Удержать Птицу

2 июля, 1903 Букер торопился по улице, иногда бросая взгляд на заходящее солнце, стараясь определить по нему время. Вид собственного дома прогнал хмурое выражение лица, но ненадолго. В подъезде нагадила кошка и, задержав дыхание, Букер взбежал по лестнице. Внутри он обнаружил ту картину, которую ожидал и опасался. Анна обернулась к нему с мокрыми щеками, и, до того, как услышала его шаги, похоже, сидела уткнувшись лицом в перекрещенные на столе руки. - Извини, птенчик, извини... Я старался как мог... Анна вскочила и прервала его тем, что кинувшись к нему, врезалась в него и крепко обняла. Букер положил руку на её голову. - Мы ещё успеем на праздник? - Прошептала Анна, заглядывая в глаза отцу. Букер заколебался, но под весом вины мог только и сказать: - Да, крошка. Только мы должны идти очень быстро, хорошо? В полутёмном помещении блеснула её улыбка, и Анна потянула Букера за собой. Чем дешевле квартира, тем ближе к пабам и фабрикам. Парк, конечно, находился дальше некуда. Чтобы прийти домой пораньше и успеть на праздник засветло, Букер успешно договорился о короткой смене, несмотря на стенания владельца, но всё пошло не так. Его замена безбожно опаздывала, а пьяницы и "патриоты", наоборот, пришли пораньше в честь Дня Независимости. Уйди Букер прямо тогда, то от бара к утру скорее всего ничего бы не осталось. Когда Рик всё же прибыл, Букер ожёг его смертельным взглядом и протолкнулся мимо него на улицу. Не было времени с ним ругаться. Букер клялся Анне на чём угодно, что в этот раз успеет, обязательно успеет. Дома он оказался на четыре часа позже обещанного. Бог знает, чем он заслужил свою дочь. Когда они подходили к парку, было уже темно. Анна висела на его руке, вертя головой во все стороны так, что косички били по запястью Букера. Пока ещё было видно мало людей, но вдалеке уже слышался гул толпы и звон автоматов. Может, даже к лучшему, что опоздали - так они в любом случае увидят фейерверк. Проходя под уличным фонарём, Букер ощутил, как Анна легко повернула его ладонь. Он думал, она хочет что-то спросить, но, стоило посмотреть вниз, как её взгляд быстро направился вперёд, будто ни в чём не бывало. Костяшки, она смотрела на его сбитые костяшки, понял Букер. Проверяла, успел он сегодня попасть в драку, или нет. Ответом было - "Да, успел". Малышка была слишком наблюдательной. Как всегда, он ничего не стал ей говорить. Анна уже не раз посещала праздничные гуляния, но видеть их ночью было для неё впервые. На прилегающей к парку улице было бесчисленное количество ларьков, аттракционов и конкурсов. На деревьях были развешаны флаги и гирлянды, а между стволами мерцал дальний свет, суливший ещё больше развлечений в самом парке. Анна замедлилась, буквально впитывая взглядом это зрелище. Её глаза горели. Безмолвно повернувшись к Букеру, она пыталась, но не могла найти слов. Букер гордо ухмыльнулся, будто сам сколотил половину деревянных будок, а не просто привёл её сюда. Для Анны, кажется, разницы не было. Почти первым делом Букер купил ей жареных орехов в меду. С одной стороны, ему хотелось побаловать дочку, а с другой, это делало его задачу - отвлечь её от дорогостоящих развлечений - гораздо легче. Чаще всего, Анна довольствовалась тем, что смотрела, как другие бросают мячики и мажут ими, как стреляют пробковыми ружьями или пытаются поймать яблоко в бочке с водой. В последнем случае, девочка подобралась слишком близко и, когда очередной охотник за яблоком в досаде тряхнул мокрыми волосами, ей досталась большая порция брызг. Взвизгнув, Анна под смех окружающих спряталась за отцом. Букеру не пришлось уговаривать её последовать в глубину парка. Ему порядочно надоела толкающаяся толпа и шум, а уши Анны ещё горели от смущения после эпизода с яблоком. На тёмных дорожках парка чаще всего попадались парочки, идущие