German Horror Story

Он не закончил своего дневника. Он довел его лишь до момента своей смерти. © Станислав Ежи Лец

Реальным может стать всё что угодно, если ты хочешь сделать это таковым. И Рихард хотел, он хотел, чтобы Альберт снова был жив, чтобы глаза его искрились как прежде, чтобы они могли быть вместе. Но где-то в глубине собственного сознания он понимал, что никогда не был знаком с Алом, что не эти глаза он любит, а совсем другие, просто очень похожие. Кто-то другой любил этого юношу, кто-то очень близкий ему самому, но другой. Только не он, это был не он. - Не понимаю, всё так странно, - бормотал Рихард, пытаясь отстраниться от юноши, но тот был довольно настойчив и не выпускал его из своих объятий. - Тилль... Тилль... - Забудешь, - гладя Рихарда по голове, приговаривал Ал, - забудешь. Пусть катится, он и так принёс слишком много зла. Мы его отпустим и забудем, забудем. Голос его был тихим, глубоким, он убаюкивал. Он говорил, что защитит. Он окутывал сознание, даря долгожданный покой и тепло. Этот голос был таким знакомым, он так часто шептал ему на ухо, так часто скользил по его коже, обжигая её. И Рихард почти засыпал в объятиях юноши, вдыхая его запах — этот терпкий и кружащий голову. Но под полуприкрытыми веками всё проносился образ, расплывчатый и туманный, знакомый. Вот только бы вспомнить. - Тилль... - в последний раз прошептал Рихард, проваливаясь в сон. - Тилль, - повторил Альберт с нескрываемой злобой. - Не переживай, спи спокойно, милый, - укладывая Рихарда на пол, говорил он, целуя мужчину в лоб, - я его уничтожу, и он никогда больше не причинит нам зла. А ты пока вспоминай, вспоминай, как всё началось и как всё закончилось, вспоминай. И Альберт спустился вниз, оставив Рихарда среди раскрытых дневников, на страницах которых была запечатлена чья-то жизнь. Эти дневники хранили его самого, хранили Рихарда и историю дома — страшную историю проклятия.

