого, всё дело было в чувстве, в каком-то сверхъестественном знании, что именно сегодня она должна посетить это дом и, возможно, остаться в нём. Поэтому она сидела сейчас на кухне и наблюдала за мужчинами, и смутное чувство чего-то знакомого и уже некогда пережитого не оставляло её.

***

События развивались куда быстрее, чем предполагал Тилль. И его это пугало, но едва ли он мог помешать плану дома. Он сознавал всё это и знал, как нужно было бы поступить, но ещё вчера ночью, когда он вернулся домой, дом взял над ним верх. Тилль спустился на первый этаж и прошёл в гостиную, затем на кухню. Когда-то очень давно за этим столом сидел Рихард Кох и Альберт, мужчина успокаивал юношу, отпаивал его виски и потихоньку в него влюблялся. Тилль вернулся в гостиную и сел на диван. Он отчётливо помнил, с каким ужасом входил в дом накануне ночью, как дрожали его руки, когда он открывал дверь. Но дальше всё было будто в тумане. Расплывчатая фигура Рихарда, спускавшегося к нему со второго этажа, словно звучащие издалека его собственные слова о том, где он был. А потом он, как по волшебству, оказался в спальне и, только коснувшись головой подушки, сразу уснул. Именно в тот момент бой был проигран, сданы позиции, а залогом дальнейшего его бездействия стал Рихард. И Тиллю только оставалось стискивать зубы, сжимать кулаки и наблюдать, как его жизнь летит в Тартар. Тилль встал. Его взгляд был пуст и безразличен. Потом он вышел в коридор, повернул направо и отправился к задней двери с восточной стороны. Он знал, что Рихард вчера раскопал старую могилу. И Тиллю почему-то захотелось взглянуть на один из скелетов, что решил погубить его жизнь. Он ничего не сделал, когда Рихард объявил о том, что Белла теперь будет жить с ними. Хотя он хотел сказать что-то против, он хотел сказать этой девушке, чтобы она бежала отсюда без оглядки, но не сказал. Потому что не мог, просто не мог. И его это чертовски бесило. Правда, он не оставил надежды, что в нужный, в тот самый момент, когда всё будет решаться, он приложит все усилия, чтобы справиться с монстром. И он берёг силы, не вступая в ссоры с Рихардом и не провоцируя сам дом. Он шёл, чувствуя на себе этот кровожадный бездушный взгляд. Он шёл и улыбался. Тилль понимал, что ему необходимо поговорить с Кохом, что нужно хотя бы попытаться переубедить того, но всё откладывал. Рихард суетился вокруг Беллы и выглядел при этом так счастливо, что сложно было поверить в то, что он знает о происходящем и, наверное, готовится к этому — Тилль обнаружил пропажу стилета из "красной комнаты". Тилль видел не только внешнее сходство между Рихардами, но и внутреннее. И это всё больше его беспокоило. Рихард Кох казался ему даже лучшим вариантом, потому что в нём не было того нарциссизма, которым всегда грешил Круспе, в нём было больше жизни и жертвенности, но в то же время Тилль понимал, что его Рихард куда более искренен в своих эмоциях, да и ему была не чужда жертвенность — он уже не раз это доказывал. Может, не так явно, но Тилль знал, чего лишился тот, когда они стали встречаться. Рихард Кох был хорошим человеком, замечательным, но его Рихард был лучше. И эту разницу он остро ощущал. На часах было около пяти часов вечера, Рихард отправился в магазин, а Белла спала в своей новой комнате, которая когда-то служила детской. Тилль шёл по коридору, всё размышляя о судьбах предыдущих хозяев дома, он всё пытался найти выход, найти способ предотвратить то, что должно было случиться сегодня. Тилль чувствовал, что дом полностью восстанет ночью, что трагедия, задуманная им, совершится в ночь, потому что ночь — это время тьмы. Он завернул за угол, собираясь выйти на задний двор. Но тут его ждал сюрприз. Пренеприятнейший сюрприз. Тилль остановился и замер. Перед ним, опираясь плечом о косяк, стоял юноша лет девятнадцати-двадцати в грязной военной форме, с перепачканным кровью лицом. Он ухмылялся ему точно так же, как лет тридцать назад он сам себе из зеркала. Это был его двойник, его копия, и Тилль не мог отвести взгляда от собственных глаз. - Привет, - сказало его отражение. - Меня зовут Тео Ренц, и у меня голубые глаза. Голубые, как само небо, глаза. Тилль почувствовал, что земля уходит у него из-под ног. Их различал всего лишь цвет глаз, но это значило, что Тилль Линдеманн вовсе не отражение Тео Ренца, пускай они так и похожи. И кто тогда он? - А вот у паршивого мальчонки, - ухмыляясь, продолжил Тео, - были глаза зелёными, как изумруды, и колдовскими, как у ведьм.