под руку: если молодые - то воркующие между собой, если в возрасте - то чинно вышагивающие. Букер иногда ускорял шаг, слыша ломающиеся ветки и хихиканье из кустов. Это была одна из причин, почему он не хотел идти в парк после наступления темноты. Другой были вездесущие пьяные, которые блевали рядом с аттракционами на главной улице. Анна, впрочем, счастливо хрустела орехами и, похоже, ничего не замечала. Редкие подвешенные фонари указывали путь к главному веселью и, следуя за ними, они скоро услышали быструю виолончель и аккордеон, а свет в конце дороги стал ярче. Несмотря на поздний час, лужайка была полна людей. Слева стояли столы и скамейки, и длинная завивающаяся очередь рядом скрывала из виду то, что, очевидно, было ларьком с едой. Но, если запах жареного мяса и лука завладел вниманием Букера, то его дочь манила музыка, доносившаяся из павильона на другой стороне. С внутренним вздохом Букер расстался с мечтами об ужине. К чёрту, он всё равно не смог бы позволить себе еду по местным ценам. Под деревянной крышей павильона было светло как днем, и пары кружились и расходились, подстраиваясь под ритм музыкантов. На платформе почти не было места, потому Букер взял Анну на руки, чтобы она могла что-то увидеть поверх ограждений. - У кого самое красивое платье? Я никак не могу выбрать... - тепло дыхнула Анна в ухо Букера. - Хмм... - Букер сощурил глаза, сделав вид, будто задумался. - Пожалуй, у той, с чёрными волосами. Вон та, которая сейчас вертит головой, кого-то ища... Кажется её зовут Анна Девитт. Анна закатила глаза и щелкнула отца по носу: - Я всерьез. - Я тоже. Думаешь, я купил бы тебе платье, которые было бы не самым красивым в мире? - В таком случае, - вздохнула Анна, выскользнув из его объятий и приземлившись на пол, - ты ведь не можешь разочаровать девочку в самом красивом платье, не пригласив её на танец? Букер внутренне застонал. - Может, ты одна? Я тебя тут подожду... - Но ведь все танцуют вдвоём, - резонно заметила Анна, - а других кандидатов я не вижу. Так что, не трусь. Букер фыркнул и поднял руки в поражении. - Хорошо, хорошо. Один танец. Глаза Анны озорно заискрились, и моментом позже она сделала глубокий реверанс. Заложив руку за спину, Букер поклонился в ответ. Игра в рыцаря и принцессу никогда им не приедалась. Они без проблем влились в круговорот и нашли для себя место, где после первых спотыкающихся шагов и неудачных пируэтов им удалось войти в ритм. Букер не танцевал уже столько лет... Последний раз, должно быть, был еще с матерью Анны... или нет? Перед ним отчётливо предстала картина: Мариан обхватила ладонями его руку и со смехом просит его потанцевать, и, пусть Букер помнил солнечные зайчики и теплый запах дерева, он не помнил, поддался ли в конце её уговорам. Боль пронзила сердце и так же быстро прошла. Ведь тут, прямо перед ним, его дочь... их дочь. Анна порхала как птичка, и краем глаза Букер видел, что люди улыбались, смотря на неё. Они были той ещё парой. Рядом с ней он ощущал себя старым скачущим козлом, но вот, что странно: его это мало волновало. Веселье - заразная штука. Музыка сменилась и стала быстрее. Похоже, пришло время менять партнёров, и Букер неохотно позволил соседу взять руку Анны, которая завороженно смотрела на его внушительные усы и кустистые брови. Сам Букер неловко танцевал с женщиной, чьё лицо забыл секундой позже, и, затем, с бесчисленными другими. Всё это время он искал взглядом синее платье Анны, и кратковременно успокаивался, когда находил её. Темп музыки нарастал, и тем безумней становился круговорот, и тем чаще передавали своих партнёров вперёд. Анна несколько раз возвращалась к Букеру, с раскрасневшимися щеками и улыбкой, и опять покидала его. К концу было всего несколько секунд, чтобы покружить девушку и быть готовым принять новую партнёршу. У Букера шла кругом