***

«15/02/1938 ...Это кажется абсурдным, совершенно неуместным, ведь... Но нет, мне страшно об этом говорить, даже думать, признавать это в себе, сознавать так ясно... Это невыносимое, болезненное чувство овладевает мной, и я не знаю, сколь долго смогу противиться ему. Оставим это тему, оставим... И всё же я не могу думать ни о чём другом и ни о ком. Только о нём, только об Альберте. Мой белокурый зеленоглазый мальчик, нежный страстный мальчик. Как же я тебя хочу! Только бы Тео не догадался, иначе всем нам придётся худо...» С той роковой записи прошло уже несколько месяцев, но воспоминание о их первой встрече оставалось всё таким же ужасающе ярким. С тех пор Рихард жил в постоянном страхе, что Тео узнает о его связи с Альбертом. Но пока всё было спокойно, и ничто не угрожало их маленькому, но такому живому счастью. Он продолжал вести дневники, хотя и понимал, что прочитай их Тео, и всё пойдёт прахом. Но эта привычка сохранилась у Рихарда ещё с младшей школы, и перерасти её он так и не сумел. Порой он перечитывал старые записи, с теплом или грустью вспоминая былые времена, когда был счастлив с мужем, когда ему хватало лишь их комнатки под чердаком и старого, пахнувшего плесенью матраса. Тогда они были молоды и влюблены, а потом Тео стал меняться. Рихард с содроганием вспоминал их ссоры в той самой комнатке, когда бежать ему было некуда, и негде было переждать эту бурю, и не у кого было искать защиты. Он отчётливо помнил, почти до боли ярко в его мозгу отпечатались те страшные часы, когда он лежал голый и избитый на матрасе, свернувшись клубком, помнил, как глотал слёзы, силясь не всхлипнуть и не застонать. А Тео стоял у маленького окошка и курил, рассказывая, какое ему приносит удовольствие эта игра. Да, Тео любил странные игры. Но Рихард не мог уйти, не потому что остался один после того, как ушёл из дому, не потому что был слишком слаб и подавлен, а потому что всё равно, несмотря ни на что, любил этого человека так сильно, как только могло его израненное сердце. А теперь в его жизни появился Альберт — тихий островок спокойного счастья. И дети, и Бет. В его жизни теперь были люди, ставшие для него семьёй, самой настоящей и самой лучшей. Кристоф быстро рос и был таким же бедовым мальчишкой, каким и Тео в детстве. А малышка Мари обещала стать красавицей с завидной очередью из женихов. Но пока она была лишь их маленькой принцессой. И даже ставший таким нелюдимым и жёстким Тео не мог устоять перед очарованием дочки, всячески балуя её и задаривая дорогими куклами и мягкими игрушками. В тот день Тео уехал в командировку в Австрию, вернуться должен был через неделю и этой поездкой подарил, сам не зная того, Рихарду целую неделю беззаботной и почти бездумной жизни в окружении тех людей, ради которых он по-прежнему оставался с ним. И эта была последняя безмятежная неделя в жизни герра Коха перед той ужасной ночью и перед последующими за нею событиями. Альберт сидел на ступенях крыльца и крутил в руках стилет. Рихард часто видел его с этой игрушкой в руках, и ему это не нравилось, пробуждало беспокойство и тревогу внутри, горькое чувство грядущей беды. - Привет, - сказал он, присаживаясь рядом. Ал скользнул взглядом по лицу мужчины и улыбнулся. За те несколько месяцев юноша сильно изменился. Ему приходилось много и тяжело работать, чтобы прокормить сестру и больного отца. И некогда пшеничного цвета волосы потемнели, и морщинки залегли вокруг глаз, и руки огрубели от тяжёлой работы. Но Рихард не изменился, эти несколько месяцев переживаний, страха и невозможного давления со стороны Тео почти никак не сказались на нём. Разве что глаза погрустнели немного и потемнели от того. - Никогда не меняйся, - прошептал Альберт Рихарду, ласково целуя за ухом. - Это я должен говорить тебе, - касаясь пальцами лица молодого человека, ответил мужчина. Больше всего Рихарду нравились глаза Альберта, колдовские зелёные глаза, то поблёскивающие изумрудами, то теряющие зрачки в тёмном мху, покрывающим старые камни, омываемые водами какой-нибудь речушки, хранящей на своём дне сказочные клады. Рихард понимал, что мысли его теперь частенько бывают слишком лиричными и романтичными. Но ему нравилось подолгу смотреть в эти глаза, нравилось быть загипнотизированным ими. - Что-то очень скоро случится, я чувствую это, - сказал вдруг Альберт, отворачиваясь. - Что-то страшное. Как странно, но и Рихард в последнее время чувствовал то же самое. Всё чаще он просыпался посреди ночи от смутной тревоги, всё чаще возвращался к тем дням, когда Тео себя совершенно не контролировал. И тогда всю ночь напролёт он лежал рядом с мужем и наблюдал за ним, не понимая, как этот — так мило дёргающий носом во сне — человек может пугать его одним лишь своим присутствием. А когда-то он не мог и представить себе, как это — засыпать без Тео. - Я тоже чувствую, но, может, это ничего и не значит. - Может, - согласно кивнул Ал и подставил тонкое лезвие под последний луч заходящего солнца. Лезвие словно вспыхнуло, и луч, раздробившись на несколько, ослепил огненной вспышкой молодого человека. А Рихарду показалось это знаком, кровавым знаком того, что чувство их не обманчиво и скоро на самом деле что-то произойдёт. - Держи, - Альберт положил стилет на колени мужчине. - Пригодится, мне он больше ни к чему, мне он уже помог, может, и тебе поможет. И встал, собираясь уходить. - Разве ты не останешься? - Рихард тоже встал, неуверенно взяв в руки оружие. - Нет, сейчас ты больше нужен Бет. А у нас будет ещё много времени. Правда ведь? - и Альберт улыбнулся, обернувшись на Рихарда. Улыбка его была одновременно и грустно-виноватой, и счастливо-тёплой. Рихард улыбнулся в ответ. - Конечно.