***

Он родился, наверное, в самое неподходящее время — на стыке двух веков. Он родился в то время, когда революции казались спасением, а война — необходимой неизбежностью. Он родился тогда, когда мальчишек старшеклассников и первогодок из университетов бросали в самое пекло, ни на минуту не задумываясь, что уничтожают, пускай и не всегда буквально, целое поколение. И он вернулся без целей и средств, вернулся в разрушенный город, вернулся к никому. Раненый и побитый жизнью, слишком искалеченный, чтобы излечиться, слишком разбитый, чтобы собраться. И ему было страшно как никогда раньше. Ему не было так страшно даже под перекрёстным огнём. И тогда он встретил его — шестнадцатилетнего голодного мальчишку. Тогда он нашёл к кому возвращаться. Тео Ренц родился 6 ноября 1898 года и своё двадцатилетие встретил в лазарете, воя от боли в простреленном плече. Он получил ранение за несколько дней до окончания войны, и это было самым обидным. До войны у него ничего не было, кроме обещаний о заботе от государства, и потому он ничего не потерял, почти ничего — он сам не в счёт. Сирота и проблемный ребёнок, он не находил места в этом мире, пока не встретил этого юнца, в которого так внезапно и так сильно влюбился, для которого решил жить. И они убежали вместе, благо у Тео голова всегда была на плечах. Спасибо Всевышнему, что хоть мозгами одарил. И они не пропали, и Тео старался ради этого мальчишки. Он купил ему этот дом, он нашёл им девушку, он хотел только быть с ним. Но... дом этого не захотел, а Тео не захотел верить во все эти глупости. И получил в спину нож. Дом захотел сделать его монстром, и они поверили в то, что он монстр, и он им стал. Тео Ренц стал первой жертвой дома, его живой марионеткой. А Альберт — принц на белом коне — кем был он? Внезапно явившемся на порог родственником, нежданным гостем — желанным гостем. Тео был не против него, нет. Он давал мальчишке работу, знал, как тому тяжело с семьёй. Тео даже радовался, что в пору его юности на плечах у него не сидели больные родители и выводок братьев и сестёр. Он сочувствовал Алу, пытался поддержать его и делал этот так, как умел — может, и не совсем правильно, но вполне искренне. А неблагодарный мальчишка убил в его доме, убил и вышел при этом сухим из воды только благодаря тому, что Тео не хотел скандала. Да-да, это несчастный Альберт, несчастный напуганный мальчик убил постояльца из «красной комнаты». Убил так аккуратно, что почти не оставил следов. Но дом знал все тайны, он наблюдал за тем, как тонкая игла вошла мужчине меж рёбер и пронзила его сердце, дом видел восторженный взгляд юноши. И дом нашёл в нём себя, и Тео был больше не нужен ему. Оставалось только избавиться от девчонки и детей, оставить себе Альберта и Рихарда, чтобы наслаждаться их страданиями, их терзаниями, их страстью. Но Тео вышел из-под контроля и убил Альберта, он был готов отпустить Рихарда с Бертой и детьми, он был готов их спасти, потому что сам спастись уже не мог. Но дом отплатил ему за это «предательство», хотя всё же и упустил Рихарда. Но у дома появился второй шанс. И всё снова зависело от этого ненавистного ему лица — Тео Ренц с душою Альберта Ренца. Какая злая шутка, какой подарок судьбы.