голова, и он понятия не имел, как Анна выдерживала подобный ритм. Музыка закончилась на двух высоких нотах скрипки и триумфальном восклицании аккордеона. Танцоры со смехом пытались найти своих спутниц, пока зрители хлопали музыкантам. - Разве это было не классно? - Анна вынырнула из толпы и сразу вцепилась в рукав Букера, сияя. - Я ещё никогда так не танцевала! - Я тоже, - коротко хмыкнул Букер, тяжело дыша, - и для чужого блага надеюсь, что это в последний раз. Есть целый список женщин, которые отныне ненавидят меня за оттоптанные ноги и испорченные туфли. Анна фыркнула совсем как отец, совсем не женственно наморщив нос. - Чушь. Ты был о-ча-ро-ва-те-лен. Все влюбились в тебя. - Тогда будут ненавидеть мужчины, - шутливо бросил Букер, оглянувшись. - Так что, может, хватит на сегодня? - Ни в коем случае. - Решительно сказала Анна. - Сегодня же праздник, лентяй. Как можно просто стоять в сторонке? - Легко. Давай, я тебе покажу, как это делается. - Букер поднял палец, когда его дочь открыла рот, чтобы запротестовать. - А ты покажешь мне, как ты танцуешь без устали. Договорились? Анна улыбнулась и вскинула голову, услышав начало новой песни. - Иди, иди. Я буду ждать тут, - Букер едва успел договорить, как она уже пропала. Облокотившись о столб, Букер пытался отдохнуть и заодно присматривать за дочкой. Мужчина с усами, похоже, увидел в Анне кого-то вроде племянницы и с радостью вытанцовывал с ней на паркете. Внезапно Букер испытал сильное ощущение дежавю. Будто кто-то уже ронял бутылку, как уронили сейчас. Будто сейчас играли песню, которую он слышал тысячу раз, но уже не помнил даже названия. Тот самый танец, те самые люди, те самые цвета... но другое место. Не важно - встряхнул головой Букер. Сегодня был чертовски длинный день, и хорошо, когда можно хоть на момент расслабиться. Букер поискал взглядом Анну, и не нашёл её. Он обошёл по периметру павильон, проталкиваясь и извиняясь, проверил среди танцующих, а потом и среди зрителей. Её нигде не было, как не было и усатого мужчины. Букер знал страх смерти, знал отчаяние и животный ужас. Но острый страх за своего ребёнка он испытывал впервые. Перед глазами всё почернело, и шепоток страха превратился в панику. Спрашивая всех подряд, не видели ли они девочку в синем платье, Букер слышал ответы как через толстое стекло. Ни у павильона, ни у очереди с едой, ни среди группок на поляне её не было. Букер вернулся к павильону, и начал кричать имя Анны, не обращая внимания на взгляды, которые на него бросали люди. Он безуспешно искал в прилегающем лесу и вернулся, чтобы начать с дороги, которая начиналась с противоположной стороны поляны. И там, недалеко, виднелось синее платье и две высокие фигуры. Букер подбежал к ним, и ему потребовалась вся его выдержка, чтобы не наброситься с криками и обвинениями. Это была женатая пара. Анна с ними разговаривала. Ничего не случилось. Его руки всё ещё тряслись. - Анна, где ты была?! Она обернулась с широко открытыми глазами, и на её лице промелькнул шок и вина. - Я отошла и... Букер прервал её: - Ты что, сошла с ума?! Мы договорились, где я буду тебя ждать. Сейчас ночь... ты!.. с тобой могло случиться что угодно! Анна закусила губу и опустила глаза. - Мне очень жаль, - прошептала она еле слышно. Букер резко покачал головой и хотел продолжить тираду, как мужчина рядом мягко положил руку ему на предплечье. - Простите... но это исключительно наша вина, что задержали вашу дочь. У него был сильный акцент, но это не мешало понимать его. Что тут делает проклятый француз? Качественная, но не броская одежда говорила о порядочных средствах. Значит, турист. - Да, я прошу извинить нас, как и вашу прелестную дочку, - прощебетала мадам, оглядываясь на Анну. - Мы слишком увлеклись разговором и не подумали о родителях, за что я опять должна покорнейше просить