***

- Что ты чувствовал? - шептал голос из глубины дома. - Что ты чувствовал? Расскажи. Альберт сильно изменился за тот год. Когда судьба всадила пулю в него, он уже мало был похож на того юношу, которого Рихард уводил прочь от «красной комнаты». Но дом хотел видеть его тем белокурым мальчишкой, что когда-то переступил его порог. Дом запомнил его тем наивным, юным мальчиком, приглашённым поработать официантом на одном из знаменитых званых вечеров герра Ренца. И дом не желал видеть в нём побитого жизнью мужчину, которому так хотелось быть просто счастливым, но которому стать счастливым так и не было суждено. И Альберт очнулся однажды ночью в полной темноте среди хлама на чердаке. Он снова был юн и прекрасен. Шрамы исчезли, мозолистые ладони вновь стали гладкими. И смотря на себя в зеркало, Ал не узнавал этого юношу. Потому что не хотел вновь возвращаться в тот кошмар, который навсегда изменил его, превратив из невинного и мечтательного в циничного и безразличного. Но голос из глубины прошептал: «Он здесь, вы сможете быть счастливы вместе. Только помоги его вернуть, помоги мне вернуть свою силу». И Альберт увидел из окна стоящего на подъездной дорожке печального мужчину. Тот смотрел на дом и думал, что нужно начать всё сначала, что нужно всё изменить. И Ал не смог отказать дому, потому что это был тот самый мужчина, которого он когда-то любил, из-за которого он погиб, без которого он всё равно не смог бы жить. А теперь этот чёртов голос спрашивает, что он чувствовал тогда. Что он чувствовал, когда пуля вошла в его горло и горячая кровь хлынула из него. Что он чувствовал, когда его убивали, когда его навсегда разлучали с любимым человеком. - Я чувствовал страх, - так же шёпотом ответил юноша. - Я боялся, что его он тоже убьёт. Он взглянул на Рихарда, спящего среди старых своих дневников. И он был всё таким же, таким, каким его запомнил Альберт. И выражение лица такое же испуганное, как в тот момент, когда дверь распахнулась и Тео возник в дверях с пистолетом в руке. Альберт сел на пол, положил рядом стилет, за которым ходил вниз, и переложил голову Круспе себе на колени, вместе с ним погружаясь в страшные воспоминания.

***

Его огрубевшие руки казались Рихарду самым нежными на свете, и он готов был сойти с ума от одного их прикосновения. Альберт давно уже не был его белокурым мальчиком, он стал сильным мужчиной, но был всё таким же ласковым, как и прежде. Его губы скользили по коже Круспе, опаляя её горячим прерывистым дыханием. Рихард сдавленно застонал, делая движение навстречу Алу. Был ли он так счастлив с Тео? Получал ли он столько удовольствия от того, что отдавался ему? Нет, с Тео всё был по-другому. С ним удовольствие нужно было заслужить, ради малейшей ласки нужно было сначала поработать. А Альберт дарил ему наслаждение безвозмездно, в награду лишь прося разрешения продолжить ласки. Альберт отдавался ему сам, не просил ничего, и потому Рихарду было так хорошо от близости с ним. Но вдруг дверь распахнулась с пинка. И вся та тревога, весь тот страх обрели, наконец, форму. Всё внутри у Рихарда похолодело, он взглянуть не смел на Альберта и не сводил молящих глаз с фигуры, застывшей в дверях. «Не убивай его, не убивай!» — молил этот взгляд. Но вот рука с револьвером... Он сидел неподвижно, прижав простыню к груди, словно прикрывая свою наготу. И вот пуля, пущенная секунду назад, врезалась в тело, и он чувствовал так ясно, как она разрывала его мышцы и жилы, как под давлением лопались сосуды; он почувствовал, как пуля застряла в одном из шейных позвонков. Он слышал, как из раны вырывались хрипом остатки воздуха. Он ощущал вкус крови, заполняющей рот, пенящейся на губах, с которых так и не сорвался предсмертный крик. Он падал на спину, кровью своей окропляя белые простыни, пол и стены. Он лежал и слушал, как умирает, как кровь, унося с собой и жизнь, покидает его тело. И вот глаза его подёрнулись кровавой дымкой. Но он помнил, как его тащили по коридору за ноги, как кто-то пнул ногой в рёбра и он покатился по лестнице вниз. Он помнил, но знал, что на тот момент уже ничего не чувствовал. И хорошо, потому что ещё он помнил, как его тело вытащили во двор, протащили по снегу. И он лежал на этом снегу, глядя остекленевшими глазами в ночное небо, чёрное небо без проблеска звёзд, без утешающего их сияния. Никто не хотел утешить его в его смерти, ни один ангел не спустился за ним, чтобы согреть его, ни один чёрт не пришёл за ним, чтобы утащить в бездну. Он был так одинок в своей смерти, лежал на снегу голый, омытый собственной кровью. А потом его свалили в яму и закопали. Промёрзшая земля сыпалась на него, засыпала его, лишь земля хотела его согреть и приютить. Она забрала его, как заботливая мать, укрыв собой. И он умер, и помнить больше было нечего. И темнота навеки поглотила его тело и душу.