***

- И... - Даже не думай, - перебил его Тео. - У тебя ничего не выйдет. Рихард никогда не поверит мне, а это значит, что и тебе тоже. Сколько ты его ни убеждай, сколько ни доказывай — всё бесполезно. Твоё отражение бродит по дому почти во плоти, а ты на него похож лишь глазами. Рихард предпочтёт призрака, но не тебя и не меня. Мы снова оказались в западне, в ловушке, - он говорил это вроде и с издёвкой, но Тилль слышал в этом голосе лишь горечь обиды. - Но мой Рихард? Он... - Ещё здесь? - закончил за него Ренц. - Да, но он слился с моим Рихардом. Не моим, конечно, но я всё ещё его не отпустил... - Тогда, может, тебе с ним поговорить? Призраком, без меня, - предложил Тилль. - Я слишком слаб. И ты со мной разговариваешь только потому, что в тебе есть частица меня. На Рихарда мне не хватит сил. Тео встал прямо, оправил шинель и собрался уходить. Его роль была уже давно сыграна, ему лишь осталось место в первом ряду — ему осталось лишь наблюдать. Тилль молча проводил его взглядом до задней двери, а потом вышел вслед за ним. Но Тео Ренц исчез по ту сторону реальности, дом снова поглотил его. Он рассказал Тиллю свою историю, свою роль, передал ему сценарий. И его голубые глаза умоляли Тилля всё изменить — даровать ему свободу. Тилль тяжело вздохнул. Уже наступили сумерки, и разрытая могила совсем его не привлекала, но он всё же подошёл взглянуть на тело, которое когда-то принадлежало ему. Тилль присел на корточки и заглянул в яму. На него глядело своим пустым бездонным взглядом прошлое, которое он обязан был изменить. Тилль встал и вернулся обратно в дом. Почти тут же хлопнула парадная дверь, и Рихард возвестил о своём прибытием радостным окликом, сообщив, что купил мороженое. - Устроим семейный просмотр телевизора? - спросил он. - Конечно, любимый, - ответил ему Альберт. Тилль смотрел на них из коридора, из тени, как будто это он был призраком, а не этот красивый юноша с бледной кожей, так на него не похожий. Но они — отражения друг друга. И в этом доме есть место лишь для одного из них.

***

Белла проснулась посреди ночи и резко села, перед глазами всё плыло. Она протянула руку, словно пытаясь поймать уходящий сон. Но, наконец, всё начало проясняться. Перед ней комод, а над ним зеркало, в котором отражалась её протянутая рука, сведённая судорогой. Белла в ужасе закричала, потому что рука её была вся в крови. Она отвела взгляд от отражения, перевела его на руку, но та была абсолютно чиста — бледная нежная кожа и никакой крови. В дверь постучали, и герр Круспе попросил открыть ему. Но ещё чей-то голос, она расслышала ещё чей-то голос. Он был тихим, вкрадчивым, но от него мурашки бежали по спине. И Белла испугалась этого голоса, испугалась герра Круспе, настойчиво просившего открыть ему дверь. Девушка медленно поднялась и подошла к двери. «Бояться нечего, - убеждала она себя. - Надо открыть дверь и успокоить его. Просто открыть дверь». Но как только она собралась повернуть ключ в замке, чья-то рука легла на её плечо. Она медленно повернула голову и взглянула в собственное лицо. Немой крик ужаса застыл на её губах. - Беги, открой дверь и беги прочь. Прочь из дома! Всего секунда, и Белла, резко распахнув дверь, чтобы сбить Рихарда, бросилась по коридору прочь, к выходу. «Прочь из дома! Прочь!» - билось в её голове. И тишину дома разорвал визгливый крик, режущий слух. Нечеловеческий крик — крик самого дома — «Поймать девчонку! Убить девчонку!». - Не оборачивайся, беги, - шептала Берта своему будущему. И Белла бежала, бежала со всех ног.