прощения. Его спутница говорила с тем же акцентом, только слабее. Её хорошо сшитый костюм был тёмно-синего цвета, и под ним белый корсет. Её глаза смеялись. - Но, - продолжила женщина, встав за Анну и положив обе руки ей на плечи, - ваша дочь спасла мой вечер и одну мне очень дорогую вещь. За это я ей очень благодарна. - Да, - подтвердил мужчина, и кашлянул. - Она заметила оставленный мной саквояж, и, поскольку мы быстро удалялись, то у Анны не было достаточно времени, чтобы предупредить вас. Потому она поспешила за нами, чтобы вернуть мою собственность, что было крайне благородно с её стороны. - Понятно, - сказал Букер, покосившись на Анну. - Но ведь она могла вернуться потом, возможно, пригласив с собой своих новых знакомых , чтобы у отца не случился инфаркт? - Могла, - кивнула Анна, смотря в пол. Она была пунцовой как мак. - Могла, - согласилась мадам. - Но я задержала её вопросами, и мы забыли о времени. Затем, она позабыла про свое кокетство и неожиданно серьезно посмотрела Букеру в глаза. - Мсье, у вас очень умная дочь. Для меня многое значило познакомиться с ней. Лесть, конечно, идеальный способ умаслить отца, но в её голосе была такая искренность, что Букер не знал толком, что сказать. Он замялся. - И, Анна, - женщина опустилась на корточки, подобрав юбку, - сегодня со мной случились две замечательные и никак не связанные друг с другом вещи. - Совершенно случайно мне повстречалась... необыкновенная пара людей, которые подарили мне медальон, утверждая, что это часть "эксперимента", - мадам расстегнула сзади замок на шее и теперь задумчиво держала в руке эмалированное украшение. - На одной стороне птица... а с другой стороны клетка. Выбор, как выразился тот мужчина, является частью эксперимента. Его спутница тогда добавила, что это... не мой выбор. - Затем, совершенно случайно, мне повстречалась девочка. Девочка, которая не приятно удивила, а, скорее, потрясла меня. Я бы очень хотела видеть, какая из тебя вырастет женщина... - она вздохнула, - но не судьба. - Эти два совершенно случайных событий вынуждают меня сделать подарок, - улыбнулась мадам, взяв руку Анны и положив в неё медальон. - Выдающийся подарок - для выдающейся личности. Анна, кажется, забыла дышать, проведя пальцем по эмали. Потом она подняла взгляд, в которым было что-то, что Букер никогда не видел раньше в её глазах. Женщина и девочка смотрели на друг друга, и мадам легко наклонилась вперед, понизив свой голос до теплого шепота: - Никогда забывай: надевая его, ты всегда делаешь выбор. И этот выбор - только твой. Анна не сказала ни слова, пока Букер прощался с ними, пожав руку мужчине и кивнув леди. Их расставание не было поспешным, но всё прошло быстро, и скоро Анна и Букер шли, держась за руку, по темным аллеям парка. Анна вела себя как лунатик, либо как человек в шоке. На его вопросы она отвечала невпопад, но послушно следовала за ним, куда бы он её ни вел. В любое другое время Букер серьезно бы заволновался за дочь. Сейчас он решил дать ей время переварить случившееся. Не каждый день с небес спускается французская крёстная фея, которая дарит драгоценности и мистически намекает на великую судьбу, которая ожидает её крестницу. Циник в нём считал это всё идиотским цирком. Внутренний параноик твердил о том, что его дочь чуть не похитили свихнувшиеся французы. На самом деле, Букер был - за отсутствием более подходящего слова - тронут. Он видел, как много значила эта эксцентричная женщина для Анны. Анна издала какой-то звук, и Букер повернулся к ней. Она плакала, крепко прижимая медальон к груди. Сколько ему ни хотелось бы обнять её, он чуял, чтобы это было бы неправильным решением. Он сжимал крепче её руку, и шёл дальше. Последние кварталы Букер нес спящую Анну на руках. Он осторожно освободил медальон из кулака и положил его в свой карман. Далеко слышались