***

Рихард проснулся от собственного пронзительного крика. Первые десять секунд он не понимал, что сон уже отступил и он в безопасности, но вот он узнал свой отремонтированный чердак, разбросанные тетради и уткнулся со вздохом облегчения в руку, успокаивающе гладившую его по голове. - Лучше бы он нас вместе тогда застрелил. - Я этого очень боялся, боялся, что он и тебя убил, так что... - Альберт наклонился и поцеловал Рихарда в переносицу, - это правильно, что ты выжил. Подумай, что бы тогда было с детьми? - Конечно, но... Почему я не помню, как Бет... погибла? - Ты этого не записал, - Альберт вздохнул. - Но я покажу тебе, пойдём. И Рихард послушно встал. Альберт улыбнулся ему, взял за руку. Рихард всегда был ведомым, и Ал всегда чувствовал, что именно он должен его оберегать, хоть и был ещё юнцом, когда они встретились. Они спустились с чердака на второй этаж и вошли в ту самую гостиную-детскую. - Закрой глаза, - прошептал Ал Рихарду, вставая позади него. - И смотри.

***

Тилль сел в такси. Его слегка лихорадило. Мысли метались в голове, путались. Водитель спросил новый адрес, но Тилль его не слышал и продолжал молча, упершись в колени взглядом, думать. Как такое могло произойти? Что он сделал не так? Почему на них обрушилось это чёртово проклятие?! Тилль никогда не верил в потусторонние силы, отрицал бога, хотя, в глубине души, всё же признавал его силу над человеком. Не верил он и в судьбу, в предопределённость. Но что же тогда привело Рихарду к этому дому? Что сделало его копией старика Коха, потерявшего в этот доме всё и бежавшего из него? И почему Тилль стал главным злодеем в этой истории? И Кем стал Альберт? Слишком много вопросов, в этой истории было слишком много вопросов. И ни малейшего намёка на ответы. Тилль чувствовал себя беспомощным и беззащитным, ему хотелось бежать, не оглядываясь. Хотелось бы спрятаться в своём огромном доме или уехать на острова, но только как можно дальше от проклятого дома, который Рихард купил, даже не посоветовавшись с ним. Ему хотелось этого больше всего на свете, но он прекрасно знал, что Рихард не справится без него, если Тилль уедет, уже ничто не сможет спасти Круспе от сумасшедшего дома и его скелетов. Тилль всегда чувствовал за Рихарда ответственность, хотя и не всегда был прилежным другом и спутником. Но теперь в руках Тилля была жизнь любимого человека. И он знал, что сделает всё, чтобы спасти его. Тилль поднял голову и назвал таксисту адрес.