***

Тиллю казалось, что дом завис над пропастью и покачивается на самом её краю, выбирая удобный момент, чтобы сбросить их в бездну, но самому уцелеть. Казалось, что сейчас обрушится потолок, сложатся стены, провалится пол. Дом скрипел и стонал, выл и визгливо кричал, стучал дверьми и сыпал разбитыми стеклами, как проклятиями. И сквозь всю эту какофонию звуков всё же отчётливо был слышен его шёпот, змеиное шипение. Дом желал расправиться с ними здесь и сейчас, он слишком давно этого ждал, не стоило им начинать эту игру и будить его снова. «Дом в истерике», - сам истерично хихикая, думал Тилль. Он шёл, прикрывая голову руками, с потолка на него сыпалась штукатурка, а когда он проходил гостиную, то едва не угодил под люстру, которая разбилась лишь в шаге от него, разлетевшись на мельчайшие осколки. Он чувствовал, как с каждой секундой дом распаляется всё больше. Вот и пламя в камине с рёвом устремилось по трубе вверх, вот и стены сбросили с себя оковы обоев, обнажив свои истёртые спины, свои избитые лица. И тени, тени... - Поторопись, - прошептал ему Тео, - не опоздай. Тилль кивнул растворившемуся в пламени призраку и бросился бегом в холл. Он еле успел подхватить Беллу, споткнувшуюся на лестнице и чуть не разбившуюся. Девушка была ужасно перепугана, она плакала, даже не замечая этого. Тилль крепко прижал её к себе, и она прильнула к нему, ища в нём защиты. Но мог ли он её защитить? На площадке второго этажа стоял Рихард, а позади него светловолосый юноша. Тилль смотрел на них прямо, не отводя взгляда. Дым ел глаза, огонь бушевал в гостиной, скоро он вырвется и в холл. А Тилль продолжал прижимать к себе девушку и всё смотрел на пару на лестнице. Они тоже любили друг друга, как Тилль с его Рихардом. Но они умерли, они все умерли. И не пора ли им отправиться в преисподнюю? Тилль наклонился к девушке и тихо сказал ей: - Спрячься и не вздумай мешаться. Он оттолкнул её от себя, она, замешкавшись немного, кивнула и побежала на кухню. Тилль краем глаза увидел кивающие ему в знак одобрения тени. - Что ты ей сказал?! - крикнул ему сверху Рихард. - Ублюдок, ты ей угрожал?! Оставь нас в покое, - и он понесся вниз по лестнице, в руках его сверкнул стилет. Рихард был полон отчаяния. В прошлый раз он не сумел защитить Бет, он смотрел, как она умирает, и ничего не мог с этим поделать. А этот чёртов ублюдок что-то ей наговорил про него. Нет, о нет! Он не заберёт у него больше семью. Он не убьёт Ала, не убьёт Бет, потому что Рихард первым убьёт его. Рихард был полон решимости безумия. Тилль еле успел увернуться. Рихард тут же развернулся и снова замахнулся. Альберт не спеша спускался по лестнице, наблюдая за тем, как Тилль уворачивается, бьёт Рихарда только по руке, в надежде, что тот выронит оружие. «Но тебе ничего не поможет», - улыбался юноша. - Ты всё равно умрёшь! - крикнул он Тиллю. - Разве не лучше умереть от руки того, кого любишь? - ехидно улыбаясь, спросил он. Тилль понимал, что это бесполезно — прыгать перед Рихардом. Но он не мог с ним драться, потому что повторил бы тогда ошибку Тео Ренца, ответившего на удар Берты. Но как тогда быть? Он уже почти выдохся. И так тяжело было дышать из-за дыма, и плечо болело и запястье, кровь пропитала уже рукав его свитера. Рихард целился ему в сердце и в печень, точно знал, куда бить, но Тилль подставлял руку и отбрасывал его назад. Но Альберт был прав, исход был ясен. Вот только бы продержаться до пожарных, до полицейских сирен, что прорываются сквозь весь этот адский шум. Тилль вдруг широко улыбнулся и поднял свой взгляд на юношу. Их глаза встретились. В тот же момент Рихард с ликующим видом вонзил лезвие в Тилля. Тот сначала ничего не почувствовал, только услышал истошный вопль Альберта. - Нет, нет! - повторял он в ужасе. - Нет, нет... Альберт сделал шаг, поднял руку, будто хотел прикоснуться к Тиллю, но тот отпрянул, по-прежнему улыбаясь и качая головой. Резкая боль пронзила его живот. - Всё кончено, дом мой, - одними губами прошептал Тилль своему отражению, и тьма поглотила его.