хлопки фейерверков, но отсюда их не было видно. Всё равно он не стал бы ради него будить Анну. Открывать замок, как и пройти через узкую дверь с ребёнком на руках, было гораздо сложнее обычного, но Букер, в конце концов, успешно добрался в темноте до кровати Анны. Когда он положил её, она пошевелилась и что-то пробормотала, но не проснулась. Букер смотрел на её лицо в лунном свете, на её тонкие руки, и думал о Мариан. Уходить не хотелось. Он присел и пригладил волосы Анны, вспоминая, как он бесславно пытался заплетать ей косы. Скоро она научилась делать это сама, и гораздо лучше его. Её голос был как у певчей птички. Она... - Париж, - прошептала Анна и повернулась на другой бок. Её лоб был сморщен, будто она раздумывала над проблемой. Букер замер и вздохнул. Он почти забыл про медальон. Встав с кровати, он выудил украшение из кармана и пригляделся к нему, стоя у окна. Птица и клетка сверкали как серебро. Букер оставил медальон на ночном столике. Закрыв дверь в комнату Анны, Букер почесал голову. Париж, а? Пусть будет Париж. Есть мечты похуже. 20 октября, 1904 Бар был почти пуст, за исключением одинокого шотландца, тихо напивающегося вдрызг, и несколько усталых работников, которые время от времени чокались и, пробормотав тост, опрокидывали стакан. Обычного веселья и многолюдности, которую можно было бы ожидать в поздние вечерние часы, было не видать, но это никого не удивляло. Бармен, а так же владелец заведения, нахмуренно вытирал стакан и со стуком ставил его на стойку, чтобы потянуться за новым. Это был единственный громкий звук, который прерывал тишину. Стоя прислонившись к стене, Букер раздумывал о том, чтобы сесть на стул и закончить этот фарс. Вышибале полагалось со скучающим, но угрожающим видом стоять у двери, но это было бессмысленно в пустом и полусонном баре. Единственной причиной, по которой он до сих пор так не сделал, был его босс - Дикинс. Судя по сжатым губам, ему достаточно было малейшего повода, чтобы сорваться и обвинить кого-то во всех бедах и проклятых забастовках. Букеру было лень с ним ругаться, потому он предпочёл остаться там, где стоял. Дверь внезапно открылась, и вошел мужчина, который сморгнул, увидев пустой бар. Он обернулся к Букеру и сказал, потирая подбородок: - Пока меня не было, Нью-Йорк вымер? - Что-то вроде, - ухмыльнулся Букер и хлопнул Генри по плечу. - Привет, старина. Как был? Генри бессмысленно дёрнул плечом в своей обычной манере и опять провёл задумчивым взглядом по помещению. Он никогда не говорил точно, когда вернётся из плавания, и всегда выглядел по-новому. В этот раз он сбрил бороду начисто, но, зато, отрастил волосы до плеч и связал сзади в хвостик. - Садись, - Букер кивнул в сторону стойки, - нам обоим наверняка есть, что рассказать. Пока Генри присаживался, Букер наклонился над стойкой и достал бутылку с дешевым виски. Когда Дикинс ошпарил его полным ненависти взглядом, Букер прошипел в ответ: - Вычтешь из моей зарплаты. Босс ударил тряпкой по столу и ушел в заднюю комнату, захлопнув за собой дверь. Сначала бывшие клиенты посвящают себя справедливости заместо выпивки, а теперь вышибала решил выбрать пьянство заместо службы. Куда же катится мир - подумал с кривой улыбкой Букер. - Так что у вас? - Сказал Генри, не дожидаясь, когда ему дольют виски. - Полная задница, - лаконично ответил Букер и залпом выпил стакан. - Началось всё со стройки на Дэме-стрит. Леса не выдержали, люди упали с пяти метров высоты. Семеро умерло, три раненных, причем два из них никогда больше не смогут работать на стройке. Говорят, что предупреждали, что конструкция рухнет к чертям, и нужно остановить работу на время, но заказчикам было наплевать. - Потом пожар на текстильной фабрике неделей позже, - продолжил Букер, пальцем двигая стакан туда сюда. - Тридцать мертвых, почти одни женщины. Тогда