***

«24/08/1938 Был ли я когда-то так счастлив, как теперь? Не припомню такого даже в своём относительно безоблачном детстве. Бет просто прекрасна, никогда она не была такой красивой. Люблю наблюдать, как она с детьми играет за домом. Иногда к ним присоединяется Тео... Порой я его совершенно не узнаю. Он просто обожает малышку, носит её на руках и всячески балует. Мне странно видеть его таким, но радостно, потому что вернуть прежнего Тео я хотел бы и даже очень. Но со мной и Бет он, конечно, не так ласков, как с детьми. И всё-таки эти перемены к лучшему, определённо. Вот только Альберт... Что же мне делать с тобой, милый мой мальчик?» Эта запись была сделана ровно за четыре месяца до роковой ночи, навсегда изменившей судьбы всех этих людей. Рихард очутился в той самой комнате, которую хотел сделать детской. На ковре сидела Бет и строила башню из кубиков с детьми. Мари всё норовила вытащить красивый красный кубик из основания, что порядком злило её старшего брата. И Кристоф, не выдержав, шлёпнул девочку по руке. Ответная реакция не заставила себя ждать. Но, как ни странно, Мари не разревелась и не бросилась бежать жаловаться отцу, а со всей возможной в четыре года силой саданула брата по плечу. - Мари, прекрати! Рихард вдруг услышал собственный голос. Он медленно повернул голову — на пороге комнаты стоял он сам в старомодном костюме-тройке. Лицо было бледным, осунувшимся. Он нервно теребил обручальное кольцо на пальце — знак его верности супругу и символ рабства. - Мари, не дерись с братом. Если он тебя обидел, просто следует это сказать кому-то из взрослых. Ты девочка и не должна решать проблемы силой. Кристоф, - обратился он к сыну, - даже если что-то тебя раздражает, нужно уметь сдерживать себя и применять силу лишь в исключительных случаях, но никогда к девочкам и женщинам. Ты меня понял? - мальчик кивнул. Рихарду было странно видеть себя со стороны. Хотя, это всё же был не он. И Рихард это понимал. Дети тут же помирились, и Бет попросила их собрать игрушки, а сама вышла в коридор вслед за герром Кохом, тихонько притворив за собой дверь. Ни ей, ни Рихарду не хотелось пугать и так встревоженных детей, не хотелось, чтобы те каким-либо образом узнали о событиях прошлой ночи. Так что они отошли к лестнице для разговора. - Мне страшно, Рихард, страшно за детей. Сегодня Тео зашёл утром в спальню к Мари, она только проснулась. Он помог ей одеться. Я смотрела на это и не могла не думать о том, что этими руками, которыми он натягивал гольфики на ножки моей доченьки, вчера он закапывал человека. Он убил его, Рихард, - шёпотом сказала она, и в голосе, и в глазах её был беспредельный ужас. - Мне так жаль, что ты видела всё это... - Не вини себя, это он вытащил меня из постели и заставил смотреть на этот кошмар. Он хотел нас наказать за измену, и он наказал, - Бет крепко сжала руку Рихарда. Другой Рихард, пришедший в это воспоминание, стоял по-прежнему у дверей детской. Взрослые думали, что малыши ничего не слышат, что они отошли достаточно, а дети слишком заняты игрой, но... Кристоф и Мари слышали всё. И пусть не всё понимали, но тот страх и тот ужас испытываемый родителями передался и им. Они знали, что вчера ночью, когда они спали у тётушки Анабель в соседнем доме, папочка Тео совершил что-то очень плохое. - Бет, я хочу бежать этим же вечером. Я прошу тебе как можно быстрее и как можно тише собрать детей. Можно сказать им, что мы едем в гости к их бабушке или просто к кому-нибудь в гости. Но главное, держать их подальше от Тео, чтобы не проболтались. Он поедет вечером в казино, как и всегда, его привычки ничто не может изменить: ни война, ни преступление, совершённое им накануне. И мы уедем. У меня достаточно средств, нам хватит на первое время, а там разберёмся. Самое главное — бежать из дому сегодня же, иначе нас затянет в эту топь, что уже не выбраться. - Да-да, ты прав. Женщина дрожала, ей было страшно, но она понимала, что они не могут больше терпеть. Рихард обнял её, и она положила голову ему на плечо. Коху тоже было страшно, и его двойник это чувствовал почти на физическом уровне. И тут вдруг по лестнице стал подниматься Тео Ренц. А ведь и Бет, и Рихард были уверены, что он в кабинете разбирает бумаги. Но герр Ренц порой изменял своим привычкам и своему графику. Всё-таки вчера он впервые убил человека. - Уехать, - сказал он, остановившись на середине лестницы. Рихард и Бет в ужасе уставились на него. А Круспе заметил краем глаза, как Кристоф закрыл ладошкой рот сестрёнке, которая чуть не закричала. - Уехать, - повторил Тео, поднимаясь на ступень выше. - Значит, мой урок вы не усвоили, - и ещё ступень. - Что ж, придётся повторить, - и он вмиг оказался наверху, схватил Рихарда за плечо. Хватка у него было стальной. Кох отчаянно пытался вырваться из рук Ренца, но супротив того был слишком слаб. - Решил бросить меня и забрать моих детей? - шипел Тео ему в лицо. - Решил уехать с этой шлюхой и забрать моих малюток?! - он влепил ему пощечину, кровь хлынула у Рихарда носом. - В них течёт моя кровь, они мои! - орал Тео. «А ведь он не хотел детей», - почему-то вспомнилось Коху. Почти в ту же секунду удар в живот заставил его сложиться пополам, но окончательно упасть ему не давал Тео, стискивая по-прежнему его плечо. - Я любил тебя! - кричал он. - Тео, не надо! - закричала в ужасе Бет. Ренц с силой оттолкнул от себя Рихарда, и тот, не удержавшись, рухнул на лестницу. Тео пнул его носком ботинка в бок, и ступени замелькали перед глазами Круспе, он чувствовал это каждой клеточкой тела, он чувствовал, как беспомощный Рихард Кох падает с лестницы, рёбрами пересчитывая ступени. А Бет всё продолжала кричать. - Заткнись, шлюха! - наотмашь ударил её Ренц, и женщина, коротко вскрикнув, упала на пол. Как раз в этот момент дети выбежали из спальни. Они плакали и кричали, просили, чтобы папа Тео не бил маму. Но ему было не до них. И Бет удалось задержать их, не дать броситься к отцу, который явно сейчас был не в себе. Она встала и, взяв за руки, отвела обратно в детскую. - Не выходите отсюда, что бы ни услышали. Я скоро вернусь, и мы поедем в гости к вашей бабушке. Ей давно пора с вами познакомиться, - говорила Бет, улыбаясь малышам сквозь слёзы. Она заперла дверь детской и вернулась к лестнице. Тео и Рихард стояли друг напротив друга внизу. Они не говорили, просто стояли, не шевелясь, словно статуи, и смотрели друг другу в глаза. Бет знала, что у Тео за поясом револьвер, тот самый. И нож тоже. Поэтому она стиснула в ладони рукоятку стилета, подаренного Альбертом Рихарду. Она ходила со спрятанным оружием с самого утра, потому что чувствовала, чем всё это закончится. «Не надо», - думал Рихард, стоявший рядом с ней. «Ты погибнешь», - плакал он. Рихард знал, что Тео Ренц никогда бы не убил Рихарда Коха, потому что каким бы монстром он ни был, он искренне его любил. Просто его любовь была другая, просто он не умел по-другому. Но Бет решительно сбежала по лестнице и, не раздумывая, вонзила тонкое лезвие в правый бок мужчины. Он медленно повернулся к ней. Тео казался удивлённым и растерянным. Ведь он... он отпустил их. Но в тот же миг он выхватил свой нож и ударил в ответ. Рихард видел это всё сверху, не испытывая ни малейшего желания спуститься вниз. Его двойник стоял там в растерянности и ужасе. Они оба наблюдали за этой яростной кровавой битвой. Бессмысленной и глупой. Именно тогда Рихард Кох понял, что это дом изменил Тео, усугубив его наклонности, что это дом заставил отчаявшуюся женщину броситься без раздумий со стилетом на мужчину, а его ответить, заместо того, чтобы всё это раз и навсегда прекратить. Десять проколов стилетом, два из которых оказались смертельными. И пять охотничьим ножом, один из них достиг своей цели. Это был ужас. Истинный ужас. И только дом радостно завывал. Рихард Круспе стоял в оцепенении на верхней площадке. А Рихард Кох поднимался по лестнице, протягивая ему руку. Альберт застыл над телами, смотря неотрывно на окровавленное лицо женщины. Пара сантиметров отделяла прошлое от настоящего. Альберт поднял голову и посмотрел на них. Он не ошибся, Рихард Круспе был тем самым. Был, есть и будет.