***

Первого июня в 00:23 поступил звонок в пожарную часть, за тем ровно на минуту позже в Скорую помощь, а за тем в 00.30 в полицейском участке приняли вызов: некий герр Гётц сообщил о том, что к нему в дом прибежала девушка вся в крови и рассказала о покушении на убийство. Все три службы прибыли по одному и тому же адресу ровно с той разницей, с какой были сделаны звонки. Пожар был ликвидирован примерно за полчаса, первый этаж выгорел почти полностью. Удивительно, как дом столь старой постройки устоял после такого, но ни второй этаж, ни чердак почти не пострадали, даже главная лестница не обвалилась. Дом оказался на редкость крепким. Из дома были эвакуированы трое человек, но пожарные уверяли, что видели и других людей, но никаких следов их не нашли, и приняли всё это за оптическую иллюзию. Девушку и раненого мужчину увезли на Скорой в ближайшую больницу, другого мужчину — в участок. До суда их имена не разглашались. Журналистам пришлось хорошо попотеть, чтобы вытянуть из прокурора вот такое краткое объяснение: «В ночь с тридцать первого мая на первое июня в доме по улице N случился пожар. Причина — неисправная проводка. В ту же ночь в том же доме было совершено нападение на лицо, имя которого мы назвать не можем в целях его безопасности. Пострадавший получил несколько ножевых ранений, одно из них проникающее в брюшную полость. Сейчас его жизни ничто не угрожает. Следствие пытается разобраться в случившемся. У нас есть подозреваемый, и мы обладаем достаточным количеством улик для обвинения в суде». Позже прокурор уже не на камеры добавил, что это, пожалуй, будет самое скандальное судебное разбирательство года. И он оказался прав. Ведь на скамье подсудимых оказался известный гитарист группы Rammstein Рихард Круспе, а пострадавшей стороной выступил вокалист той же группы Тилль Линдеманн. Да, это был воистину скандальный процесс, но, к сожалению, проходящий за закрытыми дверями. В октябре был вынесен окончательный приговор, он был оглашён в тот же день, когда Рихард Круспе год назад подписал бумаги о покупке злополучного дом. Согласно приговору он был признан виновным в покушении на убийство Тилля Линдеманна и направлен в закрытую психиатрическую клинику для душевнобольных преступников. Интересно то, что защита отстаивала версию самозащиты и никак не желала признавать своего подзащитного психически больным, но сторона обвинения настояла именно на таком наказании, ссылаясь на психиатрическую экспертизу, основанную, правда, только на наблюдениях за подсудимым и на словах герра Линдеманна и фройлян Беллы Штольц. Непонятно, на что надеялся Тилль, отправляя Рихарда туда. Но он продолжал искренне верить в то, что его Рихард обязательно вернётся, рано или поздно, но они снова будут вместе. Так решила судьба, ведь Тилль стал не просто отражением их прошлой любви, но и самим существом, породившим эту самую любовь. - Я буду ждать тебя, - сказал он, когда Круспе выводили из зала суда. __________________________________ *То бишь тёмно-зелёный.