начались протесты и забастовки. Сначала ради большей безопасности, потом за зарплату и короткие рабочие дни. Бог знает, чего они хотят сейчас. - Но на этом не кончилось, - вздохнул Букер. - Кто-то почти успешно поджёг дом владельца той фабрики, и, говорят, что видели поблизости негра. Можешь представить, что было дальше. После разгрома домов и избиения соседей черные тоже решили бунтовать. На другом конце комнаты один из выпивох поднял голову и со стеклянным взглядом почти внятно выговорил: - Проклятые ниггеры... Ни Букер, ни Генри никак не среагировали, глядя только вперёд. - Хорошо, что я забыл свой цилиндр и смокинг дома, - сухо сказал Генри. - Иначе бы меня линчевали. - Тебе и так может достаться, - хмыкнул Букер. - Если не за нас - значит, против. Бастующих надо обходить издалека. Полиция, если ты её повстречаешь, тем более не погладит по голове, сколько ты ни клянись, что в забастовках не участвуешь. Генри повернул голову к Букеру и внезапно спросил: - Как много? - Бастующих? Несколько сотен. Может, тысяча. Я не знаю, - Букер отхлебнул. - Нет разницы. У работодателей есть деньги, и их поддерживает правительство. Они сломают забастовку, и всё будет как прежде. Генри покачал головой, но спорить не стал. Позже он рассказал историю про полумёртвую акулу, которую затащили на палубу, и которая движением хвоста сбила человека за борт, но, учитывая, что Генри мог бы пересказать события Войны за Независимость в трёх или меньше словах, то рассказ не занял много времени. Бутылку они закончили почти в тишине. По пути домой Букер старался обходить большие улицы, либо те места, где он знал, что будут скопления рабочих. Одинокие улочки были хорошим местом, чтобы поговорить по душам, и он воспользовался возможностью. - Меня беспокоит Анна, - обронил Букер, перешагивая через лужи. Генри молчал, но Букер знал, что тот внимательно слушает. У Генри был всегда отсутствующий вид, будто он даже не видит своего собеседника, но это обманывало. - В школе были потасовки из-за проклятых забастовок. «Предатели рабочего класса» стенка на стенку против «коммунистов». Кому-то выбили зуб, кому-то сломали руку. Я запретил Анне на время ходить туда, пока ситуация не успокоится. - И теперь она чахнет дома, - угадал Генри. - Верно. Пытался найти книг, но безуспешно. Она больше не хочет рисовать. Жалуется, что ощущает себя запертой и умоляет, чтобы я разрешил выходить не только во двор. В нынешнее время я не могу ей это позволить, - Букер сплюнул. - Думаю, она скоро выскользнет из дома, чтобы я ни говорил. - Ты объяснил, насколько это опасно? - Спросил Генри. Букер поморщился как от зубной боли. - Я объяснил, и она говорит: "Совсем как в "Отверженных", да?" Роман какого-то проклятого идиота. Про французскую революцию и благородную борьбу за свободу и равноправие. - О, - произнёс Генри, - спектакль «Отверженные в Нью Йорке», только на ваших улицах? - Так точно, - фыркнул Букер. - Анна считает это всё "романтичным". Я не знаю, что с ней делать. В темноте послышался какой-то звук, и оба мужчины остановились. Тихий писк повторился, и Генри был первым, кто подошел к его источнику. Сев на корточки, Генри убрал разломанную деревянную доску и поднял одной рукой то, что в полумраке казалось щенком. С таким же успехом это могла быть толстая крыса с кусками грязи, свисавшими отовсюду. - Вот и решение проблемы, - сказал Генри, поднявшись и сунув Букеру животное в руки. Букер старался держать его подальше и не обращать внимания на вонь. - Предложение, может, дельное, - проворчал Букер, - но ты не мог выбрать менее неприглядную собаку? - Бог выбрал, а не я, - пожал плечами Генри. - Он понравится тебе больше, когда ты его вымоешь. - Вот уж точно, - буркнул Букер. Он ощущал быстро бьющееся сердце и тепло, исходящее от щенка. Собака не двигалась, но начала тонко скулить. - Заткнись, - вздохнул Букер, ухватив щенка поудобней. - Мы идём домой. 