***

Юноша стоял над собственной могилой. На этом месте хотели возводить беседку, а теперь земля была свалена в две кучи. Лопата валялась вместе с колышками разметки в стороне. А Альберт смотрел на грязные, местами лишь белеющиеся кости. Это были его собственные кости, эти чёрные впадины в черепе когда-то были его глазами, а этот оскал — его улыбкой. От него остались лишь кости да воспоминания. Но дом могущественен как никогда, и он дал ему вторую жизнь. Осталось только разобраться с Тео Ренцем — с Тиллем Линдеманном. Разобраться раз и навсегда, чтобы духу его больше не было. Альберт знал, что должен сделать, и боялся этого. Но история должна была повториться, иначе они никогда не смогут быть вместе. А он не мог потерять Рихарда ещё раз.

***

Тилль чувствовал, что опоздал. И это чувство не отпускало его, сколько бы он себе ни повторял, что успеет, что прошло слишком мало времени. И вот он дом. Тилль шёл к нему медленно, ощущая враждебность его с ещё большей силой. За окнами мелькали тени, и голоса были слышны даже здесь. Свет горел во всём доме. Тиллю казалось, что слышит в холле детский смех, он понимал, что сходит с ума. Он вошёл внутрь, готовый действовать быстро и чётко. Найти Рихарда — вытащить его силком из дома — уехать как можно дальше — и никогда не возвращаться. Но Тилль никак не ожидал того, что дом ему уготовил. По лестнице к нему спускался Рихард, в одних пижамных штанах и с растрёпанными волосами. Он казался заспанным, тёр глаза и выглядел так обезоруживающе мило, так беспомощно... - Тилль, почему ты так задержался? Уже ночь. Я ждал тебя. «Я ждал тебя», - отдалось в его голове. И чей-то шёпот окутал его сознание. У Тилля был план, но у дома тоже. И они разительно отличались друг от друга