7 апреля, 1905 Анна, разумеется, души не чаяла в собаке. Она влюбилась в своего пса, когда он был ещё вонючим грязным комком, а когда он вырос, не замечала ни кривые ноги, ни туповатую морду. Как Букер и рассчитывал, Анна проводила много времени со своим новым другом. Она не только играла с ним, но и учила собаку отзываться на своё имя - Жавер, как персонажа из одной из книг Анны - и слушаться приказов. Правда, большинство попыток научить его чему-либо оказались безуспешными. Жавер был не самым умным псом, и единственное, что он умел делать - приносить ботинки, которые он предварительно пожевал. Собственно говоря, он был не только не самой умной собакой, но так же трусом и ворчуном. Он тяфкал на незнакомцев, прячась дома под стулом, либо на улице под крыльцом. На Букера Жавер рычал, но с безопасной дистанции. Анне удалось хотя бы отучить его гадить дома, иначе это было бы последней каплей. Одни проблемы, но ради Анны Букер был готов терпеть что угодно. Когда со двора донесся тонкий крик, Букер вскинул голову, и, когда послышался второй, более пронзительный, он уже мчался вниз по лестнице. Чуть не сбив в подъезде соседку, Букер выскочил на улицу и завернул за угол дома, туда, где обычно играла Анна. Там Букер увидел, как сгорбилась Анна, сидя на земле, рукой защищая лицо и голову. Он видел, как собака бешено прыгала и лаяла на неё, пытаясь цапнуть. Он видел, что другая рука Анны лежала на коленях, и что её пальцы были в крови. Её плечи содрогались. С яростным криком Букер пнул собаку, и она с взвизгом отлетела в сторону. Затем Букер упал на колени и схватил дочь за плечо. - Анна, ты ранена?! Дай руку, дай мне посмотреть на руку... Сквозь слезы и всхлипы Анна настойчиво качала головой: - Он, он не виноват... Жаверу... ему показалось... Букер взял окровавленное запястье и поднял его, осторожно, но не обращая внимание на сопротивление Анны. Кровь покрыла всё, но Букер сразу увидел, что наделала псина. Мизинец. Эта сволочь откусила ей мизинец! Букер был очень тих, и, несмотря на лепетание и плач Анны, было невозможно не услышать лай пса, приближавшегося к ним. Молниеносно обернувшись, Букер схватил собаку за шкирку и со всей силы отбросил её к забору. Раздался короткий взвизг, за которым последовало молчание. - За-зачем? - Прошептала Анна, но Букер поднял её на руки, не слушая. - Нам нужно продезинфицировать рану. Наверху есть алкоголь, - сказал Букер, неся Анну к дому. - Но-но... - Всё будет в порядке, сейчас... сейчас мы продезинфицируем и забинтуем... - Но Жавер! - Глаза Анны покраснели и были сейчас широко открыты. - Ты ударил его... Букер процедил через сжатые зубы: - Мне всё равно. Сначала - твоя рана. Анна обмякла в его руках, и смотрела в никуда. Жавер был мёртв. Когда Букер убирал бинты, Анна выскочила из комнаты. Она не остановилась, когда он окрикнул её. Чёрт побери, у неё потеря крови, ей нельзя было ходить и тем более бегать. Он последовал за ней. Букер нашел её в дворе, когда она держала труп собаки и рыдала. Анна не говорила с ним в тот день. Она заговорила лишь ночью, когда у неё была лихорадка, и тогда она кричала на Букера, что Жавера укусила пчела, пёс испугался и ничего не понимал, он думал, что это была Анна, это она сделала ему больно. Бедный, бедный Жавер. Анна говорила, что ненавидит отца. Это были последние слова, которые она сказала ему. В следующие дни Анна запирала дверь и не отвечала. Букер уговаривал, упрашивал и умолял выйти. Он приносил еду к двери и с облегчением замечал, что через некоторое время она пропадала. Букер тихо стучался, и говорил, что вырыл могилу для Жавера. Они могут вместе похоронить его. Анна не вышла, но к утру труп отсутствовал, а яма была засыпана землёй. Вина и одиночество выгрызли дыру, которую не мог заполнить алкоголь, но Букер всё равно напился как свинья. 11 апреля, 1905 Букер был рад, когда нашел каморку Генри и его самого, лежавшего на кровати. Генри снимал тут комнату лишь от плавания до плавания, так что её могли занять другие люди. Букер был у него один раз, когда как-то возвращал куртку, забытую Генри в баре. - Привет, Генри, - сказал Букер и сразу перешёл к теме. - Ты не мог бы одолжить денег? Три доллара. Генри посмотрел на него, без сомнения, отмечая щетину и синяки под глазами. Он молча сел, не сводя взгляда со своего гостя. Букер привык к этому. Генри каждый раз бросал на человека долгий взгляд, прежде чем дать деньги. Чем выше сумма, тем дольше длится молчание. Генри кивнул, потянулся к сумке рядом с кроватью и начал там рыться. Букер потёр переносицу и оглянулся. Вокруг был хлам, который, скорее всего, остался от предыдущих жителей, на полках лежало несколько открыток из путешествий и много моряцких принадлежностей, о предназначении которых Букер даже не догадывался. Среди них была тонкая книжка, скорее тетрадка. Букер осторожно отодвинул вещи, чтобы прочитать название. - Генри, - начал Букер, - ты не против, если я возьму вот это? Генри уже держал в руках банкноту и с чем-то вроде удивления взглянул на книжку, которую поднял Букер. - Зачем? - Спросил Генри и добавил. - Это азбука Морзе. - Я знаю, - сказал Букер, почти закатив глаза, но вовремя спохватившись. - Она нужна мне. То есть, если тебе требуется эта штука на море, я могу заплатить за... - Не надо, - покачал головой Генри. - Бери. - Спасибо, - Букер взял протянутые деньги, - спасибо за всё. Увидимся. Генри кивнул, и Букер счёл это прощанием. - Девитт. Букер застыл и обернулся. - Когда захочешь - расскажешь, что случилось? - спокойно спросил Генри, глядя прямо в глаза. Букер дёрнул головой и, заколебавшись, покинул комнату. Потом, будет время потом... Если всё удастся. 12 апреля, 1905 Букер оставил книгу вместе с едой. Она забрала её. Хорошо. Где-то через полчаса Букер сел на пол рядом с дверью и достал записку, которую сделал для себя. Она гласила: "Короткий стук, два длинных и короткий. Пауза. Короткий, длинный и короткий. Пауза. Три длинных. Пауза. Три коротких. Пауза. Длинный. Пауза. Два коротких". Когда слово закончилось, Букер подождал и начал заново. Анна не могла терпеть секреты и любила головоломки. Ему нужно было, чтобы она разгадала и услышала лишь одно слово. «Прости». Как дятел выдалбливает дом в дереве, так и Букер продолжал стучать и стучать. Если Анна не простит, то она обязательно выйдет, чтобы врезать ему, чтобы он перестал. Он так скучал по её виду, что одно лишь это уже было бы почти победой. Его правая рука устала, потому он сменил её на левую, а потом наоборот. Ему нельзя было прекращать. Пусть это было не самой лучшей идеей - это было последней идеей. Букер знал, что попытки выманить Анну сладостями, подарками или книгами не приведут ни к чему, кроме катастрофы. Она решит, будто он хочет, чтобы она продала мёртвого друга за красивую побрякушку. Букер потерял счёт времени и начал чаще путаться в последовательности стуков. Усталость и скука постепенно давали о себе знать. Он чувствовал себя жирным пауком, который сплёл паутину и скоро заснёт, безуспешно ожидая жертву. Внезапно послышался скрежет поворачивающегося ключа и, пока Букер вставал, дверь открылась. Анна была... другой. Её выражение лица было взрослым, её осанка - будто она встречается с чужим человеком. Как и он, она выглядела усталой. Анна не опускала взгляд, смотря на Букера. Они стояли друг напротив друга в молчании. Может, у него дрогнул мускул лица. Может, у неё дрогнуло сердце. Анна сделала шаг и обняла Букера. Он медленно положил руку на её спину, и слезы потекли по его лицу. Они ещё долго стояли так, пока тени одна за одной населяли их комнату.